В плену у фурии войны

В плену у фурии войны

(антимилитаристский протест художника В.В. Верещагина)

О.А. Шалимов

Источник: Долгий путь российского пацифизма, М., 1997; глава 4, с. 214-224.

«Я всю свою жизнь горячо любил
солнце и хотел писать солнце…
Но фурия войны снова и снова
преследует меня… призрак войны
все еще заставляет меня изображать войну…»
В.В. Верещагин

В 80-е гг. XIX в. имя В.В. Верещагина было одним из самых популярных в кругах либеральной европейской интеллигенции. К этому времени он стал уже всемирно известным художником. Его талант и мастерство получили широкое признание. Выставки его картин с огромным успехом прошли в крупнейших городах России, Европы и Америки. Произведения Верещагина стали настоящим открытием для их посетителей: непередаваемый местный колорит залитых солнцем среднеазиатских и индийских картин, новое прочтение евангельских сюжетов и, конечно, война.

Война являлась главной темой произведений В. В. Верещагина. Художник выносил свои впечатления о ней из самой гущи сражений, бывал неоднократно ранен, страдал сам и умел почувствовать страдания и смерть других. Очень по-разному воспринятые публикой и правящим кругами тех стран, в которых демонстрировались картины Верещагина о войне, картины эти несомненно стали значительным фактом духовной и интеллектуальной жизни России и Европы. Об этом можно судить и по успеху выставок Верещагина, и по многочисленным отзывам русских и иностранных художников, писателей и общественных деятелей.

Однако несмотря на то, что антивоенная направленность творчества Верещагина и связи его с русской и европейской либеральной интеллигенцией очевидны, в работах, посвященных его жизни и творчеству, господствует искусствоведческий подход, и идеи художника, выраженные не только в его картинах, но и в его прозаических сочинениях, в написанных им каталогах выставок, а также в его переписке, не рассматриваются исследователями в контексте современной ему европейской мысли, и в частности, пацифистских идей второй половины XIX — начала XX в. (1) Приходится констатировать, что в отечественной литературе нет сколько-нибудь полного исследования, посвященного антимилитаристским взглядам художника.

Не претендуя на полное рассмотрение этих проблем, мы, насколько позволяют рамки настоящей статьи, постараемся обобщить воззрения В. В. Верещагина на проблемы войны, ее и пути борьбы против нее. В то же время мы затронем еще не рассмотренные в литературе, но на наш взгляд очень важные точки соприкосновения между воззрениями Верещагина и современной ему пацифистской идеологией.

В своих батальных полотнах, написанных в 70-х — начале 80-х годов XIX в. под впечатлением туркестанского похода русской армии и русско-турецкой войны 1877-1878 гг., Верещагин очень точно, по мнению современников, сумел передать весь ужас и жестокость войны. По мысли художника, никакие цели не могли оправдать той бойни, того нравственного одичания, которые обычно являются следствием войны. Но это убеждение пришло далеко не сразу.

Отправляясь в туркестанский поход, он был преисполнен скорее интереса к войне и жаждой новых впечатлений. Верещагин, хотя был только прикомандирован к штабу генерала Кауфмана, наравне с солдатами и офицерами участвовал в стычках, вылазках, рисковал быть убитым и убивал сам.

«Помню, я застрелил тут двоих из нападавших методично, так можно выразиться, по-профессорски. ‘Не торопись стрелять, говорил я, вот положи сюда ствол и жди’; я положил ружье на выступ стены: как раз в это время туземец, ружье на перевес, перебегал дорогу перед самыми воротами — я выстрелил, и тот упал убитый наповал. Выстрел был на таком близком расстоянии, что ватный халат на моей злополучной жертве загорелся, и она, т. е. жертва, медленно горевши в продолжении целых суток, совсем обуглилась, причем рука, поднесенная в последнюю минуту ко рту, так и осталась, застыла; эта черная масса валялась тут целую неделю до самого возвращения нашего отряда, который весь прошел через нее, т. е. мою злополучную жертву. Другой упал при тех же условиях и то
же наповал» (2).

Но уже в туркестанском походе Верещагин начал приобретать свой уникальный опыт, свое знание войны, которое впоследствии производило такое сильное впечатление на зрителей его картин и читателей его книг. Сценки, которые мы находим в его книгах, это как бы зарисовки с натуры, нашедшие потом свое отражение в его картинах:

«Мы опять бегом. Сильный шум, но ничего еще нет, шум все увеличивается, слышны уже крики отдельных голосов, очевидно, они направляются к пролому, невдалеке от нас; мы перешли туда, притаились у стены, ждем.
— Пойдем на стену, встретим их там, — шепчу я Назарову, наскучив ожиданием.
— Тсс! — отвечает он мне, — пусть войдут.
Этот момент послужил мне для одной из моих картин. Вот крики над самыми нашими головами, смельчаки показываются на гребне — с нашей стороны грянуло ура! и открылась такая пальба, что снова для штыков работы не осталось, все отхлынуло от пуль» (3).

Бесценными для понимания Верещагиным войны оказались его наблюдения за тем, как вели себя в смертельно опасных ситуациях русские солдаты. Например, на страницах своей книги «На войне в Азии и Европе» Верещагин говорит о серьезности русских солдат на войне: «Атакующие часто беспокоили нас и в перерывах между штурмами: подкрадутся к гребню стены… быстро свесят ружья и прежде чем захваченные врасплох солдатики наши успеют выстрелить, опять спрячутся… Меня это очень злило… и раз не удержался, чтобы не прибавить крепкое словцо — сейчас же солдаты остановили меня.
— Нехорошо теперь браниться, не такое время» (4).

В другом месте художник описывает смерть солдата: «Один солдатик чуть не сшиб меня с ног: раненный в голову, он чубурахнулся об меня, что совсем закровянил пальто мое. Он хрипел еще, я вынес его, но он скоро умер, бросив на меня жалкий взгляд, в котором мне виделся укор: как будто он говорил: зачем ты завел меня сюда! Эти взгляды умирающих остаются памятными на всю жизнь» (5).

Для того, чтобы показать, насколько разнообразным был опыт Верещагина, приведем еще одно его наблюдение: «Небезынтересно, что в самую опасную минуту не покидает забота о сравнительных мелочах: когда неприятельская конница гикнула, полетела на нас и мы поняли, что будем сейчас изрублены, я, вместо того, чтобы обменяться с Эманом мыслями о защите, только сказал ему:
— А ведь баранов-то отобьют у нас!
— Отобьют, — ответил он, — скверно!
— Ничего, после опять отнимем!
И все это, и мои вопросы, и его ответы, перебрасывалось между криками ура! и потрясением нашим оружием, шашкою и револьвером» (6).

Итак, из туркестанского похода Верещагин прежде всего выносит знание войны. Художник очень высоко ценил этот свой опыт. Он становится основой его творческого метода. В письме к Стасову Верещагин от третьего лица так характеризует влияние своего военного опыта на идейное содержание туркестанской серии картин: «художник сознательно решился дать другим взглянуть на отвратительные подробности войны, подробности, незнаемые и упускаемые из вида, отчасти за стуком оружия и его ближайшими результатами, отчасти за теми или другими… целями и целишками — отсюда, а не из прихоти и платонической любви к крови, те непривлекательные сцены, за которые присяжные эстетики не преминут упрекнуть автора, не решившегося сентиментальничать там, где, по вкусу публики и критиков, это нужно и принято» (7).

Еще более определенно о своих творческих задачах Верещагин высказывается в воспоминаниях о русско-турецкой войне 1877-1878 гг.: «Не хотели люди понять того, что моя обязанность, будучи только нравственною, не менее, однако, сильна, чем, их (военных — О. Ш.); чтобы выполнить цель, которою я задался, а именно: дать обществу картины настоящей, неподдельной войны, нельзя глядя на сражение в бинокль из прекрасного далека, а нужно самому все прочувствовать и проделать, участвовать в атаках, штурмах, победах, поражениях, испытать голод, холод, болезни, раны… Нужно не бояться жертвовать своею кровью, своим мясом, иначе картины мои будут ‘не то'» (8).

Подход Верещагина определял не только процесс создания художественного произведения, но и воздействие его на публику. Реализм его картин, точность деталей и должны были, по мысли Верещагина, будить нравственное чувство людей, вызывать отвращение к войне и воспитывать в зрителе более совестливого и разумного человека (9). Причем воспитательное (в случае с Верещагиным, антивоенное) воздействие картин было, по мнению художника, лишь частью воспитательной роли искусства вообще. Искусство должно занять место церкви, так как роль последней постоянно уменьшается (10). Общество и церковь (православная и католическая) погрузились в сон, и люди искусства последние, кто может что-нибудь сделать (11).

Воспитание, как известно, процесс длительный. И именно поэтому Верещагин не ожидал скорых изменений в нравственном облике человека и общества. Тем более, что он связывал их не только с моральным совершенствованием, но и с длительной физиологической эволюцией человека, ибо война, по его мнению, — это результат строения человека (12). Эта же причина заставляла Верещагина сомневаться в успехе современного ему пацифистского движения (13). Но если скорый прогресс всего общества невозможен, то к кому прежде всего должен обращаться художник и все те, кто являются активными противниками войны? В 1900 г., подводя определенные итоги своей деятельности, он заметил: «Я думаю, что агитирующие в пользу идей мира должны скорее направить свою деятельность на высшие классы, власть имущие. Я имею основание думать, что мои картины действуют именно в этом направлении» (14).

Свою позицию Верещагин противопоставлял точке зрения Л. Толстого, полагая, что участие в войнах зависит не от простого народа, а от власть имущих: «Агитировать среди солдат и низших классов против войны так же бесполезно, как убеждать овцу в том, что волк — ея злейший враг. Если бы война зависела только от их желания, то она уже давно была бы уничтожена, но ведь дело в том именно и заключается, что их желания и мнения совершенно не принимаются в соображение» (15). В другом месте он замечает: «О простом народе, конечно, не может быть и речи: это — только автоматы, пушечное мясо» (16).

Власть имущие, однако, отдавая должное таланту художника, чаще всего встречали его антивоенные идеи с большой сдержанностью, если не с открытой враждебностью. На родине, в России это особенно чувствовалось и после выставки его туркестанских полотен, когда он в припадке отчаяния и гнева вынужден был уничтожить несколько своих картин, и после показа картин о русско-турецкой войне (17).

Известно, что наследник, будущий император Александр III — «Миротворец», чрезвычайно резко высказался против покупки последних. Содержание картин, по мнению Александра, не отражало реального хода войны, оно носило на себе отпечаток тенденциозности и лжи. По его мнению, произведения Верещагина не могут помочь предотвращению войн. В разговоре с художником А. П. Боголюбовым наследник заметил: «Война всегда была, есть и будет за обиженную честь нации или за что другое, и не пошлыми изображениями спекулятора для своей известности лечить подобные раны человечества».

Когда картины о русско-турецкой войне экспонировались в Германии, на выставке побывал прусский фельдмаршал Мольтке. Вскоре после этого солдатам и школьникам запрещено было «гуртом» посещать выставку. Верещагин так передает мнение старого фельдмаршала: «Мольтке ворчал в Берлинском обществе на картину мою, представляющую императора Александра II — что они там находят! — говорил, что подумают, будто и наш, т. е. германский император, так же сиживал… (19). А когда художник перевел Мольтке надпись на картине «Апофеоз войны», фельдмаршал отвернулся и ничего не сказал (20). При этом художник вспоминал, что Мольтке любил его картины, подолгу простаивал около них, но все же был убежден, что только офицеры могут видеть батальные полотна Верещагина (21).

Здесь можно вспомнить и о совете прусского военного атташе Александру II. Он предлагал уничтожить произведения Верещагина о войне, как имеющие самое пагубное влияние на зрителя (22). Как видим, если русские власти видели в картинах Верещагина клевету на русскую армию, то германские опасались их вредного воздействия.

Как мы пытались показать, важнейшей задачей своих батальных полотен Верещагин считал создание подлинной неприукрашенной и порой очень жестокой картины войны. При этом художник стремился сделать как можно более широкое обобщение. Он хотел, чтобы конкретно-исторические детали не могли заслонить главную тему: «человек на войне» или «человек и война». В связи с этим он писал П. М. Третьякову: «Передо мною, как перед художником, война, и ее я бью, сколько у меня есть сил; сильны ли, действительны ли мои удары — это другой вопрос, вопрос моего таланта, но я бью ее с размаху и без пощады. Вас же, очевидно, занимает не столько вообще мировая идея войны, сколько ее частности, например, в данном случае, жертвы русского народа, блестящие подвиги русских войск и некоторых отдельных личностей и т. п.» (23).

Впервые он делает это обобщение в своих туркестанских работах и прежде всего в «Апофеозе войны» (1871). На картине изображена выжженная степь и среди нее пирамида черепов, с кружащимся над ней вороньем. Обобщающий смысл картины Верещагин подчеркнул надписью: «Посвящается всем великим завоевателям: прошедшим, настоящим и будущим!» Сам Верещагин с горечью признавался Стасову: «»Апофеоз войны» столь же историческая картина, сколько сатира, сатира злая и нелицеприятная (хоть бы и на самого себя как воина — я сам стрелял людей буквально, как куропаток, — что делать!)» (24).

С этого времени Верещагин выступает как сознательный противник войны. Картины, посвященные русско-турецкой войне 1877-1878 гг., представляют собой яркое свидетельство антивоенных убеждений художника. Именно с этих позиций Верещагин трактует полотна серии в своей переписке и в написанных им каталогах выставок.

К 90-м гг. XIX в. относится сотрудничество Верещагина с рядом европейских пацифистов25. В 1893 г. он пишет статью «Из воспоминаний художника-баталиста» для журнала «Долой оружие!», который издавала известная австрийская пацифистка Берта фон Зуттнер. В этой статье он, в частности, излагает свои представления о войне; об этом же он говорит и в беседе с норвежским журналистом Хр. Крогом.

Прежде всего Верещагин подчеркивал, что он участвовал в войнах не как офицер, а как живописец. По его убеждению, на войне есть «лишь одна сторона — уничтожение людей, которое противоречит христианской повседневной морали и, заповедям» (26). Кроме самой битвы, на войне существуют бедствия всякого рода, страдания во всех видах: «голод, холод, жгучая жара, грязь, усталость до смерти, плохая одежда, рваные, грязные мундиры, праздность, безделие и сотни пороков…» (27). Если сравнить войну с листом писчей бумаги, то он целиком занят «гнусностью и ужасом» войны, и «лишь самый крохотный уголочек его придется на триумфы, победные знамена, блестящие мундиры и героизм» (28).

Если попытаться проследить эволюцию воззрений Верещагина на войну, то мы увидим, что интерес к войне и желание узнать, что такое война, под впечатлением туркестанского похода и русско-турецкой войны сменились у него ненавистью к ней. В своих картинах, не преувеличивая и не преуменьшая, Верещагин хотел рассказать всю правду о войне, как можно более широко представить все ее стороны. При этом сам Верещагин всегда подчеркивал, что он обладает достоверным, им самим выстраданным на полях сражений, знанием войны. Он надеялся, что его батальные полотна будут способствовать нравственному пробуждению людей. И хотя он не верил в скорый успех пацифистского движения, он все же считал необходимым всеми силами своего таланта бороться против войны.

Идея о возможности нравственного перевоспитания общества имела огромное значение для антивоенных взглядов В. В. Верещагина и являлась основой всей его общественно-политической позиции. Ее же разделяли и пацифисты второй половины XIX в. Основываясь на идеях эволюционизма и позитивизма, они полагали, что в результате объективного и неизбежного прогресса общества война перестанет со временем быть средством разрешения тех или иных проблем. Основную задачу они видели в том, чтобы своей просветительской деятельностью и постоянным обращением к власть имущим способствовать этому закономерному процессу (29).

Следует отметить, что творчество Верещагина произвело огромное впечатление на представителей пацифистской интеллигенции. Под влиянием идей Верещагина об эстетическом воздействии искусства на общество в Западной Европе возникают организации, члены которых объявляют себя борцами за прогресс человечества, а выдающегося представителя русской культуры называют «учителем» (30). Его имя часто встречается на страницах пацифистского журнала «Долой оружие!». Верещагина называют здесь «величайшим апостолом дела мира» (31), поэт П. Шанц посвящает ему свои стихи (32).

Известны отзывы о его батальных полотнах страстной пацифистки, лауреата Нобелевской премии мира, автора нашумевшего романа «Долой оружие!» Берты фон Зуттнер. В своих воспоминаниях она несколько патетически восклицает: «Что значат мои чернила в сравнении с его красками!» Другой лауреат Нобелевской премии мира Альфред Герман Фрид признавался: «Выставка батальных полотен Верещагина в 1881 г. — мне было тогда 16 лет — сделала меня противником войны. Благодаря этому я уже с 1891 г. посвятил себя активной пропаганде мира» (34). Об этом факте упоминает в своих воспоминаниях и Берта фон Зуттнер (35).

Зуттнер вела переписку со знаменитым русским художником в 1892-1897 гг., писала о нем не только в своих воспоминаниях, но и посвятила ему несколько статей, в том числе и очерк «Василий Верещагин», вошедший в сборник «Голоса и образы» (36). По мнению исследователей, картины Верещагина оказали большое влияние на творчество Б. фон Зуттнер (37). Оно прослеживается прежде всего в стремлении писательницы показать весь кровавый ужас войны и тем самым развеять иллюзии о «бодрой и веселой войне». Некоторые авторы говорят даже о прямых аналогиях между картинами Верещагина и сценами из романа Б. фон Зуттнер «Долой оружие!»

Уже после Первой Мировой войны эту линию развивали в своих произведениях такие известные писатели, как А. Барбюс, Э. М. Ремарк и Э. Хемингуэй. У нас есть все основания полагать, что Верещагин стоял у истоков нового направления антивоенной борьбы, представители которого стремились рассказать всю правду о войне и вызвать отвращение к ней через изображение всей ее бессмысленности и жестокости. И здесь мы можем говорить о реальном и плодотворном влиянии В. В. Верещагина на европейскую интеллигенцию и его значительных заслугах в истории пацифистского движения.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Отчасти этой проблеме посвящена диссертация В. Я. Беленчикова — Творчество Б. фон Зуттнер. Л., 1974.

2. Верещагин В. В. На войне в Азии и Европе. М., 1898. С. 25. Нужно отметить, что во время своего пребывания в Туркестане Верещагин даже принимал участие в карательной экспедиции одного из отрядов русской армии против местного населения с целью отбить скот. Там же. С. 61-108.

3. Там же. С. 16. Верещагин имеет в виду свою картину «У крепостной стены. «Пусть войдут!» (1871).

4. Там же. С. 17.

5. Там же. С. 32.

6. Там же. С. 99-100.

7. Переписка В. В. Верещагина и В. В. Стасова. М., 1950. Т. 1. С. 14.

8. Верещагин В. В. На войне. М., 1902. С. 58.

9. «… все эти картины (батальные и религиозные — О. Ш.) написаны мною без всякой предвзятой идеи, написаны мною лишь потому, что сюжеты интересовали меня. Нравоучение являлось в каждом данном случае впоследствии, как выражение верности впечатлений». — Верещагин В. В. Реализм // Булгаков Ф. И. Верещагин и его произведения. СПб., 1905. С. 124.

10. Верещагин В. В. Реализм. С. 129-130.

11. Там же. С. 131-132.

12. Wereschtschagin W. W. Aus den Erinnerungen eines Schlachtenmalers / «Die Waffen nieder!», 1893. № 7. S. 250-251.

13. Ibid. S. 250-251.

14. Христиания (от нашего корреспондента) // «Санкт-Петербургские ведомости», 6 (19) мая 1900, № 122.

15. Там же.

16. Там же.

17. О трениях с правительством и генералитетом подробнее см. Лебедев А. К. В. В. Верещагин. Жизнь и творчество. М., 1958. С. 137, 206-210. О непонимании властями и военными картин Верещагина о русско-турецкой войне см. также Верещагин В. В. Реализм. С. 124.

18. ОР ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Ф. 82, ед. хр. 10, лл. 8-9.

19. Переписка В. В. Верещагина и В. В. Стасова. Т. 2. С. 115. Правда, картины Верещагина о войне 1812 г. встретили в Германии другой прием. Вильгельм II говорил, обращаясь к художнику: «Этим, дорогой мастер, Вы боретесь против войны действеннее, чем какие-нибудь конгрессы мира». — Suttner B., von. Lebenserinnerungen. Berlin (DDR). 1969. S. 321.

20. Мемуары баронессы Берты фон Зуттнер // «Новое слово». 1909, № 4. С. 56.

21. Христиания (от нашего корреспондента) // «Санкт-Петербургские ведомости», 6 (19) мая 1900, № 122.

22. Верещагин В. В. Реализм. С. 124.

23. Переписка В. В. Верещагина и П. М. Третьякова. 1874-1898. М., 1963. С. 37.

24. Переписка В. В. Верещагина и В. В. Стасова. Т. 1. С. 14.

25. Об этом см. Wereschtschagin W. W. Aus den Erinnerungen… // «Die Waffen nieder!», 1893, 7-8.

26. Ibid., 1893, 7. S. 252.

27. Христиания (от нашего корреспондента) // «Санкт-Петербургские ведомости», 6 (19) мая 1900, № 122.

28. Там же.

29. См. подробнее: Cooper S. Patriotic pacifism: Waging war on war in Europe, 1815-1914. N.Y. — Oxford. 1991. См. также «Мир — Peace: Альтернативы войны от античности до конца Второй Мировой войны». Антология. Под ред. Ч. Чэтфилда, Р. М. Илюхиной. М., 1993. С. 24 след.

30. Беленчиков В. Я. Указ. соч. С. 151.

31. «Die Waffen nieder!», 1893, № 2, S. 79.

32. «Die Waffen nieder!», 1893, № 9, S. 361.

33. Мемуары баронессы Берты фон Зуттнер. С. 56.

34. Fried A. H. Handbuch der Friedensbewegung, Wien und Leipzig. 1905. S. 395.

35. Suttner B. von. Lebenserinnerungen. S. 262.

36. Baronin Berta Suttner ueber Wereschtschagin / «Neue Freie Presse», Abendblatt, 15 Apr., 1904; Suttner B. Wassilij Wereschtschagin / «Neue Freie Presse», Morgenblatt, 16 Apr., 1904; Suttner B. V. Wassilij Wereschtschagin / «Stimmen und Gestalten». Leipzig, 1907. S. 113-120.

37. Беленчиков В. Я. Указ. соч. С. 156. См. также Кaut H. Berta Suttner und die Anfaenge der Oesterreichischen Friedensbewegung. Wien. 1950. S. 33. Hamann B. Berta von Suttner. Ein Leben fuer den Frieden. Muenchen-Zuerich. 1991. S.129.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s