Сила пассивного гражданского сопротивления

Сила пассивного гражданского сопротивления

Чарльз Колсон

Источник: Колсон Ч. Конфликт царств. Черкассы: Смирна, 2001; гл. 23. Сила народа. Избранные фрагменты.

Мы знаем, что Евангелие меняет личность человека, но может ли оно оказать влияние на государственные и общественные институты, чьи бездушные механизмы власти буквально режут по живому? Поверить в это довольно трудно. И, тем не менее, такое может произойти. И происходит…

Второй и последний срок пребывания Маркоса на посту главы правительства Филиппин заканчивался в 1973 году, но он не собирался уходить и ввел закон о чрезвычайном положении, присвоив себе почти неограниченные полномочия. Политические противники Маркоса, в том числе Бенино Акино, угодили за решетку; выпускать его в планы Маркоса не входило – слишком популярен был Акино в народе…

Проведя восемь лет в тюрьме, Акино был освобожден Маркосом под давлением президента Картера. Формальным основанием для освобождения послужили гуманные соображения – Акино нуждался в сложной операции на сердце. Акино выдержал операцию; в Гарварде он стал членом «Тюремного братства». Вернуться на Родину Маркос ему не позволил…

Ниной (так звали его друзья) поклялся, что наступит день, когда он вернется на Филиппины: если у него появится возможность бороться за президенсткий пост, то (Акино был убежден в этом) он станет президентом; если Маркос засадит его в тюрьму, то он станет президентом «Тюремного братства». А уж если меня убьют – говорил он, улыбаясь, – то я буду со Христом».

Маркос использовал закон о чрезвычайном положении в качестве прикрытия своих бесчинств. Он и его сторонники буквально обескровили страну, извлекая гигантские доходы, монополизировав экономику и вкладывая деньги в швейцарские банки и недвижимость в Нью-Йорке. В то же время половина населения страны оставалась безработной. Грязные трущобы, часто лишенные водопровода и канализации, стали определять облик Манилы и других филиппинских городов.

В условиях всеобщей разрухи быстро активировались партизаны-марксисты. Военные же, погрязшие в коррупции, не могли их обуздать, предпочитая борьбе с коммунистами издевательства над нищими крестьянами. Дошло до того, что каждый, замеченный в симпатии и помощи беднякам, автоматически становился подозреваемым.

Филиппинские армейские расчеты арестовывали, подвергали пыткам и убивали даже католических священников и монахинь, посвятивших себя служению бедным. (Некоторые из клириков действительно приняли сторону марксистов, но подавляющее большинство продолжало свое обычное милосердное служение во имя Иисуса, оставаясь в стороне от политики.) Между повстанцами-марксистами и диктатором Маркосом, как выяснилось, не столь уж большая разница.

Акино, переживший длительное одиночное заключение, прекрасно понимал, насколько Маркос неразборчив в средствах. Но ему казалось, что президент все же сохранил остатки человечности, что его можно убедить восстановить свободные выборы. Короче говоря, летом 1983 года после долгих раздумий Акино решил покинуть гостеприимный Кембридж и вернуться домой.

Незадолго до отъезда на Родину Акино выступил перед парламентским подкомитетом: «Можно, конечно, подавить ненависть еще большей ненавистью, но… гораздо действеннее бороться с ненавистью всепобеждающей христианской любовью… Я решил продолжать борьбу за свободу ненасильственными методами, прекрасно понимая, насколько эта борьба труднее и дольше… Пусть снова я окажусь в тюремной камере, а может и погибну… Но если пойти по революционному пути, сколько еще жизней, помимо моей, придется принести в жертву?»

21 августа 1983 года, Тайвань. Бенино Акино встал в пять утра; поспать ему удалось всего четыре часа. После утренней молитвы он позвонил жене Кори, все еще находившейся в Массачусетсе. Кори прочитала ему отрывок из Библии, потом он поговорил с каждым из своих пятерых детей. По щекам Акино текли слезы: повесив трубку, он сел и написал детям письма. «Только об одном я жалею, – признался Акино своему двоюродному брату, сопровождавшему его в поездке, – что Кори пришлось столько вынести из-за меня».

Хотя Акино хотел сохранить свой полет в Манилу в тайне от правительства, самолет был битком набит журналистами… Среди пассажиров царило радостное оживление: Акино рассчитывал возглавить марш 20 000 своих сторонников к роскошному дворцу Малакаланг – резиденции Маркоса… Лайнер замедлил ход и, вырулив к пропускным воротам, замер. К дверям подкатили трап-трубу; журналисты и пассажиры в нетерпении прильнули к иллюминаторам. Вдруг они увидели, как рядом с самолетом резко затормозил грузовик, из которого выпрыгнули солдаты с автоматами в руках…

Солдаты вывели Акино из самолета. Но стоило им только повернуть за угол трубы, как один из солдат распахнул служебную дверь, и Акино вытолкнули наружу, на ступеньки ведшей вниз технической лестницы. Солдаты захлопнули за собой дверь, вышедший последним загородил спиной дверное стекло. Послышались возмущенные возгласы и удары в дверь оставшихся внутри корреспондентов. Через девять секунд, перекрывая шум толпы, раздался выстрел. Кто-то истошно закричал, но тут же прозвучало еще три выстрела, а затем прогремела автоматная очередь. Под лестницей, широко раскинув руки, лицом вниз лежал Бенино Акино. Изо рта у него струилась кровь. Акино был убит выстрелами в затылок.

Два миллиона человек участвовало в похоронах Акино. Никто, казалось, не замечал теплых капель непрерывно моросящего дождя. Уже который час по улицам Манилы машинально, как заведенный, двигался нескончаемый поток потрясенных людей. Некоторые плакали, другие крепко сжимали в руках знамена, но в целом толпа была угрожающе безмолвна.

Мало кто из филиппинцев поверил версии военных, согласно которой завербованный коммунистами убийца сумел внедриться в службу безопасности аэропорта, застрелил Акино, а потом погиб сам от автоматной очереди. Все считали, что правительство пошло на очередное преступление, хладнокровно и перед лицом всей планеты убив человека, пришедшего с миссией мира. Чудовищность происшедшего была настолько очевидна, что возмущение стали выражать даже люди, ранее реагировавшие на царившие повсюду коррупцию и беззаконие лишь циничным пожиманием плеч.

Кардинал Син произнес проникновенную проповедь перед теми, кто сумел протиснуться в церковь Санта-Доминго. Там же находилась хрупкая, преисполненная печали женщина, читавшая мужу Библию накануне его гибели – Кори Акино. Чуть позже, в узком кругу друзей, Син предрек: «У людей только сейчас начнут открываться глаза».

Спустя несколько недель… из стеклянно-стальных небоскребов, расположенных вдоль местной Уолл-стрит, высыпали на улицы десятки тысяч служащих… Многие несли в руках наспех нарисованные плакаты: «Я люблю Ниноя», «Ниной – наш герой», «Справедливость к Акино – справедливость ко всем», «Кто убил нашего героя?» Рябило в глазах от бесчисленных прокламаций на цветной бумаге и белых компьютерных листах. Манила стала свидетелем небывалого, удивительного взрыва общественного негодования и – в чем никак не приходилось сомневаться – радостного подъема. Ничего подобного на Филиппинах никогда не случалось. Народ, разбуженный убийством Акино, явил свою силу…

Маркос, по слухам, был безнадежно болен – кто конкретно возглавлял правительство на данный момент, оставалось неясным. Партизаны-коммунисты представляли собой все более грозную силу. Умеренная же оппозиция, раздираемая внутренними распрями, напоминала скорее осиное гнездо. Среди всеобщего хаоса лишь Син да возглавляемая им Католическая церковь пользовалась авторитетом и доверием…

Син был убежден, что только один человек способен объединить перессорившуюся оппозицию – Кори Акино, стойкая и выдержанная вдова убитого Ниноя. Человеческие качества Кори, ее глубокие христианские убеждения, хорошо известные кардиналу, позволяли вывести оппозицию на уровень, возвышающийся над чисто политическими амбициями, – на уровень нравственного долга. Она единственная могла направить в русло поток эмоций, захлестнувший страну два с половиной года назад, когда был убит ее муж.

Предвыборная кампания Акино быстро превратилась из обычной политической процедуры в настоящее празднество демократии… Понятие «демократии» в Библии отсутствует; многие христиане могут (и живут) при иных, отличных от демократии, политических режимах. Но вряд ли христиане вправе отвергать демократию как таковую, поскольку из всех политических систем она в наибольшей степени защищает человеческое достоинство – то, что мы называем творением по образу Божьему.

С особой силой любовь филиппинцев к демократии проявилась именно в эти дни – о ней свидетельствовали и кордоны монахинь, распластавших руки вокруг алюминиевых избирательных урн, словно речь шла о защите чьей-то жизни, и многочисленные группы неподкупных наблюдателей за подсчетом голосов. А операторы ЭВМ, покинувшие свои рабочие места в знак протеста против расхождения в представленных ими итоговых данных и официальных правительственных сводках и укрывшиеся от полиции в ближайшие церкви? Радость, отчаяние, яростное противостояние – все это отражало единую волю филиппинского народа обрести наконец правительством народа и для народа…

Государственное телевидение уверяло, что все идет нормально, что отмечены лишь единичные случаи нарушений в ходе голосования. Но миллионы филиппинцев все равно посчитали себя обманутыми, а результаты выборов сфабрикованными. Син заранее предвидел результаты голосования и двумя неделями ранее выступил с заявлением: «Если кандидат добился победы незаконными методами, то на прощение Божье он может рассчитывать в единственном случае: добровольно отказавшись от должности, которую обманом присвоил себе. Бог не простит беззакония, если этот человек не найдет в себе мужества искупить свою вину».

Но перспективы прощения Божьего нисколько не интересовали правителей Филиппин. Они фальсифицировали результаты голосования, и ни требования демократических перемен, ни молитвы народа не остановили их. 14 февраля, по прошествии недели, послушная Маркосу Национальная ассамблея отвергла все обвинения в подтасовке итогов выборов. Маркос официально был объявлен победившим кандидатом.

Народное недовольство росло с каждым днем и грозило вылиться в беспорядки. Акино призвала провести в воскресенье 16 февраля митинг протеста. Небольшими группами манильцы стекались со всех районов огромного города в самый центр, в Лунета-парк.
Многие надели желтые футболки в память об убитом Бенино Акино, другие повязали головы желтыми косынками в надписью «Я люблю Ниноя». Постепенно прилегающие к центру улицы стали заполняться народом. Люди шли отовсюду: из аристократических кварталов, трущоб, церквей. Вернее, даже не шли, а почти бежали. Матери с детьми, сгорбленные старики – казалось, что половина населения Манилы с пением и лозунгами вышла на улицы.

Той атмосферы праздника, в которой проходила предвыборная кампания Акино, правда, не чувствовалось: лица людей были исполнены мрачной решимостью, стали жестче. В парке одновременно собралось более миллиона человек. Стоя плечом к плечу, все запели: «Байян Ко» – страстный гимн независимых Филиппин:

Даже свободная птица
Стремится вырваться из клетки.
Неужто благородная страна
Не разорвет цепи рабства?
Филиппины, любимая родина,
Отчизна, полная слез и печали,
Я жажду видеть тебя истинно свободной.

Казалось, все вокруг взорвалось громом голосов, непрерывно скандирующих: «Кори! Кори!» Многие плакали. Настроить толпу – мечта любого политика. Людей в таком состоянии можно повести куда угодно, подвигнуть на что угодно – стоит лишь отдать приказ. Но когда Кори Акино обратилась к расстилающемуся у ее ног морю жителей столицы, голос ее был по обыкновению ровен, а каждое слово предельно взвешено. Она не призывала народ к захвату дворца Малакаланг, хотя люди с готовностью откликнулись бы на ее призыв. Нет, Кори лишь попросила их посвятит день молитве.

Кроме того, Кори Акино призвала филиппинцев провести серию ненасильственных акций протеста – бойкотировать некоторые банки и промышленные предприятия, принадлежавшие клике Маркоса, а также каждый вечер устраивать «шумовой заслон» – сразу после ее выступления по католическому радио. Люди должны набраться терпения, подчеркнула Акино, пока правительство не сдастся. «Вы уже многое сделали для страны, – сказала она, – но в ближайшие дни предстоит сделать еще больше. Мы полагали, что день выборов станет днем окончательного освобождения, но он только положил начало новому этапу борьбы».

Молодой католический епископ зачитал заявление, подготовленное епископатом двумя днями ранее: «Народ заговорил. Или попытался заговорить. Вопреки всем обстоятельствам, мешавшим людям свободно высказать свое мнение, мы, епископы, полагаем, что народ высказал его достаточно ясно. Мы со всей ответственностью заявляем, что в ходе прошедших выборов были допущены беспрецедентные нарушения».

Церковные руководители поддержали идею ненасильственного гражданского непротивления: «Правительство, добивающееся власти или удерживающее ее обманным путем, несостоятельно с моральной точки зрения. Если такое правительство не желает добровольной отставкой исправить все то зло, что оно причинило людям, то наш нравственный долг, как и всего народа – заставить правительство подать в отставку». Тем не менее епископы призывали людей не «впадать в страшные грех братоубийства».

Некоторые американские корреспонденты покидали митинг, недоуменно покачивая головами: разве можно подобными ненасильственными методами и молитвами осуществить настоящую революцию? В течение всей этой напряженной, полной разнообразными слухами недели казалось, что корреспонденты правы и что Маркосу без труда удастся справиться с ситуацией – в конце концов, на его стороне сила оружия.

Однако Маркос уже в значительной мере потерял контроль над людьми, владеющими оружием. В армейской среде, особенно среди молодых офицеров, участились тайные собрания, где обсуждалась идея принесения присяги Акино – которая, по мнению офицеров, и должна была быть избрана президентом. План срочно согласовали с министром обороны Хуаном Понсе Энриле.

Многие офицеры еще за несколько лет до нынешних событий стали задумываться над нравственной стороной отдаваемых им приказов – шла ли речь о производстве арестов без достаточных на то оснований или же о применении пыток во время допросов. Полученное ими военное образование не позволяло судить о том, как реагировать на подобные приказы. В каких случаях офицер имеет право (и имеет ли он вообще такое право) отказаться от выполнения приказа?

Но Маркосу стало известно о планах его смещения, и в пятницу вечером он начал стягивать к Маниле верные ему войска. В субботу утром опытный Энриле понял: происходит что-то очень серьезное – ему доложили о колонах военных грузовиков, проследовавших в Манилу. Когда они с дочерью завтракали, раздался звонок от другого члена кабинета министров, предупредившего Энриле о грозящей опасности. Было ясно, что в любую минуту он вместе со многими другими офицерами может подвергнуться аресту. Требовалось что немедленно предпринять – или готовиться к самому худшему.

Еще имелась возможность покинуть город. А если остаться и обратиться за поддержкой к народу? Раздумывать было некогда. Энриле решил остаться, и около трех часов дня его вертолет приземлился на территории министерства обороны в Камп-Агинальдо, на окраине города. В распоряжении министра оказалось всего несколько сот солдат; об обороне не могло быть и речи. Первое, что сделал Энриле, – позвонил жене, попросив ее найти кардинала Сина и обратиться к нему за помощью.

В 18:30 того же дня, когда на Манилу уже спустились сумерки, Энриле и пользующийся уважением генерал Фидель Рамос провели в Камп-Агинальдо пресс-конференцию. Прямой репортаж с пресс-конференции транслировался католической радиостанцией «Радио Веритас». Энриел изложил мотивы принятого им решения: «Мы не можем больше подчиняться Маркосу как главнокомандующему в силу нашего глубокого убеждения – Маркос не получил на выборах мандат доверия от своего народа. Ум и сердце говорят мне, что президентом Филиппин была избрана госпожа Акино… Мы не сдадимся, и если погибнем, то все вместе».

А смерть была от них в двух шагах. Хотя территорию министерства обороны охраняла цепь вооруженных солдат, надеяться ни на что не приходилось: будучи опытными военными специалистами, мятежные офицеры хорошо понимали, что против намного превосходящего их в силе противника долго не продержаться. Впрочем, слабая надежда у них теплилась: вдруг произойдет что-то неожиданное, и ситуация обернется в их пользу?

Так и случилось. В 21:00 по «Радио Веритас» внезапно зазвучал знакомый голос кардинала Сина. Син велел всем монахиням непрерывно читать молитвы, пока Бог не снизойдет к филиппинцам. Затем кардинал обратился ко всем христианам: «Идите в Камп-Граме и Камп-Агинальдо. Поддержите Энриле и Рамоса. Защитите их и принесите им еды. Не прошло и получаса, как на улицы Манилы высыпали два миллиона человек…

На следующий день Маркос начал стягивать к Камп-Агинальдо войска. Длинная колонна из танков и грузовиков доставила в город полк морской пехоты. Командовал полком крепкий загорелый генерал, один из ближайших соратников Маркоса. По изнемогавших от полуденного зноя улицам Манилы танки с грохотом проследовали в сторону лагеря восставших. Тысячи вышедших из домов манильцев возбужденно кричали, гневно размахивали руками. Кому-то пришла в голову мысль спешно подогнать автомашины и автобусы, чтобы помешать продвижению колонны. Скоро образовалась огромная баррикада из десятков перевернутых машин, и колона остановилась.

Из грузовиков выпрыгнули вооруженные автоматами морские пехотинцы и растянулись цепью перед головным танком. Генерал вышел вперед и потребовал через мегафон, чтобы люди разошлись. В ответ огромная толпа, состоящая главным образом из женщин и детей, еще крепче сомкнула свои ряды. Некоторые держали в руках распятия, другие размахивали букетами цветов. Многие молились. Пожилая женщина в инвалидной коляске умоляла солдат: если им нужно, пусть убьют ее, но не трогают ее народа.

Солдаты не знали, как поступить: никто из бунтовщиков не только не оказывал им физического сопротивления, но даже не позволил себе каких-либо оскорбительных выкриков. Ясно, что за свою жизнь солдатам опасаться нечего. Нужно ли тогда стрелять?
— Мы все филиппинцы! – громко выкрикнула одна из женщин. – Что же вы делаете?! Не стреляйте в нас!
Другая женщина, стройная и высокая женщина, прорвалась сквозь заслон растерянных солдат прямо к генералу, обвила его шею руками и, обратившись к нему по имени, воскликнула:
— У Вас ведь тоже есть жена и дети! Не делайте этого! Не убивайте нас по воле диктатора!

Генерал слегка отстранил женщину. Какое-то время он нервно поглядывал на бурлящую толпу, затем демонстративно снял с себя пуленепробиваемый жилет.
— Не расстреливать же мирное население, – хмуро обратился он к одному из своих помощников. – Наша цель лишь разобраться с Энриле и Рамосом.

Генерал с мегафоном в руках залез на башню танка и призвал толпу пропустить колонну:
— Никто не собирается в вас стрелять. Наша задача лишь войти в Камп-Агинальдо.
— Нет! Нет! – послышались крики. Многие упали на колени и начали громко молиться. Генерал отдал приказ продвигаться вперед. Танки с грохотом и лязгом поползли по мостовой. Отовсюду раздавались крики ужаса; люди руками закрывали лица, ожидая, что вот-вот первые жертвы будут смяты гусеницами танков.

Головной танк вплотную приблизился к коленопреклоненным людям, среди которых было много священников и монахинь, и остановился. На какой-то миг воцарилась тишина, после чего толпа разразилась долгим радостным криком. Из люка на башне появилась голова танкиста. Его лицо под низко надвинутым шлемом выражало явную растерянность. Танкист оглядел волнующееся море людей и пожал плечами, словно оправдываясь: «Ну что тут поделаешь?»

В понедельник утром вокруг лагеря мятежников можно было увидеть десятки неподвижных танков, путь которым перекрыли не противотанковые пушки, а живые тела молящихся филиппинцев. Молодые солдаты, развалившись на башнях застывших стальных монстров, с аппетитом уплетали еду, предложенную теми же людьми, что ложились под гусеницы танков. Во вторник побежденный Маркос бежал из страны.

Бенино Акино настигла смерть от пули убийцы. Но все то, что он собой олицетворял, не моглобыть уничтожено. Через два с половиной года после его смерти вдова Акино стала президентом (только чудом это историческое событие не ознаменовалось пролитием крови)…

Какое бы будущее ни ожидало Филиппины, Февральская революция навсегда войдет в историю двадцатого столетия ярчайшим примером противостояния Церкви государству. Насколько разительный контраст являют Филиппины в сравнении с нацистской Германией тридцатых годов! Церковь Германии выродилась в чисто бюрократическую структуру; утеряв евангельское горение, она лишилась и народной поддержки. В итоге Гитлер сумел быстро обескровить и расчленить ее, прежде чем Церковь сплотилась в оппозицию. Напротив, на Филиппинах Церковь оказала огромное влияние на народ, явивший собой мощную силу…

Будучи основным видимым проявлением Царства Божьего, Церковь есть совесть общества, носитель моральной ответственности. Ричарду Ньюхаузу принадлежат прекрасные слова о том, что «Церковь может и должна давать нравственную оценку всякой политической программе и ее воплощению, тем самым поверяя всю полноту политики человеческой трансцендентным Разумом Божьим».

По сути дела, вопрос состоит не в том, должна ли в ряде случаев Церковь противостоять государству, а в том, как это делать. То же самое относится и к каждому отдельному христианину. Выше я приводил пример, как Даниил отказался участвовать в царской трапезе, – то есть нужно использовать минимальные возможные средства неподчинения, достигающие желаемого результата.

Первое, что надлежит сделать Церкви в подобных случаях – это выступить с открытым заявлением об аморальности государственной политики. Хотя я и утверждал, что священству необходимо избегать политической партизанщины, но к последней не относятся, скажем, протесты против ведения войны (с такого рода протестом обратились к собственному правительству во время второй мировой войны британские епископы, когда бомбардировки стали подвергаться гражданские объекты в Германии), против коррупции, притеснения граждан, ущемления их гражданских прав или же лишения жизни невинных.

Следующий шаг Церкви должен состоять в отказе принимать какое-либо участие в аморальной политике государства. Когда всем частным организациям, работающим в Нью-Йорке по договоренности с муниципальными властями, законодательно были запрещены какие-либо ограничения при приеме на работу активных гомосексуалистов, Церковь столкнулась с серьезной дилеммой. Ей либо пришлось бы преступить четкие и ясные библейские заповеди, либо лишиться жизненно важной финансовой поддержки. В итоге, к чести их и славе, «Армия спасения» лишилась 4.5 млн. долларов, «Агудат Исраэль Темпл» — 518 млн. долларов, католическая епархия Нью-Йорка – 72 млн. долларов.

Но как поступать, если никакие заявления, проповеди и неучастие в аморальной политике государства не приносят результата? Если все слова падают в пустоту, то Церковь должна предпринять более решительные шаги в противостоянии государству. В борьбе с рабством главными орудиями Церкви стали внутренняя дисциплина и конкретные действия, подрывающие позорный общественный институт. Знаменитый проповедник-евангелист Чарльз Финни (Финней) отказывал работорговцам в причастии, другие организовали подпольную сеть по спасению от помещения в тюрьмы беглых рабов. В результате многие церковнослужители нарушили закон, были подвергнуты аресту, а часть из них попала за решетку…

Мужественный кардинал, филиппинская Церковь и два миллиона граждан сумели пробиться к свету сквозь темную пелену, которой еще объята большая часть планеты. Их гражданское неповиновение и противостояние злу стало видимым проявлением Царства Божьего. Покойный Фрэнсис Шаффер (Шейфер) когда-то писал: «При заведомой невозможности гражданского неповиновения государство полностью замкнулось бы на самом себе и, как таковое, подменило бы собой Живого Бога».

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s