Ненасильственное сопротивление в период Второй мировой войны

Ненасильственное сопротивление в период Второй мировой войны

Источник: Мир / Peace: Альтернатива войне от античности до конца второй мировой войны. Под ред. Чарльза Чэтфилда, М.: Наука. 1993, с. 277-289. С незначительным сокращением.

С эскалацией второй мировой войны идея ненасилия приобретала все большее значение. В массовую прессу такого рода идеи не проникали: ее заполняли сводки военных действий и информация об успехах мобилизации гражданского населения. Тем не менее, как альтернатива милитаризму, идея ненасилия порой находила довольно яркое выражение в сфере беллетристики.

Английская писательница Вирджиния Вульф в своем эссе ярко выражает чувства женщины и человека в момент налета немецкой авиации; главное в них — ощущение бессилия перед лицом зла; зло — это не только германская военная машина; зло — это милитаризм как таковой; победа должна быть одержана и над Германией, и над всемирным злом милитаризма. Это — задача, говоря ее словами, «более позитивная, целительная, творческая, чем пошлая смесь страха и ненависти».

Из эссе В. Вульф «Раздумья о мире во время воздушного налета» (1940 г.):

«Каждый день… повторяют нам, что мы свободные люди, вступившие в борьбу, чтобы защитить свободу… Неправда, что мы свободные люди. Сегодня вечером мы оба пленники: пилот, втиснутый в кабину самолета с пальцем на гашетке, и мы, лежащие внизу, держа наготове противогаз. Если бы мы были свободными, мы бы пошли сейчас с ним куда-нибудь гулять, танцевать, в театр или просто сидели бы вместе у окна и разговаривали. Но кто же нам не дает это сделать? Гитлер! — воют громкоговорители на один лад. Кто такой Гитлер? Чем он занимается? Агрессия, тирания, безумная жажда власти — вот ответ. Уничтожьте это, и вы будете свободны.

А теперь там, над головой, шум самолетов стал похож на звук работающей пилы. Вжик-вжик, ходит пила по ветке дерева прямо над домом. А еще одна пила пилит мозг. Сегодня леди Астор выступала в «Таймс»: «Способных женщин не пускают вперед. А причина — подсознательный гитлеризм в сердцах мужчин». Да, не пускают. Мы все сегодня равны, мы все сегодня пленники — английский мужчина в своем самолете и английская женщина в своей постели. Но если он оторвется на секунду от своего дела, чтобы подумать, его могут убить. И нас тогда тоже.

Давайте же подумаем за него. Давайте вытащим из подсознания наружу тот гитлеризм, который не отпускает нас всех — и мужчин и женщин. Это желание быть агрессивной, желание доминировать и порабощать. Даже сейчас в темноте я хорошо это вижу: сверкающие витрины, женщины внимательно все осматривают, накрашенные женщины, разодетые женщины, женщины с алыми губами и алым лаком на ногтях. Они рабы, которые сами пытаются поработить. Если бы мы могли сбросить с себя это рабство, мы сбросили бы и тиранию мужчин. Гитлеризм — это идеология рабов…

Звук пилы над головой становится громче. Все прожектора замерли. Их лучи сошлись на точке как раз над этой крышей. В любой момент на эту комнату может упасть бомба. Один, два, три, четыре, пять… шесть секунд прошло. Бомба не падает. Но за три секунды совершенно прекратился процесс мышления. Все чувства, кроме тупого страха, умерли. Вся твоя сущность гвоздем прибита к жесткой стене. Но чувство страха и ненависти неспособно порождать новое. Как только страх пройдет, мозг раскрывается как цветок и, чтобы оживить себя, начинает создавать. Но в комнате — темнота, поэтому он может создавать только по памяти. Он мысленно возвращается в август — в Байрейте слушали Вагнера; в Риме гуляли по Кампаньи, в Лондоне… Слышатся голоса друзей… Отрывки из стихотворений. Каждая из этих ассоциаций памяти — более позитивная, целительная, творческая, чем пошлая смесь страха и ненависти.

Юноша должен отбросить мечты о славе и оружии. Вместо этого мы должны пробудить в нем чувство созидателя. Мы должны нести счастье. Мы должны освободить его из плена машины и вывести на чистый воздух. Но какая будет польза, если мы освободим из плена молодого англичанина, а немец и итальянец так и останутся рабами?

Огни прожекторов, бегавшие по комнате, наконец поймали самолет. Из моего окна я вижу, как маленький серебристый мотылек бьется в лучах этого света. Зенитки опять застучали — бух-бух-бух. Затихли. Наверное, самолет сбили там, за холмом. На днях один из сбитых пилотов благополучно приземлился на поле недалеко отсюда. «Как я рад, что больше не нужно воевать!» — сказал он на довольно хорошем английском тем, кто брал его в плен. После чего англичанин предложил ему сигарету, а англичанка заварила ему чашку чая. Похоже, что если освободить человека из плена машины, то зерно упадет не на каменную почву. Оно, может, и даст всходы» (Woolf V. The Death of the Moth and Other
Essays. N.Y., 1942. P. 243-248).

Сходные идеи высказывал и Э.Дж. Маст (1885-1967), выходец из Голландии, священник, профсоюзный активист, секретарь американского Общества примирения. Он призывал пацифистов следовать примеру Ганди и помочь тем, кто подвергался репрессиям, «овладеть техникой ненасилия».

Из книги Э. Дж. Маста «Мировая миссия пацифизма» (1941 г.):

«Движение, на которое могут возлагать надежды люди, убежденные в том, что путешествие в новый день уже началось, должно отвечать определенным требованиям. Это должно быть движение, отвергающее войну и организованное насилие любого рода, и оно должно с самого начала дать понять, что это его твердая позиция. Это должно быть движение, отвергающее диктатуру и призывающее людей строить свою жизнь на принципе сотрудничества, а не на принципах принуждения или индивидуализма. Это должно быть глубоко религиозное движение. Ибо люди уже не смогут поверить в упрощенно-механическую схему, согласно которой стоит нам создать новую систему, как сразу все проблемы будут решены. Они не смогут поверить в возможность создания нового мира до тех пор, пока не поверят, что можно создать нового человека, что они сами могут освободиться от внутреннего плена и осознать, что они суть единое целое, единое целое с Богом, с моралью, существующей в реальности вокруг них. Людям нужна вера, способная преобразить и спасти их, дать им вечный источник сил, дать им те ценности, во имя которых стоит эту жизнь прожить…

Сразу же возникает еще один важный вопрос. Должно ли религиозное пацифистское движение рассматривать себя как массовое движение за изменение общества ненасильственным путем? Мне кажется, что с каждым днем становится яснее, что нам не избежать этой ответственности, нам не избежать ответа на брошенный нам вызов. Если же мы попытаемся уклониться, то больше никогда не сможем ни уважать себя, ни верить в себя. Или мы верим себе, когда говорим, что все человеческие отношения должны строиться на основе любви, ненасилия и общего; блага, и должны сделать все возможное, чтобы создать такой порядок… или же мы сами не верим в то, что говорим…

Другими словами, мы должны или удалиться от мира и политики — перестать голосовать, перестать бороться против законов о воинской повинности, перестать защищать юридические права отказавшихся служить по религиозным побуждениям и тому подобное, или же идти до конца по пути достижения нашей политической цели: организации всей жизни на основе истинных ценностей и благородных целей… Но не слишком ли это фантастичный сон? Хватит ли сил религиозных пацифистов, сил христиан, чтобы выполнить такую задачу?..

В связи с этим можно сделать несколько замечаний. Прежде всего, тот факт, что нас сейчас еще мало и что новоиспеченные реалисты не считают необходимым с нами считаться, еще не решающий. По своей природе революционное начало остается маленьким и незаметным до тех пор, пока на него не начнутся гонения…

Второе. Мы стали ощутимо сильнее, чем были несколько лет назад. И это выражается не только в количестве нас поддерживающих, но и в интеллектуальном плане и в духовном развитии…

Третье. Каждый период исторических изменений давал миру людей с выдающимися техническими, организационными и административными способностями, которые не могли найти себя в рамках нового порядка и поэтому тем или иным способом пытались саботировать его. Но немало было и есть таких, кто отдавал и отдает себе отчет в том, что старый порядок мешает им, сковывает их способности, сводит на нет результаты их деятельности. Эти прозревшие не возражали бы поставить свои технические и другие таланты на службу новому порядку…

Четвертое. Движение Ганди в Индии дает миру пример применения принципов ненасилия в массовом масштабе. Мы, пацифисты, учимся у Ганди и его последователей не только тому, как создать массовое ненасильственное движение в западных странах. Мы также надеемся, что западный мир в целом окажется под влиянием этого восточного опыта и это влияние будет возрастать по мере того, как насилие все более будет обнаруживать свою бесполезность…

Может быть, стоит, хотя бы вскользь, коснуться фундаментальных характеристик движения Ганди, которые, я верю, должны быть присущи и растущему движению пацифистов в США. Прежде всего, это религиозное движение… Это экономико-социальное движение… И, наконец, движение Ганди — это политическое движение. Оно отражает твердое намерение индийских масс освободиться от ига британского империализма без насилия и ненависти по отношению к угнетателю. Нам, соответственно, в дополнение к наращиванию движения массового сопротивления войне, необходимо установить тесные контакты с угнетаемыми и меньшинствами, т.е. такими группами, как негры, испольщики, промышленные рабочие, и помочь им освоить приемы ненасильственной борьбы…

Мне кажется ясным, что мы должны как можно лучше постараться сохранить дружбу с нашими согражданами и нашими прихожанами. Мы должны стараться жить их нуждами и страданиями. Если же общество временно разделится, не мы, а именно они должны провести черту. И даже тогда мы не должны таить в душе обиды, а наоборот, стараться быть им просто по-человечески полезными.

Так же ясно, что мы не должны заниматься саботажем призыва на воинскую службу. С другой стороны, мы можем выступать против военной истерии, против вмешательства во внутренние дела других стран, против покушений на чужую собственность. Следует пытаться повлиять на курс, которым идет нация, особенно если все еще остаются свободными каналы демократического действия.

Мне кажется, что в целом движение не должно становиться аполитичным. Это было бы просто выражением изоляционистских и эскапистских настроений, ни одно из которых не выражает духа общности с нашими соотечественниками. Каковы будут наиболее вероятные последствия вовлечения страны в войну? Гражданские свободы будут урезаны; усилятся преследования меньшинств, еще более бесправными станут рабочие, а массы будут вынуждены нести непосильное бремя военных расходов…

Время от времени в ситуации войны будет вставать вопрос, нужно ли предпринять попытки достичь мира путем мирных переговоров, или же война должна продолжаться до тех пор, пока мы не сможем диктовать мир противнику. Время от времени будет или должен будет подниматься вопрос о целях войны и условиях мира. Может ли в этих условиях движение пацифистов уйти с арены политической борьбы? На этой арене постоянно идет процесс обучения истинному и обучения ложному. Молчание здесь может значить так же много, как и слова. Насколько массы будут нам доверять после войны, будет зависеть от нас, от того, сможем ли мы адекватным анализом и интерпретацией событий продемонстрировать интеллектуальную способность к руководству, наше умение показать, что война есть тщетное усилие, сделав это прежде, чем это станет известно всем; сможем ли мы смело сказать правду, когда это делать неприятно и опасно…

Для нас не стоит вопрос, насколько далеко мы можем заходить в компромиссах с существующей экономической и политической властью, насколько мы можем приспосабливаться к требованиям окружающего мира. Вопрос всегда в том, как заставить государство и другие институты, существующие в этом мире, приспособиться к жизни в духе Христа, к такой жизни, какой жили Его истинные ученики. Для того чтобы все это выполнить, у нас нет другого оружия, кроме разума, любви, смирения, молитвы и готовности умереть за веру» (The Essays of A.J. Muste / Ed. N. Hentoff N.Y., 1970. P. 219-228).

Оба автора твердо верили, что стремиться нужно только к такой победе, которая принесет справедливый и гуманный мир.

Пацифисты, вся общественность должны были как-то реагировать на жестокую реальность войны и диктатуры. Даже в самой нацистской Германии нашлись мужественные люди, которые повели прямые ненасильственные действия против фашистской тирании. Например, в Мюнхене небольшая группа студентов начала кампанию, получившую название «Белая роза». С лета 1942 г. по начало 1943 г. ее участники тайно распространили тысячи листовок в городах Германии и Австрии. В листовках отвергалась развязанная нацистами война. Немцев призывали к пассивному сопротивлению. Руководители «Белой розы» Ганс Шолль (1918-1943), Софи Шолль (1921-1943), Кристоф Пробст (1919-1943) и другие были арестованы и казнены.

Из листовок «Белой Розы» (Германия, 1942-1943 гг.):

Первая листовка
«Нет ничего более недостойного звания цивилизованной нации, чем позволить управлять собой без сопротивления клике безответственных политиков, делающих ставку на низменные чувства… Если каждый будет ждать, пока кто-нибудь другой сделает первый шаг, то это лишь будет приближать тот день и час, когда карающий меч Немезиды обрушится на нас, и тогда мы все до последнего сгинем в ненасытной утробе дьявола. И поэтому каждый, кто сознает свою ответственность как христианин и гражданин западной цивилизации, в этот роковой час должен постараться защитить себя, должен бороться против этого наказания рода человеческого, против фашизма и любых форм тоталитаризма. Мы призываем вас к пассивному сопротивлению — но сопротивлению. Где бы вы ни были делайте все, чтобы остановить эту безбожную военную машину — пока еще не все города превращены в руины, как это случилось с Кёльном, пока еще не все юноши истекли кровью…»

Вторая листовка
«Мы сейчас не можем точно судить о смысле происходящего с точки зрения истории.
Но если эта катастрофа и может быть полезной для общества, так это только потому, что через страдание мы очистимся, потому что из кромешной тьмы ночи мы надеемся выйти к свету, собрав все наши силы, сбросить иго, тяготеющее над нашим миром… Почему немецкий народ так апатичен перед лицом всех этих отвратительных преступлений, столь недостойных звания человека? Вряд ли кто-либо задумывался над этим. Немецкий народ погрузился в отупляющий сон, в оцепенении он потворствует этим фашистским преступникам; он дает им возможность продолжать разбой, а они, конечно, этим пользуются. Не значит ли это, что немецкий народ доведен до первобытного состояния, что ни одна струна в душе его не отзовется криком отчаянья при виде происходящего, что он погрузился в бессмысленный сон, от которого ему никогда, никогда не проснуться? Похоже, это так. Неужели немцы наконец не стряхнут с себя это оцепенение, неужели они не выступят с протестом против действий этой клики преступников, неужели не проявят сострадания к сотням тысяч жертв? Немец должен доказать не только то, что он сочувствует, нет, он должен почувствовать, что он — соучастник преступления. Ибо своим безразличием он позволяет этим злодеям поступать так, как они поступают… Однако еще не поздно избавиться от этого самого отвратительного из правительств, чтобы не взять на свою душу еще больший грех…»

Третья листовка
«Многие из тех, кто читает эти листовки, а возможно, даже большинство, не совсем ясно представляют себе, как на практике они могут реализовать свою оппозицию. Они не видят подходящих путей. Мы хотим попытаться показать, что любой и каждый может внести свой вклад в свержение этой системы… [Это] можно сделать только совместными действиями убежденных, энергичных людей, людей, которые уже решили, какие методы они должны использовать для достижения своей цели. У нас нет большого выбора таких средств. Единственный открытый нам путь — пассивное сопротивление. Смысл и цель пассивного сопротивления — свержение национал-социализма, и в этой борьбе мы ни перед чем не должны отступать… Мы должны скорее положить конец этому государству-монстру. Победа фашистской Германии в этой войне будет иметь ужасающе страшные последствия. Военная победа над большевизмом — это не та цель, которая должна стоять перед немцами. Победа над нацизмом — вот главное, безусловное и первостепенное для них…

Вести саботаж на военных заводах и в военной промышленности, бойкотировать все собрания, митинги, публичные церемонии и организации национал-социалистской партии, делать все, чтобы сломать военную машину, предназначенную для войны, которая служит единственно для поддержки и увековечения национал-социалистской партии и ее диктатуры. Саботаж во всех областях науки и образования, которые служат делу продолжения войны — в университетах ли, в техникумах, лабораториях, исследовательских институтах и конструкторских бюро. Саботаж во всех институтах культуры, которые хотя бы потенциально могут повысить престиж фашистов. Саботаж во всех сферах искусства, которые хотя бы в самой малой степени зависят от национал-социалистов или оказывают им услуги.

Бойкот всем публикациям, всем газетам, которые субсидирует «правительство» и… которые помогают распространять коричневую ложь. Не давайте ни пфеннинга на их «кампании»… Не участвуйте в сборе металлолома, утиля и тому подобных вещах. Попытайтесь убедить ваших знакомых, включая тех, кто находится на более низкой ступени общественной лестницы, в бессмысленности продолжения этой войны, в ее безнадежности; в том, что мы стали духовными и материальными рабами национал-социалистов; в том, что война разрушает моральные и религиозные устои. И призывайте их к пассивному сопротивлению» (Scholl Inge. The White Rose: Munich 1942—1943. Middletown (Conn), 1983. P. 73-74, 78-79, 82-84).

В оккупированных фашистами странах ненасильственные акции дополняли крупномасштабную, иногда с применением оружия, деятельность по организации движения Сопротивления. Наиболее широко известным примером таких ненасильственных акций может служить миссия шведского дипломата Рауля Валленберга, который сумел спасти около 100 тыс. венгерских евреев от отправки в нацистские лагеря смерти. Впоследствии он был арестован советскими властями, и его дальнейшая судьба до сих пор окончательно не выяснена.

Вызов фашизму, укрывая евреев, бросало бессчетное число людей. В оккупированной зоне Франции священник-пацифист Андре Трокме (1901-1971) превратил свой городок, Ле Шамбо в тайное убежище и перевалочный пункт для тысяч евреев и других беженцев, спасавшихся от нацистского террора. Изначально Трокме обратился в Международный Красный Крест за поддержкой. Ему было отказано, после чего он начал действовать самостоятельно. Его бросили в концлагерь, выпустили, но продолжали преследовать; немало было угроз расправиться со своевольным священником. Ему пришлось уйти в подполье, но он не прекратил своей деятельности, которую он считал естественным воплощением своих пацифистских идей.

Из записки А. Трокме «О моей позиции в отношении войны» (5 сентября 1939 г.):

«Ныне я вновь готов служить моей стране всеми силами, если только меня не попросят сделать то, что Бог отвергает, — участвовать в военных действиях. Я пытался, как и многие другие, представить это мое участие в невоенном качестве: как санитара, как капеллана, как медбрата. Но каждый раз моя совесть меня останавливала. Армия — это единое целое. Если в какой-то момент война будет необходимой и справедливой, если Бог это позволит, я лучше буду солдатом… чтобы наилучшим образом служить правому делу.
Но если война, как я считаю, никогда не желаема и неугодна Богу, тогда уж я лучше воздержусь от службы как на фронте, так и в тылу…

У меня нет гордости революционера… Я не фанатик и не безумец… Я не думаю, что я лучше других. Как и все, я тоже частично несу ответственность за начало войны. Я не извиняю Гитлера. Он — воплощение Зла, которое мне отвратительно. Я не обвиняю Даладье или Чемберлена, потому что не знаю, как бы поступил на их месте… Я не хочу оставаться в тылу, в безопасности. Я прошу дать мне возможность в опасной обстановке служить самым несчастным жертвам войны: женщинам и детям из разбомбленных городов. Я прошу, чтобы эта служба носила строго гражданский характер» (Andre and Magda Trocme papers, Swarthmore College Peace Collection, Swarthmore, Penna).

Особенно ощутимым ненасильственное сопротивление было в таких оккупированных странах, как Норвегия и Дания.

Д. Лунд был активистом Норвежского Интернационала противников войны в предвоенное время, во время войны возглавил пацифистское крыло этого движения. Чтобы избежать ареста, в 1944 г. он эмигрировал в Швецию, но в следующем году вернулся и участвовал в освобождении Норвегии.

Из брошюры Д.Лунда «Сопротивление в Норвегии»:

«Когда волна разрушения захлестнула нас, норвежские пацифисты в целом выстояли. Многие вступили в борьбу против несправедливости. Председатель Интернационала противников войны (ИПВ) Улаф Кулман вскоре был заключен в тюрьму. Мы не знаем обстоятельств его смерти в концлагере Ораниенбург под Берлином в 1942 г. Многие из членов ИПВ сегодня в тюрьмах Норвегии или Германии; некоторых пытали, а возможно, пытают и сейчас. Тысячи безымянных пацифистов всей страны смело начали борьбу в той или иной форме. Последствия были разными: для многих — тюрьма и страдания; для всех — конечно же, убежденность, что именно наша борьба принесет прочную победу.

Ни один из наших членов не пошел на службу к Квислингу. Но нельзя отрицать, что многие поняли пацифизм, как ленивое, пассивное принятие злой власти насилия без активного сопротивления. Они не поняли, что требуется бесстрашная, яростная борьба с использованием любого оружия, борьба за человеческое достоинство, за правду, за добро… Некоторые отказались от чистого пацифизма и включились в борьбу с настоящим оружием в руках…

Отношение к вооруженной борьбе
Через несколько дней после того, как Германия напала на нас, Норвегия объявила ей войну. В военном смысле война в Норвегии не оказала какого-либо влияния на общий ход событий, но тем не менее определенное значение она имела. Если бы в Норвегии приверженность пацифизму была сильнее и осознаннее, мы смогли бы достичь того же, или даже большего, парализуя каналы связи, отказываясь выполнять какую-либо работу для немцев, особенно трудиться на строительстве укреплений. Это означало бы большие жертвы и стоило бы многих жизней, но наверное не больше, чем отняла война.
В этой ситуации вооруженная борьба казалась нам единственным средством выразить всеобщее желание оказать сопротивление агрессору. Приверженность пацифизму, как мы уже говорили, оказалась недостаточно сильной и глубокой, чтобы претворить в практику идеальную форму борьбы. И тогда мне казалось и кажется до сих пор, что в сложившейся ситуации было честнее и правильнее ответить на нападение сил зла борьбой с оружием в руках. И было бы трусостью попытаться избежать участия в сопротивлении. Это последнее не имеет ничего общего с настоящим пацифизмом. Отношение пацифистов к вооруженной борьбе можно выразить так: они признают ее и принимают честный ответ на нападение дьявола… Тот пацифист, который не сражается с настоящим оружием в руках, тем более должен участвовать во всех остальных формах.

Наше отношение к двум группам держав
…Я назвал нацистов и тех, кто им как-либо помогает, «силами зла» и хотел бы пояснить эту мысль. До недавнего времени позиция пацифистов заключалась в том, чтобы не вставать ни на чью сторону. Мы были всегда готовы рассмотреть весь комплекс взаимосвязанных причин, лежавших в истоках конфликта. Даже начало войны мы рассматривали как почти случайное, но неизбежное следствие экономических и психологических факторов. Если посмотреть с этой точки зрения, то появляется ощущение, что мы все несем часть вины за происходящее. И на первый взгляд, невозможно сказать, чья вина больше.

По крайней мере, отчасти такая позиция оправданна. Однако это не должна быть позиция равнодушия к злу, к опасной идеологии, если мы обнаружим их в каком-либо человеке, в какой-либо группе, у нашего собственного народа или у других. Мы также должны опасаться сентиментального и нереалистического отношения, которыми так часто грешили псевдопацифисты. Наши взгляды должны основываться на том, что в мире существуют силы добра и зла и что зло должно быть бескомпромиссно уничтожено.

Какова наша позиция в данном случае? Фашизм, нацизм и идеология Японии взяли на вооружение такие «социальные приемы»… методы, с которыми мы, пацифисты, должны как можно решительнее и энергичнее бороться. Они используют все средства, чтобы сломать независимую личность, задушить совесть и дух. У них мы не найдем социальной справедливости и равенства перед законом, разве только для ограниченного круга лиц. В действительности это просто иллюзия. Только в сфере экономики наблюдаются попытки поставить общие интересы выше личных, но даже эти попытки скорее похожи на карикатуру… Для стран «оси» духовный террор и подавление политической оппозиции при помощи силы стали основными принципами их идеологии. Их агрессивное отношение к другим… заставляет нас выступать против них, бороться даже при том, что мы, пацифисты, пытаемся сделать это без применения оружия…

Экономическое сотрудничество с немцами во время оккупации
Когда вооруженные силы Норвегии капитулировали, перед нами встал вопрос, каким должно быть наше отношение к сопротивлению. Должны ли мы отвергать все формы сотрудничества и не выполнять для них [немцев] никаких работ; нужно ли объявить всеобщую забастовку за которой неминуемо последовал бы экономический хаос?.. Большинство не было готово, да и не хотело идти на жертвы, которые неизбежны на этом пути. Поэтому ничего не оставалось делать, как согласиться на экономическое сотрудничество… Это — черная страница нашей истории. Она была бы написана по-другому, если бы пацифизм пустил глубокие корни в нашем обществе.

Сопротивление насилию
Ни в военной, ни в экономической областях против немцев не велось серьезной борьбы. В кругах юристов, в школах, в органах местной администрации, в церкви и в прессе, в музыкальной и театральной жизни, среди спортсменов, в профсоюзах сопротивление было более сильным. Оно вошло в обыденную жизнь. Скоро стало ясно, что когда в борьбу вложена вся душа и ум, когда есть готовность к жертвам, борьбу можно довести до победного конца. Немцы были беспомощны перед лицом серьезного сопротивления. Почти во всех сферах общественной жизни борьба велась открыто. И именно тогда результаты были наилучшими. Ничто не пробуждает такого энтузиазма, как бесстрашное и открытое сопротивление учителей и священнослужителей. И это, конечно, лучшие свидетельства нашей борьбы против немцев.

Иногда мы чувствовали, что нужно работать тайно: например при распространении информации, при оказании помощи нашим товарищам по борьбе и их родным. Я уверен, что даже здесь мы достигли бы лучших результатов, если бы сопротивление было открытым. Таким образом в борьбу вступил бы более широкий круг… Но, очевидно, что в некоторых случаях конспиративные формы борьбы были просто необходимы. Когда нужно было спасать преследуемых, например евреев, вывозить их в безопасное место, невозможно представить, как организация могла бы действовать открыто. На карту были поставлены благополучие и жизнь других людей.

Саботаж
Саботаж в его активной форме, например в виде разрушения заводов и мастерских, нужно рассматривать как часть вооруженной борьбы. В Норвегии она получила достаточно широкое распространение. Мы, пацифисты, не чувствуем себя особенно удобно, участвуя в этой форме борьбы. Мы старались выбирать такие формы саботажа на заводах и в способах управления, которые бы препятствовали военным целям немцев и их попыткам эксплуатировать нас… Саботаж — это, в принципе, вспомогательное оружие. Если кто-либо не может выступить открыто или обстоятельства этого не позволяют, саботаж для таких людей своего рода выход.

Наше отношение к немцам
Наше отношение к немцам определяется, с одной стороны, ненавистью к их жестокости и бесчеловечности по отношению к нам и к другим людям, ненавистью ко всей их политической и идеологической системе. С другой стороны, наше отношение определяется тем, что у нас нет права всю ответственность за действия во имя системы возлагать на отдельных немцев как индивидов. Мы знаем, что многие немцы виновны в самых тяжких преступлениях. Они должны быть наказаны таким способом, который будет наилучшим для нас и для здоровья нашего общества. Но для всех мыслящих людей в Норвегии очевидно, что были тысячи немецких солдат, по-настоящему несогласных с нацистской системой, но чувствовавших себя бессильными в ее дьявольских тисках…
Обычно средний норвежец демонстрирует холодность и враждебность по отношению к немцу, которого он встречает. Это единственно доступный ему способ показать свою нелюбовь к системе, которую тот немец представляет. К сожалению, тот же норвежец часто только и ждет, чтобы выполнить приказ этого немца, что заканчивается помощью немцам в войне. Для меня лозунг был очевиден: больше дружелюбия к отдельному немцу и меньше повиновения ему и его режиму» (Lund Diderich. Resistance in Norway. Enfield, 1945. P. 1-7).

За пределами зоны военных действий ненасильственная борьба велась против колониальных угнетателей. Так, в Индии М.Ганди начал движение за независимость под лозунгом «Англичане, прочь из Индии!». В ответ на это британское правительство бросило его в тюрьму вместе с остальными лидерами Индийского национального конгресса. В тюрьмах и лагерях США содержалось тогда около 18 тыс. лиц, отказавшихся служить в армии по мотивам совести; небольшие группы предпринимали действия ненасильственного сопротивления расовой сегрегации, принудительному труду и воинской повинности. Одна группа американцев прибегла к тактике прямой ненасильственной акции против расовой дискриминации. Так был заложен фундамент движения за гражданские права, развернувшегося в США в 50-е годы.

Ненасильственное сопротивление войне и угнетению не проявило себя в качестве особо заметного феномена военного времени, однако к концу войны оно вышло из сферы теоретических разработок, став важным фактором политической жизни во многих странах, от теории перешло к практике.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на «Ненасильственное сопротивление в период Второй мировой войны»

  1. В фильме «Солдаты совести» упоминается книга одного американского военного историка и маршала «Люди против огня», в которой ее автор авторитетно заявляет, что во время Второй Мировой войны три из четырех американских солдат в открытом бою не стреляли в противника. Желаю всем друзьям обильных Божьих благословений!

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s