Пацифизм: вчера и сегодня

Пацифизм: вчера и сегодня.

Гололоб Г.А.

СОДЕРЖАНИЕ:
Введение.
1. Краткий экскурс в историю пацифизма.
2. Христианский пацифизм как вершина естественного миротворчества.
3. Пацифизм как единственное решение военной проблемы.
4. Пацифизм в условиях демократии.
5. Пацифизм в конце человеческой истории.
Заключение.

Введение
Пацифизм как общественное явление все чаще и чаще появляется в поле зрения современных СМИ, а значит и читателей. Кто-то услышал о нем впервые, познакомившись с антивоенным движением, кто-то – с моральным учением Льва Толстого, а кто-то – с протестом ряда видных ученых против использования ядерного оружия. Пацифизм имеет много сторон и разновидностей: от личного до политического, от ядерного до всеобщего, от желательного до обязательного, от частичного до полного. Однако каким бы (слабым или сильным) ни было желание сохранить человеческую жизнь, его все равно следует признать пацифистским.

Среди всех пацифистских организаций мира особо следует выделить представителей христианского пацифизма, имеющих свою специфику. Совмещая между собой позицию политического нейтралитета и тактичного обличения власть имущих, христианские пацифисты преследуют те же цели, что и другие пацифисты, однако средства достижения этих целей у них другие – не похожие на чисто либеральные и отстраненные от политических оценок милитаристских действий «своего» и «чужих» правительств. Христиане стараются не просто лечить последствия военной болезни, но устранить подлинные ее причины, предлагая реальный путь к исправлению социальной напряженности – безусловную любовь («агапэ»).

В этом ключе и написана данная статья, желающая познакомить своего читателя с пацифизмом, понимаемым с христианской перспективы. Поэтому нам важно указать на некоторые различия, существующие между христианским пацифизмом и другими разновидностями пацифизма, чтобы более ясно очертить сферу возможного сотрудничества между ними. Христиане должны понимать, что это сотрудничество имеет свои пределы и не исключает собой специфичность христианского морального учения. Христианский пацифизм невозможно отождествить ни с позицией Международного Красного Креста, ни с современным политическим миротворчеством, однако даже ограниченное сотрудничество с другими видами пацифизма вполне оправдано, поскольку способно принести свои, разумеется, посильные плоды.

Актуальность темы пацифизма хорошо видна на фоне официальной статистики количества погибших людей во время войн: 17-й век — 3 300 000 человек; 18-й век – 5 200 000 человек; 19-й век – 5 500 000 человек (правда, сюда следовало бы включить и данные по Китаю: за 14 лет Тайпинского восстания погибло от 20 до 30 млн. человек); 20-й век – первая мировая война унесла 17 млн., а вторая – уже 64 млн. человеческих жизней. Количество погибших в последней мировой войне среди гражданского населения сравнялось с числом погибших в боях, достигнув катастрофической цифры – 28 млн. человек. Ранено и искалечено 110 млн. В 20 веке помимо двух мировых войн более 900 раз на нашей планете вспыхивали конфликты, жертвами которых стали 120 млн. человек, 400 млн.- искалечено. В течение 5 000 лет цивилизации в пламени войны погибло более 4 млрд. человеческих жизней. Куда еще больше?

Из содержания приведенных цифр становится ясно, что любая война отбрасывает развитие человеческой цивилизации на сотни лет назад. И это начинают осознавать даже политики мирового уровня – основные виновники развязывания войн. «Прогресс цивилизации нельзя отрицать: в каждой новой войне нас убивают по-новому» (У. Роджерс). «Либо человечество покончит с войной, либо война покончит с человечеством» (Д. Кеннеди). «Войну начинают не военные. Войну начинают политики» (У. Уэстморланд). Еще в 1928 году был подписан пакт Бриана-Келлога, запрещавший войны. Его гарантировали Лига наций и США. К середине 1930-х этот пакт подписали 63 государства. Однако жесткие условия Версальского договора возродили германский милитаризм, ввергший множество стран в новую мировую войну. Прямо или косвенно содействовали этому Мюнхенский сговор и тайные советско-германские договоренности о разделе сфер влияния.

Может ли сегодня повториться нечто подобное? На этот вопрос еще не было получено благоприятного ответа. Опасность милитаризации индустриально развитых стран сохраняется. Напряженность в международной политике тоже. Об этом можно судить по последним событиям на востоке Украины. По состоянию на середину ноября 2014 года в украино-российской войне погибло около 5 тыс. человек: АТО – примерно 1.5 тыс. человек, ДНР и ЛНР – 2.5 тыс., с российской стороны – около 1 тыс. человек. Как правило, на одного убитого приходится трое раненых. Однако не существует какой-либо статистики по численности погибших мирных жителей.

Примечательно,  что за период войны СССР в Афганистане официально погибли 15 тысяч советских солдат и офицеров; неофициально (согласно расследованию, проведенному офицерами Генштаба) — около 26 тысяч человек (война также уничтожила 10% населения Афганистана). Однако это — количество погибших в Афганистане за 10 лет (!) войны. На Востоке же Украины за полгода было убито около пяти тысяч людей — темпы числа погибших значительно выше, чем в Афганистане.

С опасностью и бедствиями войны нам все понятно, но как обстоит вопрос защиты или противодействия военной угрозе? Для пацифистов это один из важнейших вопросов, поскольку обычно их обвиняют в занимании пассивной позиции по отношению к войнам. Тем не менее, пацифистский ответ на проблему войны сегодня уже начинается убеждать общественность в своей ненасильственной эффективности. По крайней мере, все чаще возникают естественные сомнения: «Должен ли вероятный агрессор быть остановлен посредством угрозы применения силы, если отказаться от безусловно преступной политики мюнхенского «умиротворения»?» В условиях непрекращающейся реальной угрозы ядерной войны и это решение оказывается уже неприемлемым.

Несмотря на сдерживающий фактор безвыигрышной ядерной войны, опасность ее возникновения усугубляется под влиянием возросшей демографической проблемы: наша планета уже не способна прокормить непропорционально растущие потребности огромного числа ее жителей. Оказавшись в таких условиях, олигархи мирового уровня подвергаются сильному искушению, состоящему в необходимости не развития энергоемких технологий и усиления производственных мощностей в области питания, а, напротив, провоцирования локальных или всемирных войн, включая и использование ядерного арсенала сверхмалой мощности. Нельзя исключить также и вероятность тайного производства и распространения т.н. «биологического оружия», в том числе и путем добавления в продукты питания различного рода опасных пищевых добавок, провоцирующих рак и другие иммунные заболевания.

Все это побуждает автора данной статьи обратить внимание общественности на возможности пассивного гражданского сопротивления, включающего и население страны-агрессора? Опыт использования этого «оружия» против милитаризма и войн в современных условиях консолидации мировой общественности уже начал приносить свои плоды. Примем ли мы его на свое вооружение или же будет продолжать наступать на те же грабли? Главный парадокс истории состоит в том, что никто не извлекает из нее уроков. Сказанное имеет свое отношение и к пацифизму.

Поскольку пацифизм требует кардинальной перемены человеческого мышления, роль религиозного фактора в политике приобретает большой вес. Однако с помощью религии можно защищать идеалы не только мира, но и войны. Стало быть, перед нами стоит проблема консолидации всех миротворческих сил, являются ли они религиозными или безрелигиозными, а если религиозными, то христианскими или нехристианскими. Поставленной цели можно достигнуть только путем использования совместных усилий.

Однажды автору этой статьи пришлось услышать вопрос: «Какая самая мирная религия в мире?» В то время я еще не знал на него ответа. Действительно, общими усилиями ряда поколений христиан подлинное учение Иисуса Христа подверглось такому искажению, что сегодня никому и в голову прийти не может то, что то же самое христианство, которое на практике нередко оказалось исполненным насилия, подлости и лжи, в своей теории учит самой эффективной стратегии непротивления и миротворчества. Ниже нам предстоит убедиться  в этом, однако попутно мы коснемся и некоторых других вопросов, которые помогут нам лучше понять суть такого понятия, как «христианский пацифизм» в его сравнении с другими видами пацифизма.

1. Краткий экскурс в историю пацифизма.
Хотя в целом можно смело утверждать, что человечество воюет столько времени, сколько и существует, даже в древности мирные устремления людей всегда превалировали над желанием воевать. Например, Аристотель писал: «Нужно, чтобы граждане имели возможность… (в случае надобности), вести войну, но, что еще предпочтительнее, наслаждаться миром…» (Polit. VII, 13, 9; рус. пер., М., 1911). На бессмысленность захватнических войн указывал Плутарх в диалоге Киния и Пирра (см. его соч. «Сравнительные жизнеописания», т. 4, СПБ, 1891).

Безусловно, первыми религиозными пацифистами следует признать джайнистов Индии, а затем буддистов Тибета. Например, отказ от захватнической политики был провозглашен в надписях индийского царя Ашоки (3 в. до н.э.), который вследствие морального раскаяния в совершенных им при покорении государства Калинги злодеяниях, принял дхармавиджаю (закон благочестия) в качестве основы деятельности для своего государства. Это представляет собой поразительный случай проявления идей пацифизма на уровне государственной политики.

В числе других исторических событий, свидетельствующих о существовании пацифистских устремлений в древние времена, следует упомянуть протест древнегреческого драматурга Аристофана против Пелопонесской войны. Его самая ранняя из дошедших до нас пьес под названием «Ахарняне» была поставлена в 425 г. до н.э. на Ленеях. В этой комедийной пьесе Аристофан высказывается за прекращение войны афинян со спартанцами, которая длилась уже больше шести лет. Обе стороны понесли тяжелые потери, и ни одна из них не добилась решительного перевеса. Афины за эти годы пережили две эпидемии чумы и четыре неприятельских вторжения. Во время этих вторжений сельское население Аттики спасалось за стенами Афин, испытывая всевозможные лишения. Ахарняне, пострадавшие больше других сельских жителей Аттики от вражеского нашествия, были страшно озлоблены против спартанцев. Как мы можем видеть, этот протест касался уже развязанной войны, а не предшествовал ее наступлению и соответственно не хотел ее наступления. Такое запоздалое решение свойственно всем древним войнам.

В своей комедии Аристофан ясно показывает, кому же нужна война, вернее ее бессмысленное и кровавое продолжение. По его мнению, война нужна, прежде всего, торговцам, ищущим себе прибыль в изменении политических условий. Они понимали, что, хотя им и придется пострадать, но полученный выигрыш будет стоить того. Затем война была нужна профессиональным военным, так как они останутся без дела, если будет заключен мир. В качестве такого солдата по профессии в пьесе выведен драматургом стратег Ламах. Это — человек, который ищет в войне честолюбивую выгоду, а также любит военную муштру. Наконец, за войну, по мнению Аристофана, выступают молодые бездельники, которые предпочли избавиться от ее тягот, добившись того, чтобы их отправили послами за границу, или пристроили в Афинах с хорошим жалованием. Они проводят жизнь в роскоши и удовольствиях в то время, как их сограждане, причем старшие по возрасту, голодают и сражаются. Оказывается, трудящимся, из которых в те времена в основном и состояли солдаты, война не нужна.

Сегодня эти причины войн остались теми же. Особенно следует обратить внимание на берущий на себя огромные материальные средства из государственного бюджета военно-промышленный комплекс. Ни одно государство сегодня не заинтересовано в создании даже единственного военного завода (вы когда-нибудь слышали такое наименование в его чистом виде, т.е. не прикрытое другими названиями?), который бы разработал техническую документацию, запустил сложнейший технологический процесс, а затем, выпустив только одну партию своих смертоносных «изделий», закрылся «до востребования». Разумеется, рабочих на такие предприятия следует набирать не на сезон и не на один год, а, занявшись другими делами, они просто потеряют свою квалификацию.

Но как работать дальше, если нет спроса на продукцию? Тут современный маркетинг и предлагает свои услуги: нужно эту потребность создать искусственным путем. Развязав войну (разумеется, в лучшем случае не в собственном государстве), можно сразу же дать работу людям и таким образом поднять их уровень благосостояния. При этом платить им вовсе и не требуется достаточно много, т.е. в соответствии с возросшим спросом, но «лишь в силу необходимости» и «в связи с военным положением». И все было бы прекрасно, если бы не одно но: с христианской точки зрения, такой заработок является нечестивым и безбожным.

Более предусмотрительно выступают против войны Геродот и Сократ. Отец истории Геродот, описывая в основном войны, сильно их ненавидел. «Ибо никто, — говорил он, — не лишен рассудка настолько, чтобы предпочесть войну миру, так как во время мира дети хоронят отцов, а во время войны — отцы своих детей». Он никак не мог постичь смысла такого порядка вещей и потому был вынужден признаться: «Вероятно, каким-то демонам угодно, чтобы возникали войны». Подобно отцу истории размышлял и отец философии Сократ, который, в передаче Диогена Лаэртского, однажды произнес следующее: «Надо философствовать до тех пор, пока полководцы не превратятся в погонщиков ослов». Да и все античные авторы считали войну лишь крайней необходимостью. Поэтому даже у воинственных римлян мы не найдем ни одного гимна войне, а Гораций, который жалуется в своей оде, посвященной Меценату, на ничтожные радости жизни, упоминая в их числе войну, называет ее «ненавистной».

В своей интересной работе «Биология войны» германский пацифист Г.В. Николаи выразил уникальность христианского пацифизма следующими словами: «Главное, чем христианство вправе гордиться — это впервые проникшая в сознание широких масс идея всеобщего братства человечества, которая раньше высказывалась только немногими философами. Со времени Нагорной проповеди не должно было бы существовать войны вообще. «Война — насмешка над Новым заветом», — говорит в своем дневнике Фридрих Ш». Конечно, о всеобщем братстве учили и стоики, однако у них личное начало поглощалось общим вплоть до исчезновения добровольного послушания высшей воле Бога.

К сожалению, потребовалось много веков для того, чтобы понять, как далеко ушло традиционное христианство от своих пацифистских истоков. Сделав уступку вначале римскому, а потом языческому милитаризму, оно оставило далеко позади пацифистское учение своего Божественного Основателя. В результате этого новозаветные идеи пацифизма оказались без должного внимания и в полной мере возродились лишь в эпоху Возрождения (Τ. Мор (см. «Утопия», М., 1953, с. 95), Эразм Роттердамский (см. «Жалоба мира», в журн.: «Вопросы философии», 1955, N 2), Дж. Колет, Фишер из Рафы, Рабле, Монтень, Себастьян Франк).

Вскоре пацифизм перестал опираться на религию и стал развиваться на основании общечеловеческой морали, в это время еще не порывавшей с христианством. В начале 17 века зарождается наука о международном праве, ставящая перед собой цель достижения мира между различными государствами (Гроций, Пуфендорф, Томазий). В это же время появились проекты создания союза европейских государств для решения международных споров мирными средствами (Круа Э. Новый Киней, или Рассуждение об основах и средствах установления всеобщего мира и свободы торговли во всем мире, 1623; Коменский Я. Всеобщий совет человеческому роду… 1657; Пейн У. Опыт о настоящем и будущем мире в Европе, 1693; Дж. Беллерс. Некоторые основания Европейского государства, предложенные державам, 1710). Наибольшую известность в тот период получил проект Ш. Сен-Пьера, изложенный им в «Записке об улучшении дорог» (1708), а затем в «Проекте сохранения вечного мира в Европе» в трех томах (1713–1717). Этот проект привлек к проблеме вечного мира внимание многих просветителей: Лессинга, X. Вольфа, Гердера, Руссо и других.

После наполеоновских войн в Европе зародилось пацифистское движение, имевшее вначале религиозную окраску. Так, в 1855 году пацифист Беррит выдвинул идею всеобщей антивоенной стачки в христианских странах. Однако в начале 50-х гг. 19 века, благодаря активной деятельности примкнувших к пацифистским общинам поборников свободной торговли (фритредеров), пацифизм начал преодолевать религиозную форму, превращаясь в либеральное движение за проведение реформ в международных торговых отношениях. Фритредеры (Кобден, Брайт, Чаннинг, Бастиа) требовали ликвидации тарифных барьеров, освобождения колоний как условия мира.

С этого времени секулярный пацифизм полностью отделился от христианского. В 1867 году мелкобуржуазные республиканцы и либералы при участии Лемонье, Гюго, Гарибальди создали «Международную Лигу свободы и мира», программа которой включала в себя: замену монархий демократическими республиками, отстранение церкви от участия в политических делах, создание «Соединенных Штатов Европы», организацию «армии мира» для пресечения агрессии, осуществление на основе Соединенных Штатов Европы всеобщего разоружения. Разумеется, такой пацифизм являлся собой извращенной формой первоначального пацифизма, пытаясь заменить собой христианский вид миротворчества.

2. Христианский пацифизм как вершина естественного миротворчества.
Возникновение самой зрелой формы пацифизма – христианской – приходится на иудаизм первой трети первого века нашей эры. От всех остальных она отличается тем, что имеет ярко выраженный личный и моральный характер. Кроме того, само понятие какого-либо «сопротивления» чуждо как индуизму, так и буддизму. Поскольку же индуистским путем социальной отстраненности достигнуть политических целей пацифизма в обществе было невозможно, Махатма Ганди пришлось позаимствовать политику ненасильственного сопротивления у христиан, через учение Льва Толстого. Действительно, ценить биологическую жизнь учили и индийские джайнисты, и тибетские буддисты, однако только христиане придали пацифизму те черты, которые сделали его действующей силой истории: непротивление объяснялось законом любви к «ближнему».

В понятие «ближнего» в то время входили все враги иудейской нации. Здесь мы имеем в виду вековую вражду, существовавшую между евреями, как носителями, по их понятиям, идеи справедливого мирового устройства, и язычниками, эту идею понимавшими и выражавшими неправильным образом, снова-таки по представлению самих иудеев. Первым, кто нарушил «истинность» данного мнения иудеев, был назарейский плотник по имени Иегошуа, а по гречески Иисус, получивший название Христос, т.е. «Помазанный» на царство. Как уже было отмечено, Он первым включил в число «людей Божьих» не тех, кто творит справедливость, а тех, кто практикует любовь.

Был ли Иисус Христос зелотом, т.е. национальным освободителем? Ответить на этот вопрос нетрудно: наличие в кругу учеников Христа Симона по прозвищу Зилот является единственным и весьма слабым аргументов в пользу данного предположения. Напротив, ряд других свидетельств говорят об обратном: Христос отказался сделаться царем в ответ на предложение самого народа, воодушевленного чудом насыщения большого числа людей хлебом (сразу же за этим Он «понудил» Своих учеников войти в лодку, чтобы они не могли участвовать в его воцарении); в Гефсиманском саду Он отказался от услуг Петра защитить его от солдат первосвященника, сказав строго: «Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут»; на суде перед Пилатом Он недвусмысленно заявил, что мог бы стать царем, но не пожелал этого по той причине, что «царство Его не от мира сего» (поэтому сам Пилат не поверил в воинственность Христа и хотел вообще отпустить Его на свободу). И хотя Иисус действительно «принес не мир, а меч» в общество иудеев, термин «меч» все же выражает идею идейного разделения, а не политического.

Важно отметить, что Христос даже не сочувствовал зелотам, как это можно предположить в случае с ессеями (кумранитами), которые  действительно были пацифистами. Скорее всего, зелотом был Иуда Искариот – единственный из учеников Христа, который происходил из Иудеи. Предположить это нам позволяет странность его поведения во время предательства Своего учителя. Внешне ничто не выдает в нем зелота, однако уж слишком очевидной является некая тайная связь между ним и Христом, обнаруживаемая на Последней Вечере. Христос ясно указывает на предателя и объявляет это Своим ученикам, но ничего не предпринимает в Свою защиту ни Сам, ни позволяет это сделать другим. Он не останавливает Иуду, когда тот решается предать Его власти синедриона. Некоторые считают, что Иисусу была нужна эта его услуга, так что Иуда был лишь исполнителем Его воли, однако данное мнение нельзя признать верным.

Более вероятен другой сценарий: своим предательством Иуда пытался вынудить Иисуса прибегнуть к самозащите, что могло быть использовано в интересах зелотов, готовых поднять под предлогом несправедливой расправы над Ним национально-освободительное восстание. Однако Христос отказался защитить Себя Сам и даже на кресте ни разу не проклял Своих врагов. Если бы Он предпринял хотя бы последнее, это одно сделало бы Его сторонником борьбы за достижение правосудия и могло поднять на восстание весь израильский народ. Одним словом, Иуда попытался выдать Христа за освободителя еврейской нации от римского господства.

Насилие было одним из искушений Христа в пустыне, поскольку дьявол побуждал Его применить чудеса для достижения благой цели. Здесь в наибольшей мере мы видим иллюстрацию того принципа, что Бог не использует нечестивых средств для достижения добрых целей. Христос не использовал ни религиозных, ни национальных, ни социальных видов оправдания для использования насилия, даже против господства оккупационных римских властей. Напротив, Христос готовил Петра к мученической участи перед лицом предсказанных гонений за Его имя. Поэтому никто из Его учеников не сопротивлялся насилию по Его повелению.

Поэтому многие мыслители понимали пацифистские утверждения Христа буквально. Даже сторонники ведения справедливых войн, например, Чарльз Кингсли в эпоху Крымской кампании писал, что «Иисус Христос — вла¬ститель не только мира, но и войны». Однако, поскольку эти понятия взаимно исключают друг друга, нам предстоит все же сделать выбор в пользу миротворчества новозаветного христианства, каким бы ни было его историческое или современное воплощение.

Пацифистское учение Иисуса Христа восприняли первые Его ученики, а также вышедший позже на арену борьбы с насилием и злом апостол Павел. Прошло несколько лет напряженного и полного различных опасностей служения этого великого «миссионера язычников» – и вот Павел оказывается в римской тюрьме. Находясь в таком положении, он вполне мог подумать: я – неудачник, а не победитель. Однако, даже предвидя свою мученическую смерть, Павел радуется победе, а не скорбит о своем поражении! Об этом можно судить по содержанию его последних посланий, написанных им в конце его жизни, например, Послания к филиппийцам.

На что же теперь ему можно оглянуться, чтобы подбить итоги своего служения? Может ли он сказать, что своим неутомимым трудом он хоть немного приблизил падение ненавистной римской власти в Иудее? Жалеет ли он о том, что нашел слишком мало сторонников вооруженного восстания в Иудее, или что ему не удалось осуществить заговор против не менее ненавистного римского императора Нерона? Или может быть, он хотя бы предскажет будущее падение безбожной и несправедливой власти и наступление политического превосходства последующих поколений христиан, которым будет суждено довершить великое дело мщения их Учителя? Нет, ничего подобного мы не можем найти в учении Христа и Его учеников. Все они были последовательными пацифистами.

Наконец, христианскому пацифизму пришлось пройти суровое испытание в горниле жестоких римских гонений. Да, некоторые из них отступили его идеалов, однако гонения не смогли навредить ему столько, сколько сделало официальное признание христианства в римской империи. Приняв принцип насильственного насаждения истинной веры, официальная католическая церковь тут же начала расправу не только над действительными еретиками, но и над христианским инакомыслием. С этого времени пацифизму пришлось уйти в глубокое подполье.

Последующее отступление от первоначального пацифистского учения Иисуса Христа привело многие христианские церкви, даже не имеющие статуса официальной государственной религии того или иного государства, к появлению такого государственно-церковного института, как капелланство. Однако зададимся вопросом: «Что велено (и кем?) делать капелланам в армии? Обязаны ли капелланы оправдывать войну, готовить солдат к смелому принятию смерти и ободрять их жертвенно переносить военные невзгоды?»

Ничто из этих обязанностей капелланов не отвечает евангельским критериям. Единственное, чем действительно мог бы заняться законным библейским образом капеллан на войне – это призывать не убивать мирное население, не вредить природе и проявлять пощаду к врагу, хотя бы тогда, когда он уже повержен. Однако достижение этих целей никак не гарантировано на войне. Во время войны не столько человек обладает ненавистью, сколько ненависть человеком. Однажды впустив в свою жизнь это чувство, человек без какого-либо труда способен на то, что в другом состоянии никогда бы не сделал.

3. Пацифизм как единственное решение военной проблемы.
Как известно любая современная война оправдывается целью самозащиты. При этом получается парадоксальная картина: оба соседние государства наращивают военную мощь лишь в целях защиты друг от друга. Это подобно тому, как если бы две пожарные части соревновались в том, чтобы наращивать взрывоопасные и горючие вещества в целях защиты от этих же самых веществ. Разумеется, что такого рода самозащиту невозможно отличить от агрессии. Здесь следовало бы вести в действие другой закон: выраженное первым доверие вызывает ответное доверие.

Поэтому лучший способ достигнуть мира с соседним государством – это ограничить «нужды» своего военно-промышленного комплекса. Политика же «военного превосходства» побуждает соседнее государство к соответствующей конкуренции и к поиску слабых мест в позиции своего врага, который уже ясно обозначен, если не на словах, то на деле. Впрочем, о каких «преимуществах» современной войны можно говорить в условиях угрозы применения атомного оружия? В ядерной войне, как это уже стало всем известно, победителей быть не может: есть только первоочередные и второочередные жертвы.

Нет лучшего способа понять все достоинства пацифизма, как выяснить для себя опасности милитаризма. Среди ряда типичных обвинений в адрес последнего, основным является бессовестное обращение военных с обычным человеком – будь это солдат или гражданское лицо, как с «пушечным мясом». Это обвинение касается как справедливых, так и несправедливых войн, поскольку какой бы ни была причина войны, когда она уже развязана, защитник автоматически начинает вести себя как агрессор, от чего гибнут совершенно невинные люди по обе стороны баррикад.

По данным на начало 1990-х годов, во всем мире сегодня в военной сфере занято свыше 60 млн. человек, причем 20 млн. служит непосредственно в вооруженных силах. 25% научных кадров в мире работают в военной области. В США военные программы поглощают половину всех расходов на науку. Если верить РИА «Новости», то все еще стоящий на вооружении РФ, но явно устаревший танк Т-90 стоит примерно 6 миллионов долларов, то нам нетрудно будет понять, насколько обделяет социальные нужды любое современное милитаристское государство.

Мы уже не говорим о ядерном вооружении. Нельзя забывать, что советские ядерные баллистические ракеты РС-20, известные на Западе как SS-18 «SATAN», или «Черный сатана», все еще находятся на вооружении РФ. Эти ракеты имеют длину 36 метров, диаметр 3 метра и весят по 211 тонн каждая. Аналогов этим смертоносным ракетам нет во всем мире. Самая большая американская ракета «MX» весит «лишь» 88 тонн. «Сатана» снабжена жидкостным двигателем, который позволяет ей долетать до любой точки нашей планеты и даже выходить в космос. Это оружие массового уничтожения несет на себе не только десять разделяющихся ядерных боеголовок мегатонного класса, но и ложные головные части, которые «защищали» основные ядерные блоки. Действительно, даже если каждая средней мощности баллистическая ракета по своей стоимости равнозначна лишь одной клинической больнице, государственным мужам есть над чем подумать.

Таким образом война есть «продолжение иными средствами» не только политики, но и бизнеса. Когда рынки сбыта оказываются в глубокой коме с отрицательным прогнозом, корпорации открывают для себя новые источники прибыли. Милитаристские «нужды» обеспечат заказами всех: от нефтяных концернов до производителей тушенки и макарон. Форма, провиант, медикаменты, транспорт, коммуникации: на все это появляется гарантированный спрос. От тяжелых танков и крейсеров до пуговиц и шнурков – армия все скупит, а война все спишет. Но самый жирный куш получают сырьевики и тяжелая промышленность, поскольку первую скрипку на войне играет топливо и сталь. И только трудящийся класс останется за бортом, когда заговорят пушки…

По этим признакам нетрудно узнать основного заказчика настоящего украино-российской войны. Так же, как и в Германии позапрошлого века, одной из основных статей российской экономики остается сталь: Россия примерно третья в мире по экспорту металлов. Кроме того: РФ — вторая после США по объемам торговли оружием. Продукция РосОборонЭкспорта составляет примерно четверть всего мирового рынка вооружения. Получается, что Россия – это не только топливный склад, это еще и один из основных арсеналов планеты. Трудно себе представить экономику, более заинтересованную в гонке вооружений: прибыли, которые принесет российским сырьевым и оружейным монополистам война на востоке Украины, очевидны. Одним словом, то, что происходит сейчас в Украине, может оказаться не вспышкой безумия или блефом, а осознанной стратегией. У России здесь имеется вполне отчетливый интерес.

Примечательно, что в данном случае США оказались в крупном проигрыше, будучи вынуждены поддерживать Украину лишь путем оказания гуманитарной помощи. Хотя обе супердержавы уже долгое время активно практикуют ввод войск в другие страны без санкции ООН, сформировавшийся дипломатический тренд на поддержку национально-освободительных движений почему-то не коснулся ни Чечни, ни Ирландии, ни Басконии. Обнаружилось, что международное право состоит на зыбком фундаменте взаимоисключающих понятий: право на самоопределение одной нации непременно сталкивалось с неприкосновенным суверенитетом другой. Девяностые и нулевые годы стали для мира эпохой окончательной утраты любых, даже самых условных критериев международного права: весь мир стал пространством, в котором единственным правом снова оказалась исключительно военная сила.

Пока еще ни одна страна НАТО не предприняла поставок какого-либо вооружения в Украину. В 2014 году туда было поставлено Вашингтоном лишь второстепенное военное снаряжение на сумму 116 млн. долларов. Тем не менее, уже ведутся переговоры о возможности поставок США полноценного вооружения в Украину. Одним словом, под благовидным предлогом оказания дружественной помощи в Украину планируется завезти смертоносное оружие, чтобы еще сильнее разжечь начавшуюся войну, а не остановить ее путем компромиссных решений. Общественность пытаются убедить в том, что это – естественная реакция на развитие событий, а не умышленная провокация этих событий. И все это делается на фоне того, что ежедневные убытки на войне в Донбассе составляют 6 млн. долларов. Таким образом, мы можем констатировать факт того, что войну в Украине сегодня используют в своих целях обе стороны, нагревая на ней руки, а расплачиваться за все это должен украинский народ.

Но главной опасностью гонки вооружений, является не столько проблема непосильных экономических расходов, берущих на себя львиную долю средств госбюджета, сколько нагнетание милитаристских настроений в обществе, порождающих войну. Когда сознание людей впитывает в себя ненависть к другому народу или стране, тогда в качестве повода к развязыванию войны может выступить совершенно нелепая причина. Поэтому война при соответствующей идеологической обработке возникает просто на пустом месте.

Что же такое война? Какой баланс добытых ею преимуществ и потерь? Чтобы понять это, нам нужно прочесть хотя бы одну правдивую книгу об этом явлении, например, Э.М. Ремарка «На западном фронте без перемен» (1929). Ее автор был фронтовиком первой мировой и поэтому знает о ней из собственного опыта (подобные книги имеются и о второй мировой, например, Николая Никулина «Воспоминания о войне»). Уже с первых строк чтения предложенной книги мы можем легко обнаружить ряд проблем, свойственных лишь военному положению. Еще до начала участия в боевых действиях новобранцев приучают к военной муштре, безжалостной рукой вытравливающей из них все человеческое. Эта проблема угрожает любым военным даже в мирное время. Когда человек перестает осознавать себя человеком и понимает, что он лишь винтик в огромной милитаристской машине, им легче манипулировать в тягчайших условиях, которые создает для него настоящая война.

Вообще любое человеческое существо подспудно относится к войне с отвращением. В публицистике первую и вторую мировые войны даже не пожелали писать с большой буквы, как это требуют нормы литературного редактирования, например, Первый Всемирный конгресс мира. Слишком большая честь! Тогда почему же именно военные люди так часто изменяют свое отношение к войне (вспомним, того же Льва Толстого, который воевал в Крымской войне)? Потому что они никогда не знали подлинного ее лица. А нам, не изведавшим этого «счастья», повезло больше: мы можем доверять их свидетельству, не испытав на себе «силу доказательств» этого страшного бедствия. После каждой войны происходит некоторое отрезвление людей, так что они начинают искать и ценить мир, однако проходит время, ужасные воспоминания теряют свою силу, и новое поколение отказывается учиться на ошибках прошлого. Так сколько же можно игнорировать столь очевидные уроки истории?

4. Пацифизм в условиях демократии.
Христианским пацифистам сегодня приходится решать нелегкие вопросы. Одним из них является следующий: «Является ли участие в выборах одним из способов насилия – законного (в данном случае победившего большинства над побежденным меньшинством)?» Очевидно, что победа христианского лидера на выборах неизбежно приведет к созданию законов, принуждающих неверующее общество к повиновению евангельским принципам. Это значит, что благая цель будет достигаться при помощи насилия. Такая перспектива не может устроить последовательного пацифиста.

Как же в таком случае следует относиться христианам к общественным выборам? Одним из предлагаемых ответов является следующий: христиане должны помочь обществу сделать правильный выбор, сами непосредственно не участвуя в выборном процессе. Это похоже на парадокс. Однако имеются вполне очевидные причины этого парадоксального поведения: христианин может содействовать установлению справедливого общественного порядка только без обращения пусть даже к законному насилию. Христиане призваны не устанавливать какую-либо власть в своей стране, а усовершенствовать ее при помощи ненасильственных средств. Этот нейтралитет как раз и позволяет им примирить между собой политических противников.

Конечно, неверующие люди будут рады решать свои социальные проблемы при помощи христиан, однако возьмись последние за эту задачу – им сразу же придется отказаться от сущности христианского учения, выраженного в принципах ненасилия и любви. Эти способы борьбы с социальным злом просто несовместимы друг с другом. Тем не менее, христиане не могут опираться на чистую справедливость, поскольку это сразу же станет равнозначно их возвращению к ветхозаветному «талиону». Поэтому обычный судья не может быть христианином у себя дома и нехристианином на работе.

Действует ли пацифизм в личной жизни? Все зависит от того, в чем именно будет упражняться конкретный человек – в добре или в зле. Действительно, однажды сделанное зло порождает за собой следующее и следующее, лишая человека дороги назад. Подобным же образом происходит укоренение в добре: каждый последующий случай проявления добра, прощения и любви к другим людям вводит в нашу природу добрую привычку. Поэтому очень важно  обращаться к идеям миротворчества не редко или по надобности, а всегда. Таким образом, стать «овцой» или «волком» — находится в нашей собственной власти. Кто же отказывается от сознательного подчинения действию закона любви, вынужден не просто повторять зло, но и порождать его в значительно большей степени.

Джон Хардин известен, прежде всего, как один из самых жестоких убийц американского Дикого Запада: он убивал людей в спину, убивал людей после объявления перемирия, убивал безоружных и спящих. Всего к моменту своего ареста в 1877 году он убил 44 человека. В Техасе Джона Хардина осудили на 25 лет тюрьмы, но он был помилован спустя 17 лет после осуждения. 19 августа 1895 года Джон Хардин поссорился с местным полицейским Джоном Селманом, который арестовал домохозяйку Хардина за незаконное хранение оружия. Между мужчинами вспыхнула словесная перепалка. По свидетельствам очевидцев, они обменялись весьма нелестными выражениями в адрес друг друга. Вскоре после ссоры Хардин отправился в салун, где принялся играть в кости. Незадолго до полуночи Селман вошёл в салун, увидел Хардина, подошёл к нему со спины и выстрелил ему в голову. Джон Хардин погиб на месте, однако Селман ещё трижды выстрелил в тело, лежащее на полу. Так закончил свою жизнь один из жестоких убийц в истории США. Очевидно, что жестокость породила другую жестокость. Трагически осознавать то, что Джон Хардин происходил из благочестивой методистской семьи, и даже своё имя получил в честь основателя Методистской церкви, Джона Уэсли. Тем не менее, личная жизнь человека не может стать благочестивой только по молитвам благочестивых родителей.

Современное зло стало более изощренным, поскольку предпочитает действовать во имя вымышленного блага или под его именем. Иными словами, оно старается быть похожим на добро, а в реальности пытается остаться в «тайне». Действительно, людям никогда не хотелось делать добро скрытым образом, а зло – открытым. Но в наш просвещенный и гуманный век, тем более, неудобно выступать во имя зла «в открытую». Поэтому зло сегодня стараются делать «чужими руками» и под благовидными предлогами или оправданиями. Современный злодей боится объявить открытую войну добру, у него на это не хватает духа. Вместо этого он предпочитает спровоцировать конфликт, а затем ввести туда «миротворческие» войска. Тем не менее, от этого само это зло не только не изменяет своей сущности, но и становится еще более подлым, кощунственным и безобразным.

Где же современный злодей находит отдушину своему злу? Как ни удивительно, внутри самого себя. Он вынашивает зло в своих мыслях и получает удовольствие даже от того, что о нем как об его авторе окружающие люди только догадываются, но не имеют каких-либо доказательств. Ему льстит невежество мира касательно своих «героев», поскольку ему довольно одного самолюбования. Сказанное имеет свои аналогии и в христианском фарисействе. Современный христианин-лицемер дошел до того, что продолжает думать о себе, даже находясь в своей «тайной» молитвенной комнате. Эта высшая мера гордости и себялюбия присуща именно последнему времени в человеческой истории.

5. Пацифизм в конце человеческой истории.
Думаю, не одному христианину приходилось задумываться над вопросом о том, что же ждет наш мир в будущем – мир без войн или мир с войнами. Иисус говорит о том, что в последние времена будут войны и военные слухи, а Павел – «мир и безопасность». Обычно считается, что прав Иисус, а слова Павла следует относить лишь к безопасности, предлагаемой антихристом лишь его сообщникам. Однако нельзя забывать о том, что на пришедшее в силе Царство Иисуса перенесены все ветхозаветные обетования, включающие мир! Как же быть с ними? Нам предлагают их просто «одухотворить» (Христос дарует мир лишь нашим сердцам, а не обществу), однако как быть со смыслом истории, ведь невозможно предположить, чтобы Бог проиграл в мировой битве между насилием и кротостью?

Ответ на этот вопрос пришел ко мне неожиданно. При чтении книги Ричарда Хейза «Этика Нового Завета» я столкнулся с той мыслью, что плотская победа антихриста и духовная победа христианских мучеников могут быть связаны между собой тесной, но прямо пропорциональной связью. Когда Христос висел на кресте – для всех это было свидетельством Его поражения и позора, но для Него Самого (т.е. Бога) – невидимой победы. Поскольку Церковь Христова призвана идти за Своим Господином как на крест, так и на воскресение – и в этом вопросе она должна разделить Его судьбу. Мученики последних дней взойдут на крест, чтобы показать: при внешней победе антихриста, духовно он проиграл, поскольку не смог сломить их дух непротивления и кротости. Дьяволу не удалось превратить христианское дружелюбие в ненависть к его врагам, а значит он совершил непростительный грех, требующий немедленного вмешательства и наказания Бога.

Иными словами, за мир между народами и частично между людьми в последние дни будут бороться две силы: внутренняя и духовная (т.е. Божья и осуществляющаяся через жертву христианских мучеников) и внешняя и плотская (т.е. сатанинская, которую будут практиковать глобалисты, финансисты, культурологи, профессора оккультных наук и прочие слуги антихриста). «Мир и безопасность», о которых говорит Павел, действительно придут на нашу землю, и придут преимущественно благодаря жертвам христианских мучеников, вначале подготовивших условия всеобщего мира, а потом ставших жертвами его установления, однако антихрист припишет эту (сугубо христианскую) заслугу себе, как всегда, являясь обезьяной Бога.

Итак, предсказанный ветхозаветными пророками век мира и процветания наступит не вследствие того, что идея христианского пацифизма непременно должна восторжествовать в конце человеческой истории. Напротив, она восторжествует лишь путем принятия мученического венца. Этот мир наступит по той причине, что для его воплощения будет уплачена большая цена – кровь мучеников. Пацифизм не остановит приход антихриста к мировой власти, поскольку последний сам будет содействовать установлению мира во всем мире. Антихрист воспользуется мирными достижениями христианских пацифистов, но затем обратит свою злобу против них, поскольку всеобщий мир ему будет нужен лишь в собственных интересах.

Таким образом, столкнувшись с беспримерным воплощением зла, развитие пацифизма приведет антихриста к беспримерному уничтожению не других людей, а одних лишь христиан. Когда последний истинный христианин погибнет – тогда и наступит конец царству антихриста, хотя тот и будет считать, что его победа завершилась полным «миром и безопасностью». А до тех пор истинным призванием пацифизма будет лишь уменьшение зла в мире, а не полное избавление от него. Иными словами, пацифизм будет лишь предвестником гибели антихриста и ни в коем случае не панацеей от его власти. Окончательно остановит великого «безбожника» лишь Второй Приход Иисуса Христа.

Заключение
Наша беседа с Вами, Читатель, подошла к концу. Мы немного поразмышляли о том, что такое пацифизм и зачем он нам нужен. Перед нашим взором прошли классические образцы как мирного общественного устройства, так и военного. При этом мы знаем настоящую цену каждому из этих вариантов развития событий – кто понаслышке, кто из собственного опыта, а кто из популярных фильмов. Имеется несколько интересных с точки зрения христианского пацифиста фильмов, созданных по известным романам: «Маленький лорд Фаунтлерой», «Тихая ночь», «Сын другой женщины» и другие. Количество же фильмов про войну не поддается какому-либо исчислению.

Как мы понимаем, между войной и миром не может быть компромисса. Мало того, любая личная, гражданская или международная разборка в делах справедливости обречена на конфликт, легко способный превратиться в насильственный. Мы познакомились также с некоторыми высказываниями о войне и мире, которые были сделаны видными общественными и политическими деятелями. Их содержание можно резюмировать с помощью выражения Джонатана Свифта: «Бедные нации алчны, богатые — надменны, а надменность и алчность всегда не в ладах. Поэтому войны у нас никогда не прекращаются, и ремесло солдата считается самым почётным. Солдатом мы называем того, которого нанимают для того, чтобы он хладнокровно убивал возможно большее число таких же, как он, существ, не причинивших ему никакого зла».

Что же мы теперь будем делать со всей этой информацией? Последуем ли старой тропой войны или станем на стезю мира? В любом случае, мы напомнили себе ту обязанность, которую несем перед нашими детьми за тот мир, который мы им оставим после себя. Вознесут ли они Богу благодарность за это – зависит от нас самих. Бог, конечно, желает нам мира, но Он никого не принуждает к нему, чтобы никто не мог подумать, что войны возникают тогда, когда Он бездействует. Стало быть, Он ожидает от нас личной активности, при условии которой проявляет Собственное непринудительное содействие в деле установления мира во всем мире. Возможно, это потребует от нас принесения вместо жертв войны жертв мира, однако, в любом случае, последние жертвы намного благороднее первых.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s