Почему войну 1812 года нельзя назвать отечественной

Почему войну 1812 года нельзя назвать «отечественной»

Евгений Понасенков

Источник: http://diletant.ru/articles/3883514/

Статья приведена в сокращении.

«На патриотизм стали напирать. Видимо, проворовались» (М.Е. Салтыков-Щедрин)

I
Проницательный Август Стриндберг когда-то сформулировал печальную, но истину: «Когда государство начинает убивать своих граждан, оно всегда называет себя родиной». В 1812 году государство в лице тогдашнего «хозяина земли Русской» царя Александра I не начало, а продолжило убивать своих, правда, скорее, не граждан в полном смысле этого слова, а рабов.

Подробности этой истории, используя широкую базу источников, я обстоятельно изложил в своей монографии «Правда о войне 1812 года» (М., 2004), во множестве статей, лекций и в одноименном авторском документальном фильме, показанном на «Телевидении Комсомольской правды» в мае-июне 2012 года. Однако цикл был закрыт по цензурным соображениям (чем была нарушена Конституция РФ, цензуру запрещающая): отснято семь серий из двадцати двух, до эфира дошло только шесть; сейчас они доступны в Интернете.

Итак, фабула предыстории трагедии двухсотлетней давности такова (за неимением места, я изложу ее лишь кратко — обстоятельнее можно изучить в упомянутых исследованиях). Находясь во власти своих личных амбиций и болезненных комплексов Александр I развязал войну еще в 1805 году, сколотив Третью антифранцузскую коалицию (воспитанный швейцарцем Ф. Ц. Лагарпом не на истории России, а исключительно на истории Древней Греции и Рима, молодой царь питал маниакальную зависть к «античному герою» Наполеону). Тогда он направился интервенцией во Францию через Австрию, но французы прогнали русскую армию от своих границ, а затем 2 декабря разгромили под Аустерлицем.

Однако Наполеон, для которого союз с Россией был «идеей фикс» с самого начала его правления (выгоду такого союза понял и Павел I, но его незамедлительно убили по приказу британского правительства и с ведома сына — будущего «помазанника божьего», весьма православного царя Александра: Понасенков Е. Н. Указ. соч., с. 58, 70 и др.), вопреки военной целесообразности не стал преследовать деморализованные русские части. Но Александру было наплевать на интересы своей страны, на гибель подданных, на милосердие Наполеона, на его настойчивые предложения мира сразу после собственной победы! В воспаленном сознании царя зависть скрестилась с позором неудачника, которого после Аустерлица свита нашла не сразу, причем плачущим под деревом во время приступа не самой героической болезни (подробнее о состоянии Александра в тот период: Троицкий Н.А. Александр I и Наполеон. М., 1994, с. 109-110).

Так самодержец прошел точку психологического и исторического возврата: теперь он будет воевать против Наполеона до потери пульса многих русских солдат. Подчеркиваю: именно Александр I вопреки интересам своей страны начал войну против Наполеона в 1805 году, после которой обе державы стали постепенно втягиваться в конфликт, каждый день которого создавал причину для эскалации этого конфликта (принцип движения по «порочному кругу»).

В 1806 году, как это ни комично, царь приказывает ручному православному министерству-Синоду объявить анафему… католическому «помазаннику божьему» Наполеону. Тут же 30 ноября (теперь внимание: это не 1812, а еще 1806 год!) Александр объявляет созыв ополчения (требует 612 000 чел.!). Помещиков обязали выделить крестьян сверх рекрутского набора не для того, чтобы защищать свои избы и поля, но для нового похода через всю Европу (!) интервенцией во Францию из-за параноидных амбиций царя (кстати, Александр обманул дворян: крепостных им так и не вернули — записали в рекруты: Широкорад А. Б. Бог войны 1812 года. М., 2012, с. 14).

Как и в 1804—1805 гг. русский император уговорил австрийского, так в 1806 году, он убедил прусского короля Фридриха-Вильгельма III вновь объединиться в коалицию и объявить войну Франции. Войну объявили. Наполеон был вынужден снова защищать свою страну. Благодаря своему гению французский император сумел разгромить превосходящие по численности прусские и русские армии. Русские люди вновь поработали «пушечным мясом» на кухне неуравновешенного царя и хитрых английских банкиров.

Кстати, два слова про «банкиров». Когда объективный соперник Франции Англия (у России с Францией не существовало проблем ни геополитических, ни исторических, ни экономических) заказывала убийство Павла, ей было достаточно, что Россия не станет нарушать британскую монополию на хозяйничанье на морях и не вступит в действенный военный союз с Бонапартом. Однако Александр, руководствуясь исключительно личными мотивами, все же перешел в сильнейшую агрессию против Франции. Да, эту агрессию ему неплохо оплачивали: как известно, за каждые сто тысяч солдат континентальных войск Британия платила огромную сумму в 1 250 000 фунтов стерлингов — что для неспособного к эффективному экономическому развитию крепостнического режима, было весьма «кстати» (в пересчете — 8 млн руб.: Троицкий Н. А. Указ. соч., с. 97).

Можно только порадоваться за британских граждан: их правители часто использовали на войне жизни чужих подданных. Это и есть власть, ответственная перед гражданским обществом. Хотя не все суммы, направляемые в Россию для войны с Францией, проходили под красивыми параграфами. Английский посол в Петербурге лорд Ч. Уитворт, например, не мог бравировать в официальной прессе тем, что спонсирует убийц императора Павла через свою любовницу — родственницу заговорщиков Зубовых О. А. Жеребцову (Там же, с. 67).

А теперь важнейший момент: обратите внимание — ни одна из стран, которые Наполеон прошел вдоль и поперек (и не по одному разу) не стала называть подобные компании «отечественными войнами»! …

Вернемся к хронологии. 2 июня 1807 года войска Александра вновь разгромлены — под Фридландом. И на этот раз Наполеон наперекор логике военной выгоды не стал преследовать русских! Более того (еще раз прошу внимания): он даже не перешел границы России, хотя, если бы он вдруг замышлял поход в Россию, то лучший момент сложно себе было представить: страна была абсолютно никем не защищена.

Но, как мы помним, Наполеон преследовал лишь одну цель: союз с Россией. Ради этого он обмундировал за счет французской казны 6732 солдат и 130 генералов и штаб-офицеров русских пленных (пришедших с Суворовым на границы с Францией со все той же агрессивной целью) и 18 июля 1800 года отправил их безвозмездно (без взаимообмена !) на родину (Троицкий Н. А. Указ. соч., с. 40); ради этого великий полководец не стал требовать в Тильзите контрибуции с трижды (дважды — лично им) наказанной за агрессию России. Более того (это уже вообще рекорд щедрости и христианского прощения врага своего): Россия еще и получила Белостокскую область! Все ради мира и союза.

А что же Александр? Православный царь затеял лицемерную игру: во время многочисленных свиданий в Тильзите он целовался и обнимался с «антихристом» Наполеоном, затем пять лет регулярно писал ему письма, начинающиеся словами «государь, брат мой…», но параллельно отсылал матери Марии Федоровне (в девичестве — София Мария Доротея Августа Луиза фон Вюртемберг) депеши такого содержания: Тильзит — это временная передышка для того, чтобы собрать еще более многочисленную армию и снова начать войну (Понасенков Е. Н. Указ. соч., с. 133 — 134).Одновременно с этим Александр идет на беспрецедентный шаг: по заключении мира он увеличивает расходы на оборону в два раза (!): с 63,4 млн руб. в 1807 году до 118,5 млн руб. в 1808 (Там же, с. 107 и др.). Военный бюджет увеличивался и в последующие годы.

Давайте сравним это с действиями Наполеона. Документы однозначно свидетельствуют о его преданности идее союза с Россией. Из письма Ш. М. де Талейрану сразу после заключения мира: «Я имею основания надеяться, что наш союз будет постоянным» (Троицкий Н. А. Указ. соч., с. 125). Из письма послу в Петербурге Рене Савари: «…если я могу укрепить союз с этой страной и придать ему долговременный характер, ничего не жалейте для этого» (Понасенков Е. Н. Указ. соч., с. 134).

Совершенно естественно, что в России начался финансовый кризис, который некоторые нерадивые историки пытались приписать присоединению России к блокаде Англии, но статистика — опровергает подобные измышления. Дело в том, что недобор от таможни за тот же период составил всего 3,6 млн руб. (сравните с резким увеличением расходов на армию в 55,1 млн.!). В свое время я провел детальнейший анализ документов, и с цифрами в руках показал весь этот процесс: сколько и чьих судов заходило в русские порты с 1800 года, на какую сумму завезено и продано товара, как это повлияло на все сословия населения, на развитие промышленности и т. д. В ходе моего расследования (см. подробнее: Там же, с. 94 — 113) дополнительно выяснилось, что присоединение к блокаде Британии положительно отразилось на развитии российского внутреннего производства: особенно на хлопкоткачестве, сахарной и соляной промышленности. Резко возросло число фабрик всех отраслей (Там же, с. 109).

Кстати, я выяснил и то, что задолго до молодого студента-историка МГУ, который нарушил корпоративный обет лжи и молчания (подробнее см.: Понасенков Е. Н. Танго в одиночестве, или мемуары 25-летнего. М., 2007, с. 29 — 30, 50 — 51), к таким же выводам пришло и весьма «ответственное» историческое лицо — канцлер Н. П. Румянцев (Там же, с. 107 — 108). В докладе царю от 8 декабря 1808 года он писал, что главная причина кризиса отнюдь не разрыв с Англией, а расходы на оборону! Если бы идея блокировать монополиста-Британию не возникла у Наполеона, то ее следовало бы изобрести правителю России к ее же благу (если бы царь о таковом вдруг помыслил). Между тем, еще в 1805 г. московское купечество просило Александра принять меры, ограничивающие внешнюю торговлю, «причиняющую российским купцам великое торговое помешательство» (Соколов О. В. Битва двух империй. 1805 — 1812. М. — СПб., 2012, с. 357).

Однако развитие собственного производства не волновало Александра; словно в бреду, он повторял мантру: «Наполеон или я, он или я — вместе мы не можем царствовать». Сегодня историки стараются замалчивать позорнейший для дома Романовых факт: в 1810 — 1811 гг. АлександрI продал в крепостное рабство около 10 тыс. государственных крестьян («Мир новостей». 31.08.2012, с. 26; подробнее об этой «сезонной распродаже» и о положении государевых рабов, о том, как этих русских православных людей сбывали, чтобы, так сказать, купить новые перчатки, см.: Дружинин Н. М. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева. М.- Л., т. 1, 1946). Никого не жалеть ради собственной блажи! 2 февраля 1810 года и 11 февраля 1812 года — резкое увеличение всех налогов.

В итоге: с 1810 года (!!!) русские армии уже стояли в боевом развертывании на границах Герцогства Варшавского (Соколов О. В. Указ. соч., с. 368 — 381). Наполеон упорно не слушал своих советников, которые предупреждали его не верить Александру (Наполеон ведь жил по логике: если союз выгоден обеим державам, значит, обе державы его будут сохранять). Более того: французский полководец начинает выводить свои войска из немецких земель (Там же, с. 373)!

Русский царь вновь с бешеной энергией начинает сколачивать антифранцузскую коалицию (шестую по счету). К середине 1811 года он уже почти уговорил прусского и шведского правителей начать войну с Францией, 27 и 29 октября 1811 года был подписан ряд «высочайших повелений» корпусным начальникам (Понасенков Е. Н. Указ. соч., с. 136), в которых приказывалось готовиться к операции аж на реке Висла! 5 (17 н. ст.) октября 1811 г. подписана русско-прусская военная конвенция против Франции (Там же, с.133). Однако в последний момент император Австрии (с которым так же несколько позднее велись тайные переговоры) и король Пруссии испугались вновь открыто воевать с Наполеоном — и согласились лишь на секретные договоренности о том, что в случае войны не станут серьезно действовать против России (Там же, с. 132).

Все это постепенно склоняет Александра принять не план (он не был серьезно разработан), но идею, которую советовал бывший маршал Наполеона (а ныне ренегат) Ж. Б. Бернадотт: так как русские генералы доказали свою неспособность драться с французами — надо использовать пространство и климат (Там же). Этого же мнения придерживалась лишь малочисленная часть офицерства (большинство, включая Л. Л. Беннигсена и П. И. Багратиона, были за немедленное наступление: Там же, с. 134 — 135). Когда 26 апреля (н.ст.) 1812 года Наполеон еще находился в Париже (и, кстати, планировал на лето путешествие в Италию: Федотова Е. Д. Канова. М., 2002, с. 236), Александр уже гарцевал при армии в Вильно, выехав из Петербурга 20-го числа (Николай Михайлович, Вел. кн. Император Александр I. Опыт исторического исследования. Т. 1, СПб., 1912, с. 111)! Наполеон посылает парламентера с предложением не вступать в войну, Александр не соглашается.

II
Вот неоспоримые доказательства того, что Наполеон не только не собирался переходить границу, но, располагая достоверными сведениями разведки, готовился к обороне от агрессии Александра (как это было всегда в предыдущие годы). Важнейшая часть корреспонденции полководца 1810 — первой половины 1812 гг. посвящена обеспечению укрепления фортификаций в районе Варшавы (Handelsman M. Instrukcje i depeszerezydentów francuskich w Warszawie. T. 2, Warszawa, 1914, s. 46; Correspondance de Napoléon I. P., 1863, V. 23, p. 149 — 150).

Наполеон постоянно стращал своих маршалов. «Если русские не начнут агрессию самое главное будет удобно расположить войска, хорошо обеспечить их продовольствием и построить предмостные укрепления на Висле», — 16 мая 1812 года начальнику главного штаба. «…Если русские не двинутся вперед, моим желанием будет провести здесь (в Париже — прим. Е. П.) весь апрель, ограничиваясь активными работами по сооружению моста в Мариенбурге…», — 30 марта. «…В то время как противник начнет наступательные операции …», — 10 июня. «…Если на Вас будут наседать вражеские войска … отступайте на Ковно, чтобы прикрыть этот город…», — писал маршал Л. А. Бертье генералу Ш. Л.Д. Гранжану 26 июня (все цитаты — по: Понасенков Е. Н.Указ соч., с. 136 — 137).

При подобных обстоятельствах дипломатическое объявление войны не имело ровно никакого значения. Однако оно произошло, причем, по всем правилам. Еще 16 июня (т.е. за восемь дней до переправы через Неман) глава французского МИДа герцог де Бассано заверил ноту о прекращении дипломатических сношений с Россией, уведомив об этом официально европейские правительства. 22 июня французский посол Ж. А. Лористон информировал главу русского внешнеполитического ведомства о следующем: «…моя миссия окончилась, поскольку просьба князя А. Б. Куракина (российский представитель в Париже — прим. Е. П.) о выдаче ему паспортов означала разрыв, и его императорское и королевское величество с этого времени считает себя в состоянии войны с Россией» (Там же, с. 137 — 138). В переводе на понятный язык: Россия первой объявила войну Франции.

Таким образом, никаких планов не то, что захвата, но и вторжения в Россию у Наполеона не было и быть не могло (ибо, простите, незачем). Это, кстати, объясняет и то, что он не воспользовался очевидным козырем — отменой крепостного права: при подобном обороте дел он не получил бы искомого мира с русским монархом. Вынужденно собирая вновь армию, император французов (именно так правильно звучит титул монарха, выбранного голосованием в 1804 году) хотел лишь психологическим эффектом (подробнее: Там же, с. 114 — 140) заставить Александра выполнять условия Тильзитского мира (еще раз напомню, что и до этого события Наполеон дошел не сам, а его довел своей агрессивностью Александр). Поэтому и кампания началась невероятно поздно (если бы Наполеон планировал глубокое вторжение, то не стал бы ждать жаркого лета и дождливой осени).

Французы перешли Неман только потому, что больше стоять друг напротив друга и ждать «у моря погоды» (или, когда в тылу Австрия и Пруссия открыто перейдут на сторону России!) было невозможно! Вот, что писал в мемуарах весьма информированный польский генерал Дезидерий Хлаповский: «Столь позднее выступление в поход и все расположение войск ясно показывали, что Наполеон хотел только запугать императора Александра…» (в сборнике: Военский К. Исторические очерки и статьи, относящиеся к 1812 году. М., 2011, с. 59). Со стороны Франции — кампания 1812 г. есть классический случай самообороны.

Наполеон рассчитывал на психологический эффект сначала от подготовки, потом от вторжения, потом на победу в приграничном сражении, которая бы вновь заставила «православного» императора целоваться с фиктивным «антихристом» и выполнять то, под чем русский государь подписывался и за что ответствовал честью (и эту честь потерял).

Однако произошло то, на что правитель, думающий о благе своей страны, не может рассчитывать даже в горячечном сне. Император Александр покинул армию, которая стала почти хаотично отступать (на уровне концепции — ибо, как обычно бывает в России — русские первыми начали готовиться к войне, но в отличие от противника, к началу боевых действий, так плана и не приняли и даже не придумали главнокомандующего: Понасенков Е. Н. Указ. соч., с. 134 — 138 и др.). Французы просто преследуют отходящую и не дающую сражения армию (именно это и объясняет, почему Наполеон не пошел на столицу, на Петербург — он вообще не планировал военных операций на территории России!). Забава Александра стоит его стране колоссальных жертв! Русская армия оставляет Ковно, Вильно, Витебск, Смоленск. События разворачиваются стремительно (настолько стремительно, что не до всех губерний России на первых порах дошли слухи о войне).

III
Вначале на сторону армии вторжения переходят национальные окраины (в Литве даже сформирован большой корпус для борьбы с русскими оккупантами: около 20 000 бойцов в составе15 эскадронов, 18 батальонов и 1 арт. роты — Понасенков Е. Н. Указ соч., с. 141), затем по всей России усиливаются крестьянские выступления против помещиков (один из главных сюжетов переписки русских дворян — страх перед тем, что крестьяне, среди которых уже ходит слух о том, что «пришел Наполеон нам волю дать», поднимут восстание — Там же, с. 152 — 153 и др.).

Параллельно с этим поднимается ропот потерявших свои имения помещиков! Александр вынужден пойти на хитрый ход: все шишки доставались ему самому и «немцу» (шотландского происхождения) Барклаю, поэтому дальнейшим начальником отступления до зимы назначается маститый крепостник, владелец 6 567 рабов М. И. Кутузов (Троицкий Н. А. Указ. соч., с. 208). И пусть, мол, не «немца» и не царя, а своего критикуют! …

Новоявленный главнокомандующий проигрывает генеральное сражение под Бородино, оставляет первопрестольную, отступает до Тарутино. Генерал-губернатор Москвы Ф. В. Ростопчин высоконравственно… сжигает город вместе с его вековым художественным и материальным наследием («Родина». № 6−7, 1992, с. 88 — 93). В Москве сгорают заживо не менее 22 500 русских раненных солдат (Троицкий Н. А. Фельдмаршал Кутузов: мифы и факты. М, 2002, с. 221): ибо дворян, значительную часть офицеров помещик Кутузов приказал вывезти, а «чернь» — пусть на том свете верит в сказку об «отечественной войне». Эти преступления против человечества навечно останутся на совести Ростопчина и Кутузова.

Французы спокойно живут в Москве больше месяца (а, получи они эшелон с едой — так жили бы до горбачевской оттепели), но затем снова начинается преследование русской армии — бой под Малоярославцем. Умножившие свои силы и отдохнувшие в лагере русские войска сражение (будучи в укрепленной позиции — в городе!) проигрывают, и Кутузов приказывает отступить к Полотняным заводам. Наполеон понимает, что Кутузов может с тем же уровнем военного таланта удирать до Камчатки, что мороз надвигается, что страна к жизни не приспособлена — и решает отходить в ту сторону, где есть еда (на Запад).

Замечу, что в Европе французские солдаты как порядочные покупали еду у местных жителей за золотые наполеондоры, в России же купить еду было физически негде. И не только французам: вместо рыночной системы — духовность и соборность, то есть, европейских магазинов нет как класса (кроме бутика французских шляп в Москве). От сего пострадала и русская армия: Кутузов вывел из Тарутина 130 тысяч солдат, а в Вильно привел 27 тыс. — это при 90 процентах небоевых потерь (Понасенков Е. Н. Указ соч., с. 213)! Дело в том, что «светлейший» все больше интриговал (например, написал кляузу царю на так много сделавшего для России Барклая, после чего последний с болью в сердце покинул армию) и спал, а вот о провианте и зимней одежде для армии не позаботился (Там же, с. 213 — 214)…

Кутузов не переходит в наступление, а идет «параллельным маршем», даже не пытаясь серьезно тревожить армию Наполеона. На Березине, где у нормальных западных генералов случилось бы пленение армии Наполеона, сей последний блистательными маневрами обманывает П. В. Чичагова, отбрасывает корпус П. Х. Витгенштейна, успешно наводит мосты и удачно переправляется (Там же, с. 210 — 211). В этом императору помог не только собственный талант, но и «светлейший» Кутузов (простоял без движения двое суток), который мстил Чичагову за то, что тот сменил Кутузова на посту командующего армией в Турции. Но мало того, что сменил, так еще и выявил финансовые махинации Кутузова (которому не впервой: в бытность директором Сухопутного кадетского корпуса Михаил Илларионович выгодным для себя образом распродавал корпусные казенные земли). Однако, безусловно, главной причиной был психологический страх екатерининского вельможи Кутузова перед полководцем Наполеоном, разбившим «кофейник Зубова» в двух генеральных сражениях (Там же, с. 210 — 213).

Французы покидают Россию. Еще в течение 1812 года прусский корпус генерала Ганса Давида Людвига Йорка переходит на сторону Шестой антифранцузской коалиции. Вот собственно и все. Отмечу, что война длилась всего 6 месяцев: причем, только 2,5 из них — на «исконно русской» территории (даже слухи о том, что где-то идет война, дошли не до всего населения!). Мне смешно читать детский лепет некоторых писак про «практически полное уничтожение наполеоновской армии»: суммарные потери убитыми и раненными были чуть ли не меньше, чем у русских, но несколько десятков тысяч (особенно из числа нефранцузских частей) просто разбрелись по территории России, потом именовались «пленными» (за которыми часто и следить-то не было ресурсов), а затем вернулись в свои государства. А теперь внимание — вопросы: чем тут гордиться, и с какой стати война должна называться «отечественной»? Давайте поразмышляем обо всех внутриполитических, этнических, психологических и социальных аспектах по порядку.

IV
Никакой угрозы целостности России от Франции не исходило (и вообще Россия всегда разваливалась не из-за внешних нападений, а вследствие провала внутренней экономической, социальной и идеологической политики). Как и все войны с начала века, война 1812 года велась за интересы Англии и из-за личных комплексов Александра. Следовательно, и выиграла от нее лишь Англия и болезнь царя. Ну, и конечно, с чисто военной точки зрения, в выигрыше французы — которые победили во всех крупных сражениях, включая генеральное, а так же заняли «первопрестольную». Так каким из этих сражений гордиться русским? Нельзя же ставить памятник тому, что бывает каждый год — зиме? Тем более что от морозов и голода погибли не только «враги», но свои — мирное население и русские солдаты.

Забава Александра стоила стране страшных потерь: выжжены города, поля, погибло множество людей, домашнего скота, материальных и культурных ценностей. Сегодня по самым скромным подсчетам исследователей общая сумма материальных потерь России от войны оценивается в 1 млрд. рублей! Астрономическая цифра (подробнее — см.: Гречена Е. Война 1812 года в рублях, в предательствах и скандалах. М., 2011, с. 290). Одновременно надо понимать, что больше половины материальных ценностей была уничтожена самими русскими, а все вообще потери лежат на совести русского царя. В обильное на войны правление Александра I рекрутчина поглотила гигантское количество людей: по неполным данным — 1 933 608 человека (Столетие Военного министерства. Исторический очерк комплектования войск в царствование императора Александра I. СПб., 1902, т. IV, ч. 1, кн. 1, с. 132). Это около трети всего мужского населения России в трудоспособном возрасте от 15 до 35 лет! Мало, кому удалось выжить…

Русские крестьяне в 1812 году отказались защищать «веру, царя и отечество», потому что не чувствовали связи между собой и всем этим «джентльменским набором» Бенкендорфа! Французы были в ужасе от нечеловеческого положения русских: генерал Ж. Д. Компан писал, что свиньи во Франции живут лучше и чище, чем крепостные в России (Голденков М. Указ. соч., с. 203). Кстати, я могу лично свидетельствовать: это до сих пор так. А. Пасторе заметил, что «грустно наблюдать эту иерархию рабства, это постепенное вырождение человека на общественной лестнице». И тот же свидетель — про помещиков (определение очень подходит к современным российским чиновникам): «жадные паразиты и корыстолюбивые льстецы» (Там же).

Русские проиграли Бородино и оставили Москву не только потому, что офицеры и генералы не были достаточно талантливы, но и потому что солдаты не сильно хотели воевать за отечество! За двести лет ни один историк не акцентировал внимания на известных документах — на официальных «приказах по армии» М. И. Кутузова, где первой фразой и главной темой была проблема мародерства (среди своего же населения!) и колоссального дезертирства из армии! И это в дни Бородина!

Вот, что гласит, например, приказ по армии № 2 от 18 августа (по старому стилю): «Сегодня пойманы в самое короткое время разбродившихся до 2000 нижних чинов. Сие сделано не старанием начальников, но помощию воинской полиции. …Привычка к мародерству сею слабостию начальства, возымев действие свое на мораль солдата, обратилось ему почти в обыкновенное…» (Фельдмаршал Кутузов… с. 170 и др.). Дезертирство из русской армии началось еще до войны (Соколов О. В. Указ. соч., с. 696)! В России в 1812 году крепостные крестьяне составляли более половины населения — 23 млн. чел. (Голденков М. Указ. соч., с. 210), и положение прочих (всего 98,5%) было столь же скверным. Крестьяне скорее готовы были грабить своих, чем вставать на борьбу, неизвестно с кем, отстаивая свои оковы.

В 1812 году крестьянская война против крепостничества и царского режима охватила почти всю империю — 32 губернии (Абалихин Б. С. Особенности классовой борьбы в России в 1812 г. // Из истории классовой борьбы в дореволюционной и Советской России. Волгоград, 1967, с. 130): это больше, чем во времена подавленной любимцем отечественных «патриотов» Суворовым пугачевщины! Таким образом, параллельно с одной войной происходила другая. Крестьянские бунты мгновенно вспыхнули как в центральных губерниях (Московская, Смоленская, Витебская, Могилевская, Минская), так и в отдаленных (Вологодская, Пермская, Тамбовская, Саратовская, Оренбургская; подробнее см.: Бабкин В. И. Классовая борьба в период Отечественной войны 1812 г. Иваново, 1984).

Я подчеркну: война крестьян против помещиков и режима имела несравнимо больший фронт, чем локальная кампания Наполеона! Восстание Дорогобужских крестьян в официальных документах даже назывались «революцией» (Савин Н. И. Волнения крепостных в вотчинах Барышниковых Дорогобужского уезда Смоленской губ. Дорогобуж, 1926, с. 10, 23)! Крупнейший бунт (более 20 тысяч участников!) произошел в 12 волостях Пермской губернии (Бабкин В. И. Указ. соч., с. 96 — 97). А самым жестоким подавлением «прославилось» вооруженное восстание ратников Пензенского ополчения. Семь тысяч ополченцев захватили город Инсар, посадили в тюрьму офицеров. Горожане поддержали крестьян: «Это не Пугачево: тогда вас не всех перевешали, а нынче уже не вывернетесь!», — предупредили бунтовщики дворян (Шишкин И. Бунт ополчения в 1812 г. // Бунт военных поселян в 1831 г. СПб., 1870, с. 245). Кутузов направил против повстанцев войска. После кровопролитных столкновений, бунт был подавлен. Плененным ратникам вырывали ноздри, до смерти секли палками: так расправлялись одни православные люди с другими (Годин В. С. Антикрепостническое восстание ратников Пензенского ополчения в декабре 1812 г. // Краеведческие записки. Пенза, 1963, Вып. I, с. 25). Теперь, зная об этих фактах, ответьте мне честно на вопрос: о какой «отечественной» войне против французов может идти речь? Скорее это была гражданская война в России на фоне локальной русской кампании Наполеона…

Продолжаем использовать разум, задаем новые вопросы. Объясните, кому из русских была выгодна война 1812 года? Крестьянам, которых убивали в регулярной армии и в ополчении, чьи избы сожжены? Помещикам, которые лишились своих работников и своих имений? Купцам, торговля которых вообще прекратилась? Возможно, война была выгодна только православным священникам — они стали актуальны: благословляли одних христиан на убийства других, затем отпевали, а потом собирали деньги на храмы в честь убиенных.

Найдите мне хотя бы намек на единение населения Российской империи в 1812 году! Крепостные резали помещиков и завидовали государственным крестьянам, помещики более всего на свете боялись вооружать крестьян (чего стоит один спектакль, устроенный Ростопчиным, который стал раздавать простому люду ружья без замков и патронов, чтобы те силой не захватили арсенал с исправным вооружением: «Московские ведомости», 1872, № 52); православные иерархи недолюбливали государственных крестьян (многие из них раньше были церковной собственностью, но просвещенная Екатерина провела секуляризацию поповских земель: ведь наши дивные священники были крупнейшими крепостниками, и признавали такое право, при котором «душами» считались только мужские особи). Казаки в русских городах и селах грабили пуще армии вторжения (об этом говорят десятки свидетельств офицеров и самого Кутузова), преследуемые старообрядцы (тех, кого не успели вырезать их братья) продолжали скрываться по отдаленным регионам. Литовские солдаты вошли в армию Наполеона, в Малороссии праздновали взятие Москвы и т. пр.

Сегодня много говорят о репрессиях Сталина и Гитлера, но почему-то ни в монографиях, ни в учебниках не пишут о страшной депортации 60 000 еврейских семей из деревень, которую объявил Александр с 1 января 1807 года (Понасенков Е. Н. Указ. соч., с. 146 — 147). Причем, небольших участков, выделенных под еврейские колонии в Херсонском уезде, не хватало, процесс стал затягиваться и для его ускорения были направлены солдаты. Дальше об этом позоре даже и рассказывать нет желания. И что: иудеи тоже должны были чувствовать страстную любовь к имперскому отечеству в 1812 году? …

А теперь почитаем записки простого русского — Кузьмина А. К., который описывает как «народ-богоносец» расправляется с безоружными людьми (нарушая все заветы Христа и цивилизации): «Нахватаем их человек десяток и поведем в этот лесок. Там раздадим им лопатки да и скажем: ну, мусье! Ройте себе могилки! Чуть кто выроет, то и свистнешь его дубинкой в голову…» (Отечественная война 1812 года глазами современников. М., 2012, с. 98). В 1812 году русские крестьяне продемонстрировали страшный и очень сильный ген варварства, бесчеловечности, который, спустя век, проявится в зверствах по отношению к своим же собратьям. «Народ-богоносец» живьем варил в кипятке безоружных пленных, обматывал соломой и заживо их сжигал, европейских солдат сажали на кол, рубили на куски топорами («Совершенно секретно». № 8, 2012, с. 16).

Естественно, речь идет о тех оголодавших французах, которые просто приходили в поисках хлеба. Никаких тебе тут партизанских рейдов, никакой осознанной защиты государства, никаких выдуманных (Там же) куриных и кожиных. Все как в каменном веке: кто в мою пещеру из соседней зайдет — того и убью без объяснений и причины. Крестьянам даже в голову не приходило, что пленных они обязаны передавать русскому командованию. Конечно, подобных случаев было не так много (еще раз повторюсь, война носила локальный характер: узкая полоска по обе стороны Старого смоленского тракта), но, тем не менее — они весьма показательны.

А вот, как обходились с русскими те, кого называли «нехристями», рассказывает «богадельник Набилкинского заведения» П. Ф. Герасимов: «На другой день пришли к нам французы. Мы так и обмерли, да они нас стали успокаивать — детей приласкали, а с матерью… все «мадам» да «мадам»… И точно, выдали они нам денег за целый месяц вперед, уж сколько — не помню, и муку мы от них получили, а иной раз и печеные хлеба» (Там же, с. 224 — 223). Одна забитая мракобесием московская монахиня, увидав издали французов, бросилась в реку (топиться) — так ее спас французский кавалерист, тут же нырнувший в воду (Рассказы о двенадцатом годе, собранные Т. Толычевой. М., 1912, с. 102). И подобных историй — сотни.

Конечно, случалось и мародерство, но это вещь обычная на войне: после Бородина Кутузову докладывали о нескольких тысячах русских (!) солдат-мародеров. Чтобы расставить все точки над «i» — простая логическая задачка. Французы ведь прошли всю Европу — и нигде серьезных беспорядков не производили. Почему? Потому что европейские жители вели себя адекватно (я уже молчу про то, что в Вене в 1805 году наполеоновских офицеров пригласили на премьеру оперы Бетховена «Фиделио»). Великая армия воевала по законам, происходящим от традиций рыцарской чести и по международным юридическим установлениям. Россию же цивилизация коснулась слабо (было человек двести рыцарей — и те утонули), что объективно приводило к беспорядкам с обеих сторон.

От духовной неразвитости происходит не только дикарское отношение к иноплеменникам, но и столь же преступное отношение к своим. Вот, что вспоминает архимандрит Павел Егоров: «Около Спасских казарм с половины августа множество набралось раненых и увечных солдат. Многие их них жаловались и роптали на свое начальство: «Коли здоров солдат, кормят его и одевают, а если заболел — кинули его, как собаку, без всякого призора» (Там же, с 207). Не читавшие еще Маркса русские «патриоты-дворяне» уже питали классовое презрение к православным, но незнатным людям. Вот, что пишет офицер И. Р. Дрейлинг (кстати, прямой предок «Доверенного лица кандидата в президенты» Николая Николаевича Дроздова): «3 сентября мы прошли через всю Москву… В улицах и переулках встречалась одна беднота да подонки городского населения. В отчаянии они хватались за наши поводья, умоляя о спасении и защите» (1812 год. Воспоминания воинов русской армии. М., 1991, с. 377).

Вообще же бегство московских обитателей из первопрестольной — одна из самых позорных страниц российской истории. И опять зададимся вопросом: почему же 14 сентября 1812 года 275  547 москвичей (Троицкий Н. А. 1812. Великий год России., М., 1988, с. 187) и более ста тысяч православных солдат не смогли защитить укрепленный город от 93 тыс. («Родина», № 6−7, 1992, с. 69) измотанных французов? Где же патриотическое рвение? Где «всепобеждающая духовная сила»? Вместо нее — вот, о чем вспоминает знаменитый мемуарист и друг Пушкина Ф. Ф. Вигель: «Беспорядок являл картину единственную в своем роде, ужасную и вместе с тем несколько карикатурную. Там был виден поп, надевший одну на другую все ризы и державший в руках узел с церковной утварью, сосудами и прочим (без часиков Бреге, наверное, не обошлось — прим. Е. П.); … там в тележке сидела достаточная мещанка или купчиха в парчовом наряде и в жемчугах, во всем, что не успела уложить…» (Мельгунов С. П. Указ соч., с. 171).

Таким образом, необходимо категорически точно отдавать себе отчет: называть русских крестьян 1812 года «христианами» не представляется возможным. С одной стороны, они (как, кстати, и большинство дьячков) были неграмотными и не могли прочитать Евангелие (т.е. с тем же успехом их можно было назвать буддистами, филателистами — хоть Микки Маусами!), с другой, в большинстве своем жили «не по Христу»: своими зверствами нарушали все идеи Нагорной и прочих проповедей.

Последний пункт автоматически касается и дворян (особенно военных). Вообще, «наши люди», плюющие через плечо, оставляющие рюмку на могиле, верящие в силу предков («чур меня!»), обходящие черную кошку — и тому подобное, всегда по сути оставались язычниками, причем низшей стадии развития. Разглагольствования про борьбу «православных» против «нехристей-католиков» (!?) — это всего лишь пропаганда, причем самого дешевого свойства.

А теперь про «единение всех перед лицом врага». Апологет крепостничества и автор лубочных посланий к простоволосому народу Ростопчин первоначально запретил выезд из Москвы «непривилегированным сословиям» — и это страшно бесило народ (Там же, с. 172 — 173). Ненависть к «привилегированным» дворянам и попам достигла предела. Где же, ответьте мне, хваленое единство православных? Не разрекламированная метафизика православия, а сработавшая на практике примитивная классовая схема, выраженная в сословном отношении к правам человека — вот реальность, которая не позволяет назвать войну 1812 года «отечественной». Российская империя образца 1812 года была клубком ненависти всех сословий и этносов друг к другу. И это закончилось крахом в 1917 году, когда, по выражению Василия Розанова, «Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три». Потому что это был колосс на глиняных ногах: сплошное лицемерие, все держалось на силе и страхе, а экономика и культура не развивались (вам эта ситуация ничего не напоминает?).

Когда мне говорят о той замечательно духовной «Руси», которую мы потеряли в 1917 году, я всегда спрашиваю: а где бы можно про нее прочитать? У Гоголя, у Достоевского, у Салтыкова-Щедрина, у Некрасова, у Чехова? У этих авторов в основном описаны уродцы, воры, чинодралы, алкоголики, живодеры, психи, рабы, бездельники и мракобесы. Русское общество 1812 года состояло из Коробочек, Маниловых, Фамусовых, Собакевичей, Тяпкиных, Скалозубов и тех, кто «до смерти работает, до полусмерти пьет». Мне жалко французов, которые встретились с таким вот «коллективом единомышленников». Если бы все было духовно и замечательно, то и катастрофы бы 1917 г. не произошло! …

V
Вернемся к нашему повествованию. Французы находились в Москве больше месяца, и за это время никакой народ туда не нагрянул и не выгнал «басурман». Зато вот, что мы читаем у французского мемуариста сержанта Ф. Бургоня о поведении крестьян: «19 октября с раннего утра город кишмя кишел евреями и русскими крестьянами: первые пришли покупать у солдат все, чего они не могли унести с собой, а вторые — чтобы поживиться тем, что мы выбрасывали на улицу» (Россия первой половины XIX в. Глазами иностранцев. Л., 1991, с. 258)…

Мало кто знает, что по самым скромным подсчетам, более 40 тыс. (!) русских солдат, ступив на французскую землю в 1814 г., разбежались по окрестным деревням «басурман», где устроились на работу к фермерам и даже вступили в брак с их дочерьми. Причем, когда в 1815 году Александр направил официальную просьбу Людовику XVIII помочь вернуть дезертиров на родину (им гарантировалась безнаказанность и оплата переезда), никто из них не согласился (Понасенков Е. Н. Указ. соч., с. 152).

Итак, мы видим, что никакого массового патриотизма ни крестьяне русских коренных областей, ни различные сословия национальных окраин не испытывали. Каким же в реальности был «патриотизм» малочисленного сословия — дворян (тех же традиционно русских территорий)? А то мои «оппоненты» с советских времен стали хитрее, признали, что среди крестьян патриотического подъема не было, но зато уж дворяне — якобы, любили Россию за всех остальных!

Начнем с того, что в высшем свете и возле него все говорили и молились (!) по-французски. Были еще англофилы и германофилы, но по-французски говорили все. Одевались по-европейски, читали европейские романы (потому что русских не существовало), слушали европейскую музыку, изучали науки по европейским учебникам, помнили только античную мифологию. Да, и географию Франции, Австрии и части Италии знали неизмеримо лучше своей чужой и чуждой родины. Обеспеченные дворяне и жили-то в Европе, возвращаясь в Россию только наездами (все это замечательно описано в мемуарах одного из любимцев Александра I, который годами не встречался со своим монархом, а воспитательницей своей дочери взял няньку дочери Люсьена Бонапарта: Записки графа Е. Ф. Комаровского. М.: Внешторгиздат, 1990). Отсюда вопрос: а зачем воевать? Воюют с теми, кто хочет заставить вас жить по-своему, одеваться по-своему и т. д. Как можно заставить делать то, что уже давно сделано, причем, добровольно?! …

Крестьяне оказались достойны своих недостойных хозяев. В 1812 году они начали самую настоящую войну против помещиков, армии и государства (это официозные историки всегда замалчивали). К примеру, 28 (10) июля под местечком Голубичи вооруженные земледельцы напали на большой войсковой транспорт 1-й Западной армии М. Б. Барклая де Толли, захватили все повозки с вещами Каргопольского, Рыльского и Московского драгунских полков («Совершенно секретно». № 8, 2012, с. 15−16). 9 июля мужики деревни Томчино набросились на команду Белостокского внутреннего гарнизонного батальона, сопровождавшую транспорт с хирургическими инструментами, захватили пять унтер-офицеров, шесть рядовых и прапорщика (Там же, с. 16). В тот же день у деревни Кацеле (в 18 верстах от Полоцка) вооруженные крестьяне захватили транспорт, следовавший под охраной прапорщика, семи унтер-офицеров и аж 18 рядовых (Там же)! Подобные военные действия против «своих» стали нормой (подробнее о десятках похожих случаев в ходе всей войны — см.: Поликарпов Н. П. Боевой календарь-ежедневник Отечественной войны 1812 года).

Неудивительно, что, опасавшиеся вооружать крестьян (с одной стороны) и не желавшие идти по сценарию 1806 — 1807 гг., когда православный царь их обманул и угнал ратников в рекрутскую кабалу (с другой стороны), помещики отдавали в ополчение только больных, калечных, пьяниц и стариков (Голденков М. Указ. соч., с. 204 — 209). Часто крестьяне, так же боясь, что после ополчения их упекут в рекруты, скрывались в лесу! В итоге, из собранного силой ополчения 1812 года практически сразу дезертировало 70% состава («Совершенно секретно». №  8, 2012, с. 15)! И оставшимся 30% ждать от жизни было нечего — еще в июльском воззвании к своим подданным Александр предупреждал: как только война закончится, крестьяне обязаны вернуться в свое «первобытное состояние» (Бутурлин Д. П. Указ. соч., с. 99). Подходящий термин… Как эти факты могут сочетаться с мифом об «отечественной» войне и патриотическом подъеме?! …

26-го января 1813 года Ростопчин в частном письме к М. С. Воронцову пишет печальную правду об итогах войны: «Все только слова, слова без действий. Что народу памятник из пушек и Храм Спасителя. До сего времени нет ни копейки для бедных…» (Там же, с. 253). Но правительству было не до несчастий людей, его заботило другое: в стране шла настоящая гражданская война, и было необходимо срочно отнять оружие у крестьян! А. С. Шишков сочиняет лубочные воззвания, Александр редактирует: идеологическая машина работает. Уже в ноябре 1812 года выпускается «правительственное объявление для чтения в церквах» (Там же, с. 255). В нем царь просил «православный народ» «снести оружие в храм Божий»! Как же это омерзительно: именем бога прикрывать свои мелочные интересы. Оружие нести в храм! Сложно придумать кощунство страшнее того, что проделал православный царь (правда, с немецкой кровью) Александр…

А теперь — принципиально важная информация: первое серьезное исследование войны 1812 года было написана в 1820 году ее деятельным участником Дмитрием Петровичем Бутурлиным на французском языке. Ее издали в 1823—1824 гг. одновременно в Париже и в Санкт-Петербурге под заглавием (в дословном переводе названия французского оригинала): «Военная история кампании 1812 года в России». В русском переводе — «История нашествия императора Наполеона на Россию в 1812 году». Для серьезных авторов (я не беру в расчет дешевых популистов) ни о какой «отечественное» войне и речи в ту пору идти не могло!

Когда же война стала «отечественной»? Ответ до банальности прост: как и все в России — к юбилею. К 25-летию 1812 года Николай «Палкин» заказал председателю Военно-цензурного комитета сенатору А. И. Михайловскому-Данилевскому изготовить «по Высочайшему повелению» историю войны, и назвать ее «Отечественной». Для чего? Все для того же: Россия стремительно шла к краху, реформы не продвигались, народ роптал, чиновники воровали — нужно было «напирать на патриотизм». Но русский царь не был бы русским царем, если бы, заказав книжку самому цензору (!), не стал бы вдобавок собственноручно править рукопись, вымарывая из нее все тени живого начала. И, прежде всего, царь приказал полностью удалить первую часть, в которой описывались причины войны и дипломатическая подготовка (Отечественная война 1812 г.: Энциклопедия. с. 469): даже виртуозная ложь автора, пытающегося выгородить агрессора Александра, не смогла скрыть очевидного. В итоге — к юбилею война не имела причин…

VI
Так, какой же характер носила война 1812 года, если ее невозможно назвать отечественной? Да ровно такой же, как и все войны, которые велись с Наполеоном до этого: антифранцузская коалиция по характеру, шестая по счету (Пятая ознаменовала военные действия 1809 г. в Австрии), а с территориальной, тактической точки зрения, ее следует называть кампанией Наполеона в России. Так же, как кампания Наполеона 1805 года в Австрии называлась войной Третьей антифранцузской коалиции, а кампания 1806 года в Пруссии — Четвертой.

Хронологически первым (24 марта / 5 апреля 1812 года) для новой коалиции стал оборонительный и наступательный союз России со Швецией (Понасенков Е. Н. Указ соч., с. 127 — 129), в котором вошедший в параноидный агрессивный раж Александр гарантировал Швеции помощь в скорейшем захвате Норвегии. Позднее к антифранцузской коалиции присоединилась Англия (6 (18) июля — подписан договор в Эребру) и Испания (8 (20) июля — договор в Великих Луках), которые «де факто» уже давно воевали против Франции. Англия вела активную войну масштабными сухопутными силами и агентами-провокаторами в Испании, а флотом — повсюду на море; послала в Россию по ленд-лизу 150 000 ружей (в России ведь, как обычно, только лес и пеньку могли конструировать) и военных специалистов, списала русские кредиты (в том числе огромный голландский заем в 87 млн. гульденов: Понасенков Е. Н. Указ соч., с. 131 — 132). Как я упоминал выше, еще с 1811 — начала 1812 гг. Россия так же имела секретные соглашения с Австрией и Пруссией.

Таким образом, с научной (да и с любой другой) точки зрения, в 1812 году с Наполеоном сражался не пресловутый русский «народ» (зачастую — весьма размытое демагогическое понятие), а государства Шестой антифранцузской коалиции. Эту концепцию (включая полную ответственность Александра за конфликт) я впервые сформулировал еще в серии докладов на научных конференциях 2000 — 2001 гг.; сам термин сегодня уже используют даже некоторые официозные энциклопедии и авторы, но у них случается то, что в психиатрии называется «расстройством личности»: термин используют, а затем на той же страничке рассказывают прежние сказки про «отечественную» войну.

Теперь мы знаем: ответственность за жизни десятков тысяч наших соотечественников лежит на царе Александре I, который сделал из своей страны биологический сырьевой придаток, питавший Англию (от пеньки и леса — через трупы русских солдат — к нефти и газу!). Кто-то из моих коллег-историков может в качестве причин, толкнувших царя на подобное государственное преступление, назвать его родство с германскими монархическими родами. Да, действительно, Романовы часто воевали за интересы не своего народа, а собственных немецких родственников (напомню, что в 1762 году на российский престол вступил Петер Карл Ульрих герцог Гольштейн-Готторпский, а потом правила такая же «русская», но весьма талантливая Екатерина, воспитавшая не менее «русского» Александра). Но переступивший через жизнь отца православный царь вполне мог бы не обращать внимания на родственные чувства к дальним и мелким немецким князьям. Декабрист Никита Муравьев писал без обиняков: «В 1801 г. заговор под руководством Александра лишает Павла престола и жизни без пользы для России» (Соколов О. В. Указ. соч., с. 60).

Ольденбургское дело и ему подобные были лишь незначительными внешними поводами для создания красивого декорума неприглядной и агрессивной мании Александра. Нас же ничто уже не должно отвлекать от главного. Еще в ходе трагических событий войны 1812 года сестра царя Екатерина Павловна писала брату (19 сентября) и четко сформулировала суть происходящего: «Вас громко обвиняют в несчастье, постигшем вашу империю, во всеобщем разорении… И не один класс, но все классы объединяются в обвинениях против вас» (Тарле Е. В. 1812 год. М., 1994, с. 207).

К слову, вспоминая о родственниках русского самодержца, я хочу поднять тему, о которой почему-то никто никогда не говорил: ведь «супостатом» и «самозванцем» из двух конфликтующих монархов был не Наполеон, а Александр. Наполеон был провозглашен императором волей Сената — более того: избран народным голосованием (против проголосовало рекордно мало: 0,07%: Троицкий Н. А. Александр I и Наполеон. С. 95), а затем коронован самим Папой! Железобетонные права! И это стало ему наградой за спасение Отечества и великие преобразования. Александр же обрел скипетр вследствие государственного переворота, который был организован вражеским государством — Британией. Да и сами его предки, начиная (и продолжая) с устранившей мужа бабки-Екатерины, были, в свою очередь, незаконными. Из «заслуг» перед отечеством: втягивание в кровавый военный конфликт и полный провал реформ. Вот так-то.

Да, император Александр несколько раз переходил границы государств, а так же границы разума и чести: но все эти отчаянные уловки не принесли ему счастья и удовлетворения. Место Наполеона он не занял (хотя, когда сбылась мечта Остапа-Александра, он и заигрывал с парижанами, запретив русским солдатам появляться на улицах Парижа, хотя и отправился в Мальмезон — танцевать с бывшей женой Наполеона Жозефиной…): в антикварных магазинах (как и в комнатах Пушкина и Лермонтова) красуются не его бюсты, не ему слагают вирши поэты, не его могилу посещают тысячи туристов из России и со всего света.

Именно поэтому в последние годы жизни чувствующий собственную ущербность царь отходит от дел, стоит на коленях по многу часов (до рожистых отложений на коже), затем пускается в бесконечные путешествия — и, в конце концов: загадочная смерть. Мы до сих пор не можем однозначно ответить на вопрос, почему могила царя Александра I пуста? Действительно ли он скоропостижно скончался в Таганроге в 1825 году, или, страдая от груза ответственности за столькие трагедии, ушел от мира? По мнению одного из самых авторитетных биографов Александра (великого князя Николая Михайловича Романова), в последний год жизни у царя «начались проявления полного маразма» (Троицкий Н. А. Указ. соч., с. 286). Печальный, но заслуженный финал…

Я снова повторяю: Александр был двигателем агрессии и захватчиком. И вот последнее доказательство: когда война 1812 г. завершилась, французы вышли с территории России, и ничто ей более не угрожало (как, кстати, и до этого), когда страна была истощена, а русская армия обескровлена, Александр вопреки мнению многих вменяемых военных и государственных деятелей (включая Кутузова!) решает продолжать войну еще два года! По ходу дела, он захватывает Варшаву: русских ведь не просто так недолюбливают в Польше…

В чем же заключается историческая миссия Наполеона? Ответ очевиден: консул Бонапарт на посту главы государства унаследовал импульс антифранцузских коалиций и традиционную агрессию Англии против Франции. К ним прибавилась личная завить (которая, как известно, ходит рядом с подлостью) молодого царя Александра: тот завидовал и успеху Наполеона в умах просвещенной молодежи, и тому, что Бонапарт правил «цивилизованными» французами, а не отсталыми русскими, которых их государь (все тот же Александр) презирал.

«Полководец» — не означает «завоеватель», «агрессор»! Если бы Кутузов умел воевать, то сегодня вы бы его называли «завоевателем», совершая психологическую и логическую ошибки, подменяя смыслы. Наполеон отбивался от идущих одна за другой агрессий. Если бы Наполеон в 1805 году ждал русских и австрийцев в Париже, а не разгромил бы агрессоров-коалиционеров в Австрии — то все бы хорошее для Франции закончилось в 1805, а не в 1815 году! Если бы Наполеон ждал русских, пруссаков, шведов, англичан и австрийцев в Париже в 1812 году, то все бы закончилось в 1812, а не в 1815! А теперь смысл миссии: за это время он сумел сделать из Франции новую страну, провести реформы, которые были важны не для одной лишь Франции, но для всего мира.

Чем бы была Европа сегодня без Кодекса Наполеона, без его новой административной системы, без шоссе через Альпы, без новой системы всеобщего образования, без стиля ампир? Квасные патриоты дороги бы до своей хрущевки не нашли, не придумай Наполеон вменяемую нумерацию домов с разделением на четную и нечетную стороны! Параллельно с тем, что он отбивался от агрессии, Наполеон отменял внутренние таможенные пошлины, вводил местное самоуправление в отсталых крепостнических странах, упразднял инквизицию (и, я подчеркну: он делал это благо не как зачинщик войн, а как талантливый борец с теми, кто войны развязывал).

Гете, Стендаль, Байрон, Мицкевич, Мандзони, Лермонтов, Тютчев, Гейне, Цедлиц, Вальтер-Скотт, Беранже, Гюго, Мережковский, Маяковский, Саша Гитри, Стэнли Кубрик это понимали и ценили (или все они были глупее младших научных сотрудников, которые лепили дешевые сказки для идеологической советской машины?). А Пушкин сформулировал историческую роль Наполеона точнее всех: «…и миру вечную свободу из мрака ссылки завещал…». А. И. Герцен так описывал трагическую для мира роль битвы при Ватерлоо: «Я не могу равнодушно пройти мимо гравюры, представляющей встречу Веллингтона и Блюхера в минуты победы под Ватерлоо, я долго смотрю на нее всякий раз, и всякий раз внутри груди делается холодно и страшно… Они только что своротили историю с большой по ступицу в грязь, — в такую грязь, из которой ее полвека не вытащат» (де Вильпен Д. Сто дней или дух самопожертвования. М., 2003, с. 6).

Еще одно, о чем до меня почему-то никто не писал: Наполеон был единственным выходом из кошмара революций, которые начались в Европе сразу после его падения — и закончились самой катастрофической из них — в России. Только он сумел осуществить компромиссный, безболезненный переход от монархического — к либеральному, от феодального — к буржуазному. Но «агрессивно-послушное большинство» охлоса, руководимое мракобесами и лицемерами, не позволило миру пойти по бескровному сценарию. Более того: наполеоновская политика сдерживания милитаризации Пруссии (которую во вред России поддерживал Александр) предотвратила бы обе Мировые войны, предпринятое им объединение Италии — сохранило бы многие человеческие жизни в будущем.

Чего добилась Россия, проливая кровь за Англию? Именно Англия поддерживала все войны, которая Турция в дальнейшем вела против России. Венский конгресс — это базис проигранной Россией Крымской войны (кстати, мирный договор, закрепляющий на бумаге поражение России, подписывал сын Наполеона от Марии Валевской — Александр).

То, что война Александра против Наполеона очевидно противоречила интересам России — это не только лишь концепция ученого XXI века, на которого легко навесить ярлык «либерала с Болотной». Вот, что писал дипломат и русофил (правда, как и прочие — редко бывавший на родине) Ф. И. Тютчев перед началом Крымской войны (8 марта 1854 г.): «Ибо — больше обманывать себя нечего — Россия, по всей вероятности, вступит в схватку с целой Европой. Каким образом это случилось? Каким образом империя, которая в течение 40 лет только и делала, что отрекалась от собственных интересов и предавала их ради пользы и охраны чужих, вдруг оказывается перед лицом огромнейшего заговора?» (Тютчев Ф. И. Стихотворения. М., 1987, с. 346). А теперь посчитаем: 1854 минус 40 — это 1814 год, когда на Венском конгрессе Александр исполнил планы Третьей антифранцузской коалиции 1805 года, и закрепил новую международную ситуацию в интересах Англии и германского региона! Ни Екатерина II, ни Павел I не довели бы ситуацию до того, чтобы французская армия оказалась в Москве!

Но даже в самой теории: о какой защите объективных интересов России можно говорить, если большую часть правления Александра (с небольшим перерывом на Н. П. Румянцева) министерство иностранных дел возглавляли следующие два господина? Первый: поляк Адам Чарторыйский, который в молодости участвовал в восстании Т. Костюшко (затем эмигрировал в Великобританию), а в зрелости возглавил Национальное правительство, возникшее во время польского восстания 1830 г., после подавления которого князь эмигрировал во Францию. Нет, для поляка — это совершенно логично и, так сказать, патриотично, но не для человека, которой заведует российской внешней политикой! Между этими двумя вехами, Чарторыйский побыл управляющим Министерства иностранных дел России (с 16.01.1804 до 17.06.1806)…

Вторым «господином» — министром иностранных дел Александра был Карл Роберт фон Нессельроде. Его отец служил Австрии, Голландии, Франции, Пруссии, а затем послом России в Португалии. Сам Карл Роберт родился на борту английского корабля. Во время работы на небольших дипломатических должностях в первые годы девятнадцатого века он сошелся с Клеменсом Меттернихом — и практически всю свою карьеру прислушивался к советам австрийского мэтра (Отечественная война 1812 г.: Энциклопедия. М., 2004, с. 502 — 503). Нессельроде поставил рекорд: он занимал свой пост с 1816 по 1856 год (!), но за все это время русский язык так и не выучил (я, кстати, ничего в этом зазорного не вижу — главное, чтобы дело свое знал, но вот по поводу следования интересам государства у меня к нему остаются «вопросы»). Несколько лет параллельно (!) с Нессельроде министерство возглавлял грек Иоанн Каподистрия, но эта история уже не для слабых читательских нервов…

Кстати, о Венском конгрессе. Именно во время его заседаний европейское общество смогло рассмотреть Александра вблизи и составить о нем мнение, основанное на близком общении. Высший свет и дипломаты именовали царя не иначе, как «фальшивым», не имеющим «морали в практических вопросах», «лишенным нравственных основ, хотя говорит о религии, как святой, и соблюдает обрядовую внешность», «ему кажется, что мир создан только для него» (Мельгунов С. П. Указ. соч., с. 88)… Иной нервический читатель может не испытывать доверия к не исповедующим православие буржуям-европейцам, но вот еще две оценки, выданные царю Александру по эту сторону «хмурых туч». Его биограф великий князь Николай Михайлович Романов: «В остальные же двадцать четыре года его правления интересы России, к сожалению, были отправлены им на второй план» (Соколов О. В. Указ. соч., с. 709). Выдающийся ум России эпохи 1812 года М. М. Сперанский «выставлял его человеком ограниченным, равнодушным к пользе Отечества, беззаботным, красовавшимся своею фигурою, свиставшим у окна, когда ему докладывали дела…» (Шильдер Н. К. Император Александр I. Его жизнь и царствование. С.- Пб, 1905, т. 3, с. 38).

Затеянный Александром на конгрессе Священный союз («союз монархов против народов») — это всего лишь агрессивная истерика устаревшего феодально-монархического организма перед своим крахом, истерика, естественно, с религиозным пафосом (лицемерность которого выяснилась скоро — когда Александр предал интересы единоверцев-греков, вступивших в борьбу с Османской империей: в греческом восстании царь усмотрел революционные мотивы). Развитие Европы пошло по сценарию гениального Наполеона: единый рынок, единая финансовая система, единые меры веса, уважение прав человека и т. д.

Итак, 1805 — 1815 гг.: да, русские сражались за чуждые интересы, но, тем не менее, временную историю пишут временные «победители». Монархи легко обманули народы идеологическими мифами. Марионетки-рабы праздновали «победу» над своими же интересами («идут бараны вряд, бьют барабаны — кожу для них дают сами бараны…», — Бертольд Брехт).

Мои заключения. Первое: именно Александр I вопреки интересам своей страны начал войну против Наполеона в 1805 году, после которой обе державы стали постепенно втягиваться в конфликт, каждый день которого создавал причину для продолжения этого противостояния (образовался порочный круг). Второе: именно Александр привел Наполеона на берега Немана, следствием чего стал Тильзитский мир, на коллизии которого многие ссылаются как на предпосылки к войне 1812 года (т.е. по одному этому критерию, виновником трагедии следует считать русского царя). Третье: локальная кампания 1812 года не может характеризоваться как «отечественная война», потому что ни одно из сословий России не испытывало истинного гражданского чувства (как в теории, так и на практике); русское крестьянство и священничество большинства уездов района военных действий объявили о переходе в подданство Наполеона (!); проявилась острая этническая и сословная борьба; русская кровь проливалась за интересы Британии и из-за личных комплексов царя, а от армии Наполеона, которая победила русские войска во всех крупных сражениях, не исходило ни малейшей угрозы в отношении целостности границ России.

Это исследование я посвящаю памяти русских людей, погибших из-за мании царя и расчетливости британского правительства.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s