Пророк ненасильственных действий

Источник: Вейгел Д. Свидетель надежды. Иоанн Павел II. В 2-х кн. Кн. 2. Москва, АСТ, 2001. Избранные главы.

НИКАКИХ СОВПАДЕНИЙ
Отдавая должное роли Папы Иоанна Павла II в развитии движения «Солидарность» в Польше и тому значению, которое эта революция оказала на все события конца XX в., многие исследователи не могут избежать соблазна назвать его папство «политическим». Некоторые изображают Папу искусным дипломатом, осторожно и вдумчиво направлявшим переход Польши к свободе и умело договаривавшимся с рушащимся коммунистическим режимом. Кому-то Иоанн Павел II видится пророком ненасильственных действий, чья политическая подпольная борьба в условиях военного положения в Польше чем-то напоминает кампании гражданского неповиновения Ганди в Индии накануне провозглашения независимости, а также движение за гражданские права американского проповедника Мартина Лютера Кинга, что ставит его в ряд выдающихся политических деятелей двадцатого столетия.

В каждом из подобных утверждений есть, разумеется, доля истины, и Папу впрямь можно назвать политиком. Иоанн Павел в самом деле продемонстрировал в 1980-е гг. незаурядные дипломатические способности. Он действительно имел ясный взгляд на развитие исторического процесса и постоянно подчеркивал, что истинное освобождение от всех форм тоталитаризма не должно предполагать применения тоталитарных методов борьбы, если оно, конечно, хочет оставаться верным своим изначальным принципам. Однако слова и дела Папы вовсе не означают, что он мнил себя политической фигурой или государственным деятелем.

Ответом самого Иоанна Павла на вопрос, что он думает о своей деятельности и о своем папстве, могут служить события 12 мая1982 г. в Португалии, в мемориале Мадонны Фатимской. Папа отправился туда в паломничество в первую годовщину покушения Мехмета Али Агджи на его жизнь, чтобы воздать хвалу Господу и Марии за чудесное спасение от пули террориста. Прибыв в Фатиму, Папа суммировал свои воззрения на сущность жизни, истории и собственной миссии в знаменательной фразе: «В провиденциальных замыслах Бога нет совпадений».

Что же касается покушения, то ни сами выстрелы, ни тот факт, что они прозвучали в день благодатного явления в Фатиме Марии, ни причины, которыми они были вызваны, ни его спасение — ничто не было случайным совпадением, как и все события в его жизни, в том числе и избрание Папой. И это, как он считал, подтверждалось во всем и всегда. Весь мир, включая, естественно, и мир политики, был захвачен драмой спасения в истории человечества. Это, по мнению понтифика, было знаменательным посланием, которое
Второй Ватиканский Собор хотел направить современному миру, напуганному всевозрастающей бессмысленностью человеческого существования. Главная цель Церкви заключалась в том, чтобы поведать миру историю его спасения, час за часом, на примере миллиардов судеб, в которых и в помине нет никакого совпадения.

И политика имела к этому самое непосредственное отношение. Ради достижения своей цели Церковь потребовала от мира свободы, ибо только так можно осуществить евангелическое предназначение, а еще она попросила мир задуматься над возможностью своего спасения. Вот и все, чего Церковь добивалась от мира, но сам факт предъявления подобных требований имел огромный общественный резонанс, поскольку далеко не каждое государство могло их выполнить. Евангелическая миссия Церкви делала ее антитоталитарной — ведь упомянутые требования неизбежно накладывали ограничения на все претензии правительств в отношении своих подданных.

Церковь проповедующая всегда является Церковью народной, так как евангелизация всегда представляет собой обращение к народу, а ее последствия сказываются на жизни многих людей. И все же Церковь увлекает за собой мир, не будучи соперником государственной власти, но являясь свидетелем истины о человеческой природе, человеческом обществе, человеческой истории и человеческой судьбе. С исторической точки зрения Церковь далеко не всегда вела себя подобным образом. Эта цель сформировалась после Второго Ватиканского Собора, и именно с этого момента Церковь становится публичной, а себя Папа Иоанн Павел II называет «специфическим наследником» Второго Ватиканского Собора, пытающимся закрепить и развить его достижения.

Евангелический взгляд Иоанна Павла на историю и политику помогает лучше понять его взаимоотношения с другим видным деятелем мировой политики — Рональдом Рейганом, президентом Соединенных Штатов Америки.

Президент США и Папа Римский имели ряд общих убеждений. Оба искренне верили, что коммунизм представляет собой моральное зло, а не просто антинаучную экономическую доктрину. Они были абсолютно уверены в способности свободного народа ответить на коммунистический вызов. Оба были убеждены, что в соревновании с коммунизмом победа не только возможна, но и неизбежна. Оба глубоко понимали суть драматических событий конца XX в. и нисколько не сомневались в том, что высказанное слово истины может разорвать постоянную ложь коммунизма и поднять людей на борьбу против рабства.

Будучи еще только кандидатом в президенты, Рейган увидел в теленовостях сюжет о торжественной мессе Иоанна Павла II на варшавской площади Победы 2 июня 1979 г. и, по словам его помощника Ричарда Аллена, был тронут до глубины души. Что же до Иоанна Павла, то у него не было никаких оснований не доверять правдивости жесткого, хотя и противоречивого по сути, антикоммунистического заявления Рональда Рейгана. Папа-поляк знал по более чем тридцатилетнему опыту, что Советский Союз был не просто империей, а империей зла.

Рональд Рейган неизменно восхищался Папой Иоанном Павлом II и делал все возможное, чтобы он всегда был в курсе всех разведданных США в отношении стран Восточной Европы. Он также признавал, что католическая Церковь преследует свои интересы и имеет свои методы борьбы с коммунизмом. Иоанн Павел, назвав однажды Рейгана «хорошим президентом», тем не менее настойчиво оберегал собственную свободу мысли, объективного анализа и право на соответствующие действия. Церковь не должна была впадать в зависимость от какого бы то ни было государства или его политических амбиций.

Встретившись впервые 7 июня 1982 г., Иоанн Павел и Рональд Рейган быстро признали параллелизм интересов в отношении Ялтинской системы. Однако утверждение о том, что они вступили в определенный сговор ради свержения коммунистических режимов, — не более чем журналистская выдумка. С точки зрения Советского Союза самый серьезный удар по коммунистической системе Иоанн Павел нанес во время своего визита в Польшу в июне 1979 г., то есть за семнадцать месяцев до того, как Рональд Рейган был избран президентом, и за девятнадцать месяцев до того, как он принял дела в Белом Доме.

Решение Рейгана поделиться американскими разведывательными данными было высоко оценено в Ватикане, однако Иоанн Павел имел свои, весьма надежные источники информации в Восточной Европе, и до сих пор нет никаких доказательств, что полученные от США спутниковые фотографии или данные разведки имели сколько-нибудь серьезное значение для выработки политики Ватикана. Во всяком случае, это никак не повлияло на изменение точки зрения самого Папы в отношении указанных проблем.

Конечно, истории о том, как Папа склонился над высококачественными спутниковыми фотографиями советских военных баз, могут подстегнуть воображение, но они ни о чем не говорят, по сути дела, и уж тем более о последствиях событий 1980-х годов, скрытых или явных. Между Соединенными Штатами и Иоанном Павлом II не было абсолютно никаких «сделок» относительно того, что США оказывают поддержку Польше в обмен на молчание Ватикана по вопросу о размещении в Европе американских ракет среднего радиуса действия или об американской политике в Центральной Америке. Предполагать, что Папа Иоанн Павел мог допустить мысль о подобной торговле, значит не понимать сути характера этого человека.

Иоанн Павел и Рональд Рейган были страстными сторонниками идеи освобождения тех народов, которые их поколение называло «угнетенными нациями». Однако к одной и той же цели они шли разными путями. Ни о каком сговоре и речи быть не может…

Пока Польша страдала от навязанного генералом Ярузельским «военного положения», Папа Иоанн Павел II делал все возможное, чтобы оказать соотечественникам посильную помощь, а заодно предпринял ряд серьезных шагов, весьма существенно повлиявших на состояние Церкви накануне XXI века. За три недели до переворота Ярузельского Иоанн Павел сделал единственное важное назначение в Курии за весь период своего папства. Кардинал Йозеф Ратцингер, архиепископ Мюнхенский и Фрейзингский с 1977 г., стал префектом Конгрегации доктрины веры…

КОНФРОНТАЦИЯ В НИКАРАГУА
Для обретения святости на пути служения человечеству и его освобождению все концепции «освобождения» являются в равной мере актуальными и современными, что было еще раз доказано во время многочисленных ожесточенных дебатов по поводу будущего Церкви в странах Латинской Америки. В начале 1980-х гг. Иоанн Павел считал, что латиноамериканский католицизм оказался на пересечении трех важнейших групп проблем.

Первая несла на себе печать теологической неразберихи: жизнь многих миллионов людей на этом континенте определялась идеологами «теологии освобождения», основывавшейся на доктринально неприемлемых идеях. В особенности это касалось стран Центральной Америки. Все эти ложные теологические идеи приводили, в свою очередь, к другой группе проблем, затрагивающих жизнедеятельность Церкви и всего религиозного сообщества. В Никарагуа, Сальвадоре и Гватемале так называемая «Народная церковь» всеми силами пыталась заменить собой то, что она называла «Церковью институциональной».

Кроме того, в Никарагуа эта «Народная церковь» пользовалась всемерной поддержкой со стороны сандинистского правительства, включавшего некоторых священников. Они оставались членами правительства, игнорируя требования вышестоящих иерархов не заниматься политикой. Правительство оказывало серьезное давление на епископов и простых священников. В ходе революции сложилась весьма скандальная ситуация: священнослужители поддержали атеистически настроенное правительство, началось окончательное разложение Церкви. Нечто подобное происходило и на Кубе, где режим Кастро уже давно и самым бесцеремонным образом набросил петлю на шею Церкви.

Обращение Иоанна Павла в 1979 г. в Пуэбле не оставляло никаких сомнений относительно его личного понимания пути, по которому должно происходить истинно христианское освобождение в Центральной Америке: вовлеченная в социальную активность Церковь, которая тем не менее не должна превращаться в Церковь партизанскую; Церковь, которая пытается сплотить в единое сообщество фрагментарные и весьма агрессивные части национальных обществ стран Центральной Америки; Церковь, которая отказывается идентифицировать Евангелие с программой какой-либо политической партии; Церковь, которая не пытается заменить мировой утопией Царство Небесное; и, наконец, Церковь, которая всеми силами стремится защитить религиозную свободу от любого посягательства любой идеологии. Именно такой социально ориентированной и духовно единой Церкви не было в странах Центральной Америки в начале 1980-х годов.

Сальвадор с конца 1970-х гг. был охвачен всепожирающим пламенем кровавой гражданской войны между опиравшимся на военную силу правительством и партизанами Фронта национального освобождения имени Фарабундо Марти. Сальвадорское правительство и военные пошли на неслыханные нарушения прав человека и считали, что имеют законное основание для подавления воодушевленного марксистами партизанского движения. Что же до самих партизан, то они были абсолютно уверены, что имеют право свергнуть ненавистный режим любыми средствами, и в деле нарушения прав человека тоже были далеко не новичками.

Ненасильственный «третий путь», представленный Христианско- демократической партией и в особенности ее лидером Хосе Наполеоном Дуарте, который в свое время тоже был жертвой военного режима, пытался удержать позиции в этих трудных условиях. В результате в конце 1970-х и начале 1980-х гг. Церковь Сальвадора оказалась крайне поляризованной и разделенной, а архиепископ Сан- Сальвадорский Оскар Ромеро стал все чаще высказываться против нарушения прав человека правящим военным режимом. Ромеро, в свою очередь, попал под влияние иезуитских идеологов «теологии освобождения» Иона Собрино и Игнасио Эллакурии.

Архиепископ Ромеро стал первой жертвой в стране, погрузившейся в пучину братоубийственной войны и насилия. 24 марта 1980 г. он был убит у алтаря членами «эскадрона смерти», которые пользовались поддержкой правящего военного режима. В телеграмме президенту Конференции сальвадорских епископов Папа Иоанн Павел II строго осудил «кощунственное убийство» и выразил «глубочайшее возмущение» подобным актом насилия над священником.

Преемник архиепископа Ромеро архиепископ Артуро Ривера Дамас сделал все возможное, чтобы овладеть катастрофически ухудшающейся ситуацией в стране. Он часто выступал с резкой критикой нарушения прав человека со стороны правящего режима, но в то же время не мог согласиться с теми, кто, несмотря на храбрость и отвагу в борьбе с правыми реакционными кругами, игнорировал жестокости со стороны Фронта национального освобождения. Он очень тихо и спокойно удалил членов архиепископата по вопросам справедливости и членов комиссии мирян, которые, по его мнению, закрывали глаза на преступления, совершаемые членами Фронта национального освобождения. Этим поступком архиепископ уменьшил подозрения в адрес Церкви, связанные с выдвигаемыми правыми обвинениями в адрес священников за участие в антиправительственной деятельности. Одновременно он укрепил свой моральный авторитет в качестве борца против нарушения прав человека вне зависимости от того, кто их нарушает.

В ситуации почти полной утраты контроля над событиями в начале 1980-х гг. архиепископ Ривера попытался усилить христианско-демократическую альтернативу как кровавому военному режиму, так и левым партизанам Фронта национального освобождения. Понадобилось более десяти лет, чтобы партизаны ФИО потерпели полное поражение, а военные экстремисты были поставлены под надлежащий гражданский контроль.

Несмотря на ужасный террор в Сальвадоре, Никарагуа все еще оставалась ключом к решению проблемы аутентичного христианского освобождения в странах Центральной Америки. Эта страна даже в период правления сандинистов в большей степени, чем какая-либо другая в Латинской Америке, оставалась лабораторией развития самых различных теорий «теологии освобождения».

Ситуация в Церкви здесь была порой даже более сложной и непредсказуемой, чем в Сальвадоре. В правительстве активно работали два священника — Мигель д’Эското, министр иностранных дел Никарагуа, и Эрнесто Карденаль, министр культуры. А третий священник, брат отца Карденаля Фернандо, иезуит, руководил сандинистской программой образования. Архиепископ Манагуа Мигель Обандо Браво, тучный мужчина крестьянского происхождения, который с самого начала активно поддержал революцию и боролся против семейной диктатуры Сомосы, стал наиболее серьезным и решительным критиком сандинистов после того, как новые правители не сумели обеспечить гарантии соблюдения прав человека и его политических свобод. Сандинисты, в свою очередь, активно поддерживали так называемую «Народную церковь» в противовес архиепископу.

Апостолический нунций в Манагуа архиепископ Андреа Кордеро Ланца ди Монтеземоло, седовласый итальянский аристократ, отец которого, видный антифашистский лидер в Италии времен Муссолини, был казнен нацистами, считался одним из наиболее известных и опытных дипломатов в дипломатической службе Святого Престола. Его назначение нунцием в Никарагуа означало, что Ватикан уделяет большое внимание событиям в этой стране.

Монтеземоло с самого начала встретился с лидерами сандинистов, которые по привычке называли его «товарищ нунций», несмотря на всю комичность подобного обращения. Впрочем, комизм ситуации закончился весьма трагически. Даниель Ортега, руководитель Сандинистского фронта и глава правительства, однажды подъехал к дому нунция в шикарном красном спортивном автомобиле, заполненном вооруженными до зубов сандинистами. Архиепископ Монтеземоло встретил нежданных гостей у ворот и заявил команданте Ортеге, что он лично может быть его гостем, но все солдаты должны остаться пределами резиденции: «Это же посольство».

А сейчас нунцию предстояло вести переговоры с правительством насчет предполагаемого визита Папы в Никарагуа и другие страны Центральной Америки в марте 1983 г. Архиепископ Обан- до и другие никарагуанские епископы пригласили Папу, чтобы убедиться, как впоследствии выразился Обандо, что «присутствие Святого отца послужит во благо Церкви и всего нашего народа». Как позже вспоминал архиепископ Монтеземоло, сандинисты не очень обрадовались такому визиту и не хотели сотрудничать со священниками.

Первые проблемы возникли у архиепископа Манагуа, когда команданте Ортега заявил Монтеземоло:
— Мы не хотим, чтобы Папа находился один на один с архиепископом Обандо.
Монтеземоло ответил, что это вряд ли возможно:
— Он является архиепископом столичного города и президентом Конференции епископов.

В конце концов договорились, что Папу постоянно будут сопровождать все епископы Никарагуа, однако возникли другие проблемы. Все епископы не могли поместиться в автомобиле Папы. Тогда нунций решил заказать для поездки автобус, но так и не нашел ни одного во всей стране. Монтеземоло, узнав об этой проблеме, связался с мексиканским кандидатом в президенты, который совершал подобные поездки по стране на автобусе с открытым верхом. После наведения необходимых справок и оформления запроса мексиканское правительство выслало этот автобус в Манагуа.

Следующая проблема касалась находившихся в правительстве священников, которые настойчиво отказывались выполнить требования своего руководства и покинуть государственные должности. Монтеземоло заявил Ортеге, что Папа хочет раз и навсегда решить дело с участием священников в правительстве. Ортега ответил, что «это дело их совести, и меня совершенно не касается». Затем он спросил, что произойдет, если отец д’Эското и отец Карде- наль вздумают приветствовать Папу в аэропорту. Нунций предположил, что Папа, вероятно, не обрадуется такой встрече и не захочет видеть их на торжественной церемонии, так как они изъявили открытое неповиновение высшему церковному руководству. Ортеге это явно не понравилось, и Монтеземоло отправился на переговоры с министром иностранных дел Мигелем д’Эското.

Упрямый священник из Мэрикнолла разозлился и заявил, что он — министр иностранных дел Никарагуа и непременно должен не только встретить Папу, но и сопровождать его в поездке по стране. Монтеземоло ответил, что, к сожалению, Папа никогда не путешествует с политическими деятелями. Д’Эското был в ярости. На обратном пути из министерства иностранных дел один из сопровождавших нунция тихо пробормотал:
— Завтра кто-то из них уйдет в отставку — либо нунций, либо министр иностранных дел.

После этого Монтеземоло отправился к отцу Карденалю. Во время их первой встречи в 1980 г. нунций был поражен его выложенным плиткой кабинетом в каком-то необычном здании, которое, как оказалось, когда-то было старым дворцом семейства Сомосы. Отец Карденаль, который тогда произвел на Монтеземоло впечатление человека духовно напряженного, но вместе с тем «очень абстрактного», даже несколько рассеянного, без обиняков объяснил:
— О, это была ванная господина Сомосы.
После того как Монтеземоло изложил ему суть дела и разъяснил ситуацию, связанную с предстоящим визитом Папы, тот незамедлительно ответил:
— Но я обязательно должен присутствовать на встрече. Руководство страны и сам Даниель Ортега хотят видеть меня в числе встречающих.
Нунций в ответ заявил, что видел недавно команданте Ортегу и тот считает это дело личной проблемой Карденаля и не имеет к нему никакого отношения. Карденаль по-прежнему был непреклонен.

Таким образом, вопрос о встрече Папы Эрнестом Карденалем остался пока открытым. Однако Ортега, опасавшийся каких- нибудь неприятных инцидентов на глазах у представителей мировой прессы, позаботился о временном устранении упрямого д’Эското. Через несколько дней после встречи с нунцием он позвонил в офис архиепископа Монтеземоло и сказал:
— Товарищ нунций, я забыл сообщить вам при нашей встрече, что во время пребывания Папы в нашей стране в Индии будет проходить важная международная встреча, на которой обязательно должен присутствовать наш министр иностранных дел.

Архиепископ Монтеземоло был далеко не единственным официальным лицом из Ватикана, который столкнулся с серьезными проблемами во время подготовки визита Папы в Никарагуа. Отец Роберто Туччи из Общества Иисуса, главный организатор всех поездок Папы, был так озабочен непредсказуемым и в высшей степени рискованным поведением сандинистов в конце 1982 г., что даже посоветовал Иоанну Павлу пригрозить им отменой визита, если они не примут некоторых важнейших условий, включая свободный доступ населения к тем местам, которые намерен посетить Папа, а также контроль со стороны Церкви над проведением торжественной мессы в Манагуа. Иоанн Павел II, преисполненный решимости во что бы то ни стало прибыть в Никарагуа и подбодрить преследуемую и угнетенную Церковь этой страны, ответил Туччи, что он все равно поедет туда, даже если будет очень трудно.

В конце концов 4 марта 1983 г. Папа прибыл в Манагуа. Когда его самолет коснулся взлетно-посадочной полосы, все санди- нистское правительство уже выстроилось на летном поле и с нетерпением ожидало момента, чтобы поприветствовать Папу. Архиепископ Монтеземоло направился к трапу вместе с начальником протокола. У входа в самолет их встретил кардинал Касароли. Он отвел нунция в сторону и спросил:
— Присутствуют ли на этой встрече священники из состава правительства?
Монтеземоло подвел Государственного секретаря Ватикана к одному из окон самолета и показал рукой на правительственную делегацию:
— Посмотрите сами, Эрнесто Карденаль здесь, а д’Эското нет.Касароли немного подумал и сказал:
— Нам следует сообщить об этом Папе.
Они тотчас же направились в передний салон, где сидел Иоанн Павел, и указали ему на Карденаля. Папа спросил нунция, что теперь делать. Монтеземоло ответил:
— Святой отец, я не вправе давать вам какие-либо советы, но если вы откажетесь поприветствовать его, они стерпят это.
— Нет, — решительно заявил Иоанн Павел, — я, разумеется, поприветствую его, но не знаю, что ему сказать.

После приветственной речи Даниель Ортега, явно нервничая, повел Папу и следовавшего за ним нунция Монтеземоло к членам своего правительства. В нескольких ярдах от шеренги высших чиновников Никарагуа Ортега наклонился к Папе:
— Нам не обязательно приветствовать их всех. Мы можем просто пройти мимо.
— Нет, — ответил Папа, — я хочу их поприветствовать.
Тогда Ортега подвел его к шеренге министров и начал их представлять. Когда они поравнялись с Эрнесто Карденалем, министр культуры снял головной убор и преклонил перед Папой колено. Энергично жестикулируя, Папа подошел к священнику и протянул руку.
— Нормализуйте свои отношения с Церковью, — сказал он дружелюбным тоном и снова повторил: — Сверяйте свою позицию с Церковью.
Папский нунций впоследствии вспоминал, что это был не упрек, не осуждение, а скорее приглашение.

Фотографии о встрече Папы в аэропорту Манагуа обошли весь мир и были повсеместно интерпретированы, как резкое осуждение Папой Римским Эрнесто Карденаля. При этом ни одна из никарагуанских газет, находившихся под строгой цензурой сандинистов, не публиковала эти снимки в течение двух недель после визита Папы. Затем корреспондент одной из местных газет спросил Эрнесто Карденаля, что же сказал ему Папа. Министр культуры в полном соответствии со сценой из Нового Завета, где один из верующих хотел принести жертву Павлу за то, что он чудесным образом излечил калеку, заявил журналистам, что Иоанн Павел наклонился к нему и сказал: «Не преклоняй колени передо мной. Я такой же человек, как и ты». Тем, кто присутствовал при этом, лучше знать, правда это или нет.

Однако главные трудности наступили чуть позже в тот же день во время торжественной мессы в Манагуа. Мессу было решено проводить в местном парке — это было главным предметом обсуждения во время подготовки визита Папы. Монтеземоло предлагал соорудить временные подмостки для алтаря в том конце парка, где сандинисты никогда не проводили своих митингов и где не было огромных портретов Сезара Аугусто Сандино, Маркса, Ленина и других революционных вождей. Команданте Ортега сразу высказал недовольство подобным планом.
— Нет, мы не можем пойти на это, — заявил он. — Но мы все сделаем как надо.
Несколько дней спустя Монтеземоло заметил, что огромные портреты вождей исчезли из той части парка, где обычно проходили митинги. «Ну что ж, — подумал он, — это уже важная уступка». Позже выяснилось, что портреты отвезли в мастерскую на реставрацию, чтобы снова водрузить их на прежнем месте. Когда нунций рассказал об этом Папе, тот ответил:
— Не беспокойтесь. Когда я поднимусь туда вместе со всеми епископами, никто не будет таращить глаза на эти портреты.

Как оказалось впоследствии, правящий режим намеревался гораздо жестче манипулировать событиями. Отец Туччи прибыл в Манагуа за несколько дней до начала визита Папы вместе с Пьервинченцо Гудичи, старшим инженером Ватиканского радио и специалистом в области звуковых систем. Гудичи сразу же направился в парк, чтобы осмотреть место проведения мессы, и вскоре вернулся совершенно ошарашенный. Там была установлена вторая звуковая система — новая, мощная и управляемая сандинистами. Архиепископ Монтеземоло тут же поинтересовался у представителей правительства, что происходит, и незамедлительно получил подчеркнуто вежливый ответ:
— Ничего страшного, мы просто хотели быть готовыми к любым чрезвычайным обстоятельствам.

Во время предыдущих переговоров Монтеземоло настаивал, чтобы площадь в парке была разделена на несколько секторов и чтобы сектор в самом центре перед алтарем был зарезервирован за представителями различных католических организаций и движений. Когда же эти представители прибыли на мессу, то увидели, что вся центральная часть площади уже заполнена сторонниками сандинистов, включая участок перед алтарем. Таким образом, люди, ради которых, собственно говоря, и проводилась эта месса, оказались оттесненными на заднюю часть площади, а полиция стала стрелять поверх голов тех из них, кто пытался во что бы то ни стало пробиться к алтарю.

Как раз рядом с алтарем Папы находился другой помост, заполненный членами сандинистского правительства и вождями сандинистской партии. Их поведение тоже не отличалось излишней почтительностью к происходящему. В течение торжественной мессы все девять членов Сандинистского национального директората, включая и самого Даниеля Ортегу, размахивали сжатыми в кулак руками и громко кричали:
— Власть народу!

Во время проведения Папой службы конфронтация еще более ожесточилась. Сандинисты установили открытые микрофоны непосредственно перед алтарем, где находились их сторонники, а микрофоны, установленные на алтаре, контролировались санди- нистскими звукоинженерами. Только сейчас стало ясно, что подразумевалось под «чрезвычайными обстоятельствами». В начале службы, посвященной единству Церкви, голос Иоанна Павла доходил до самых отдаленных уголков площади и мог быть услышан верующими католиками.

Позже понтифик скажет, что, видя, как они бурно аплодируют ему, он понимал, что его голос доходит до них. Но когда он дошел в своей проповеди до того места, где объясняется принципиальная несостоятельность «Народной церкви», деятельность которой направлена против законных пастырей, огромная толпа возбужденных сандинистов, сгрудившихся вокруг алтаря, стала грозно роптать и даже попыталась стащить его вниз. При этом звукоинженеры выключили все микрофоны Папы и усилили громкость микрофонов, установленных среди сандинистов. А в это время члены правительства и правительственные чиновники, разместившиеся на трибуне рядом с алтарем, продолжали нагнетать обстановку. В конце концов разгневанный Иоанн Павел не выдержал и закричал в толпу:
— Тихо!

Постепенно был восстановлен относительный порядок, хотя в самом конце мессы сандинистский шеф протокола подошел к звукоинженерам и потребовал, чтобы те вместо религиозного гимна включили гимн сандинистов. Иоанн Павел остановился перед правительственным помостом, высоко поднял над головой свой увенчанный крестом епископский посох и стал размахивать им, приветствуя сотни тысяч никарагуанских католиков, оттесненных сандинистами на задворки.

Последовавшие позже утверждения сандинистов, что попытки толпы сбросить Папу с помоста выглядели спонтанной реакцией, были откровенной ложью. Попытки сорвать торжественную мессу в Манагуа имели политические последствия. Отец Туччи убедил правящий режим присоединиться к региональной телевизионной программе, чтобы происходящее во время мессы стало известно жителям всей Центральной Америки. Миллионы людей были шокированы вульгарным поведением сандинистов, а когда Папа вечером того же дня вернулся в Коста-Рику, его встретила огромная толпа народа, еще больше, чем накануне. Более того, люди стали гораздо дружелюбнее по отношению к Папе. Сандинистский миф потихоньку рассеивался как утренний туман.

За девять дней Иоанн Павел, кроме Никарагуа, посетил также Коста-Рику, Панаму, Сальвадор, Гватемалу, Гондурас, Белиз и Гаити. В Сальвадоре он отслужил мессу и призвал молиться за примирение всех верующих, а также предпринял незапланированный ранее визит к могиле архиепископа Ромеро. В Гватемале он выступил в защиту коренного населения страны и подверг резкой критике репрессивные меры правительства под руководством генерала Эфраина Риоса Монтта.

В Гаити Папа резко критиковал политический режим семейства Дювалье. Правда, в его адрес тоже доносилась критика оппонентов. Так, например, он подвергся нападкам за то, что в проповеди в Сальвадоре не упомянул трагически погибшего архиепископа Ромеро, а некоторые критиковали весь визит в целом, считая его несвоевременным. Эти люди находили много общего между сальвадорскими повстанцами и сандинистами Никарагуа, считая их борьбу проявлением демократии.

Однако видный католический деятель Никарагуа, архиепископ Обандо был в целом удовлетворен визитом. Он знал, что народ в большинстве своем высоко оценил решение Папы посетить их неспокойную страну и для многих безобразное поведение сандинистов открыло глаза на происходящее. «Люди начали спрашивать, — вспоминал позже архиепископ Обандо, — кто они такие, чтобы так мерзко вести себя в отношении Церкви? А те, у кого еще были какие-то сомнения относительно целей и задач революции, наконец-то поняли, на чьей стороне они теперь находятся. И это понимание пришло к ним только после того, как они своими глазами увидели отношение правящего режима к Святому отцу». Папа же, со своей стороны, весьма недвусмысленно дал понять о своей поддержке храброго архиепископа Манагуа, возведя его в мае 1985 г. в сан кардинала.

Год спустя после памятного визита Папы в Центральную Америку Хосе Наполеон Дуарте, лидер христианских демократов, победил на президентских выборах в Сальвадоре Роберта д’Обиссона, бывшего офицера, которого многие подозревали в причастности к гибели архиепископа Ромеро. Это был важный показатель настроений народа Сальвадора, который отверг насилие и выразил стремление к мирному переходу от правления традиционной олигархии к демократии. Правда, сандинисты все еще удерживали власть в Никарагуа, а священники в правительстве оставались верными прежнему курсу. В августе 1984 г. отец д’Эското и братья Карденаль были официально уведомлены Святым Престолом, что они нарушают основы канонического права и должны покинуть занимаемые ими посты. Все трое дружно отказались выполнить это требование.

НАСТАВЛЕНИЕ ПО «ТЕОЛОГИИ ОСВОБОЖДЕНИЯ»
Конгрегация доктрины веры довольно продолжительное время работала над разъяснением своего отношения к «теологии освобождения». Ее «Руководство по отдельным аспектам «теологии освобождения» было издано 6 августа 1984 г., то есть за неделю до того, как сандинистским священнослужителям было дано указание покинуть свои посты. Руководство берет свое начало в беседе Иоанна Павла и кардинала Ратцингера, состоявшейся в 1982 г. Инициатором этого разговора был Папа, который совершенно искренне верил, что освобождение является важнейшей темой как Библии в целом, так и христианства в частности. И именно в связи с этим Церковь несет главную ответственность за развитие подлинной «теологии освобождения» и в особенности в свете того, что происходит в странах Латинской Америки. Поскольку этот вопрос затрагивал проблемы соответствующих теологических разработок, Папа постояннно предлагал Конгрегации разрешить эти проблемы.

В то время наиболее выдающимся и наиболее одаренным идеологом «теологии освобождения» в Латинской Америке был отец Густаво Гутьеррес. Конгрегация тщательно изучила все его труды, затем проанализировала взгляды других деятелей Церкви и попыталась выяснить сам процесс «перевода» их учения на язык религиозного образования, проповедей и всей пастырской практики. С этой целью члены Конгрегации проконсультировались со многими епископами Латинской Америки, а Ратцингер постоянно держал Папу в курсе всех этих дискуссий.

Пока текст Руководства находился в стадии разработки, стало совершенно ясно, что в первую очередь нужно сделать следующее: дать критический разбор насущных проблем Латинской Америки, нашедших отражение в «теологии освобождения», и отыскать их позитивное решение в рамках христианского учения. Таким образом, пока шла неустанная работа над «Руководством по отдельным аспектам «теологии освобождения», было принято решение предварить его первое издание отдельным критическим обзором всей проблематики «теологии освобождения», что могло бы заложить основы для более адекватного восприятия этой доктрины.

Принципиальные положения первого Руководства, лично одобренного Иоанном Павлом, содержали много общего с обращением Папы к латиноамериканским епископам в Пуэбле в 1979 г. Освобождение, говорилось в этом Руководстве, является одной из важнейших тем в христианстве. Слишком много простых людей в странах Латинской Америки живут в условиях невыносимой нищеты, и Церковь несет особую ответственность за данное положение дел.

В Руководстве также признавалось, что существует несколько версий «теологии освобождения», как, впрочем, и несколько версий современного марксизма.
Однако некоторые проблемы во всех этих версиях «теологии освобождения» никак не совместимы с ортодоксальным христианством. Великий библейский образ Исхода не может быть сведен к узкому политическому значению. Грех не может быть преимущественно сосредоточен в таких областях жизни, как социальная, политическая или экономическая. Он коренится в самом сердце человека. «Добро» и «зло» не могут быть исчерпывающе поняты в политических категориях. Что же до истины, то она тоже носит вселенский, универсальный характер и не может принадлежать какой-либо «партии».

Классовая борьба отнюдь не является главной динамической силой мировой истории, а ее использование в качестве модели для оправдания насильственных революций против «структурного насилия» в корне противоречит христианскому пониманию истории. Евангелие «нищих духом» не является «пролетарским», пользуясь марксистской терминологией. Церковь — не партийная организация и не принадлежит к какому- либо социальному классу или экономической группе. Мученическую смерть Христа на кресте непозволительно интерпретировать как «исключительно политическую жертву», как символ борьбы всех угнетенных за построение нового общества. И Евхаристия — центральный и важнейший акт христианской литургии — не сводится к «празднованию увлеченных борьбой людей».

Беспокойство состоянием дел в Латинской Америке содержится в самом конце Руководства: «Нужно быть всегда начеку и не допускать политизации своего существования, а иначе ложное понимание значения Царства Божия и трансцендентной сущности человеческой личности придает политике сакральный характер и тем самым предает религию в интересах разного рода революционных проектов».
Христиане провозглашают гораздо большую свободу.

Значение ее было ясно и четко выражено двадцать месяцев спустя, в марте 1986 г., когда вышло «Руководство по христианской свободе и освобождению». Глубочайшее значение освобождения, говорилось в этом втором Руководстве, заключается в спасении души и искуплении грехов, поскольку в этих религиозных актах мы освобождены «от наиболее радикального зла, греха и власти смерти». Таким образом, в евангельском призыве к единению с Богом человеческие существа узнают об истинном значении своей свободы. Тоталитаризм является злом прежде всего потому, что нарушает истинную свободу человеческой личности и попирает тайну Господа Бога, который «жаждет любви свободных людей».

Грех или «отчуждение… от истины… бытия в качестве любимого Богом создания» есть фундаментальное препятствие как этого, так и всех остальных столетий на пути к освобождению. Работа по освобождению человека всегда была и остается моральной основой деятельности всех христиан, что в самом Руководстве определяется как «принцип солидарности». Следовательно, свобода в этом мире заключается в добровольном труде ради свободы других.

Церковь действительно исповедует «предпочтительную любовь» к самым бедным и несвободным, но только потому, что она не является «партийной». Эта любовь не знает исключений, так как она — свидетель дарованного Богом достоинства каждой человеческой личности. Что же до «естественного развития» в бедных странах, то оно требует внедрения открытых политических систем, в которых происходит «реальное разделение между ветвями власти в одном государстве», что защищает людей от произвола правительства в отношении прав человека.

Претензии некоторых идеологов «теологии освобождения» к тому, что в первом «Руководстве по отдельным аспектам «теологии освобождения» якобы неверно трактуется ряд положений их учения, были безосновательны. Столь же безосновательны и утверждения бразильского идеолога «теологии освобождения» Леонардо Боффа и его сторонников, что второе «Руководство по христианской свободе и освобождению» якобы полностью подтверждает их позицию. Оба эти документа различаются лишь по тону, а на самом деле взаимно дополняют друг друга и являются составными частями единого целого, описанного Иоанном Павлом с точки зрения усиливающегося кризиса современности.

Истинно христианский гуманизм, превыше всего ставящий освобождение человека и призывающий к повсеместной реформе современного общества, был совершенно необходимой альтернативой фальшивому гуманизму марксизма и предлагаемому им столь же фальшивому освобождению. Второе Руководство также явилось важным моментом в развитии социальной доктрины Иоанна Павла, делающей упор на укоренение демократии как способа помочь в освобождении бедных и несчастных от несправедливости и угнетения. Развитию именно таких взглядов посвятил последующие годы своей деятельности Иоанн Павел. Это был открытый вызов не только всем сторонникам марксизма, но и всем тем членам латиноамериканской Церкви, кто чувствовал себя слишком комфортно в сложившихся социальных и экономических условиях.

Оба Руководства обеспечивали дальнейшее развитие общих идей Папы и кардинала Ратцингера по вопросу о решениях Второго Ватиканского Собора и убеждали в том, что социальный активизм, закрепленный в Пастырской конституции о Церкви в современном мире, должен пониматься исключительно в церковном смысле и в соответствии с доктриной католицизма как сообщества, управляемого Догматической конституцией Церкви. И поскольку уникальное послание Церкви по вопросу освобождения через Христа глубже любого политического анализа, Церковь привносит в социальную доктрину идеи Евангелия и, тем самым, способствует освобождению людей от нищеты и политического бесправия…

ЕПИСКОПЫ И БОМБА
Нравственно-культурный подход Папы Иоанна Павла II к мировой политике создал благоприятные условия для вмешательства Святого Престола в проблемы войны и мира, рассмотрение которых было подготовлено епископами Соединенных Штатов Америки в 1981-1983 гг. и зафиксировано в соответствующем пастырском послании.

Одним из поводов для написания такого послания стало движение за запрещение ядерного оружия, большинство сторонников которого свято верили, что проблемы прав человека должны быть подчинены великой цели достижения соглашений о всеобщем контроле над оружием массового поражения. Подобные соглашения, в свою очередь, могли бы уменьшить опасность возникновения ядерной войны, говорилось в послании. Связь между правами человека и контролем над ядерным оружием прослеживается уже в первых двух вариантах этого послания.

Изучив второй вариант документа, Святой Престол 18-19 января собрал на международное совещание в Ватикане американских епископов и экспертов в области разоружения из Франции, Западной Германии, Великобритании, Бельгии, Италии и Голландии. Кардинал Ратцингер, председательствовавший на совещании, а также кардинал Касароли участвовали в его работе в течение двух дней. Это говорило о том, что специалисты и епископы обсуждали вопросы не только чисто политические, но также и теологические. Кроме того, состав участников свидетельствовал об озабоченности самого Папы Римского той политической линией, которую так рьяно развивали американские епископы.

Участники совещания пришли к выводу, что результаты его деятельности должны быть обобщены и изложены отцом Яном Шотте, секретарем Юстиции понтификата и Комиссии по проблемам мира, и затем опубликованы в качестве «руководства к действию» для американских епископов при подготовке очередного проекта их пастырского послания. Иоанн Павел II предложил разослать эти обобщающие материалы всем американским епископам без каких бы то ни было комментариев.

Президент Национальной конференции католических епископов, архиепископ Джон Роуч из городка Сент-Пол, штат Миннеаполис, и недавно избранный кардиналом Джозеф Бернардин из Чикаго, председатель комитета епископов по выработке проекта послания, присоединились к разработке данного документа в одностороннем порядке, объяснив свой поступок тем, что на ватиканском совещании были обойдены самые острые углы и что все эти недостатки должны быть учтены при составлении третьего варианта. Это была не просто особая интерпретация документа, поддержанная его тщательным изучением и анализом.

Подобное обобщение основных выводов ясно показывало, что во втором варианте пастырского послания были смешаны совершенно разные уровни проповеднической деятельности Церкви, что само по себе могло привести к путанице в умах людей и проповедующих им священников. В обобщающей работе Шотте также предлагалось, чтобы епископы, будучи «учителями веры», не присоединялись ни к каким политическим течениям, пока не станет известна позиция всей Церкви. Далее выдвигалось требование, чтобы в третьем варианте послания было четко и ясно обрисовано различие между миром Царства Божия и миром, который возможен в нашей жизни. Кроме того, предлагалось рассмотреть две основные нормативные традиции по вопросам войны и мира в католической моральной теологии: пацифизме и просто военной традиции. Пацифизм занял немалое место в современной католической теологии, однако нормативная практика принятия решений по вопросам войны и мира все еще оставалась частью военной традиции.

Совещание в Ватикане и обобщающая работа Шотте оказали большое влияние на разработку американскими епископами третьего варианта, который стал основой пастырского послания «Вызов миру: Обетование Господа и наш ответ», изданного в мае 1983 г. Однако даже в завершенной и значительно переработанной форме послание «Вызов миру» не содержало сколько-нибудь серьезного культурологического понимания истории, о котором так часто говорил Папа Иоанн Павел II после своего избрания.

Документ повторял многие положения различных заявлений Папы по тем или иным вопросам, но в целом исходил больше из современных достижений американской политической науки и теории международных отношений, чем из своеобразного видения мира Иоанном Павлом и глубины его понимания истории конца двадцатого столетия…

27 декабря 1983 г. Иоанн Павел II лично засвидетельствовал верность императиву примирения, отслужив мессу в римской тюрьме Ребиббия и посетив своего несостоявшегося убийцу Мехмета Али Агджу в его камере. Эта встреча запечатлена на фотографиях: двое мужчин сидят в черных пластиковых креслах напротив самого Агджи, одетого в голубые джинсы и кроссовки. Агджа внимательно прислушивается к словам Папы, левая рука которого слегка приподнята в характерном для него жесте объяснения и поучения.

Тут же появились спекуляции насчет того, что Агджа исповедуется перед Папой. На самом же деле суеверный турок высказывал Иоанну Павлу свою озабоченность тем обстоятельством, что Богоматерь Фатимская пытается отомстить ему за совершенный проступок. Покушение на Папу и последующее бегство были спланированы так тщательно, что Агджа никак не мог понять, почему же он все-таки оказался в тюрьме, и с тех пор стал приписывать свою неудачу и чудесное выздоровление Папы сверхъестественным силам. В тюрьме он прочитал, что совершенное им покушение произошло в день годовщины явления Богоматери в Фатиме, из чего заключил, что Богоматерь Фатимская, чудесным образом спасшая Папу, собирается теперь отомстить ему за попытку убийства понтифика. Иоанн Павел терпеливо объяснил ему, что Дева Мария, которую почитают и многие мусульмане, есть Матерь Бога, что она любит всех людей и что Агджа не должен опасаться ее мести…

В середине февраля 1984 г. был заключен новый конкордат между Святым Престолом и Итальянской Республикой, который пересматривал Латеранские соглашения 1929 г. и отражал решения Второго Ватиканского Собора по поводу церковного государства. Римско-Католическая Церковь отныне не считалась официальной церковью итальянского государства, религиозное образование в стране становилось добровольным, а государственные субсидии священнослужителям должны были прекратиться к концу 1990 г. …

Отец Ежи Попелюшко ехал на машине из Быдгоща в Варшаву поздно вечером 19 октября 1984 г., когда его остановили три агента государственной безопасности. Они избили его до смерти, а затем бросили изувеченное тело в Вислу неподалеку от города Влоцлавек. Польское государственное радио объявило на следующий день, что священник бесследно исчез и скорее всего был похищен вымогателями. Тысячи поляков стали стекаться к костелу, в котором служил Попелюшко, и где каждый час проводились мессы о его спасении. Туда пришел даже Лех Валенса и стал умолять верующих не предпринимать насильственных действий. В течение десяти дней вся территория вокруг костела и прилегающие к ней улицы были заполнены десятками тысяч людей, опасавшихся самого худшего.

Их опасения подтвердились во время мессы 30 октября, когда было получено известие, что тело отца Ежи Попелюшко найдено в Висле. Один из местных священников, отец Антонин Левек, старый друг Попелюшко, обратился к собравшимся в костеле верующим, чтобы они почтили память его друга и не отвечали насилием на это злодеяние. Затем отец Левек сказал, что «происходит нечто чрезвычайно важное…» Все вместе они трижды повторили хором вслед за священником:
— «И остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должником нашим… И остави нам долги наши, яко же и мы оставляем…» — Это было христианским ответом на нечестивые преступления злобных убийц.

После этого тысячи рабочих-металлуршв, капелланом которых был Попелюшко, единодушно подписали петицию в адрес кардинала Глемба (который, кстати сказать, имел несколько неприятных столкновений с молодым священником), испрашивая его разрешения похоронить отца Ежи на подворье костела Святого Станислава Костки, а не на местном кладбище. После встречи с делегацией рабочих и с матерью отца Попелюшко Примас Глемб великодушно согласился сделать исключение для мученически погибшего священника.

Отец Попелюшко, верный соратник движения «Солидарность», был похоронен возле костела 3 ноября 1984 г., а заупокойную мессу отслужил сам Примас, вокруг которого собралась многотысячная толпа верующих, заполонившая все прилегающие к костелу улицы. Проповедь кардинала Глемба, по отзывам одного из очевидцев, была «сухой» и «невыразительной». Главные эмоции, которые ощущали все присутствующие, а также невидимую связь с Римом выразил один из седовласых старших помощников ксендза в церкви. Патетически воздав хвалу невинно убиенному молодому священнику, помолившись за него, он поблагодарил Папу Иоанна Павла II, который «был доволен работой священника», а также отдал должное лидеру «Солидарности» Леху Валенсе и всем тем, «кто преданно служил идее солидарности». Свое эмоциональное выступление он закончил следующими словами:
— Один священник умер, но на его место придут тысячи других священников, которые продолжат его благородную деятельность во славу Господа Бога и на благо своего Отечества.

Таким образом, эта смерть явилась своеобразным продолжением борьбы за христианское освобождение. До сего дня могила отца Ежи Попелюшко остается местом паломничества, где каждый из верующих неизбежно вспоминает этот важный факт христианской жизни…

РОДОВЫЕ МУКИ НОВОЙ КИТАЙСКОЙ СТРАТЕГИИ
Всемирный день молодежи-95 совпал с двадцать пятой годовщиной радио «Veritas Asia». 14 января Иоанн Павел посетил праздничную церемонию в штаб-квартире католической радиостанции в Маниле. Отсюда он передал в эфир специальное послание ко всем католикам Китая, призывая «искать пути к объединению и примирению». Англоязычное вещание было тонко сбалансированной попыткой сблизить два новых направления взаимоотношений: между преследуемыми католиками Китая и теми, кто разными способами был объединен в одобренную китайским режимом Патриотическую католическую ассоциацию (ПКА), и между епископами, духовенством и мирянами ПКА и епископом Рима.

После победы Мао Цзэдуна в 1949 г. католическая Церковь жестоко преследовалась китайскими коммунистами. Первый этап включал высылку из страны иностранных миссионеров; в 1947 г. в Китае было 5496 миссионеров, а в 1952-м только 723 и 23 в 1957 г. На втором этапе маоистский режим пытался создать схизматическую католическую Церковь, лояльную по отношению к Пекину и отделенную от Рима, — Патриотическую католическую ассоциацию, официально организованную в 1957 г. Третий этап преследования, продолжающийся и в 1990-е гг., был кровавым: путем необоснованных смертных приговоров или отправкой в лаогаи — китайский ГУЛАГ — пытались уничтожить любого, кто имеет влияние, остается лояльным Церкви и отказывается кооперироваться с ПКА. В июне 1958 г., за три месяца до смерти, Пий XII осудил ПКА. В течение последующих десятилетий считалось, что в Китае существуют две католические общины: истинная Церковь — подпольная, насчитывающая, вероятно, от 6 до 10 млн. приверженцев, и ложная — ПКА, которая к 1990 г. насчитывала 10 млн. прихожан.

В начале 1990-х гг. кардинал Джайме Син из Манилы, сам этнический китаец, начал частным образом изучать возможность нового диалога с Китайской Народной Республикой. После того как в филиппинской столице было основано управление КНР по культурным отношениям, кардинал пригласил китайских дипломатов к себе домой на «небольшую хорошую китайскую трапезу». Во время обеда Син мимоходом заметил, что с радостью посетил бы Китай, чтобы навестить родственников; на самом деле он хотел оценить ситуацию. Приглашение было получено, и хитрый кардинал отправился в КНР. Здесь духовенство и миряне из Патриотической католической ассоциации совали ему в руки листки бумаги, прося Сина передать Папе, что они его любят и за него молятся. Курия не вполне одобряла личную инициативу Сина, но Иоанн Павел, которому Син сообщил о своей попытке, никогда не упрекал его.

Прежде чем лично заняться исследованием ситуации, Син начал подготавливать различные возможности католического будущего Китая. В 1980-х гг. он основал институт Лоренцо Руиза в своей епархии, чтобы учить филиппинских семинаристов китайского происхождения. Когда Китай станет открытым, туда будут готовы отправиться окончившие институт священники. Семинаристы совершенствовали языковые способности, погружались в свою древнюю культуру и после рукоположения работали священниками в китайских приходах на Филиппинах. Кардинал верил, что, учреждая институт, он выполнял постоянное предписание Папы филиппинским епископам во время их визитов в Рим: «Господа, вы не можете жить дома. Вы не должны просто сохранять веру для самих себя; это прекрасно, что вы можете разделить свою веру с другими».

В 1993 г. Иоанн Павел отправил в Китай кардинала Роджера Эчегари с персональной дипломатической миссией. Эчегари вернулся с убеждением, что ситуация гораздо сложнее, чем предполагаемая двойственность «истинная церковь — ложная церковь». Он верил, что множество, а возможно, большинство епископов ПКА в душе были едины с Римом.

Суждение французского кардинала совпадало с новым направлением суждений в Святом Престоле, где в число официальных лиц, занимающихся Китаем, входили кардинал Йозеф Томко, заведующий миссионерскими усилиями Церкви по всему миру, и монсеньор Клаудио Целли, служивший тогда в Государственном секретариате в должности, соответствующей рангу заместителя министра иностранных дел. Согласно их анализу ситуация с католицизмом в Китае в 1990-х гг. не во всем совпадала с положением Церкви в Восточной Европе периода коммунизма.

В Поднебесной религия всегда была государственным делом. Когда великий иезуит Матгео Рицци впервые прибыл в Китай в 1583 г., мандарины спросили его, как он, простой человек, может общаться с Господом, — в Китае это может только император. После 1949 г., продолжает ватиканский аналитик, коммунистическая партия стала новым императором, приняв на себя историческую культурную роль руководителя всей китайской религиозной активности. Ошибка, которую совершили коммунисты, считает кардинал Томко, заключалась в «попытке навязать ленинские принципы китайскому католицизму: они пытались создать национальную Церковь, как Ленин и его последователи в конце концов создали покорную режиму Русскую Православную Церковь. Но католицизм — не православие, и в Китае не существовало традиции «национального католицизма», который всегда понимался в единстве с Римом.

Время от времени, как верили официальные лица Ватикана, традиционная лояльность Риму китайских католиков, связавших себя с Патриотической католической ассоциацией, заявляла о себе, часто тайно. Свидетельством этому было сотрудничество между членами ПКА и подпольными католиками по всей стране и утверждения о покорности и верности, которые многие епископы ПКА смогли переправить контрабандой Иоанну Павлу II в Рим. О значительных изменениях говорил и тот факт, что часть духовенства ПКА в открытую молилась за Папу во время мессы, хотя публично они продолжали проводить линию партии, — практика, приводившая в ярость подпольную Церковь и ее лидеров, которые оставались под неослабным давлением режима. Церковь иногда сталкивалась с этим раньше.

Героическое сопротивление, хотя и нелегальное, оказало влияние как на менее героическую часть католиков, так и на режим, помогая добиться консолидации внутри Церкви и возможности более уверенной позиции во взаимоотношениях с правительством.

Внимательное чтение этого анализа предполагало и два других соображения. Сегодня официальные лица Ватикана твердо убеждены, что решение Святого Престола XVII-XVIII вв. объявить вне закона традиционные китайские религиозные обряды (включая почитание предков) как суеверные и несовместимые с католицизмом было вызвано, вполне вероятно, серьезным непониманием духовных источников древней культуры.

Рожденная неведением ошибка обрезала обширные евангелические возможности, и ключевые фигуры Святого Престола, судя по всему, были полны решимости предотвратить повторение таких угрожающих ошибок. Эта решимость вкупе с суждением, что марксизм в Китае является аномалией, не способной существенно выхолостить древнюю цивилизацию за какие-то полстолетия, предполагала новую стратегию, весьма сложную и деликатную: призывать к примирению подпольной Церкви с ПКА и в то же время оказывать давление на китайское правительство в защиту религиозной свободы и сопротивляться требованию Пекина, что ничто не может быть решено, пока Святой Престол не разорвет дипломатические отношения с Тайванем. Такая стратегия, по мнению ее создателей, могла бы поддерживать веру в героической и преследуемой подпольной Церкви до тех пор, пока не откроются новые возможности для переговоров с теми миллионами членов ПКА, которые, как верили официальные лица Ватикана, в душе были заодно с Римом.

В контексте этой новой стратегии пятнадцать священников, монахинь и мирян ПКА были приглашены в Манилу на Всемирный день молодежи-95. Инструкции Рима на этот счет заключались в том, что с членами ПКА надлежит вести себя «как с друзьями», несмотря на то что священникам не следовало служить мессу публично. Семь месяцев спустя Иоанн Павел встретился с десятью епископами Тайваня во время визита и продолжил беседы о «примирении», прояснив три вещи: он почтил преданность верующих подпольной Церкви и намерение защитить ее; он верил, что выражения преданности, которые он получил от епископов, духовенства и мирян ПКА, были искренними; и он считал, что примирение внутри китайского католицизма было ответственностью каждого, а не вопросом субординации, когда одна группа подчиняется другой.

Я знаю, многие задаются вопросом, как произойдет это примирение. Все требует изменений; все должны повернуться к Иисусу Христу, Который призывает нас к единству и общности. Каждый должен сделать свой шаг к примирению. Каждый должен пожертвовать собственным Я, своим прошлым, своими моментами мужественного служения и моментами слабости, сегодняшними страданиями и надеждами ради лучшего будущего. То, о чем мы говорим, является долгим и сложным путешествием. Цель его достаточно ясна, но путь, ведущий к ней, кажется до сих пор скрытым. Нам нужно зажечь свет Духа и дать Его воодушевлению управлять нами.

Пожалуйста, убедите священников, религиозных и мирских членов ваших местных Церквей на Тайване в моей глубокой преданности Господу. В то же время я еще раз выражаю уверения в моей любви, ободрении и добрых пожеланиях всем католикам великой китайской семьи. Если эти братья и сестры наши уже молятся за Папу и некоторым образом признают в нем особого наместника Петра, сколько еще должно пройти времени до того, как он сможет обнять их и укрепить в вере и единстве?

Со своей стороны, правительство Пекина не проявило особой заинтересованности в новых отношениях со Святым Престолом. Продолжая настаивать, чтобы Ватикан разорвал дипломатические отношения с Тайванем, ПКА не прекращала давления на подпольную Церковь в различных регионах страны. Антикатолическая политика правительства постоянно совпадала с политикой «один ребенок на одну семью» и вела к дальнейшим преследованиям.

В декабре 1996 г. «Сообщение для Церкви в Китае» Иоанна Павла, отмечающее семидесятую годовщину освящения первого китайского епископа Папой Пием XI, продолжало призывать к верности епископу Рима и примирению среди разъединенных католиков. Папа также просил китайское правительство о том, чего оно так боялось: «Гражданские власти Китайской Народной Республики должны наконец убедиться: последователи Христа могут сохранять свою веру в любой политической системе, которая обеспечит уважение к их правам действовать в соответствии с требованиями их собственной совести и веры. По этой причине я повторяю правительственным властям… что они не должны бояться Господа или Его Церкви. И конечно, я почтительно прошу их, в интересах истинной свободы, которая является исконным правом каждого человека, гарантировать, что те… кто верит в Христа, смогут отдавать свои энергию и таланты для развития родной страны».

Этот призыв не оказал влияния на правительственную политику. Китайским епископам, лично приглашенным Папой на Синод для Азии 1998 г., режим отказал в паспортах. В проповеди на заключительной мессе Синода Иоанн Павел дипломатично выразил надежду, что «когда Китайская Народная Республика постепенно откроется для остального мира, Церкви Китая также будет позволено иметь больше контактов со Всемирной Церковью».

«Министр иностранных дел» Святого Престола, архиепископ Торэн, был более резок. «Пытаемся понять причину, которая заставила китайских правительственных чиновников» отказать епископам в паспортах, сказал он одной итальянской газете. То, что между Пекином и Святым Престолом не существует официальных дипломатических отношений, не имело большого значения: «Многие годы у Святого Престола не было дипломатических отношений с Соединенными Штатами, Англией или Мексикой, но епископы из этих стран могли свободно приезжать в Рим».

Далее Торэн высказал предположение, что «католическая Церковь не чужда китайской истории». Но вопреки частным и публичным попыткам Иоанна Павла начать диалог китайские коммунистические правители, кажется, полны решимости считать Церковь стоящей в стороне от любой истории. В то же время вопреки критике некоторых членов подпольной Церкви и китайских эмигрантов Папа продолжал призывать к примирению разделенных Церквей в ожидании дня, когда католики смогут легально участвовать в строительстве нового Китая…

Убеждения вдохновили Иоанна Павла II на общественное служение. Его решающую роль в разрушении европейского коммунизма не следует расценивать как интригу ловкого государственного деятеля. Это должно быть постигнуто «изнутри» как достижение мужественного пастыря, полного решимости говорить истину власти и убежденного, что слово истины, сказанное ясно и достаточно сильно, является эффективным средством против тирании тоталитаризма.

Вдохновив революцию совести, которая сделала возможной ненасильственную революцию 1989 г. против марксизма-ленинизма, Иоанн Павел помог восстановить политическую свободу своих славянских братьев за «железным занавесом». В то же время он широко понимал динамику истории. История, говорил Папа, ведома культурой, а в сердце культуры лежит культ, или религия. Путем прославления свидетельства сотен тысяч христианских исповедников против коммунистической тирании понтификат Иоанна Павла II наглядно продемонстрировал, что христианские убеждения могут быть действенной силой человеческого освобождения.