ФЕНОМЕН ТОЛСТОВСТВА

Феномен толстовства

Уильям Эджертон

Источник: Ненасилие как мировоззрение и образ жизни. М.: ИВИ РАН. 2000; Загадка влияния учения Л. Толстого на мировое сообщество. Статья подана в сокращении.

Сердцем толстовского учения было то, что он называл Законом Любви, как это было выражено в заповедях Иисуса, — любить Бога всем сердцем и ближнего как самого себя и «не противиться злу». Отправляясь от этих заповедей, Толстой начал строить со своего рода максималистской логикой, которую Бердяев назвал типично русской чертой(80), целую философию христианского анархизма, который отвергал все институты, основанные на принуждении, включая государство, вооруженные силы, суды и полицию; и осуждал как безнравственность владение частной собственностью и пользование деньгами.

Его критика Русской Православной церкви за то, что он рассматривал как искажение истинного учения Христа, привело церковь сначала к цензуре его работ, а затем к его отлучению. Его знакомство в начале 1880-х годов с нищетой и деградацией в московских трущобах усилило его отрицание городской жизни как эксплуататор¬ской и паразитической и привело Толстого к культу опрощения и под¬держания жизни путем физического труда на земле. Прочтя книги Генри Джорджа «Социальные проблемы» и «Прогресс и нищета», он стал горячим последователем теорий Джорджа о земельном налоге.

Со временем его приверженность ненасилию расширилась на другие формы жизни и привела его к тому, что он покончил со своим увлечением охотой и стал вегетарианцем. Он также прекратил употребление алкоголя и табака; а в более поздние годы, с публикацией своей сенсационной повести «Крейцерова соната» и послесловия к ней, его моральный максимализм вывел его за пределы поддержки строгой моногамии и привел к защите полного полового воздержания.

В 1898 г. он опубликовал свою книгу «Что такое искусство?», которую знаменитый английский критик назвал освобождающей силой из-за мысли Толстого о том, что «работа искусства это не запись красоты, которая уже существует повсюду, но выражение эмоции, ощущаемой художником и передающейся зрителю»(81). Но когда Толстой продол¬жал давать примеры того, что он считает хорошим и плохим искусст¬вом, мнения его были настолько нарочито искажены, что немногие читатели уделили его теоретическим рассуждениям то внимание, которого они заслуживали. Его догматические взгляды на искусство можно сравнить с подобными же взглядами на науку. «Наука истин¬ная, — утверждает он, — изучает и вводит в сознание людей те истины, знания, которые людьми известного времени и общества считают¬ся самыми важными»(82).

Если все эти элементы рассматривать как часть того, что известно как толстовство, спорным является вопрос о том, имеется ли какая-либо логика, связывающая их вместе, помимо того факта, что они все существовали в уме Толстого. И самое спорное из них — учение о непротивлении злу насилием. Это учение претерпело множество раз¬личных толкований, в том числе и ложных, отчасти потому, что тер¬мин «непротивление» воспринимался просто как пассивность перед лицом зла.

Относительно этого учения величайший из учеников Толстого Ганди выражался более мудро и ясно, чем его наставник. Ганди верил не в непротивление злу насилием, а в ненасильственное сопротивление злу. Ганди совершенно ясно давал понять, что, как он пола¬гает, все мы обязаны противиться злу с помощью самых эффективных методов, которые нам известны, но он также явственно выражал уве¬ренность, что ненасильственное сопротивление в конечном итоге наиболее эффективное средство.

Когда к Толстому приступали с этой проблемой, он упрямо настаивал на своей абсолютной приверженности ненасилию. В отзыве на книгу Одина Бэллоу (Баллу) «Христианское непротивление», которую Толстой воспринял с восхищением, он говорил: «Единственное замечание, которое я могу сделать относительно толкования им этого учения, во-первых, то, что я не могу согласиться с уступкой, допускаемой им для употребления насилия против пьяниц и сумасшедших. Учитель не делал уступок, и мы не должны делать ни одной. Мы должны стараться, как говорит г. Бэллоу, сделать невозможным существование по¬добных лиц, но если они существуют — мы должны употребить все возможные для нас меры, пожертвовать самими собой, но не употреблять насилия. Истинный христианин всегда предпочтет быть убитым сумасшедшим человеком, нежели лишить его свободы» (83).

Какой бы оторванной от действительности ни казалась на первый взгляд позиция Толстого, внимательное рассмотрение его утверждений показывает, что самим актом отказа от компромисса Толстой признает неизбежность компромисса. В более позднем письме к Бэллоу он говорил, что «компромисс, неизбежный на практике, не может быть допускаем в теории… Великий грех же есть компромисс в теории, намерение понизить идеал Христа, с целью сделать его осуществимым»(84). Предвосхищая то, что позднее шотландский пацифистский теолог назвал «уместностью недостижимого идеала»(85), Толстой утверждал, что, подобно тому, как лучник должен направлять свою стрелу немного выше цели, если он хочет поразить цель, так и мы можем достигнуть высочайшей из достижимых целей, только стремясь выше, чем эта цель…

Толстовские общины начали появляться в России к концу 1880-х годов. Очень немногие из ранних общин достигли успеха. Большинство их членов были кающиеся молодые землевладельцы или воспитанные в городах интеллигенты, не имеющие никакого опыта в сельском хозяйстве и даже просто практичного здравого смысла. Вместо того чтобы стремиться жить в духе толстовского Закона Любви и сделать для себя соответствующие выводы, они, казалось, пытались создать новую жесткую ортодоксию из выводов Толстого, сделанных им для себя…

В 1983 г. советский эмигрант Марк Поповский опубликовал в Лондоне книгу о толстовцах в Советском Союзе под названием «Русские мужики рассказывают», основанную на микрофильмах около 3000 страниц дневников, автобиографий, писем и документов самих толстовцев, которые он привез с собой, когда поки¬нул Советский Союз в 1978 г.(103) В ноябре 1989 г. 500 страниц этих самых документов были опубликованы отдельной книгой в Москве под названием «Воспоминания крестьян-толстовцев»(104). Эти документы впервые дали нам возможность провести уникальное исследование — исследование не только чисто литературных произведений Толстого, но и тех произведений, где он выступает в роли пророка, и их восприятия не обычными читателями, а русскими крестьянами.

Благодаря организации в 1885 г. издательского дома «Посредник» по инициативе Толстого и некоторых его последователей, которые задумали обеспечивать хорошей литературой крестьянские массы по очень низким ценам, религиозные произведения Толстого нашли по¬следователей среди крестьян, а также городских интеллектуалов. Это подтверждается ежегодным докладом за 1900 г. Константина Победо¬носцева, обер-прокурора Священного Синода, в котором он заявлял: «Никогда наша русская православная Церковь не имела такого опасного врага, какого она имеет теперь в лице новейшего рационалистического сектантства, в особенности штунды и толстовства».

Докладывая, что толстовство как секту можно найти в восьми губерниях Российской Империи, а также на Кавказе, он продолжал, что оно начинает преобладать среди других «сектантских лжеучений, мало помалу теряющих под его влиянием свою самостоятельность и оригинальность» и даже проникает в «здоровую часть русского народа — в среду пра¬вославного населения». Победоносцев пояснял, что «религии в тол¬стовстве, как секте, мало; здесь главное — протест против религии, и не во имя какой-либо другой религиозной истины, а по соображениям социально-политическим»(105).

Любопытно, однако, что в то время только образованные обитатели городов и интеллектуалы пытались создать самообеспечивающиеся сельскохозяйственные общины на основе толстовских принципов(106). Крестьяне-толстовцы не нуждались в организации общин: они просто пытались воплотить в жизнь свои толстовские принципы в тех деревнях, где они жили.

Все более строгая цензура новых религиозных работ Толстого не мешала им распространяться в России. Она просто способствовала развитию альтернативных форм распространения, таких, как рукописные или гектографические копии. Когда два главных помощника Тол¬стого — Владимир Чертков и Павел Бирюков — были высланы вла¬стями в 1897 г., это только способствовало распространению. Чертков поселился в Англии, а Бирюков в Швейцарии; и оба они начали пуб¬ликовать неподцензурные толстовские произведения как для крестьян, так и для интеллектуалов. Когда эти нелегальные книжки нашли путь обратно в Россию, число последователей Толстого во всех классах общества стало постоянно расти. К началу Первой мировой войны их насчитывались тысячи(107).

В феврале 1909 г. толстовцы предприняли шаг, который, как я склонен полагать, явился поворотным пунктом в истории российского толстовства. Они основали Московское вегетарианское общество, гуманитарные цели которого далеко выходили за рамки чисто диети¬ческих вопросов и которое было охарактеризовано одним из его чле¬нов как «утверждение любви и мира среди всех живущих».

Главное помещение Общества в двухэтажном здании в Газетном переулке (позднее улица Огарева, дом 12) в течение двух десятков лет служило неофициальным центром толстовского движения. Оно имело вегетарианскую столовую, библиотеку и книжную лавку, содержавшие пуб¬ликации, связанные с толстовскими и вегетарианскими идеалами, и большой зал для лекций, обсуждений и представлений, в которых регулярно участвовали такие знаменитости, как О. Книппер-Чехова, Л. М. Леонидов и И. Москвин из Московского Художественного театра и пианист и композитор Владимир Фере.

Между Февральской и Октябрьской революциями 1917 г. толстовцы воспользовались восьмимесячной свободой от цензуры и напечата¬ли столько экземпляров религиозных произведений Толстого, сколько смогли. В июне этого года толстовцы в Москве основали Общество Истинной свободы памяти Льва Толстого, которое объявило своей целью «установить связь между всеми, кто сочувствует философии жизни, которую представляет Толстой, а также помочь задачам обра¬зования». В течение нескольких месяцев были созданы филиалы новой организации в Киеве, Сочи, Царицыне (ныне Волгоград), Витебске, Владимире и многих других городах и деревнях.

Начало Октябрьской революции вскоре предоставило Обществу Истинной свободы возможность показать, насколько оно серьезно. В дни вооруженного восстания в Москве Общество опубликовало листовку, озаглавленную «Прекратите братоубийство!», подписанную В. Чертковым и И. Горбуновым-Посадовым, а члены организации вышли на улицы и раздавали ее сражающимся обеих сторон. В ноябре 1918 г. они обратились с письмом к Совету Народных Комиссаров РСФСР, где предлагали от¬менить смертную казнь.

Весной 1919 г. совет Московского ОИС опубликовал брошюру «Всем друзьям и единомышленникам», в которой рекомендовалось, чтобы Общество «подняло свой голос против войны, смертной казни, погромов, самосуда, жестокого обращения с животными и иных уродств общества» и чтобы оно приняло как одну из первейших своих задач проведение кампании по убеждению горожан строить лучшее общество, переселяясь в деревню, занимаясь сельским трудом и организуя сельскохозяйственные колонии.

В первые годы после Октябрьской революции толстовцы активно осуществляли свою программу публикаций. Только в 1917-1918 гг. издательство «Посредник» выпустило 63 издания работ Толстого, большинство из них в виде небольших брошюрок для масс. Были соз¬даны и губернские издательства в Самаре, Воронеже, Харькове и Екатеринодаре (ныне Краснодар). В Москве издательский дом «Задруга», который не имел непосредственных связей с толстовством, опублико¬вал 13 брошюрок в серии, названной «Произведения Льва Толстого, прежде запрещенные цензурой»; а в 1918 г. в Смоленской губернии по необъяснимому капризу идеологической непоследовательности таким важным инструментом советского режима, как Комиссариат народно¬го образования, было опубликовано шесть книжек произведений Тол¬стого, включая «Краткое изложение Евангелия» и «Учение Христа».

Среди толстовских журналов, публиковавшихся в первые годы советского периода, были: выходивший каждые два месяца журнал «Единение», который фактически начал публиковаться до Октябрь¬ской революции, в 1916 г., и сменил свое название в сентябре 1917 г. на «Голос Толстого и Единение»; «Обновление жизни», ежемесячник, основанный летом 1917 г., опубликовано было только два выпуска; и «Истинная свобода», восемь выпусков которого, опубликованных между апрелем 1920 г. и весной 1921 г., считаются наиболее важными источниками информации, которые мы имеем о толстовском движении в период его самого активного роста, когда тираж «Истинной свободы» достигал 10 000 экземпляров.

В 1921 г. все эти периодические издания перестали публиковаться, и до 1929 г. единственными толстовскими публикациями были те, что появлялись в рукописи или отпечатанными на мимеографе. Самым важным из них было «Письмо Московского Вегетарианского общества», публиковавшееся ежемесячно с 1924 по 1929 год; оно, как и само общество, далеко выходило за рамки вегетарианства и отражало весь широкий спектр толстовских интересов и деятельности(108).

Первая серьезная проблема, с которой толстовцы столкнулись после Октябрьской революции, была та же самая проблема, которая стояла перед ними и при царском режиме: это их приверженность ненасилию и постоянный отказ служить в вооруженных силах или участвовать в войне. Поначалу отношение к ним нового советского правительства было на удивление терпимым. 4 января 1919 г., в самый разгар Гражданской войны, Ленин подписал декрет Совета Народных Комиссаров, разрешающий полное освобождение от военной службы любому человеку, который сможет доказать свое искреннее неприятие ее на основе своих религиозных убеждений.

Более того, власть определять искренность каждого человека в этой области была вручена Объединенному Совету религиозных общин и групп (ОСРОГ), который был сформирован в октябре 1918 г. по инициативе Владимира Черткова и состоял из представителей толстовцев, меннонитов, баптистов, евангельских христиан и других религиозных сект. Имя Черткова имело такой вес, что в течение первых десяти месяцев 1918 г., даже еще до ленинского декрета и организации Объединенного Совета, письменное свидетельство Черткова о серьезности религиозных убеждений отказника принималось правительством как основание для ос¬вобождения от военной службы. Документальные свидетельства пока¬зывают, что в течение этих десяти месяцев было выдано от 300 до 400 освобождений на основании письменного свидетельства Черткова(109).

Во главе со своим первым председателем Чертковым Объединенный Совет религиозных общин и групп в 1919 и 1920 гг. рассмотрел примерно 10000 дел(110). Однако по мере того, как Гражданская война затягивалась и дезертирство из армии достигло миллионов(111), местные власти стали прибегать к ужесточению мер по призыву солдат, в том числе к игнорированию приказов из Москвы, дающих освобождение от военной службы религиозным отказникам; и около сотни человек были расстреляны(112).

Окончание Гражданской войны принесло передышку в преследовании советской властью толстовских пацифистов, а экономический и аграрный кризис, который привел к Новой экономической политике в 1921 г., открыл новые возможности для крестьян-толстовцев. Угроза массового голода заставила новое атеистическое правительство выпус¬тить обращение к наиболее энергичным слоям крестьян в стране — к старообрядцам и религиозным сектантам, включая толстовцев. 5 ок¬тября 1921 г. Народный комиссариат земледелия РСФСР создал для этой цели специальную комиссию и выпустил следующую прокламацию:

«Сектанты и старообрядцы России, которые большей частью принадлежат к сельскому населению, имеют за собой многовековой опыт коммунальной жизни. Мы знаем, что в России имеется много сект, приверженцы которых долгое время стремились к общинной, коммунистической жизни, в соответствии со своими доктринами. Обычно они считали основой такого стремления слова из «Деяний Апостолов»: «И никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее»… Все правительства, все власти, все законы в целом мире и во все века были против такой жизни… А теперь настало время, ко¬гда все сектанты… могут спокойно открыться, твердо уверенные в том, что никто никогда не будет преследовать их за их веру. Советское правительство рабочих и крестьян провозгласило подлинную свободу совести и абсолютно не вмешивается в дела религиозной веры, гарантируя каждому полную свободу веры и неверия»(113).

Существует много свидетельств, которые показывают, что большое число крестьян-сектантов приняли эти уверения на веру и с энтузиазмом принялись создавать сельскохозяйственные кооперативы, колонии и коммуны. Один источник говорит о том, что когда в марте 1921 г. с разрешения властей открылся Всероссийский конгресс сектантских сельскохозяйственных и производственных кооперативов, он собрал делегатов из нескольких сотен колоний, возникших в 34 губерниях. К следующему году число сектантских колоний, по имеющимся сведе¬ниям, удвоилось, и по крайней мере сто из них были организованы толстовцами(114).

Толстовские колонии вели довольно благополучную жизнь в период Новой экономической политики (НЭПа), с 1921 по конец 1928 г.; но даже тогда было очевидно, что советские правители смотрели на толстовцев как на потенциально мятежный элемент из-за их религиозной ориентации и стойкой независимости. Их постоянно подвергали раз¬личным видам травли. В 1929 г. введение первого пятилетнего плана и насильственной коллективизации в сельском хозяйстве знаменовало собой начало ряда мер, направленных на то, чтобы либо превратить толстовцев в покорных членов контролируемых государством колхозов, либо окончательно их распустить.

«Воспоминания крестьян-толстовцев», опубликованные в Москве объемистой книгой в 500 страниц в 1989 г.(115), детально описывают более чем двадцатилетнюю историю усилий толстовцев сохранить независимые оазисы религиозного ненасилия в постоянно наступавшей на них пустыне марксистско-ленинского тоталитаризма. Их усилия в конце концов окончились поражением. К концу 1930-х годов все толстовские колонии были ликвидированы, а руководители их оказались либо в лагерях, либо в могиле.

Но хотя эта история окончилась трагедией, она содержит в себе некоторые главы, которые заслуживают того, чтобы их помнили, ибо теперь исследователи ставят перед собой задачу заполнить белые пятна и выправить официальные искажения в советской истории.

Помимо Советского Союза, сильное толстовское движение существовало в течение почти полувека в Болгарии. В 1950 г. оно тоже было сломлено коммунистической властью, хотя и не с такой жестокостью, какую практиковали советские коммунисты. Болгарское толстовство процветало настолько бурно, что в 1928 г. знаменитый лите¬ратурный критик Георги Константинов заявлял: «Нет ни одного ин¬теллектуала, ни одного мыслящего идеалиста, который не черпал бы вдохновения от Толстого. Его влияние, постоянное или преходящее, на личную или семейную жизнь болгарской интеллигенции невозможно исчислить»(116).

Болгарское движение поддерживало газеты, журналы, издательства и книжные магазины, в основном посвященные тол¬стовской литературе. Оно финансировало влиятельную вегетарианскую организацию с сетью ресторанов, которые служили также цен¬трами для устройства лекций и собраний. Оно в 1926 г. организовало толстовскую сельскохозяйственную колонию, которую даже после прихода к власти в Болгарии коммунистов в 1944 г. уважали как лучшую кооперативную ферму в стране. Среди последователей болгар¬ского толстовского движения были по крайней мере три члена Болгарской Академии наук, два знаменитых художника, несколько университетских профессоров, по меньшей мере три выдающихся государственных деятеля и не менее восьми поэтов, драматургов и писателей. Один из первых болгарских толстовцев, Христо Досев, в 1907 г. пред¬принял паломничество в Россию, чтобы повидаться с Толстым. Он поселился в России, женился на дочери одного из последователей Толстого и служил связующим звеном между толстовцами в России и Болгарии до своей безвременной кончины в 1919 г.(117)

Теперь, в заключение, давайте вернемся к некоторым вопросам, содержащимся в названии этой статьи. Как можем мы объяснить боль¬ший успех сельскохозяйственных колоний, организованных толстовцами в Советском Союзе и в Болгарии, по сравнению с колониями толстовцев, организованными в другое время и в других странах?

Прежде всего я должен пояснить, что мои сведения о толстовских колониях в Советском Союзе ограничены по большей части семью авторами, чьи воспоминания опубликованы в книге «Воспоминания крестьян-толстовцев». Они имеют дело главным образом с тремя ко¬лониями, которые были основаны на большом участке земли в районе Новокузнецка в Западной Сибири в 1931 г., когда жизнь стала нестер¬пимой для них в Европейской России. Эти три колонии вместе насчи¬тывали сначала примерно 1000 членов; но эти члены съехались из колоний, расположенных во многих частях Советского Союза, так что вполне возможно заключить, что они представляют широкие пласты жизни и отношений среди толстовцев в эти годы.

Воспоминания показывают, что среди этих колонистов не было недостатка в дискуссиях об их толстовских убеждениях и проблемах, с которыми они сталкивались, живя согласно этим убеждениям в государстве, правители которого были враждебны ко всякой религии. Но очевидно, что среди этих толстовцев существовала некая большая сплоченность, которая помогала им в совместной работе, нежели среди толстовцев других колоний, описанных выше. Может быть, отчасти это объяснялось сво¬его рода ментальностью осажденных, возникшей перед лицом враж¬дебного правительства. Я склонялся также к тому, чтобы отнести эту сплоченность за счет продолжающегося культурного влияния тради¬ционного крестьянского мира, формы ограниченного деревенского самоуправления, посредством которого русские крестьяне разрешали собственные внутренние задачи в течение многих поколений, даже еще до их освобождения от крепостной зависимости.

Возможно, культурная модель мира поможет объяснить успех крестьянских колоний; но как тогда объяснить успех такой колонии, которая существовала в 1920-х годах в Новом Иерусалиме, состояла по большей части из выросших в городах интеллигентов и которая была так хорошо органи¬зована и так продуктивна, что в 1926-1927 гг. получила награду на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке?(118)

Более интересным и важным, чем вопрос о том, испытали ли крестьяне-толстовцы влияние мира, является вопрос о том, как влиял на них Толстой. Какие нравственные и религиозные ценности они взяли из великого моря идей Толстого? Замечательно впечатление, которое выносится из чтения этих воспоминаний, что крестьяне явно достига¬ли большего успеха, чем многие интеллигенты, в различении того, что было главным и существенным в толстовстве, и того, что было вторичным и необязательным.

Крестьяне, последователи Толстого, признавали, что существо его духовных открытий было очень простым и очень глубоким и что жить согласно этим принципам очень трудно: это было то, что Толстой называл Законом Любви, и закон этот был открываем вновь и вновь великими религиозными вождями в течение всей истории. Под руководством Толстого его последователи-крестьяне сделали логический шаг от Закона Любви к ненасилию; и это привело их к отрицанию всякой военной службы и участия в вой¬не, за что они заплатили горькую цену. Поскольку они распространяли ненасилие за пределы человеческого общества, на все формы жизни, они также пришли к вегетарианству. Это трепетное уважение к жизни других логически вело их к заботе о своей собственной жизни, и они следовали за Толстым в отказе от табака и алкоголя.

Но при всем том они смотрели на Толстого не как на нового Моисея, вручавшего наро¬ду заповеди свыше, но скорее как на Колумба, делившегося своим открытием нового мира духовной истины. «Как хорошо, — писал один из толстовцев, Борис Мазурин, — что Л. Н. Толстой не создал никакой церкви, никакой партии, никакой секты, не дал никаких догматов. Он указал людям путь жизни, который считал истинным. Он делился сво¬им опытом на этом пути, давал направление и оставлял за каждым то, что и должно принадлежать каждому — самостоятельно мыслить, самостоятельно принимать решения и жить, руководствуясь своим разумом и своей совестью, согласно сил и требований души»(119).

Происшедшее недавно ослабление контроля в Советском Союзе, которое сделало возможной публикацию таких книг, как «Воспомина¬ния крестьян-толстовцев», способствовало также появлению чувства нужды в духовных ценностях. Эта нужда, соединенная со свободой слова, может, конечно, открыть путь для распространения всякого рода псевдо-религиозного шарлатанства. Но в то же самое время уже обнаружился новый интерес к тому, что последователи его часто на¬зывали «либеральным христианством» Льва Толстого.

В 1988 г. в майском номере литературного журнала Союза советских писателей «Вопросы литературы» была опубликована статья Владимира Лакшина, известного критика и члена коммунистической партии с 1966 г., озаглавленная «Возвращение Толстого-мыслителя», в которой автор тре¬бовал публикации всех произведений Толстого без исключения. Чтобы выразиться еще яснее, он специально перечислил такие давно не публиковавшиеся работы, как «В чем моя вера» и «О жизни». Более того, он даже подверг сомнению уничижительное замечание о призыве Тол¬стого к самосовершенствованию и сказал: «Мы все яснее понимаем, что не достигнем великой социальной цели, если не добьемся, чтобы люди нравственно перестроили каждый себя»(120).

С марта 1988 г. в Советском Союзе стало публиковаться самиздатское толстовское периодическое издание под названием «Ясная Поля¬на» — сначала на ротапринте, затем на ксероксе(121). К концу 1989 г. вышло восемь выпусков. Каждый выпуск содержит широкий круг материалов, включая религиозные и философские статьи: толстовские документы из архивов и старых публикаций, в течение длительного времени недоступные советским читателям; статьи по таким вопросам, как смертная казнь, принудительная воинская повинность, вегетариан¬ство, Гринпис и Братство Примирения; статьи, сохраняющие или возрождающие память о героических толстовцах прошлого; и письма читателей со всего Советского Союза от Ленинграда, Киева и Сева¬стополя до Волгограда, Тбилиси и Новосибирска.

Публикация в «Новом мире» в сентябре 1988 г. воспоминаний Бориса Мазурина, самого выдающегося из живущих толстовских лиде¬ров, вызвала живой отклик читателей по всему Советскому Союзу. Яркие статьи о нем появились в «Известиях» и «Учительской газете»(122), и съемочная группа от телевидения отправилась в его деревню в Западной Сибири и сделала о нем документальный фильм. В апреле 1990 г. оставшиеся в живых члены толстовских коммун вместе со своими детьми и друзьями встретились в городской библиотеке Ново¬кузнецка. Главным докладчиком был 88-летний Мазурин, который продолжает жить недалеко от местоположения коммуны «Жизнь и Труд», которую он возглавлял до того времени, как был арестован в 1936 г. и заключен в лагеря на 10 лет.

Теперь, когда я подошел к концу этой статьи, мне стало ясно, что действительная загадка — это не всемирное влияние Толстого. Действительная загадка заключается в том, что ни в одном документе о крестьянах-толстовцах в Советском Союзе, которые я читал, я не нашел ни одного случая, когда бы они сознательно или невольно обнаружили бы ненависть, мстительность или даже насмешку по отношению к тем, кто их преследовал, возлагал на них ложные обвинения, несправедли¬во подвергал их тюремному заключению и посылал их сотнями на смерть. Может быть, эти необразованные крестьяне нашли в учении Толстого нечто такое, что поставило их выше грубой смелости, в ту точку, с которой они могли смотреть даже на тех, кто угнетал и мучил их, как на собратьев по человеческому бытию? Вот это и есть загадка.

ПРИМЕЧАНИЯ:
80 Бердяев Н. Истоки и смысл русского коммунизма. Париж, 1955. С. 113— 115.

81 Fry R. Vision and Design. London, 1920. P. 194.

82 Толстой Л. Н. Что такое искусство? // Полн. собр. соч. (Юбилейное издание). Т. 30. М., 1951. С. 186 (далее — Юбилейное издание). См. также Edgerton W. B. The Critical Reception abroad of Tolstoy’s «What is Art» // American Contri¬butions to the Eighth International Congress of Slavists. Zagreb and Ljubljana, September 3-9, 1978. Vol. 2, Literature. Columbus, Ohio, 1978. P. 146-165.

83 Letter of 22 June / 5 July 1889 (in English) to Lewis Gilbert Wilson // Юбилейное издание. Т. 64. M, 1953. С. 270-272. В этом издании имя Adin Ballow пишется как Адин Баллу. — Прим. пер.

84 Letter of 21-24 February 1890 to Adin Ballow // Юбилейное издание. Т. 65. M, 1953. С. 34-36.

85 Macgregor G.H.C. The Relevance of an Impossible Ideal. An Answer to the Views of Reinhold Niebuhr. N.Y., 1941. 52 pp.

86 Maude A. The Life of Tolstoy. Vol. II: Later Years. Oxford, 1930. P. 223, 258-259.

87 Там же. С. 470.

88 Пругавин А. С. О Льве Толстом и толстовцах. Очерки; воспоминания, материалы. М., 1911. С. 6-8.

89 Гольденвейзер А.Б. Вблизи Толстого. М., 1959. С. 230 (дневниковая за¬пись от 30 июля 1908).

90 См. Fogarty R. S. Dictionary of American Communal and Utopian History. Westport, Connecticut and London, 1980; Oved Y. Two Hundred Years of American Communes, New Brunswick, New York and Oxford, 1988.

91 См. Семанова М. Л. Знаменская коммуна // Литературное наследство. Т. 71. Василий Слепцов. Неизвестные страницы. М, 1963. С. 439-460.

92 Михайловский Н. К. В одной из толстовских колоний // Полн. собр. соч. Т. VII. СПб., 1909. С. 155-156; Maude A. Op. cit. Vol. II (1930). P. 223-224.

93 Holman MJ. de К. The Purleigh Colony // New Essays on Tolstoy, ed. M. Jones. London a.o., 1978. P. 194-222. Слова, цитируемые Холманом на с. 214, взяты из кн.: Redfern P. Journey to Understanding. London, 1946. P. 92.

94 Jans, Dr. R. De kolonie van de Christen-anarchisten te Blaricum // Tolstoy in Nederland. Bussum, 1952. P. 99-108.

95 П. Фредерик рассказывает о десяти из этих руководителей в цитировавшейся выше, в примечании 7, книге «Рыцари Золотого правила». Хотя Толстой не был единственным, кто оказал влияние на этих руководителей, обсуждаемых в книге Фредерика, примечательно то, что он упоминает имя Толстого примерно на каждой третьей странице всей книги, насчитывающей 323 стра¬ницы.

96 Эджертон У. Поиски толстовских документов в Америке. Неопубликованный доклад, сделанный в Ясной Поляне 6 сентября 1989 г. на заседании американо-советской исследовательской комиссии «Толстой и Соединенные Штаты». См. также Oved Y. Op. cit. P. 275-283.

97 См. выше, прим. 9, особ. Fischer CM. Op. cit. P. 116-128.

98 Ibid. Р. 128.

99 Santivan F. Memorias de un Tolstoyano. Segunda parte. Colonia Tolstoyana. Santiago de Chile, 1955. P. 91-245, 98. См. также Кутейщикова В. Н. Творчество Л. Н. Толстого и общественно-литературная жизнь Латинской Америки конца XIX — начала XX века // Из истории литературных связей XIX века. М., 1962. С. 240-247.

100 Darrow C. S. Resist Not Evil. Chicago, 1904, 179 pp.; Darrow C. S. and Lewis A. M. Marx versus Tolstoy: A Debate. Chicago,1911, 124 pp.; Darrow C.S. The Story of My Life. New York, 1932. P. 210.

101 Fleury J. Deux romanciers russes contemporains // Revue Bleue, 26 February 1881. Цит. по: Hemmings F. W. J. Op. cit. P. 17.

102 Ленин В.И. Лев Толстой как зеркало русской революции // Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 17. М, 1961. С. 209-210.

103 Поповский М. Русские мужики рассказывают. Последователи Л. Н. Толстого в Советском Союзе 1918-1977. Лондон, 1983.

104 Воспоминания крестьян-толстовцев. 1910-1930-е годы. Составитель А. Б. Рогинский. М., 1989.

105 Пругавин А. С. Указ. соч. С. 179, 192-195.

106 Бирюков П. И. Л.Н. Толстой. Биография. Т. III. Берлин, 1921. Гл. IV, «Земледельческие общины 1888-1891 гг.». С. 118-136.

107 Поповский М. Указ. соч. С. 41.

108 Сведения, приводимые здесь о Московском Вегетарианском обществе, Обществе Истинной свободы памяти Льва Толстого, Объединенном Совете религиозных общин и групп, а также о разнообразной деятельности по толстовским публикациям взяты из кн.: Воспоминания крестьян-толстовцев… С. 459-470: «Примечания».

109 Детальные сведения о декрете 4 января 1919 г. об освобождении от военной службы, включая сам текст декрета, даются в статье: Клибанов А. И. Сектантство и строительство вооруженных сил Советской республики (1918-1921 гг.) // Религиозное сектантство и современность. М, 1969. С. 188-208.

110 Воспоминания крестьян-толстовцев… С. 465-467.

111 Согласно цифрам, приведенным в книге некоего Оликова «Дезертирство в Красной Армии и борьба с ним», которую упоминает Ф. Путинцев в статье «О толстовствующих» (Антирелигиозник. № 7. Июль 1928) и цитирует М. Поповский (Указ. соч. С. 78), в течение первого года Гражданской войны из Красной Армии дезертировали 917 250 человек, а с февраля 1919 по июль 1920 г. перед военным судом предстали еще три миллиона дезертиров.

112 Вал[ентин] Булгаков. Как умирают за веру // Современные записки (Париж), 38 (1929). С. 189-223.

113 ЦГАОР, фонд 2077, дело 11, лист 2-2 (оборота.). «РСФСР. Наркомзем. Главсовколхоз. Комиссия по заселению пустых земель и бывших имений сектантами и старообрядцами». Москва, 2 октября 1921 г. «К СЕКТАНТАМ И СТАРООБРЯДЦАМ, ЖИВУЩИМ В РОССИИ И ЗА ГРАНИЦЕЙ», цит. по: Поповский М. Указ. соч. С. 83-84. Библейская цитата — Деян. 4, 32.

114 Эти цифры сообщает М. Поповский (Указ. соч. С. 85) без указания источника.

115 См. выше, прим. 36.

116 Константинов Г. Толстой и България // Българска мисъл, 3 (Сентябрь-октябрь 1928). С. 545.

11 См. единственное исследование болгарского толстовства на английском языке: Edgerton W. The Social Influence of Lev Tolstoy in Bulgaria // American Contributions to the Tenth International Congress of Slavists. Sofia, September 1988. Vol. 2, Literature. Columbus, Ohio, 1988. P. 123-138.

118 Petrus К. (псевдоним). Коммуна Новый Иерусалим // Religious Communes in the USSR. Research Program on the USSR, Mimeographed Series No. 44. New York, August 1953. P. 62.

119 Воспоминания крестьян-толстовцев… С. 204-205.

120 Лакшин В. Возвращение Толстого-мыслителя // Вопросы литературы. № 5 (май 1988). С. 109, 115.

121 См. Суетнов А. И. Самиздат: новый источник библиографирования // Советская библиография. № 2 (март-апрель 1989). С. 26-32. Перечисленные здесь 150 самиздатских периодических изданий разделены на шесть разделов. В номере 112, вошедшем в раздел «религиозно-философские издания», чита¬ем: «Ясная Поляна: [Толстов. филос.-публицист. журн.] / Г. Мейтин. Рига, 1988, март-. Нерегуляр. 1988. № 1-4. 1989. № 5. 50 с.»

122 Мазурин Б. Рассказ и раздумья об истории одной толстовской коммуны «Жизнь и труд» // Новый мир. № 9 (сентябрь 1988). С. 180-226; Синявский Б. По заветам Льва Толстого // Известия. 29 октября 1989; Арьев А. Мужество доброты // Учительская газета. 5 января 1989.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s