Не жить чувством мести

Не жить чувством мести

Чарльз Колсон и Эллен Сантили Вон

Источник: Чарльз Колсон и Эллен Сантили Вонс. Конфликт царств. Черкассы: Смирна, 2001, с. 514-515, 541-550.

Северная Ирландия. Небольшая страна с населением менее двух миллионов человек. Но не проходит и недели, чтобы здесь не взрывались бомбы, не звучала стрельба, не возникали беспорядки. За период между 1969 и 1987 годами в «волнениях», как предпочитают называть их североирландцы, погибло несколько тысяч человек и более 26 тысяч ранено.

Причины «волнений» коренятся в имеющих многовековую историю распрях между представителями двух христианских конфессий: римокатоликами, к которым относится 40% населения Северной Ирландии, и протестантами, составляющими остальные 60%. Католикам близка идеология республиканцев, добивающихся освобождения шести североирландских графств из-под британского контроля и присоединения их к Ирландской республике. Протестанты же по убеждениям более лояльны и являются решительными противниками разрыва с Великобританией.

Однако борьба между сторонниками носит скорее не религиозный, а политический характер. Оба противника жаждут политической власти – как кто-то сострил, воюют между собой католические и протестантские атеисты. И конфликт этот приобретает настолько глубокий характер, что его не могут разрешить ни новые политические партии, ни британские войска, ни даже странные призывы тех, кому выпали наибольшие страдания – родственники погибших…

Когда Лайам Макклоски проснулся воскресным утром 27 августа 1981 года, пошел уже пятьдесят пятый день его голодовки, предпринятой в тюрьме «Мейз» в качестве протеста против отказа британского правительства удовлетворить требования североирландских католиков. Лайам страшно ослабел. Он полностью потерял зрение; слух ухудшался с каждым часом.

В камере находилась мать Лайама. Плача, она предупредила сына, что, как только Лайам потеряет сознание, она все равно введет ему искусственное питание. Но тогда уже будет слишком поздно – Лайам навсегда останется слепым. Мать умоляла Лайама прекратить голодовку, как еще есть время, – она в любом случае не даст ему умереть.

Даже находясь в почти невменяемом состоянии, Лайам все же сумел сообразить, что попал в безвыходное положение. Не могла же в самом деле его мать с легким сердцем примириться со смертью сына! Да и слепоту его пережить не очень просто… Делать нечего – он решил прекратить голодовку.

«Когда я принял такое решение, – рассказывал позднее Лайам, – слезы хлынули у меня из глаз. Слезы очищения и стыда, радости и печали. Мне немедленно сделали витаминную инъекцию, а через некоторое время принесли немного молока.

Волны стыда накатывались на меня, когда я вспоминал, что мои товарищи продолжают голодовку. Поэтому, когда в воскресенье было принято решение о прекращении голодовки, не было человека счастливее меня. Пусть мы ничего не добились, но зато уже никто не умрет этой невыносимо долгой, мучительной смертью» …

Зрение Лаймам постепенно начало улучшаться, стала приходить в норму и координация движений. В тюремной больнице он снова учился ходить – восстанавливая мышечные ткани ног, почти разрушенные голодовкой. Стал подумывать Лайам и о выходе из ИНОА (Ирландской Национал-Освободительной Армии).

«У меня буквально душа разрывалась, – рассказывает Лайам, – когда я думал об умерших, о Боге, о тех истинах, что начал постигать в ходе голодовки. Первое – я понял невозможность одновременно следовать за Иисусом и участвовать в насильственной борьбе республиканцев. Нельзя сидеть на двух стульях – необходимо сделать выбор.

Оказавшись на распутье, я выбрал Иисуса и обрел долгожданное душевное спокойствие. Многое в моей душе прояснилось, и Библия стала для меня не просто книгой, а путем к Богу. Я стал понимать, что Бог любит меня, а я люблю Бога».

При выходе из больницы Лайама поместили в специальный корпус тюрьмы «Мейз», предназначенный для бывший бунтарей. Заявление о выходе из ИНОА он так и не решался написать, пока однажды вечером не увидел по телевидению интервью с человеком, чей сын был убит взрывом бомбы, подложенной боевиками ИРА. Отец мальчика сказал, что он прощает убийц своего сына и просит не мстить им.

«Вот истинный христианин, – подумал Лайам, – луч света во тьме, объявшей эту землю. Пока есть такие люди, для нас не потеряна надежда». Лайам попросил перевести его в тюрьму «Мэджиллиген». Просьба была удовлетворена. В ночь перед переводом он написал заявление о выходе из ИНОА.

«Покинув «Мейз», – признается Лайам, – я почувствовал себя так, будто освободился от страшного груза. В «Мейз» осталась большая часть моего прежнего «я». Теперь я мог полностью предать себя Богу, всем сердцем произнося слова молитвы: «Не моя воля, но Твоя да будет».

Тюремный фургон вез Лайама в «Мэджиллиген»; за окном расстилался удивительной красоты пейзаж. «Люди предпочитают скорее вместе умирать, чем вместе делить радость жизни на дарованной нам Богом земле», – подумал он. Лайам укрепился в желании стать примиряющей силой во всеобщей атмосфере вражды. Оставалось только воплотить свой план в жизнь. Он решил начать с преодоления стены отчуждения между протестантами и католиками в тюрьме «Мэджиллиген».

Лайму не приходилось начинать с нуля: по понедельникам в тюрьме проводились занятия библейского кружка под руководством доктора Билла Холли, ставшего позднее одним из самых активных сотрудников «Тюремного братства». Занятия кружка явились основой, на которой обретается единство во Христе: заключенные с мускулистыми руками, испещренными сверху донизу татуировкой «Бог и Ольстер», читали Библию, сидя плечом к плечу с заключенными, носившими татуировку «Бог и Ирландия».

Некоторые члены кружка доктора Холли ранее отбывали наказание в тюрьме «Мейз». Лайам подружился с бывшими членами ДСО (Добровольческие Силы Ольстера), а также с Джерри, бывшим боевиком ИРА (Ирландской Республиканской Армии), а ныне убежденным христианином.

Еще один человек, занимавшийся в библейском кружке доктора Холи, прошел путь, характерный для многих заключенных. Коренастый и крепкий шатен с белозубой улыбкой, Джимми Гибсон состоял членом протестантских нелегальный организаций и ныне отбывал срок за преднамеренное убийство.

Попав в «Мэджиллиген», Гибсон и не думал ни о каком христианстве. Он верил, конечно, что Бог существует, но никаких дел с Ним иметь не собирался. А уж о том, чем он станет заниматься по выходе из тюрьмы, Джимми тогда и помыслить не мог. Пока он жил единственным чувством – ненавистью к католикам.

Однако к обратившимся христианам в «Мэджиллиген» Джимми чувствовал уважение: в них не было ничего приторно-елейного. К некоторым из них он пристально присматривался – не только к «своим» – протестантам, но и к католикам, таким, как Джерри и Лайам Макклоски. Джимми знал, что этот худой веснушчатый парень, прихрамывающий во время ходьбы, пережил пятидесятидневную голодовку. Знал он и о том, что Лайам покинул ряды ИНОА, став чуть ли не религиозным фанатиком…

Однажды, когда Джимми и двое других заключенных-лоялистов сидели в столовой, к их столу с подносом в руках направился Лайам. Сокамерник Джимми кивнул: «О’кей. Садись». Джимми незаметно толкнул приятеля ногой; лицо его побагровело. Лайам прочитал молитву, затем взял в руки вилку и спокойно приступил к своей фасоли. То же самое, за исключением молитвы, повторили его соседи по столу. Невидимая грань, отделяющая католиков от протестантов, была преодолена.

Поскольку Джимми, не расположенный к голодовкам, регулярно появлялся в столовой, ему приходилось терпеть столь же регулярное присутствие там Лайама Макклоски, сидевшего рядом с ним. По прошествии месяцев Джимми стал видеть в Лайаме живого человека, а не просто бывшего участника бессрочной голодовки, ныне заработавшего репутацию религиозного фанатика.

Наконец наступил момент, когда Джимми в первый раз обратился к Лайаму:
— Что ты собираешься предпринять против нас, когда выйдешь отсюда?
— Ничего, – ответил Лайам.
«Не верю – подумал про себя Джимми: сам он никак не мог изжить в себе чувства мести, которое испытывал по отношению к смертельным врагам. Джимми переживал тяжелейший внутренний разлад, пока в один момент окончательно не решил: надо стать верующим христианином. Пока ты не отвергаешь Бога – ты сам отвергнут.

И вот неизбежное свершилось: тяжело вздохнув, Джимми вверил свою жизнь Господу. Вскоре он пришел на занятие библейского кружка доктора Холли. Лайам, Джерри и другие заключенные, бывшие прежде его заклятыми врагами, радостно встретили Джима, дружески хлопая его по плечам и улыбаясь.

Поначалу Джимми пребывал в полной растерянности – не было, наверное, во всей Северной Ирландии новообращенного христианина более смущенного и грустного, чем Джимми. Но печаль в душе Джимми не повлияла на глубину его обращения. Джимми по-настоящему выстрадал свою новую жизнь; он всей душой подготовился к принятию Слова Божьего.

Джимми пришел к христианству не из стремления к душевному комфорту, а потому, что увидел в христианстве Истину. Он стал общаться с католиками и тюремными охранниками, которых прежде в равной степени ненавидел. Он начал читать Библию и рассказывать другим о своей вере. Он учился прощать и искать взаимопонимания, а не жить чувством мести.

Одним из осенних вечеров несколько заключенных тюрьмы «Меджиллиген» встретились на очередном занятии своего библейского кружка. Первой, за кого они собирались вознести молитву, была молодая девушка по имени Карен Маккьюин, расстрелянная боевиком ИНОА в Белфасте и лежавшая в тяжелом состоянии в больнице королевы Виктории. Помнили заключенные и о других жертвах «волнений», но в страданиях девушки Лайам чувствовал какую-то особую личную вину. Тогда он и решил написать ее матери.

«Я получил ответ от миссис Маккьюин, – сказал Лайам, передавая товарищам фотографию ее дочери, – не могу ни на секунду забыть о Карен». Заключенные склонили головы и взялись за руки. Затем один за другим бывшие террористы – католики и протестанты – стали горячо молить Бога ниспослать исцеление юной жертве белфастской бойни. Лайам закончил совместную молитву словами, которые впервые родились в его душе еще в дни голодовки: «Не моя воля, но Твоя да будет».

Уже приближалась к концу вторая неделя пребывания Карен в больнице. Почти все это время она находилась в забытье, и при каждом ее пробуждении Перл облегченно переводила дыхание. На третьей неделе у девушки начался менингит, и она уже не приходила в сознание. Ранним утром, когда крупные капли дождя забарабанили в окна больничной палаты, Карен умерла на руках своей матери.

В тот же день на имя Перл пришло второе письмо от Лайама Макклоски: «Перл, на несчастной земле, во славу Господа, зародилась наша удивительная дружба. И дружба эта свидетельствует о том, что все в руках Божьих. Вспомните слова из Евангелия от Иоанна 8:51: «Истинно, истинно говорю вам: кто соблюдет слово Мое, тот не увидит смерти вовек». Карен покинула нас. Пусть Бог выбрал не меня, но все же попытайтесь отнестись к смерти Карен как к Вашему дару Богу. Ваша чудесная дочь ныне пребывает в чертогах нашего единого чудесного Отца, мудрость Которого непостижима. И мир Христов не оставит Вас».

Летом 1983 года «Тюремное братство» провело свою первую международную конференцию в Белфасте. В то время, когда туристы за версту объезжали эту раздираемую ненавистью землю, мы решили, что именно здесь особенно актуально прозвучит тема нашей конференции – «Примирение во Христе».

В усилиях столь самоотверженных христиан, как доктор Билл Холи и Глэдис Блэкберн, в реальном присутствии Христа в жизни бывших террористов, со всей ясностью запечатлелась сила Божья, объединяющая людей. Бои в Белфасте, напротив, воплощают в себе не нашедшие пока решения конфликты, имеющие место в разных точках земного шара. Северная Ирландия олицетворяет собой одновременно горькие беды и светлые чаяния человечества.

Кульминация конференции пришлась на состоявшееся в один из вечеров открытое заседание с приглашением всех желающих. Сотни граждан – протестантов и католиков – заполонили изысканный Уайтлоу-Холл в Королевском университете. Было ясно, что наша деятельность в североирландских тюрьмах вызвала глубокий интерес многих граждан Ольстера.

Лайам Макклоски и Джимми Гибсон были на неделю отпущены из тюрьмы для участия в конференции. Уже одно их присутствие явилось самым убедительным свидетельством примиряющей силы Евангелия. Каждый из них рассказал, как он пришел ко Христу. Заканчивая выступление, Лайам положил руку на широкое плечо Джимми:
— Я верю и надеюсь, что Бог преобразит души многих людей, как это Он сделал со мной и Джимми. Только тогда мир придет в Северную Ирландию. Раньше, увидев мир придет в Северную Ирландию. Раньше, увидев Джимми на улице, я застрелил бы его. Теперь он мой брат во Христе, за которого я сам готов умереть.

По залу пронесся шум; присутствующие могли поверить во что угодно, но уж такое… Микрофон взял Джеймс Макилрой, директор североирландского отделения «Тюремного братства».
— В зале находится женщина, которую я хотел бы вам представить, – сказал он, указывая на кого-то в задних рядах. Стройная, энергичная женщина направилась к трибуне.

Джеймс коротко рассказа о Перл и Карен Маккьюин, о смерти Карен, последовавшей в результате нападения боевика ИНОА, о дружеской переписке Перл с Лайамом, бывшим членом ИНОА, о том, как Перл и Лайам стали относиться друг к другу, как мать и сын, хотя никогда раньше не встречались.

Перл поднявшись на сцену, с волнением протянула руки Лайаму. Они обнялись. Не выпуская ладони Лайама, Перл со слезами на глазах объяснила аудитории, как смерть Карен послужила во славу Божью:

— Лайам рассказал мне, что молится словами Святого Франциска: «Господи, сделай меня орудием мира Твоего. Где царит ненависть, позволь мне посеять любовь, где обида – прощение, где смерть – жизнь, где отчаяние – надежду, где тьма – свет, где печаль – радость». И Лайам стал для меня таким орудием Божьим – голос Перл дрогнул – ибо он показал мне, как снова полюбить Бога.

В глазах сотен присутствующих в зале людей заблестели слезы. Случилось невероятное: два бывших террориста, католик и протестант, некогда заклятые враги, теперь стояли рядом, как истинные братья во Христе; потерявшая единственную дочь мать-протестантка и террорист-католик держались за руки…

Перл Маккьюин продолжает работать медсестрой и является активным членом «Тюремного братства», неся весть о прощении и примирении – как заключенным, так и всем, кто еще преисполнен ненависти, оставаясь вне тюремных стен.

Лайам Макклоски освободился из тюрьмы в конец 1983 года, он ведет скромную жизнь в кругу своей семьи. Работает на ферме, принадлежащей «Коламба Хаус» – католической благотворительной организации.

Джимми Гибсон, срок заключения которого истек в конце 1983 года, ныне работает в белфастском отделении ИМКА (Международная Организация Христианской Молодежи), обучая подростков плотницкому делу. Время от времени он выступает перед аудиторией, рассказывая о Плотнике, научившем его прощению вместо ненависти.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s