«Не противься злому»

«Не противься злому»

Ричард Хейз

Источник: Хейз Р. Этика Нового Завета. М.: ББИ, 2005, с. 428-435.

Христиан часто озадачивает текст Мф. 5:38-48: его требования столь тяжелы, что представляются попросту невыполнимыми. Поэтому толкователи идут на всевозможные ухищрения, пытаясь смягчить его заповеди, уйти от буквального их понимания (об истории интерпретации см. Kissinger, 1975; более краткое резюме см. в Guelich, 1987). Вот некоторые из таких влиятельных интерпретаций:

—  Эти слова говорят о жизни в эсхатологическом Царстве Божьем, а потому не требуют буквального исполнения в нынешнем земном существовании (см., напр., высказывания Р. Нибура о «недостижимом идеале»).

— Эти слова предписывают Иисусовым ученикам «промежуточную этику» на том основании, что очень скоро перед ними предстанет конец истории и Последний суд – столь скоро, что не надо даже задумываться о долгосрочных результатах жизни в соответствии с такой максималистской этикой. Как мы видим, данное толкование противоположно первому. Оно видит Мф. 5:38-48 не как высший идеал, а как временное установление, сделанное в пылу эсхатологического энтузиазма.

— Эти слова запрещают лишь самозащиту, но не запрещают сражаться в защиту невинной третьей стороны (так понимал данный вопрос Августин).

— Эти слова говорят о «совершенстве» (см. 5:48) и применимы лишь к тем, кто хочет быть святым, монахом или клириком. К простым же верующим они не применимы.

— Эти слова демонстрируют невозможность жизни в соответствии с Божьим стандартом праведности (см. 5:20). Они обличают нашу совесть и показывают, что мы – грешники, которым нужна благодать.

— Эти слова следует рассматривать в конкретном социальном контексте. Соответственно, «не противься злому» означает «не выступай против злого человека в суде» (Guelich, 1982, 219-220). Под «врагами» же подразумевают лишь личные враги в палестинской деревне, но не враги чужеземные или политические (Horsley, 1987, 272-273).

Однако если мы внимательно рассмотрим этот отрывок в контексте всего Евангелия, то увидим, что ни одно из упомянутых толкований не является удовлетворительным. Обратим внимание для начала на контекст непосредственный – Нагорную проповедь (Мф. 5-7).

Эти стихи составляют кульминационные 5-ю и 6-ю антитезы («Вы слышали, что сказано… а Я говорю вам…») в первой главе Нагорной проповеди, базовой инструкции об ученичестве. Такой контекст очень показателен. Нагорная проповедь, первый из пяти больших блоков поучения у Матфея (см. главу 4), говорит о начале Иисусова служения в Галилее – когда Иисус впервые призвал учеников (Мф. 4:18-22) и начал собирать толпу (4:23-25). Соответственно, в повествовательной схеме Матфея Нагорная проповедь выступает в качестве программного раскрытия Царства Божьего и жизни, к которой призвана община учеников. Место проповеди (гора), видимо, содержит аллюзию на ветхозаветный рассказ о Моисее и Исходе, а также намекает: Иисусово учение – новая Тора, хартия для общины Нового Завета.

Этот материал представлен в Мф. 5:1-2 как инструкция Иисусовым ученикам. Однако в конце проповеди написано: «Толпы дивились учению Его, ибо Он учил их как власть имеющий» (7:28-29). Значит, Иисус наставлял учеников открыто перед народом. Это отражает убеждение евангелиста в призвании общины учеников быть светом миру (5:14-16). Ученики призваны жить по строгим меркам шести антитез именно потому, что они должны воплощать Царство Божье в плюралистическом и греховном мире.

Характер этого Царства удивителен. Заповеди блаженства (5:3-12) попирают здравый смысл, утверждая, что Божье благословение почиет на скорбящих, кротких, миротворцах и (особенно) гонимых (отметим, что 5:11-12 повторяют и расширяют блаженство гонимым в 5:10). Блаженства переворачивают реальность с ног на голову – или, точнее говоря, показывают, что Бог видит наши ценности перевернутыми. Призвание общины быть «солью» и «светом» миру (5:13-16) осуществляется, когда ученики Иисуса воплощают альтернативную божественную реальность через качества, о которых говорят блаженства. Община Иисусовых учеников должна быть «городом, построенным на холме», образцовым полисом, демонстрирующим мирную политику нового божественного порядка.

Матфей подчеркивает: этот контркультурный полис – не отмена Торы, а ее исполнение (5:17-20). Праведность, к которой призваны Иисусовы ученики, усиливают и превосходят самые жесткие установления израильских законников. Поэтому шесть антитез (5:21-48) поднимают планку, радикализируя требования Закона. Они показывают, как должна выглядеть новая община, которую создает Иисус.

Перед нами не всеобъемлющий юридический кодекс: евангелист дает лишь несколько примеров. Он указывает, что в новой общине гнев побеждается через примирение (5:21-26), похоть держится под контролем (5:27-30), брак почитается через верность на всю жизнь (5:31-32), речь – прямая и честная (5:33-37), мести нет места (5:38-42), а ненависть заменяется любовью к врагам (5:43-48). Хотя этот образец общины учеников – новое откровение, он также представляет собой исполнение глубинной истины Закона и пророков (см. Мф. 22:34-40).

Одним словом, Царство Божье, как оно описано в Мф. 5, полно неожиданностей. Радикальную контркультурную общину учеников отличает «более высокая праведность». Ее члены свободны от гнева и похоти, лжи и насилия. Особенно же яркая черта нового града – любовь к врагам; причем интересно, что антитезисы, посвященные этим темам – кульминация, завершающая раздел (5:38-48). Община Иисусовых учеников не прибегает к насилию, но остается милосердной, чистой, миротворческой и готовой к гонениям. А еще – благословенной, благословенной именно из-за своей верности этому чудному видению.

Как этот образ ученичества вписывается в более широкий контекст Евангелия? Некоторые экзегеты считают, что между Нагорной проповедью и богословскими взглядами Матфея существует противоречие (см. напр. Betz, 1985, по мнению которого Нагорная проповедь – доматфеевский компендиум, составленный в иудео-христианских кругах). Однако с ними трудно согласиться. Они недооценивают то, насколько концепция ученичества в Нагорной проповеди согласуется с образом Иисуса у Матфея. Так, в рассказе об искушении (4:1:11) Иисус отвергает власть над царствами мира сего, предпочитая поклоняться и служить только Богу. В трех предсказаниях о Страстях (16:21-23; 17:22-23; 20:17-19) Иисус относит Себя к «гонимым за правду» и объявляет, что Его учеников ждет та же участь (16:24-26) (Матфей заимствовал этот материал у Марка, но практически не внес в него изменений). В Гефсимании Иисус снова испытывает внутреннюю борьбу, но предоставляет все воле Отца, будучи готовым испить чашу страданий (26:36-47).

Как убедительно показал Йодер, искушение отказаться от чаши – это именно искушение прибегнуть к вооруженному сопротивлению (Yoder, 1994 (1972), 45-48). Однако насилию Иисус предпочитает страдание и послушание. У Матфея это даже более ясно видно, чем у Марка и Луки, ибо при аресте Иисус увещевает ученика, пытающегося сопротивляться: «Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26:51-54).

Уильрих Маузер отмечает: «Иисус не уступает искушению сохранить Себе жизнь, сопротивляясь злу оружием самого зла. В Евангелии от Матфея эта сцена ареста – наиболее яркое истолкование заповеди из Нагорной проповеди: «Не противься злому» (Мф. 5:39)» (Mauser, 1992, 80).

Соответственно, рассказ о Страстях устремляется к своему неизбежному завершению: Иисус умирает беззащитный и подвергаемый насмешкам (27:39-44). Смерть Иисуса дает образец тех самых качеств, которые в Мф. 5 предписываются Иисусовым ученикам.

Концовка Евангелия от Матфея снова акцентирует Нагорную проповедь. Через воскресение Иисуса Бог оправдывает Его власть учить и направлять общину. В финальной сцене Иисус является одиннадцати ученикам, опять же на горе, и возвещает: «Дана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак, идите и сделайте все народы учениками Моими, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам» (Мф. 28:18а-20б; курсив мой – Р.Х.).

Задача Иисусовых учеников состоит в том, чтобы набрать побольше учеников. Причем они должны не только обратить людей, но и научить всех крещенных тем же вещам, которым они и сами научились от Иисуса. Каким именно вещам? Из контекста ясно видно, что речь – о Нагорной проповеди.

Из завершения рассказа ясно видно: Матфея не считает жизнь по Нагорной проповеди недостижимым идеалом. Напротив, именно ее заповедует нам Иисус, Который обладает «всякой властью на небе и на земле». Она возможна, ибо власть воскресшего Господа пребывает в общине и с общиной: «Помните, что Я с вами во все дни до скончания века» (28:20б) (очень важные слова: оказывается, век церковной жизни – не краткий промежуток времени, а пространный исторический период, в который Иисус пребывает с Церковью и направляет ее). Единственный вопрос состоит в том, чтобы ученики оставались верны наученному. Ведь в верующей общине будут и сомнения, и провалы.

Как мы уже видели (см. раздел 4.2.а), Матфей, при всем своем максимализме, видит человеческую слабость и греховность, призывая общину к взаимному прощению и исправлению. Однако, по его мнению, это не отменяет необходимости исполнять заповеди. Лишь слово суда имеет евангелист для тех, кто говорит: «Господи, Господи», но не исполняет воли Божьей, как она открыта в учении Иисуса. В День Суда Иисус скажет им: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (7:21-23).

Заповеди Нагорной проповеди не только божественны, но и практичны: человек, который слушает и исполняет Иисусовы слова, подобен мудрому строителю, построившему дом на камне; человек, который слушает Иисусовы слова, но не исполняет их, подобен тому, кто построил дом на песке (7:24-27). Жить в соответствии с парадоксальной мудростью Иисуса, значит, жить в соответствии с высшим замыслом Бога о человеке. Евангелист Матфей все время это подчеркивает.

Все это отметает вышеописанные шесть способов смягчить заповедь, данную Церкви в Мф. 5:38-48.

— Учение о ненасилии и любви к врагам – не просто эсхатологическая концепция или идеал. Иисус исполнял его до смерти, и, согласно Евангелию от Матфея, Иисусовы ученики также должны исполнять его.

— Матфей пишет спустя как минимум полвека после смерти Иисуса и прекрасно знает: история продолжается, и «до скончания века» Церкви предстоит пройти долгий путь. За это время Церковь должна научить народы соблюдать заповеди Иисуса, в том числе и заповедь о ненасилии и любви к врагам.

— Евангелие от Матфея не ограничивает запрет на насилие лишь запретом на самозащиту. Пример, данный в Мф. 5:39 («обрати другую щеку»), ясно относится к самозащите – можно сказать, даже к самозащите. Но стоит присмотреться к поведению самого Иисуса, как оно описано у Матфея, и становится очевидно: насилие вообще не может быть орудием воли Божьей. Именно это входило в искушение, отвергнутое Иисусом в пустыне и в Гефсимании. Он не встает на защиту бедных и угнетенных палестинцев, поднимая восстание против Рима или еврейских коллаборационистов. Вместо этого Он исцеляет и проповедует. Он проповедует любовь и добровольно идет на гонения и смерть. Более того, он не хвалит ученика, который попытался мечом защитить Его от несправедливого ареста, но изрекает пророческое слово суда против всех «взявших меч» и велит вложить меч в ножны. Вооруженная защита – не путь Иисуса. И Евангелие от Матфея не содержит ни малейшего намека на то, что насилие в защиту третьей стороны допустимо. Более того, Мф. 26:51-52 прямо отвергает эту идею.

— «Великое поручение» в конце Евангелия от Матфея показывает, что Нагорная проповедь предназначена не только для каких-то суперсвятых христиан. Все крещенные верующие должны быть научены исполнению заповедей Иисусовых.

— Представление о том, что максималистские учения Нагорной проповеди предназначены лишь для того, чтобы показать нам нашу потребность в благодати, опровергается концовкой самой проповеди (Мф. 7:21-27). Эти слова надлежит исполнять на практике.

В своих аргумента я исхожу из целостного повествовательного контекста Евангелия. Я читаю его как литературное и богословское единство. Те, кто желают иначе мыслить Мф. 5:38-48, порой опираются не на весть Матфея, а на то, что «на самом деле» сказал или имел в виду Иисус. Попытки реконструировать учение Иисуса интересны, но мы еще раз подчеркнем: нормативным богословским использованием текста руководит именно канонический повествовательный контекст. Историческая же реконструкция – всего лишь гипотеза (см. главу 7 относительно исторической роли Иисуса в новозаветной этике).

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s