Концепция ненасилия Толстого

Концепция ненасилия Толстого

А.Д. Сухов

Источник: Сухов А.Д. Яснополянский мудрец. Традиции русского философствования в творчестве Л.Н.Толстого. – М., 2001, с. 121-125.

Важная составная часть философских воззрений Толстого — концепция ненасилия. Само ее появление обычно ассоциируется с именем Толстого. Нельзя сказать, однако, что и здесь не было никаких предшествовавших и параллельных поисков.

Формулируя эту концепцию, Толстой постоянно ссылался на Христа. Он считал, что приоритет в ее создании принадлежит не ему, Толстому, а тому, кто жил за 19 столетий до него. Определенные основания ссылаться на Христа у Толстого были. Это не просто дань авторской щепетильности, которая органически свойственна ему. Современные разработки, предпринятые для выяснения истоков этой философской концепции Толстого, вполне подтверждают его декларации. А.А.Гусейнов в своем исследовании императива ненасилия приходит к выводу, что в европейской истории он связан генетически прежде всего с именем Иисуса Христа и что формула ненасилия, предложенная им, «является недвусмысленно ясной и парадоксально резкой» (Гусейнов А.А. Императив ненасилия // Этика. М., 1999. С. 476).

Иисус был религиозным реформатором, и его понятийная система специфически религиозна. «В рамках философской этики нельзя, разумеется, принимать его способ выражения в буквальном смысле. Но еще большей ошибкой было бы отбросить рациональное содержание, заключенное в его странных речениях» (Там же. С. 478). Именно в них и изложено учение о непротивлении, которое составляет основу понимания им жизни и поведения человека. По мнению А.А. Гусейнова, Толстой выявил и логически последовательно развернул то, что имелось в высказываниях Иисуса, в его проповедях.

Имея давнего и авторитетного предшественника, Толстой разрабатывал эту концепцию не один. Одновременно с ним на нравственную и философскую категорию ненасилия обращали внимание и другие мыслители. Из русских современников его должны быть особо упомянуты Ф.М. Достоевский и Н.Ф. Федоров, о взглядах которых, созвучных миропониманию Толстого, уже говорилось выше. В ходе публикации тех соображений, к которым он пришел, Толстой обнаруживал все новых авторов, писавших о ненасилии, и отдавал им должное. «Я очень мало знал, как и все мы, что делалось и было проповедуемо и писано в прежнее время по вопросу о непротивлении злу» (Толстой Л.Н. Полн. собр. соч.: В 90 томах, т. 28, с. 1), — признавал Толстой. Все же, помимо воззрений Христа, ему были известны высказывания на сей счет Оригена, Тертуллиана, идеи, сложившиеся в рамках таких проявлений протестантизма, как меннониты, гернгутеры, квакеры.

Выход за рубежом книги Толстого «В чем моя вера?» вызвал поток писем в его адрес, дававших сведения об организациях и лицах, в той или иной форме пропагандировавших непротивление. Толстой получил возможность пополнить и подкрепить свои познания по этому предмету. От американских корреспондентов он узнал немало интересного о В.Л. Гаррисоне, А. Баллу. Из Праги ему было прислано произведение Петра Хельчицкого «Сеть веры», созданное в 1521 г.

Новые находки, как и прежнее изучение вопроса, утверждали Толстого во мнении, что все сделанное для разъяснения подлинного учения Христа «остается неизвестным или забытым» (Толстой Л.Н. Полн. собр. соч.: В 90 томах, т. 28, с. 18). Толстой отметил, в частности, что Баллу затратил на разработку проблемы непротивления полвека, но результаты его творчества стали достоянием лишь самого узкого круга лиц.

Толстой сделал то, чего не добились его современники. Выдвинутая им концепция не осталась безвестной и не могла замалчиваться. Этому способствовал авторитет Толстого — писателя, моралиста, мыслителя — в широких кругах общественности, обретенная им всемирная слава. Но успех его концепции был успехом неприятия, скандала. Толстовская категория непротивления вызвала полемику сразу после ее появления на свет, которая продолжалась и впоследствии. Она была раскритикована слева и справа, окарикатурена и почти единодушно отвергнута. Объективно оценить ее смогли немногие.

Толстому был чужд путь борьбы за социальные идеалы через насилие. Он рассчитывал добиться их осуществления мирными действиями. Толстой выражал поэтому несогласие и с официальным курсом, и с попытками противодействовать ему методами, использующими вооруженную борьбу. При решении социальных коллизий насилие, по его мнению, должно быть исключено из обихода, так как оно не способно порождать ничего, кроме нового насилия. Ему-то и противопоставлялось непротивление.

Концепция Толстого не стала популярной в среде его современников: доступ к ней затруднялся сразу же сложившимся о ней стереотипом как о социальной утопии — идейной конструкции, не соответствующей реальности. Непротивление, однако, не понималось Толстым как некое инертное отношение к насилию. При обращении к нему предполагалась целая система мер, нейтрализующих насилие государственной власти: неучастие в существующем строе, в том, что поддерживает его — в армии, судах, податях, «ложном учении» и т.п.

Толстой не считал, что его концепция препятствует борьбе со злом, возражал тем, кто утверждал, что она запрещает эту борьбу. Более того: Толстой рассматривал предложенные им формы борьбы как действенные и сопутствующие революции, которая, о чем уже говорилось выше, по его мнению, неизбежна и близка. «Мой метод, — утверждал Толстой, — по своей сути революционный. Если народ империи будет отказываться, что я считаю необходимым, от военной службы, если он будет отказываться платить подати, на которые содержится армия — это орудие насилия, то нынешняя система правления не устоит» (См.: Кеннан Д. В гостях у графа Толстого // Л.Н.Толстой в воспоминаниях современников: В 2 т. Т. 1. М., 1978. С. 374). «Русская революция, — полагал он, — должна разрушить существующий порядок, но не насилием, а пассивно, неповиновением» (Толстой Л.Н. Полн. собр. соч.: В 90 томах, т. 55, с. l56).

Толстой находил, что выработанные им приемы сопротивления социальному злу предпочтительней тех, которые предлагаются и практикуются другими противниками социальных порядков. Обращение к ненасилию, помимо чисто идейного, нравственного превосходства, имеет, в чем уверен Толстой, еще и целый ряд сугубо прагматических преимуществ. Попытки свергнуть силой нынешней строй общества будут нейтрализоваться другой силой, как представляется Толстому, значительно превосходящей первую. Было время, когда правительства проявляли беспечность и достаточно легко теряли власть. Теперь правительствам в высшей степени свойственно чувство самосохранения; руководствуясь им, они используют все те средства, которыми обладают; они «постоянно настороже против всего того, что может не только нарушить, но пошатнуть их власть» (Толстой Л.Н. Полн. собр. соч.: В 90 томах, т. 34, с. 212).

В руках каждого правительства громадные материальные и духовные средства и меры силового воздействия. Оно обладает всеми самыми усовершенствованными орудиями насилия. Оно располагает вооруженными силами и армией чиновников, крепостями, тюрьмами, железными дорогами, телеграфами, опирается на крупных землевладельцев и капиталистов, обладающих миллиардами, пользуется поддержкой подкупного духовенства, подкупных ученых, художников, прессы. Успех в силовом противоборстве со столь могущественным противником представляется Толстому весьма проблематичным.

Но не приемлет он не только насильственную борьбу. По его мнению, не являются эффективными и некоторые виды мирных действий. Он не соглашался с лидерами правого крыла социал-демократии, которые всецело рассчитывали на преобразование существующего через завоевание парламентского большинства. «Такое большинство в парламенте, — возражал им Толстой, — ничего не достигнет до тех пор, пока войско будет в руках правительств. Как только решения парламента будут противны интересам правящих классов, правительство закроет и разгонит такой парламент, как это всегда и повторялось и будет повторяться, пока войско в руках правительства» (Толстой Л.Н. Полн. собр. соч.: В 90 томах, т. 34, с. 214).

Последующая история предоставила новые доказательства того, что для решения кардинальных социальных проблем недостаточно одной лишь парламентской деятельности. Подтвердила она и достаточную результативность тех методов и средств, которые были предложены Толстым. В XX в. такое понимание непротивления и ненасильственных действий было положено в основу «ненасильственного несотрудничества», «гражданского неповиновения» и других подобных доктрин. То, что такие представления появлялись и появляются вновь и вновь, — свидетельство их неслучайности. Они существуют не только параллельно с воззрениями Толстого, но и испытывают на себе их воздействие. Они, эти представления, были апробированы социальной практикой, в частности, в Индии, в процессе освобождения ее от колониальной зависимости, и в США, в борьбе за гражданские права темнокожего населения.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s