Николай Гусев

kamen-s-golubem-krest-i-derevo

«Безумствует мир во взаимном кровопролитии, и убийство, считаемое преступлением,  когда люди совершают его поодиночке, именуется добродетелью, если делается скопищем». Так писал в третьем веке знаменитый Киприан, говоря про воинство.

Так же относилась к войне и вся христианская община первых веков до пятого века. Христианская община определенно признавала в лице своих руководителей, что христианам запрещено всякое убийство, а потому и убийство на войне.   Перешедший в христианство во втором веке философ Татиан  считает  убийство на войне так же недопустимым для христиан, как и всякое убийство, и почетный воинский венок считает непристойным  для  христианина.  В  том  же  столетии Афинагор Афинский говорит,  что христиане не только сами никогда не убивают, но и избегают присутствовать при убийствах.

В третьем столетии Климент Александрийский противопоставляет языческим «воинственным» народам «мирное  племя  христиан».  Но  всего  яснее  выразил отвращение  христиан к войне знаменитый Ориген.  Прилагая к христианам слова Исаии, что придет время, когда люди перекуют мечи на серпы и копья на плуги, он совершенно определенно говорит:  «Мы не поднимаем оружия ни против какого народа, мы не учимся искусству воевать, ибо через Иисуса Христа мы сделались детьми  мира».  Отвечая  на  обвинение  Цельсом  христиан  в  том,  что  они уклоняются от военной службы, так что, по мнению Цельса, если только Римская империя сделается христианской,  она погибнет, Ориген говорит, что христиане больше других сражаются за  благо  императора,  сражаются  за  него  добрыми делами, молитвой и добрым влиянием на людей. Что же касается борьбы оружием, то совершенно справедливо, говорит Ориген, что христиане не сражаются вместе с императорскими войсками и не пошли бы даже в том случае, если бы император их к этому принуждал.

Так же решительно высказывается и Тертуллиан, современник Оригена, о невозможности христианину быть военным.  «Не подобает служить знаку Христа и знаку дьявола,  — говорит он про военную службу, — крепости света и крепости тьмы;  не может одна душа служить двум господам.  Да и как воевать без меча, который  отнял сам Господь?  Неужели можно упражняться мечом,  когда Господь сказал,  что каждый,  взявшийся за  меч,  от  меча  погибнет?  И  как  будет участвовать в сражении Сын мира?»

В четвертом веке  Лактанций говорит то же. «Не должно быть никакого исключения в заповеди Божьей,  что убить человека всегда грех, — говорит он. — Носить оружие христианам не дозволено,  ибо их оружие — только истина».  В правилах  египетской  церкви  третьего  века  и  в так называемом «Завещании Господа нашего Иисуса Христа»,  безусловно,  запрещено  всякому  христианину поступать на военную службу под страхом отлучения от церкви.

В «Деяниях святых» много примеров христианских мучеников первых веков, пострадавших за отказ продолжать службу в римских легионах.

Так, Максимилиан, приведенный в присутствие по отбыванию воинской повинности,  на первый вопрос проконсула о том, как его зовут, отвечал: «Мое имя христианин,  и потому я сражаться не могу».  Несмотря на это  заявление, его зачислили в солдаты,  но он отказался от службы. Ему было объявлено, что он должен выбрать между отбыванием воинской повинности и смертью. Он сказал: «Лучше умру, но не могу сражаться». Его отдали палачам. Марцеллий был сотником в Троянском легионе.  Поверив  в  учение  Христа  и убедившись в том,  что война — нехристианское дело,  он в виду всего легиона снял с себя военные доспехи,  бросил  их  на  землю  и  объявил,  что,  став христианином,  он более служить не может. Его посадили в тюрьму, но он и там говорил: «Нельзя христианину носить оружие». Его казнили. Вслед за Марцеллием отказался от военной службы служивший в том же легионе Касьян. Его также казнили.

При Юлиане Отступнике отказался продолжать военную службу Мартын, воспитавшийся  и  выросший  в  военной  среде.  На  допросе,  сделанном  ему императором,  он сказал только: «Я — христианин и потому не могу сражаться».   ( «…я перечитал наново лекции покойного друга моего Филиппа  Алексеевича Терновского  по  церковной  истории  и нашел в них нечто,  чего как будто не замечал прежде.  Упоминается о направлении,  которое обнаружилось в III веке (в  IV  в.  — ред.) у христиан в Севастии,  — что они признавали войну делом непримиримым с христианскою верою и воевать не хотели, но в солдаты шли, когда их забирали насильно, но там (в службе) опять оружия для нанесения смерти и ран в руки не брали, а чтобы отстоять свое убеждение —  безропотно подвергались мучительствам и позорной смерти. — Таких «святых мучеников, иже в Севастии», — поминает и  наша  греко-восточная  церковь».  (Из письма Н.С. Лескова к Л.Н. Толстому от 26 июня 1888 г.))

Первый вселенский собор (325 г.) ясно определил строгую эпитимию за вторичное поступление в войска христиан, оставивших службу. Подлинные слова этого постановления в переводе, признанном православною церковью, таковы: «Благодатию призванные к исповедыванию веры и первый порыв ревности явившие и отложившие воинские поясы,  но потом,  аки псы,  на свою блевотину возвратившиеся…  таковые 10 лет да припадают к церкви,  прося прощения, по трилетнем слушании Писания в притворе».

Оставшимся в войсках христианам вменялось в обязанность во время войны не убивать врагов.  Еще в четвертом веке Василий Великий рекомендует в течение трех лет не  допускать  до  причащения солдат,  виновных в нарушении этого постановления.

Таким образом, не только в первые три века христианства, во время гонений на христиан,  но и в первые времена торжества христианства  над  язычеством, когда христианство был признано господствующей,  государственной религией, в среде  христиан  еще  держалось  убеждение,   что   война   несовместима   с христианством.  Ферруций высказал это определенно и решительно (и был за это казнен): «Не дозволено  христианам проливать кровь,  даже в справедливой войне и по приказу христианских государей».

В четвертом веке, епископ Кальярский, учит, что даже самое дорогое для христиан благо — свою веру — они должны защищать «не убийством других, а собственной смертью».  Павлин,  епископ Ноланский,  умерший в 431 году,  еще грозил вечными муками за службу кесарю с оружием в руках.

Таков был взгляд христиан первых четырех веков на отношение христианства к военной службе.

Источник: http://antimilitary.narod.ru/antology/early/gusev_christiane.htm