Лактанций как лучший представитель христианского пацифизма

Лактанций как лучший представитель христианского пацифизма

Гололоб Г.А.

СОДЕРЖАНИЕ:
Введение.
1.    Причины допущения Богом зла.
2.    Состояние людей после грехопадения.
3.    Ненасилие как подражание терпению Бога.
4.    Пацифистский идеал христианина.
5.    Нехристианский пацифизм.
6.    Духовная польза от перенесения страданий.
7.    Всеобщее родство людей.
Заключение

Введение
О личности одного из самых видных раннехристианских апологетов Луция Лактанция (ок. 250-ок. 325 гг. н.э.) нам известно немного. Полное его имя: Луций Цецилий Фирмиан Лактанций, но название «Лактанций» было его прозвищем (от лат. lacteus — «молочный», «приятный на вкус», т.е. красноречивый). Родился он предположительно в Северной Африке и изучал риторику у Арнобия еще до обращения последнего в христианство. Примерно в 290 г. он был приглашен преподавать риторику в Никомидию, где в 303 г. стал христианином. Вскоре на христиан было поднято очередное гонение за их веру. После 305 г. Лактанций перебирается в Галлию. В 311-313 годах он испытывает новые гонения в Вифинии. После прихода Константина к власти в западной части Римской империи Лактанций в 317 г. был назначен воспитателем Криспа, наследника императора, и проживал в Трире.

Лактанций известен в основном своими блестящими трудами по христианской апологетике, хотя большинство написанных им сочинений до нас не дошли. Именно его беспримерная защита христианского учения от посягательств языческой (сегодня нужно читать: «мирской») идеологии смогла подорвать идейные (моральные, философские и религиозные) основы некогда могущественного римского государства. Христианский крест мученичества изнутри подорвал власть римского меча только по той причине, что истина не нуждается в доказательствах силой. Римской военной мощи была противопоставлена эта маленькая истина и одержала победу без пролития чьей-либо крови, кроме своей.

Именно Лактанцию принадлежат следующие знаменитые слова: «Язычникам подобает заняться защитой своих богов, чтобы, если наши доводы окажутся неопровержимыми, как они ежедневно оказываются таковыми, те боги не оказались брошены вместе с храмами своими и обманами. Поскольку же они ничего не могут добиться с помощью насилия, — ибо религия Божия тем более крепнет, чем более ее попирают, — пусть действуют с помощью разума и внушений» (Лактанций. Божественные установления. Кн. 5, гл. 19, пар. 9). Действительно, даже меч не в силах одолеть истину. «Не следует прибегать к насилию и несправедливости, так как религия не может подвергаться принуждению. Дело нужно решать скорее словами, чем плетьми, чтобы было место доброй воле» (там же, кн. 5, гл. 19, пар. 11).

В то время, когда Церковь последних дней приближается к тем же гонениям, которые некогда переносили первые христиане, слова Лактанция обретают второе дыхание и должны звучать в наших сердцах священным набатом. Христианам последнего времени нужно постоянно помнить опыт борьбы духовной истины с государственной властью, которую осуществляла Ранняя Церковь. Мы должны воодушевляться ее примером, даже если и будем уверены, в формальной победе власти антихриста. Напротив, мы должны будем рассматривает эту плотскую его победу лишь как способ избежать настоящего духовного поединка.

Пацифистское наследие Лактанция прослеживается в различных его работах, но в наибольшей мере оно представлено в его основном богословском сочинении «Божественные установления», состоящем из семи книг. Над этим произведением он работал на протяжении девяти с лишним лет: с 304 по 313 гг. н.э. Таким образом, это сочинение было написано до получения христианством статуса государственной религии при императоре Константине. Тема христианского пацифизма непосредственно изложена автором в пятой книге этого сочинения, откуда мы и будем его цитировать в данном исследовании (цитаты приведены по: Лактанций. Творения. СПб., 1848; цитирование по другому изданию – Олега Абышко (СПб., 2007) – оговорены в каждом отдельном случае).

1.    Причины допущения Богом зла
Откуда происходит зло и почему Бог допускает его существование? Об этом рассуждали и писали многие, но лучшим следует признать ответ Лактанция: «Добродетель нельзя будет заметить, если не будет противоположных ей пороков, так же как нельзя будет обнаружить совершенного, если оно не будет преследоваться дурными людьми. Ибо Бог захотел, чтобы было различие между добром и злом, чтобы мы познавали свойство добра через зло, так же как и свойство зла через добро. Смысла одного нельзя понять, не познав противоположного. Бог, стало быть, не уничтожил зла, чтобы мог открыться смысл добродетели. Ведь каким образом свою силу и имя свое могла бы иметь терпеливость, если бы не было ничего, что мы вынуждены были бы претерпевать?» (Лактанций. Божественные установления, кн. 5, гл. 7, пар. 4-5). Поэтому в Писании и сказано, что согрешив люди уподобились Богу, хотя они познали добро изнутри зла вместо того, чтобы познать зло изнутри добра.

Почему же Бог допустил существование самого сатаны, который не подлежит какому-либо исправлению, или самоопределению? Лактанций отвечает на этот вопрос следующим образом: «Для того же Бог изначально не подверг его («превратного и коварного духа») наказанию, чтобы своим коварством он укреплял человека в добродетели. Ведь если добродетель не преследуется, если она не укрепляется постоянными муками, она не может быть совершенной, ибо добродетель укрепляется от переносимых испытаний и становится непобедимой в терпении. Из этого следует, что не существовало бы никакой добродетели, если бы не было ее противника» (там же, кн. 3, гл. 29, пар. 16-17).

Поэтому, рассуждал Лактанций, сатана своей жестокостью лишь содействует верующим людям, прославляющим Бога своим терпением и верностью еще больше, чем при его отсутствии. Бог потому не употребляет насилия против сатанинского зла, что последнее отличается от человеческого не возможностью исправления, а невольным содействием усовершенствованию нашей верности. Таким образом, сатане в отличие от человека не предоставлена возможность исправления.

Разумеется, Лактанций не мог бы принять монергического учения Августина, возникшего почти через сто лет после него и утверждавшего, что зло происходит от Божьего нежелания или бездействия, поскольку считал такого рода пассивное причинение греха и зла в мире немыслимым делом для библейского Бога: «Кто может прийти на помощь умирающему, но не приходит, тот убивает его» (там же, кн. 6, гл. 11, пар. 19). Стало быть, он признавал раннехристианское учение о некоторой возможности сотрудничества Бога с человеком, исключающего положения богословского детерминизма.

2. Состояние людей после грехопадения.
Однако, если люди пали, то потеряли ли они способность выбора между добром или злом? Библия отвечает: «И да, и нет» – в зависимости от приминения этого вопроса к различным сферам человеческой деятельности (Рим. 7:18-19). Если говорить о способности совершения добра на практике, то люди потеряли эту способность. Что же касается желания добра, то эта способность у них сохранилась. Поэтому Бог и относится к грешникам как к сознательным существам, что полностью Его образ в них не был ими утрачен. Как говорит тот же Лактанций: «Того, Который порицает зло и поощряет добро, чей храм — не камень или глина, но сам человек, несущий в себе образ Божий. Этот храм украшен не золотом или тленными драгоценными камнями, но предвечными дарами добродетели» (там же, кн. 5, гл. 8, пар. 4).

Таким образом, грехопадение ослабило духовную способность людей желать добра и физическую возможность его делать, исправить что призвана спасительная благодать Бога. Тем не менее, даже неверующие люди обладают некоторой способностью к деланию добра, обеспечиваемую им средствами т.н. предварительной благодати Бога. Если же нет свободы выбора между добром и злом, то нет и ответственности. Поэтому то, что грешник обладает некоторой свободой морального выбора, оправдывает обращение к нему спасительного призыва Бога.

Лактанций говорит об этом миссионерском долге каждого христианина следующее: «Долг доброго мужа состоит в том, чтобы исправлять заблуждения людей и возвращать их на верную дорогу, ибо природа человека – общественная и благодетельная, в чем только [quo solo] он и имеет родство с Богом» (там же, кн. 5, гл. 17, пар. 34). Итак, даже пораженный проказой греха человек имеет некий остаток первозданного «образа Божьего», за спасение которого имеет смысл бороться Богу.

Лактанций удивительно точно описывает последствия грехопадения, видя их не в полном уничтожении «образа Божьего», а в его искажении из-за связи с чувственным началом:
«Знание в нас от души, которая рождена на небесах, а незнание – от тела, которое рождено из земли. Поэтому у нас есть некоторая общность и с Богом, и с животными. Итак, поскольку мы состоим из этих двух элементов, один из которых проникнут светом, а другой мраком, нам дана часть знания и часть незнания» (Лактанций. Божественные установления. кн. 3, гл. 6, пар. 3-4; цит. по изданию Олега Абышко, СПб., 2007).

3.    Ненасилие как подражание терпению Бога
Почему пацифист должен терпеть зло, не выступая против него при помощи насилия? Лактанций писал по этому поводу следующее: «Бог, справедливый, снисходительный и терпимый, допускает, чтобы люди ошибались и нечестиво поступали в отношении Его. Ибо невозможно, чтобы Бог, в Котором заключена совершенная добродетель, не обладал совершенной терпимостью» (Лактанций. Божественные установления, кн. 2, гл. 17, пар. 3).

Иными словами, по убеждению Лактанция, Бог не желает принуждать людей для того, что открылось, что они самостоятельно смогли приобрести за свою жизнь – добро или зло. При этом Бог оставляет за Собой право влиять на человеческое самоопределение в сторону добра, а не зла, хотя и делает это без какого-либо принуждения, ведь «не является благодеянием навязанное против воли (там же, кн. 5, гл. 20, пар. 5; ср: Тертуллиан. К Скапуле, 2.2). Это показывает, что Бог может достигнуть Свою добрую цель без посредства зла, т.е. без использования средств насилия. Поэтому зло Бог Сам терпит вместе со Своим народом, тем самым доказывая всему Своему творению, что зло от Него не исходит даже в качестве средства устрашения людей.

4.    Пацифистский идеал христианина
Каков же образец той жизни, к которой призывает нас Бог? «Кто нибудь скажет здесь: так что же есть благочестие, где оно и каково? Конечно же, [оно] у тех, кто не приемлет войны, кто хранит со всеми мир, у кого друзьями являются даже враги, кто считает всех людей за братьев, кто умеет сдерживать гнев и усмирять сдержанностью любое душевное негодование» (там же, кн. 5, гл. 10, пар. 10). «Справедливый человек никому не враг и никогда не берет ничего чужого. Ведь зачем станет отправляться в плаванье и что то искать в чужой земле тот, кому достаточно своего? Зачем станет воевать и бесноваться вместе с другими тот, в чьей душе царит вечный мир с людьми? В самом деле, чужеземным товарам и крови человеческой не радуется тот, кто не стремится к наживе, кому достаточно [насущного] пропитания и кто считает беззаконием не только совершение убийства, но и присутствие при нем» (там же, кн. 5, гл. 17, пар. 11-13). Разумеется, христианин не ищет себе земных наград, но духовные ему не могут быть безразличными.

Лактанция прекрасно защищает образ духовной борьбы в противовес физической: «В самом деле, религию следует защищать не убивая, а умирая, не жестокостью, а терпеливостью, не преступлением, но верностью. Первое ведь свойственно злым людям, второе — добрым, в [истинной] религии же, безусловно, заключено добро, а не зло. Ибо если ты хочешь защищать религию с помощью кровопролития, пыток, злодеяний, то в таком случае ты ее будешь не защищать, а осквернять и бесчестить. Ибо ничто столь не добровольно, как религия. Если душа отказывается от жертвоприношений, то религия уже убита, ее уже нет. Стало быть, правильно, что религию следует защищать терпением и даже смертью, ибо в ней хранится верность, она приятна Самому Богу и укрепляет влияние религии» (там же, кн. 5, гл. 19, пар. 22-24).

Если признать, что истина не нуждается в своей защите путем использования средств насилия, то не окажется ли пацифист без какой-либо пользы от того, что не сопротивляется злу насилием? Даже если его жертва не принесет желанного плода в изменении поведения насильника, он не лишится награды своей на небесах. Лактанций был уверен: «Конечно, те, кто не знают предназначения человека и все вершат ради этой временной жизни, не могут знать, какова сила [истинной] справедливости. Ибо когда те рассуждают о добродетели, они, хотя и считают, что она обременена тяготами и муками, все же подтверждают, что она по–своему желанна. Но наград ее, которые вечны и бессмертны, они совершенно не видят. Обращая все поступки во благо этой текущей жизни, они низводят добродетель до глупости, ибо оказывается, что она совершает величайшие в этой жизни усилия понапрасну и без [видимой] пользы» (там же, кн. 5, гл. 17, пар. 15-16).

Человек тем и отличается от животного, что способен жертвовать собой ради спасения другого, хотя даже среди животных такое иногда бывает: «Поскольку животные лишены мудрости, всеми ими управляет природа. И вот они причиняют вред другим, чтобы уберечь себя, ибо не знают, что причинять вред — зло. Человек же, поскольку он имеет понятие о добре и зле, должен удерживать себя от причинения вреда даже с ущербом для себя, что не может делать неразумное животное. И потому среди важнейших человеческих добродетелей числится невиновность. Из этого ясно, что мудрейшим является тот, кто предпочитает даже погибнуть, лишь бы не навредить, исполняя ту [высшую человеческую] обязанность, которая отличает его от бессловесных животных» (там же, кн. 5, гл. 17, пар. 30-31).

Лактанций не представляет себе существование какого-либо бога, способного принуждать служить себе. «Но не является жертвоприношением то, к которому принуждают против воли. Ибо если оно совершается не добровольно и не от души, то достойно проклятия, поскольку люди совершают его, будучи принуждены к этому проскрипциями, несправедливостями, тюрьмами и пытками. Если те, кто таким образом почитается, являются богами, то уже по той лишь причине их не следует чтить, что они так вот хотят почитаться. Конечно, они достойны проклятия людей, которыми приносится жертва со слезами, со стонами и с кровью, истекающей из всех членов. Мы же, напротив, не добиваемся того, чтобы нашего Бога, Который является Богом всех, и тех, кто хочет Его почитать, и тех, кто не хочет (ср. Тертуллиан. Апологетик, 24.9), кто нибудь стал бы почитать вопреки своему желанию. И если кто то не почитает Его, мы не гневаемся. Ибо мы уповаем на могущество Его, ибо Он так же может покарать презирающего Его, как и воздать за тяготы и несправедливости в отношении рабов Своих. И потому, когда мы претерпеваем несправедливости, мы не сопротивляемся даже словом, но оставляем место отмщению Божьему» (там же, гл. 20, пар. 7-10).

5.    Нехристианский пацифизм
Лактанций не затрагивает темы нехристианского пацифизма, поскольку уверен в том, что только христиане способны установить настоящий и долговременный мир между собой. Тем не менее он допускает то, что мир может быть установлен даже в неверующем обществе при посредстве христианского пацифизма, не отвечающего злом на зло (это состояние можно было назвать «вынужденным миром». Иными словами, стойкое перенесение зла уменьшает это зло во всем мире, создавая чисто светскую его форму. Правда, в других местах этот апологет поясняет, что терпеливое перенесение несправедливости верующими людьми вызывает у неверующих интерес к той силе, благодаря которой это терпение вообще может иметь место при таких обстоятельствах. Таким образом получается, что зло против своей воли умножает число новых сторонников добра. Итак, Лактанций указывает на духовное возрождение как основное условие достижения какого-либо мира в любом гражданском обществе:

«Справедливый же и разумный человек… знает, что все рождены одним Богом и по единому замыслу и что все связаны законом братства. Но, довольствуясь своим и немногим, поскольку помнит о тленности, он не жаждет больше, чем необходимо для поддержания жизни. И из того, что он имеет, дает и неимущему, поскольку благочестив. Благочестие же является высшей добродетелью. К этому добавляется еще и то, что он презирает тленные и порочные удовольствия, ради которых стяжаются богатства, ибо он сдержан и является победителем страстей. Он, не совершая ничего высокомерного и заносчивого, не возносит себя выше [других], не поднимает горделиво голову, но кроток, дружелюбен, миролюбив и честен, ибо знает свое [божественное] происхождение. Поскольку же он не совершает несправедливостей, он не жаждет чужого и даже не защищает своего, если его отнимают силой. Поскольку он знает, что причиняемые ему несправедливости нужно стойко сносить, так как он наделен добродетелью, то необходимо, чтобы справедливый человек был подчинен несправедливому и чтобы разумный человек подвергался унижениям со стороны неразумного, дабы и тот совершал грех, ибо несправедлив, и этот хранил в себе добродетель, ибо справедлив» (там же, гл. 22, пар. 7-10).

Эти слова Лактанция помогают нам понять разницу между христианским и нехристианским видами пацифизма. Послушание Богу со стороны верующих людей является гарантом абсолютного мира, а неверующих (в меру их слабых естественных сил) – лишь относительного. Поэтому христианские пацифисты способны достичь полной гармонии в своем общества, а нехристианские – лишь частичной. Неслучайно, тут же этот апологет указывает, что мораль Сенеки можно считать «почти божественной». В другом месте он пишет о том, что язычники «несут в себе что-то от истины и могут быть прощены, ибо исполняют высший долг человека, хотя и не на деле, а в замысле» (там же,
кн. 2, гл. 3, пар. 14; цит. по изданию Олега Абышко, СПб. 2007).

Действительно, если среди христиан не может быть не только убийства, но и гнева, то нехристианские пацифисты способны достигнуть лишь слабого и неустойчивого мира, когда агрессивные настроения не полностью отсутствуют, а лишь подавлены на некоторое время. Если применить сказанное к последнему (эсхатологическому) времени, то этот факт хорошо объясняет, почему мир в «Тысячелетнем» царстве все же будет нарушен последней Армагедонской войной, в которой будут задействованы уже духовные силы.

6.    Духовная польза от перенесения страданий
Лактанций снова и снова повторяет ту истину, что страдания христиан выполняют под Божьим контролем благотворную отвлекающую от зла функцию: «Никому не должно показаться удивительным, что из за наших проступков мы часто порицаемся Богом. Напротив, когда нас терзают и мучают, именно тогда мы получаем милости от снисходительного Отца. Ибо не терпит Он, чтобы наша порча шла дальше, но ударами и бичеванием излечивает нас. Из этого мы понимаем, что Бог заботится о нас, если гневается, когда мы грешим. Действительно, хотя Он может народу Своему даровать власть и богатства, как прежде давал иудеям, чьими преемниками и последователями мы являемся, все же Он хочет, чтобы народ наш жил под чужой властью и господством, дабы, испорченный счастьем благополучия, не впал в негу и не пренебрег предписаниями Божиими, как те наши предки, которые, обессиленные этими земными и тленными благами, часто отклонялись от исполнения Закона и разрывали узы Завета. Стало быть, Он провидит, насколько давать покой почитателям Своим, если они соблюдают договор; если же они не повинуются предписаниям Его, то Он усмиряет их. И вот, чтобы [христиане] не испортились от покоя так же, как отцы иудеев [были испорчены] негой, Он захотел, чтобы они попирались теми, под чью власть Он их поставил, чтобы тем самым и колеблющихся укрепить, и испорченных восстановить в твердости, а также проверить и испытать верных» (там же, гл. 22, пар. 13-16). Действительно, если гордость является самым страшным грехом в глазах Бога, нет лучшего средства от нее, как перенесение несправедливых страданий.

Несмотря на то, что Бог, рассуждает Лактанций, часто использует зло неверующих людей для совершенствования в добре верующих, Он следит за тем, чтобы первые не превышали той меры своего злого воздействия на вторых, которая уже не может послужить Божьей цели. Когда это происходит, Бог может и должен вмешаться в эту ситуацию, чтобы злые люди не думали, что они действительно господствуют над святыми. Иными словами, по Лактанцию, Бог продолжает контролировать зло, допуская его верующим людям столько, сколько им необходимо для освящения и преображения в Его образ. Этот принцип полностью согласуется со следующим новозаветным утверждением: «Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести» (1 Кор. 10:13). Поэтому все страдания христиан следует считать нормированными и переносимыми с Божьей помощью.

«Что бы ни замышляли против нас дурные правители, Бог Сам это попускает. И все же пусть не считают несправедливейшие гонители, для которых имя Божие служило предметом насмешек и унижения, что они останутся без наказания, поскольку они выступали против нас как бы слугами Его негодования (ср. Тертуллиан. К Скапуле, 5.3-4). Ибо те, кто, получив власть, сверх меры человеческой злоупотребляют ею и высокомерно глумятся даже над Богом, Чье имя бессовестно и нечестиво попирают ногами своими, будут наказаны судом Божиим… Хотя Он и здесь, в настоящем, обычно мстит за страдания народа Своего, все же определил нам терпеливо ждать тот день небесного суда, когда Он Сам воздаст по заслугам каждого либо награду, либо кару. Вот почему пусть не надеются нечестивые души, что те, кого они так притесняли, будут оставлены без внимания и отмщения. Воздастся, воздастся волкам хищным и ненасытным, когда не будет пропущено ни единое деяние, за то, что истязали они справедливые и чистые души. Мы же должны заботиться лишь о том, чтобы люди не карали нас ни за что иное, кроме справедливости. Я всеми силами стремлюсь, чтобы мы заслужили от Бога как отмщение за наши терзания, так и награду» (там же, гл. 23, пар. 1-5).

7.    Всеобщее родство людей
В шестой книге своего главного сочинения Лактанций говорит об обязанности всех людей помнить о своем родстве, чтобы не ссориться друг с другом: «Итак, высшей связью между людьми является человечность. Того, кто разрывает ее, следует считать нечестивцем и как бы убийцей кровника. Ведь если мы все происходим от одного человека, которого сотворил Бог, то, конечно, мы все единокровны, и потому высшим злодеянием должна считаться ненависть [человека] к человеку, даже к преступнику. Кроме того, Бог предписал, чтобы между нами никогда не было вражды, но вечно пребывала терпимость, разумеется, чтобы мы успокаивали тех, кто враждебны к нам, напоминая им о нашем родстве. Равно если один Бог вдохнул в нас жизнь и одарил душой, кто же мы, если не братья? К тому же друг с другом мы связаны больше, ибо соединены душами, чем те, кто связан лишь телами» (там же, кн. 6, гл. 10, пар. 4-6). Важно отметить здесь важную деталь: христианину запрещена ненависть «даже к преступнику».

Лактанций не приемлет насилие до такой степени, что запрещает даже смотреть на него как на зрелище. «В самом деле, кто считает, что наблюдать за гибелью человека, хотя бы и заслуживающего смерти, является наслаждением, тот, конечно, оскверняет свою совесть так, как если бы он сам стал скрытым наблюдателем и соучастником человекоубийства» (там же, кн. 6, гл. 20, пар. 10). По его убеждению, гладиаторские бои противоречат принципам морали и самому разуму, что в наше время следует отнести к некоторым видам спорта. Подобным образом Лактанций осуждает практику отказа от детей, что в наше время можно приравнять к абортам.

Заключение
В лице одного из ведущих апологетов Ранней Церкви, Лактанция, мы видим блестящего представителя христианского пацифизма. Среди остальных христианских пацифистов он выделяется наибольшей выразительностью и последовательностью, хотя нет сомнений в том, что эти убеждения он унаследовал от предыдущих поколений христиан, особенно Тертуллиана. Блестящая апология идеалов христианского пацифизма была выражена им в его основной работе «Божественные установления» (в особой мере в пятой ее книге). В ней он выразил сущность христианского миролюбия в весьма краткой и меткой фразе: «Религию следует защищать (читай: исповедовать – прим. Г.Г.) не убивая, а умирая». Таким образом, Лактанций проводил основное различие между верующими и неверующими людьми по принципу насилия или ненасилия.

Значение пацифистских убеждений Лактанция невозможно преувеличить. До наступления эры христианского милитаризма, возникшего в отрыве от первоапостольской или новозаветной практики и учения, он успел выразить всю суть раннехристианского пацифизма, опиравшегося на последние самым законным образом. На долю этого апологета выпало сказать о христианском пацифизме самое главное. Очевидно, что он не был «последним» христианским пацифистом. Напротив, он был тем пацифистом, под огнем аргументации которого позорно пал тесный союз между языческой религией и римским милитаризмом. И хотя последний вскоре решил найти себе опору в самом христианском учении, его основания оказались поколеблены той разоблачительной критикой, которая представлена в учении этого апологета и учителя Ранней Церкви, которого мы можем по праву назвать лучшим представителем христианского пацифизма.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s