Рабство в светской философии и в христианстве

Рабство в светской философии и в христианстве

Источник: Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона // http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/92383

Идеалом свободного человека античного мира был гражданин, все силы свои, все своё время отдающий на служение государству — а это возможно лишь при наличности класса рабов, доставляющего все необходимое для поддержания его жизни. Такое воззрение вытекало из существования рабства, лежавшего в основании всего экономического строя античного мира — и, в свою очередь, поддерживало его.

Мыслители не имели ни малейшего сомнения в законности рабства; ни у кого из них не было никакого представления об обществе, где не существовало бы рабство. Никто не замечает исторического происхождения этого института; он признается коренящимся в самой природе. Правда, иногда оспаривают это положение; Филемон, например, писал, что «никто не создан рабом, это уже судьба поработила тело».

Поэты, привыкшие воссоздавать в своём воображении героическую эпоху и знавшие о превратностях, обращавших в рабство замечательных людей, не слишком-то верили в законность рабства, и у них мы встречаем самые красноречивые протесты против него. «Если тело подчинено, — говорит Софокл, — то душа свободна». «Хотя рабы и носят позорное имя, — пишет Эврипид, — но душа их более свободна, чем у свободных людей».

По мнению Платона, «судить о рабстве очень затруднительно во всех отношениях. Доводы, которые приводят в его пользу, хороши в одном смысле и плохи в другом, ибо они одновременно доказывают, что владеть рабами и хорошо, и опасно». Платон не оправдывает рабство, но и не отвергает его, а принимает как существующий факт. Он желает, чтобы греки по крайней мере своих соотечественников не обращали в рабство. Государствам, обремененным рабством, он противопоставляет свою идеальную «Республику» с кастовым устройством, где место и звание каждого обусловливается не рождением, но личным достоинством, или, по его собственному выражению, качеством металла, из которого сделан тот или другой человек.

Наоборот, Аристотель — решительный сторонник рабства, которое для него представляется основным общественным учреждением. Рабство, по его мнению, заложено в самой природе человека. «Природе угодно было даже телосложением отличить свободных людей от рабов. Одних она одарила силой, соответствующей их назначению, других — гордой осанкой и статным ростом, делающим их малопригодными для подобных грубых работ… Очевидно, что одни суть существа, свободные по природе, другие — по природе рабы, коим полезно и справедливо пребывать в рабском подчинении».

Отношения раба к господину он сравнивает с отношением тела к душе. Раб — тело, отделенное от господина (души) как бы для того, чтобы освободить его от печати усталости и скорби, сообщаемых душе телом. Для господина раб «есть живая собственность, первое из орудий». Нельзя, по мнению Аристотеля, обойтись без этих одушевленных орудий: это было бы возможно лишь в том случае, если бы неодушевленные орудия получили силу двигаться сами собой, что немыслимо без нарушения физических законов. Сама природа создала одних для того, чтобы повелевать, других — чтобы повиноваться: в человеке тело повинуется душе, в семье — женщина мужчине, в природе — животное человеку; в обществе раб должен повиноваться господину.

Во всех этих рассуждениях Аристотель исходит из наблюдавшихся им фактов, возводя существующее в естественный закон. Он провозглашает, что «между господином и рабом нет ничего общего»; не может быть между ними, следовательно, и дружеских отношений, как не может быть их между человеком и лошадью или быком. В другом месте он говорит, что законы необходимы только для людей, равных по рождению и способностям; следовательно, раб находится вне закона.

Последовавшие за тем философские школы более благоприятно относятся к рабству. Они, правда, принимают его как факт, но не смотрят уже на раба просто как на орудие. Стоическая школа не отличает раба от свободного человека. Для неё свобода и рабство — лишь внешние формы жизни, не представляющие важности для мудреца; тот, кто, находясь в рабстве, примиряется с ним, не раб, тот же, кто возмущается этим, заслуживает быть рабом; всякий дурной человек — раб. Все философы обращались с рабами мягко. Стоики запрещают господину гневаться на раба; одинаковое преступление — ударить раба и ударить отца.

В Греции, однако, философские учения не имели практического влияния. При дальнейшем своём развитии — на римской преимущественно почве — философия чаще возвращается к вопросу о рабстве и настойчивее говорит о милосердии к рабу, о его общем происхождении с господами, о его естественной свободе. Социальное рабство, подобно бедности или войне, — случайность, которая ничуть не изменяет человеческой природы. Публиний Сир говорит: «Служить вопреки своей воле — значит быть несчастным и быть рабом; служить охотно — значит освободиться от принуждения; с радостью служить — это значит почти возвыситься до повелевания». Никакой разницы между рабом и свободным человеком философы-стоики не видят; они провозглашают всеобщее братство.

Дальше всех в этом отношении пошёл Сенека: «Ты сердишься, — пишет он, — когда твой раб… осмелится тебе возразить, а потом ты жалуешься на то, что свобода изгнана из республики, тогда как сам ты изгнал её из своего дома». Вся жизнь наша, по его словам, есть рабство, от которого ни у кого нет мужества освободиться. Свобода заключается во внутреннем самосознании. «Свободный дух может быть в римском всаднике, в вольноотпущеннике, в рабе. Что же такое римский всадник, вольноотпущенник, раб? Названия, созданные честолюбием или насилием…»

Никто так много и с таким одушевлением не говорил о милосердии к рабам, никто так резко не осуждал гладиаторских игр, как Сенека; он заявляет, что каждый человек должен быть священным для другого и не должен лишаться жизни для игры или забавы; он называет рабов своими «друзьями низшего разряда».

«Нужно повелевать с милосердием, — говорит Дион Хризостом, — и снисходить к справедливым желаниям рабов… Если природа не установила наследственного рабства, то ни рождение, ни война не создадут расы рабов без узурпации прав семьи и природы». Среди стоиков был даже раб-философ Эпиктет. Под влиянием философии развилась и юриспруденция императорской эпохи.

Христианство продолжало вносить гуманность в обращение господ с рабами и в законодательство о рабстве. «Нет раба, ни свободного: ибо все вы одно во Христе Иисусе», провозглашает апостол Павел; «нет другого рабства, кроме рабства греха», «раб, призванный в Господе, есть свободный Господа, равно и призванный свободным есть раб Христов»… «Господа, оказывайте рабам должное и справедливое, зная, что и вы имеете Господа на небесах». В том же духе и почти в тех же выражениях высказывается о рабстве и ап. Пётр.

Ориген так подтверждает эти возвышенные наставления: «Не повелевай с жестокостью твоему рабу, который так же, как и ты, надеется на Спасителя». О той же любви друг к другу, о том же равенстве и братстве господ с рабами говорили св. Климент, Иустин, Тертуллиан, Минуций Феликс. И до торжества христианства, и после признания его господствующей религией много раз раздавались голоса отцов церкви все с той же проповедью милосердия, любви к рабам и признания в них личности. Св. Амвросий не раз напоминал господам, что у раба такая же душа, и рекомендовал по отношению к нему отеческую кротость. «Все мы рождены в рабстве; это общее условие. Как ни возвышен господин, он не мог бы его избежать. Нужно, чтоб он служил Богу волей или неволей: или как свободный человек, или как раб. Пускай же он служит не из страха, но из любви». Сплошь и рядом епископы именовали себя «рабами верных», а наместник св. Петра — «рабом рабов Божиих».

Однако проповедуя равенство рабов с господами «перед Богом», христиане в земной жизни мирились с рабством, признавали его как факт и далеки были от отрицания его как института. Подобно философам, они считали его неизбежным условием, основанием общественной жизни, и не могли представить себе общества без этого учреждения. Советуя господам беречь рабов и относиться к ним по-братски, ап. Павел в то же время рекомендует рабам «повиноваться своим господам со страхом и трепетом, как Христу». Он отсылает назад к господину раба Онисима, который искал себе прибежища возле него. В послании к Тимофею он выражает желание, чтобы рабы смотрели на господ, как на «достойных всяческой чести»; тем, которые имеют своими господами христиан, он советует служить «ещё лучше». Заявив в послании к Колоссеям, что в глазах Бога нет различия между господами и рабами, он заключает советом по адресу рабов — «во всем повиноваться» господам. Точно так же и ап. Пётр предлагает рабам «повиноваться господам со страхом».

Вслед за ними и отцы церкви сначала допускали, а затем и одобряли рабство. Св. Киприан и папа Григорий Великий, говоря о необходимости рабства, ссылались на ап. Павла. Цитируя слова последнего о повиновении, св. Василий говорит: «Это доказывает, что раб должен повиноваться своим господам во всякой доброте сердца своего и для славы Бога». По мнению Иоанна Златоуста, раб, повинующийся приказаниям своих господ, исполняет волю Бога. Св. Игнатий, епископ Антиохийский, советует церковным рабам ревностно служить для славы Божией и не желать свободы из боязни стать рабами своих страстей. Тертуллиан свидетельствует, что звание христианина является гарантией верности раба. По словам Августина, «естественный порядок извращен первородным грехом, и вполне справедливо, что иго рабства наложено на грешников… В естественном состоянии, в котором Бог создал человека, нет ни раба, ни грешника: рабство поэтому есть наказание».

Тот же самый взгляд на рабство мы встречаем у средневековых представителей христианской церкви. Фома Аквинский, например, утверждает, что сама природа предназначила некоторых людей к рабству: в подтверждение этого он ссылается на различные подчиненные отношения, в которых все вещи находятся одни к другим — на естественное право, человеческий закон, божественный закон и авторитет Аристотеля.

Ещё Боссюэт, из завоевания делающий вывод о праве победителя убить побежденного, в факте обращения пленника в рабство видит «благодеяние и акт милосердия».

Многие представители церкви заботились, впрочем, о выкупе пленных из рабства; так например, епископ Акакий (V века) для выкупа из персидского плена 7000 человек продал золотые и серебряные сосуды своей церкви. Епифаний, епископ Павийский (VI в.), убедил Гундобальда Бургундского отпустить 6000 пленников. Папа св. Григорий освободил своих рабов. Св. Илья (VII в.), епископ Нойонский, скупал и затем отпускал на волю массы саксов. Много было также случаев отпущения рабов на волю господами под влиянием христианского учения, но все это были индивидуальные усилия. Только под влиянием светской цивилизации появилось запрещение папы Урбана VIII (1639) обращать в рабство индейцев (возобновлено Бенедиктом XIV в 1741 г.) и апостолическое письмо Григория XVI (1839), запрещавшее торг неграми.

Между философами XVIII в. первым поднял голос против рабства Монтескье, который, однако, находил, что сразу освобождать опасно, а надо сначала подготовить людей к принятию свободы. Даже Руссо, давая советы польскому народу на счёт его государственного устройства, заявляет: «Свобода — пища добросочная, но трудная для переварения; нужны крепкие желудки, чтобы её вынести». Ту же точку зрения проводил и Кондорсе в своих «Réflexions sur l’esclavage des nègres». Если у таких людей могли быть колебания по этому вопросу, то немудрено, что другие писатели, становившиеся на чисто экономическую точку зрения, решались защищать рабство ввиду большей дешевизны этого способа обработки плантаций (Летрон. Ленгэ).

Некоторые церковные деятели утверждают, что даже самое жестокое рабство не может полностью лишить человека свободы, и в то же время, самая полная свобода человека и вседозволенность не освобождают человека от огромного множества житейских необходимостей. Человек, как разумное существо, должен сделать главный свой выбор: либо он добровольно станет рабом Божиим (это высшее призвание человека), либо над ним будут господствовать многочисленные греховные страсти (в этом случае человек станет рабом дьявола, греховных желаний, материальных вещей, несбыточных идей, потешным угодником неблагодарных отдельных людей или целых народов и т.п.).

По христианскому воззрению, некоторым люди (бесноватые-одержимые) несвободны не только от своих греховных страстей, но и сильно зависят от живущих непоредственно в них демонов.Рабство в античной философии и христианстве

Источник: Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона // http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/92383

Идеалом свободного человека античного мира был гражданин, все силы свои, все своё время отдающий на служение государству — а это возможно лишь при наличности класса рабов, доставляющего все необходимое для поддержания его жизни. Такое воззрение вытекало из существования рабства, лежавшего в основании всего экономического строя античного мира — и, в свою очередь, поддерживало его.

Мыслители не имели ни малейшего сомнения в законности рабства; ни у кого из них не было никакого представления об обществе, где не существовало бы рабство. Никто не замечает исторического происхождения этого института; он признается коренящимся в самой природе. Правда, иногда оспаривают это положение; Филемон, например, писал, что «никто не создан рабом, это уже судьба поработила тело».

Поэты, привыкшие воссоздавать в своём воображении героическую эпоху и знавшие о превратностях, обращавших в рабство замечательных людей, не слишком-то верили в законность рабства, и у них мы встречаем самые красноречивые протесты против него. «Если тело подчинено, — говорит Софокл, — то душа свободна». «Хотя рабы и носят позорное имя, — пишет Эврипид, — но душа их более свободна, чем у свободных людей».

По мнению Платона, «судить о рабстве очень затруднительно во всех отношениях. Доводы, которые приводят в его пользу, хороши в одном смысле и плохи в другом, ибо они одновременно доказывают, что владеть рабами и хорошо, и опасно». Платон не оправдывает рабство, но и не отвергает его, а принимает как существующий факт. Он желает, чтобы греки по крайней мере своих соотечественников не обращали в рабство. Государствам, обремененным рабством, он противопоставляет свою идеальную «Республику» с кастовым устройством, где место и звание каждого обусловливается не рождением, но личным достоинством, или, по его собственному выражению, качеством металла, из которого сделан тот или другой человек.

Наоборот, Аристотель — решительный сторонник рабства, которое для него представляется основным общественным учреждением. Рабство, по его мнению, заложено в самой природе человека. «Природе угодно было даже телосложением отличить свободных людей от рабов. Одних она одарила силой, соответствующей их назначению, других — гордой осанкой и статным ростом, делающим их малопригодными для подобных грубых работ… Очевидно, что одни суть существа, свободные по природе, другие — по природе рабы, коим полезно и справедливо пребывать в рабском подчинении».

Отношения раба к господину он сравнивает с отношением тела к душе. Раб — тело, отделенное от господина (души) как бы для того, чтобы освободить его от печати усталости и скорби, сообщаемых душе телом. Для господина раб «есть живая собственность, первое из орудий». Нельзя, по мнению Аристотеля, обойтись без этих одушевленных орудий: это было бы возможно лишь в том случае, если бы неодушевленные орудия получили силу двигаться сами собой, что немыслимо без нарушения физических законов. Сама природа создала одних для того, чтобы повелевать, других — чтобы повиноваться: в человеке тело повинуется душе, в семье — женщина мужчине, в природе — животное человеку; в обществе раб должен повиноваться господину.

Во всех этих рассуждениях Аристотель исходит из наблюдавшихся им фактов, возводя существующее в естественный закон. Он провозглашает, что «между господином и рабом нет ничего общего»; не может быть между ними, следовательно, и дружеских отношений, как не может быть их между человеком и лошадью или быком. В другом месте он говорит, что законы необходимы только для людей, равных по рождению и способностям; следовательно, раб находится вне закона.

Последовавшие за тем философские школы более благоприятно относятся к рабству. Они, правда, принимают его как факт, но не смотрят уже на раба просто как на орудие. Стоическая школа не отличает раба от свободного человека. Для неё свобода и рабство — лишь внешние формы жизни, не представляющие важности для мудреца; тот, кто, находясь в рабстве, примиряется с ним, не раб, тот же, кто возмущается этим, заслуживает быть рабом; всякий дурной человек — раб. Все философы обращались с рабами мягко. Стоики запрещают господину гневаться на раба; одинаковое преступление — ударить раба и ударить отца.

В Греции, однако, философские учения не имели практического влияния. При дальнейшем своём развитии — на римской преимущественно почве — философия чаще возвращается к вопросу о рабстве и настойчивее говорит о милосердии к рабу, о его общем происхождении с господами, о его естественной свободе. Социальное рабство, подобно бедности или войне, — случайность, которая ничуть не изменяет человеческой природы. Публиний Сир говорит: «Служить вопреки своей воле — значит быть несчастным и быть рабом; служить охотно — значит освободиться от принуждения; с радостью служить — это значит почти возвыситься до повелевания». Никакой разницы между рабом и свободным человеком философы-стоики не видят; они провозглашают всеобщее братство.

Дальше всех в этом отношении пошёл Сенека: «Ты сердишься, — пишет он, — когда твой раб… осмелится тебе возразить, а потом ты жалуешься на то, что свобода изгнана из республики, тогда как сам ты изгнал её из своего дома». Вся жизнь наша, по его словам, есть рабство, от которого ни у кого нет мужества освободиться. Свобода заключается во внутреннем самосознании. «Свободный дух может быть в римском всаднике, в вольноотпущеннике, в рабе. Что же такое римский всадник, вольноотпущенник, раб? Названия, созданные честолюбием или насилием…»

Никто так много и с таким одушевлением не говорил о милосердии к рабам, никто так резко не осуждал гладиаторских игр, как Сенека; он заявляет, что каждый человек должен быть священным для другого и не должен лишаться жизни для игры или забавы; он называет рабов своими «друзьями низшего разряда».

«Нужно повелевать с милосердием, — говорит Дион Хризостом, — и снисходить к справедливым желаниям рабов… Если природа не установила наследственного рабства, то ни рождение, ни война не создадут расы рабов без узурпации прав семьи и природы». Среди стоиков был даже раб-философ Эпиктет. Под влиянием философии развилась и юриспруденция императорской эпохи.

Христианство продолжало вносить гуманность в обращение господ с рабами и в законодательство о рабстве. «Нет раба, ни свободного: ибо все вы одно во Христе Иисусе», провозглашает апостол Павел; «нет другого рабства, кроме рабства греха», «раб, призванный в Господе, есть свободный Господа, равно и призванный свободным есть раб Христов»… «Господа, оказывайте рабам должное и справедливое, зная, что и вы имеете Господа на небесах». В том же духе и почти в тех же выражениях высказывается о рабстве и ап. Пётр.

Ориген так подтверждает эти возвышенные наставления: «Не повелевай с жестокостью твоему рабу, который так же, как и ты, надеется на Спасителя». О той же любви друг к другу, о том же равенстве и братстве господ с рабами говорили св. Климент, Иустин, Тертуллиан, Минуций Феликс. И до торжества христианства, и после признания его господствующей религией много раз раздавались голоса отцов церкви все с той же проповедью милосердия, любви к рабам и признания в них личности. Св. Амвросий не раз напоминал господам, что у раба такая же душа, и рекомендовал по отношению к нему отеческую кротость. «Все мы рождены в рабстве; это общее условие. Как ни возвышен господин, он не мог бы его избежать. Нужно, чтоб он служил Богу волей или неволей: или как свободный человек, или как раб. Пускай же он служит не из страха, но из любви». Сплошь и рядом епископы именовали себя «рабами верных», а наместник св. Петра — «рабом рабов Божиих».

Однако проповедуя равенство рабов с господами «перед Богом», христиане в земной жизни мирились с рабством, признавали его как факт и далеки были от отрицания его как института. Подобно философам, они считали его неизбежным условием, основанием общественной жизни, и не могли представить себе общества без этого учреждения. Советуя господам беречь рабов и относиться к ним по-братски, ап. Павел в то же время рекомендует рабам «повиноваться своим господам со страхом и трепетом, как Христу». Он отсылает назад к господину раба Онисима, который искал себе прибежища возле него. В послании к Тимофею он выражает желание, чтобы рабы смотрели на господ, как на «достойных всяческой чести»; тем, которые имеют своими господами христиан, он советует служить «ещё лучше». Заявив в послании к Колоссеям, что в глазах Бога нет различия между господами и рабами, он заключает советом по адресу рабов — «во всем повиноваться» господам. Точно так же и ап. Пётр предлагает рабам «повиноваться господам со страхом».

Вслед за ними и отцы церкви сначала допускали, а затем и одобряли рабство. Св. Киприан и папа Григорий Великий, говоря о необходимости рабства, ссылались на ап. Павла. Цитируя слова последнего о повиновении, св. Василий говорит: «Это доказывает, что раб должен повиноваться своим господам во всякой доброте сердца своего и для славы Бога». По мнению Иоанна Златоуста, раб, повинующийся приказаниям своих господ, исполняет волю Бога. Св. Игнатий, епископ Антиохийский, советует церковным рабам ревностно служить для славы Божией и не желать свободы из боязни стать рабами своих страстей. Тертуллиан свидетельствует, что звание христианина является гарантией верности раба. По словам Августина, «естественный порядок извращен первородным грехом, и вполне справедливо, что иго рабства наложено на грешников… В естественном состоянии, в котором Бог создал человека, нет ни раба, ни грешника: рабство поэтому есть наказание».

Тот же самый взгляд на рабство мы встречаем у средневековых представителей христианской церкви. Фома Аквинский, например, утверждает, что сама природа предназначила некоторых людей к рабству: в подтверждение этого он ссылается на различные подчиненные отношения, в которых все вещи находятся одни к другим — на естественное право, человеческий закон, божественный закон и авторитет Аристотеля.

Ещё Боссюэт, из завоевания делающий вывод о праве победителя убить побежденного, в факте обращения пленника в рабство видит «благодеяние и акт милосердия».

Многие представители церкви заботились, впрочем, о выкупе пленных из рабства; так например, епископ Акакий (V века) для выкупа из персидского плена 7000 человек продал золотые и серебряные сосуды своей церкви. Епифаний, епископ Павийский (VI в.), убедил Гундобальда Бургундского отпустить 6000 пленников. Папа св. Григорий освободил своих рабов. Св. Илья (VII в.), епископ Нойонский, скупал и затем отпускал на волю массы саксов. Много было также случаев отпущения рабов на волю господами под влиянием христианского учения, но все это были индивидуальные усилия. Только под влиянием светской цивилизации появилось запрещение папы Урбана VIII (1639) обращать в рабство индейцев (возобновлено Бенедиктом XIV в 1741 г.) и апостолическое письмо Григория XVI (1839), запрещавшее торг неграми.

Между философами XVIII в. первым поднял голос против рабства Монтескье, который, однако, находил, что сразу освобождать опасно, а надо сначала подготовить людей к принятию свободы. Даже Руссо, давая советы польскому народу на счёт его государственного устройства, заявляет: «Свобода — пища добросочная, но трудная для переварения; нужны крепкие желудки, чтобы её вынести». Ту же точку зрения проводил и Кондорсе в своих «Réflexions sur l’esclavage des nègres». Если у таких людей могли быть колебания по этому вопросу, то немудрено, что другие писатели, становившиеся на чисто экономическую точку зрения, решались защищать рабство ввиду большей дешевизны этого способа обработки плантаций (Летрон. Ленгэ).

Некоторые церковные деятели утверждают, что даже самое жестокое рабство не может полностью лишить человека свободы, и в то же время, самая полная свобода человека и вседозволенность не освобождают человека от огромного множества житейских необходимостей. Человек, как разумное существо, должен сделать главный свой выбор: либо он добровольно станет рабом Божиим (это высшее призвание человека), либо над ним будут господствовать многочисленные греховные страсти (в этом случае человек станет рабом дьявола, греховных желаний, материальных вещей, несбыточных идей, потешным угодником неблагодарных отдельных людей или целых народов и т.п.). По христианскому воззрению, некоторым люди (бесноватые-одержимые) несвободны не только от своих греховных страстей, но и сильно зависят от живущих непосредственно в них демонов.

Advertisements
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария на «Рабство в светской философии и в христианстве»

  1. Muchas gracias por los artículos sobre Bartolomé de las Casas.

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s