Кого не забывают отверженные

Кого не забывают отверженные

Иван Лещук

Источник: Лещук И. Епископ отверженных // Богомыслие, № 12, 2013, Одесса. С. 178-199. Избранные фрагменты.

Глубоко духовный по замыслу роман Виктора Гюго «Отверженные» является шедевром мировой литературы. Его нравственное влияние неоспоримо. С первых же строк романа читатель погружается в атмосферу животворной любви. Идея прощения и милосердия, торжества добра над злом и света над тьмой, идея спасения отверженных – красной нитью проходят через весь сюжет. Среди отверженных, оказавшихся на дне общества, и Жан Вальжан, осужденный на 19 лет каторги за то, что украл хлеб для своей голодающей семьи, и маленькая сирота-замарашка Козетта, и дитя парижских улиц Гаврош…

Но есть еще один яркий образ в романе Виктора Гюго, который заслуживает пристального внимания. В первой части «Отверженных» писатель рассказал трогательную историю жизни и служения необычного священника — может быть, даже несколько странного, с точки зрения современного менталитета.

Речь идет о старике лет семидесяти пяти, по имени Мириэль. Местные бедняки, руководимые любовью к своему епископу, из всех его имен бессознательно выбрали то, которое показалось им наиболее исполненным смысла. Они называли его не иначе, как монсеньор Бьенвеню, что в переводе с французского означает «желанный гость». Сам Мириэль называл себя по другому — бывший грешник.

Вчитываясь в гениальные строки знаменитого писателя, поражаешься, насколько по-евангельски, глубоко и ясно, показаны духовные качества истинного епископа-слуги, героя веры своей эпохи. В наши дни психологи и консультанты по менеджменту затрачивают огромные усилия, чтобы открыть миру влиятельных и авторитетных лидеров.

Христиане разрабатывают собственные модели лидерства. Но авторитет и зрелость «епископа отверженных» не являлись результатом только научения и опыта. Его лидерские качества были глубоко духовными по своей сущности, поэтому выглядели естественными, исходили изнутри, из сердца. Никакого искусства, ничего показного и театрального.

Епископ не напрягался, чтобы изобразить праведника. Он им был. Духовный пилигрим, Мириэль смиренно шел по следам Спасителя, по следам Христа, пришедшего не для того, «чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Марка 10:45). Как и Христос, он «явил делом, что, возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их» (Иоан. 13:1).

Виктор Гюго пишет, что «молитва, богослужения, милостыня, утешение скорбящих, возделывание уголка земли, братское милосердие, воздержанность, гостеприимство, самоотречение, упование на Бога, наука и труд заполняли все дни его жизни. Именно заполняли, ибо день епископа был до краев полон добрых мыслей, добрых слов и добрых поступков». Эти простые строки заставляют нас задуматься о том, как мы живем. Что или кто заполняет мою личную жизнь? Чем я «живу и двигаюсь»? Есть ли у меня ясная мечта, к которой я стремлюсь так, что стоит за это всю жизнь? …

Епископ отверженных был добрым человеком и нес эту доброту ближним каждый день. Он устраивает больницу для бедных в своем дворце, раздает жалованье нищим и обездоленным, ходит пешком, носит потертую рясу, питается хлебом и молоком, сам возделывает свой сад; на дверях его дома нет запоров, днем и ночью стучится в них богач и бедняк, чтобы оставить или принять милостыню. Краткие заметки, написанные им на полях Библии, поясняют суть его служения: «Дверь врача никогда не должна запираться, дверь священника должна быть всегда отперта». Епископ стал своеобразной «тихой пристанью», «духовной родиной» для своих овец. Относясь к людям с теплотой и заботой, он лечил их душевные раны, утолял боль сердца и устранял отчужденность.

«Каждый мог в любое время дня и ночи позвать епископа Мириэля к изголовью больного или умирающего. Он понимал, что это и есть важнейшая его обязанность и важнейший его труд. Осиротевшим семьям не приходилось просить его, он являлся к ним сам. Он целыми часами молча просиживал рядом с мужем, потерявшим любимую жену, или с матерью, потерявшей ребенка. Но, зная, когда надо молчать, он знал также, когда надо говорить. О чудесный утешитель! Он не стремился изгладить скорбь забвением, напротив, он старался углубить и просветлить ее надеждой…

Всюду, где бы он ни появлялся, наступал праздник. Казалось, он приносил с собою свет и тепло. Дети и старики выходили на порог навстречу епископу, словно навстречу солнцу. Он благословлял, и его благословляли. Каждому, кто нуждался в чем либо, указывали на его дом… Время от времени он останавливался, беседовал с мальчиками и девочками и улыбался матерям… Пока у него были деньги, он посещал бедных, когда деньги иссякали, он посещал богатых».

Виктор Гюго показывает образ епископа, который «не плыл по течению», но, как Моисей, жил внутренней верой и, «как бы видя Невидимого, был тверд» (Евр. 11:27) и постоянен в бескорыстном служении людям. Герой романа «Отверженные» следовал по «узкому пути» за Спасителем, Который пришел, чтобы «взыскать и спасти погибшее» (Луки 19:10), Который принял образ раба, чтобы «благовествовать нищим… исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу» (Луки 4:18)…

«В Дине произошел трагический случай. Один человек был приговорен к смертной казни за убийство… Весь город с любопытством следил за процессом. Накануне дня, на который была назначена казнь, заболел тюремный священник. Необходимо было отыскать другого пастыря, который находился бы при осужденном в последние минуты его жизни. Обратились к приходскому священнику. Тот отказался, причем будто бы в таких выражениях: — Это меня не касается. С какой стати я возьму на себя обузу и стану возиться с этим канатным плясуном? Я тоже болен. И вообще мне там не место.

Его ответ был передан епископу, и тот сказал: — Кюре прав. Это место принадлежит не ему, а мне. Он сейчас же отправился в тюрьму, спустился в одиночную камеру «канатного плясуна», назвал его по имени, взял за руку и начал говорить с ним. Он провел с ним весь день, забыв о пище и сне, моля Бога спасти душу осужденного и моля осужденного спасти свою душу.

Он рассказал ему о величайших истинах, которые в то же время являются самыми простыми. Он был ему отцом, братом, другом и, только для того, чтобы благословить его, — епископом. Успокаивая и утешая, он просветил его. Этому человеку суждено было умереть в отчаянии. Смерть представлялась ему бездной… Смертный приговор потряс его душу… он видел одну лишь тьму. Епископ помог ему увидеть свет.

На другой день, когда за несчастным пришли, епископ был возле него… он вышел вслед за ним и предстал перед толпой бок о бок со связанным преступником. Он сел с ним в телегу, взошел с ним на эшафот. Осужденный, еще накануне угрюмый и подавленный, теперь сиял. Он чувствовал, что душа его умиротворилась, и уповал на Бога. Епископ обнял его и в тот момент, когда нож гильотины уже готов был опуститься, сказал ему: — Убиенный людьми воскрешается Богом; изгнанный братьями вновь обретает Отца. Молись, верь, вступи в вечную жизнь! Отец наш там. Когда он спустился с эшафота, в его глазах светилось нечто такое, что заставило толпу расступиться»…

Мириэль – это идеальный образ настоящего служителя Божьего, который обладает даром особого принятия страдающих душ. У него не было особых методов душепопечительства, он просто принимал людей такими, какими они были, и служил им своей любовью, добротой и милосердием. Это был епископ, у которого «милость превозносится над судом» (Иак. 2:13).

Его жизнь и личный пример послужили ко спасению многих. В том числе, спасли от безысходности главного героя романа, Жана Вальжана, ожесточенного жизнью каторжника. Именно на каторге Жан был доведен до полного отчаяния. Он понимал свое положение и не нуждался в диагнозах. И без того он был расколот изнутри, душевно страдая и ища того, кто смог бы растопить его ледяное сердце. Он тосковал по человеку, который сказал бы ему: «…Где твои обвинители? Никто не осудил тебя? …И Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши» (Иоан. 8:10). И Господь послал ему такого человека — епископа Мириэля.

Возвратившись с каторги, Жан Вальжан впервые появляется в городке, где живет епископ. Естественно, общество отвергает изгоя, его нигде не принимают, он в буквальном смысле оказывается гонимым. Он в отчаянии… Но происходит неожиданная встреча — разговор с женщиной, которая указывает страдающему путь.

«Но, скажите, пытались ли вы устроиться где-нибудь? Не можете же вы провести так всю ночь. Вам, наверное, холодно, вы голодны. Кто-нибудь мог бы приютить вас просто из сострадания», — говорит она. «Я стучался во все двери». «И что же?» «Меня отовсюду гнали». Добрая женщина прикоснулась к плечу незнакомца и указала ему на низкий домик, стоявший по ту сторону площади, рядом с епископским дворцом. «Вы говорите, что стучались во все двери?» — еще раз спросила она. «Да». «А в эту?» «Нет». «Так постучитесь».

И он постучал… И ему открыли. И его не спросили, как его зовут, ибо некогда-то, на полях своей Библии, епископ записал: «Не спрашивайте того, кто просит у вас приюта, как его зовут. В приюте особенно нуждается тот, кого имя стесняет». Мы часто забываем, как выразился Рейнхольд Нибур, что «человек не может обрести себя, если не обретет опоры вне себя».

Благодаря епископу, бывший каторжник стал достойным, уважаемым человеком. Всю жизнь ему «светили» подаренные Мириэлем серебряные подсвечники, которые он попытался сначала украсть, — епископ спас вора от новой каторги. Этот поступок потряс Жана Вальжана. Ожесточенный несправедливостью, которую он всегда испытывал среди людей, привыкший к ненависти, Жан Вальжан смутно сознавал, что «милость священника была, самым сильным наступлением, самым грозным нападением, которому он когда-либо подвергался».

Встретившись с человечным отношением со стороны епископа, он «совсем перестал понимать, что с ним происходит», он был «ошеломлен и как бы ослеплен», «подобно сове, увидевшей вдруг восход солнца», — отмечает Виктор Гюго. И как голос с неба, прозвучали в его сердце властные слова епископа: «Жан Вальжан, брат мой! Вы более не принадлежите злу, вы принадлежите добру. Я покупаю у вас вашу душу. Я отнимаю ее у черных мыслей и духа тьмы и передаю ее Богу…»

Перед такой духовной властью устоять невозможно. И ледяное сердце бывшего каторжника растаяло. «Сердце его не выдержало, и он заплакал. Он плакал в первый раз за девятнадцать лет… Сколько часов проплакал он? Что сделал после того, как перестал плакать? Куда пошел? Это осталось неизвестным. Достоверным можно считать лишь то, что один кучер, около трех часов утра, видел, проезжая по Соборной площади, какого то человека, который стоял на коленях прямо на мостовой и молился во мраке у дверей дома монсеньера Бьенвеню». Покаяние бывшего каторжника произошло втайне, но было принято Богом и впоследствии стало явным и ярким, как восход солнца.

Меня всегда интересовала практическая сторона христианской жизни и служения. Возможно, именно поэтому я люблю практическое богословие. Возможно, именно поэтому я воспользовался историей жизни священника из романа «Отверженные». Я верю, что современной церкви совсем не обязательно быть в большинстве, чтобы влиять на общественные процессы. Я верю, что сила и авторитет настоящего епископа не только в его образованности, «титулованности».

Настоящее епископство (служение) – это, прежде всего, дар свыше, призвание и избрание. Это водительство Духом, если хотите, связанность Духом. Это огонь, пылающий в сердце служителя. И этот огонь не сгорает, его невозможно удержать! Потоки света излучает такой служитель, реки живой воды текут из его внутреннего человека, он мудрым словом подкрепляет изнемогающего, хотя, как и Сыну Человеческому, нередко, ему самому негде приклонить голову.

Задача служителя — оказать спасительное влияние на разлагающуюся культуру. Для этого Богу нужны священники, которые, по выражению Павла Флоренского, «одухотворены и пронизаны внутренним светом». «Это личности, от простых, незатейливых слов которых веет тишиной, умилением для больной, усталой души. Они льются в сердце целебным бальзамом, залечивая наболевшие раны. Они часто незаманчивы видом, не гармоничны и, может быть, почти неуклюжи. Но в рабском зраке идет Христос…»

Священник Мириэль произвел на жизнь бывшего каторжника Жана Вальжана столь сильное, неизгладимое впечатление, что остался в его сердца навсегда. Узами любви и милости он «связал» душу этого человека навеки, ибо любя других — мы обретаем, отдавая — получаем. Вот почему, даже перед лицом смерти, уже будучи готовым к переходу в вечные обители, на вопрос заботливой старухи: «Не позвать ли священника?» — умирающий спокойно и уверенно ответил: «У меня он есть». Затем «поднял палец, словно указывая на кого-то над своей головой, видимого только ему одному…» Таких священников ищет сегодня Бог. Таких священников ожидают отверженные…

Может быть настала пора не рациональными методами лидерство описывать, а посмотреть на него сквозь призму литературы и… правды жизни тех, кто на самом деле уподобился Христу, и кого даже после смерти не забывают отверженные.

Историческая справка (по материалам: http://litena.ru/books/item/f00/s00/z0000006/st034.shtml).
Примечательно, что у главных персонажей прославленного романа Гюго «Отверженные» Жана Вальжана и Шарля Мириэля были реальные прототипы. Так Вальжана в действительности звали Пьер Морен. В 1801 году его приговорили на пять лет к галерам за кражу куска хлеба. В первые дни октября 1806 года он появился в Дине. Отовсюду гонимый, несчастный постучал в дверь монсеньера де Миоллиса. Здесь каждый, кто бы ни был, мог рассчитывать на кров и пищу. Так бывший каторжник провел ночь под кровом милосердного епископа города Диня.

Факты — а они абсолютно достоверны, — этим, впрочем, не ограничиваются. Епископ принял самое горячее участие в судьбе Пьера Морена. Не раздумывая, он написал своему брату, наполеоновскому генералу, письмо, в котором рекомендовал тому Пьера Морена. Генерал выполнил просьбу и сделал бывшего каторжника чем-то вроде ординарца. И Пьер Морен оправдал доверие. Он был храбрый солдат, честно исполнял свой долг и пал под наполеоновскими знаменами на поле Ватерлоо. В отличие от него епископ Миоллис прожил долгую жизнь праведника и умер глубоким стариком в 1859 году.

Гюго узнал об этой истории от каноника Анжелена, пятидесятилетнего священника, в молодые годы служившего секретарем епархии в Дине. Сведения, полученные от Анжелена, значительно пополнили канву будущего романа. Особенно важным показался писателю рассказ о встрече епископа с каторжником, чему каноник лично был свидетелем.

Встреча с каноником Анжеленом в 1864 году и его рассказ как бы подлили масла в огонь воображения Гюго. Писатель продолжает пополнять досье своих будущих героев, в частности наводит справки о епископе у его родственников, живших в Париже, и даже рисует план Диня, где указаны улицы и площади города. К этому времени, видимо, первоначальный замысел будущей книги стал более определенным, а образ епископа все больше, казалось, походил на своего прототипа.

Все так и восприняли выведенный в романе «Отверженные» образ диньского священника, хотя в книге у него другое имя — епископ Мириэль. И когда каноник Анжелен, доживший до дня опубликования «Отверженных», раскрыл роман Гюго и прочел первые главы, он не удержался от восклицания: «Это он, это монсеньер Миоллис. Я узнаю его!» И действительно епископ в романе во многом походил на его преосвященство в жизни…

В какой, однако, мере Гюго воспользовался ставшим ему известным случаем с каторжником? И знал ли писатель о дальнейшей судьбе Пьера Морена? Возможно, что и знал. Однако вся последующая жизнь бывшего преступника, его военные приключения, честно говоря, мало интересовали писателя. Занимал его один-единственный факт — встреча епископа и каторжника, благодеяние хозяина и то, как гость отплатил за это черной неблагодарностью, украв у него столовое серебро.

Впрочем, вот этого уже не было на самом деле. Вся история с кражей серебра и подаренными подсвечниками — творческий вымысел художника. Гюго оставался бы холодным копиистом действительности, если бы не был наделен способностью выдумывать правду.

Что касается встречи самого Гюго с диньским епископом, произошло то, что часто случается: хотя он и видел его только раз, но образ мудрого старца с излучающими добро глазами поразил воображение писателя. С этого момента он начал собирать материал о Шарле-Франсуа-Мельхиоре Бьенвеню де Миоллисе.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s