«Прекращая брани до края земли»

«Прекращая брани до края земли».

Гололоб Г.А.

Кому из нас не нравится мир между народами? Кажется, лишь немногим, но как так получается, что это большинство еще до сих пор не справилось с проблемой войн. Что ему мешало? Кажется, что для достижения этой цели ему нужно навсегда распрощаться с самим принципом справедливости, ведь неизбежно на этой грешной Земле кого-то нужно наказывать. Звучит убедительно. Ну, а если для справедливого наказания агрессора не хватит сил даже в целом союзе государств, что делать тогда? Неужели нужно будет начинать партизанскую войну? Наверное, это будет единственным средством борьбы с ним.

На этом рассуждении нам вполне можно было бы и остановиться, но имеется еще одно «но»… Дело в том, что партизанские войны были успешны лишь в случае незначительного перевеса сил противника. А как быть, если одна держава угрожает всему миру ядерным оружием, а другие понимают, что применить в ответ такое же оружие – значит ускорить собственную гибель? Здесь уж точно идея ведения «справедливых» война не работает. Кажется, не то что избежать войн, но и ограничить их чем-либо нам не суждено. Люди все равно будут мериться своими силами, как в дикой природе повзрослевший самец вытесняет состарившегося.

Что же нам остается делать, если противостать злу нет никакой возможности? Ответить на этот вопрос можно лишь на пути отказа от самого принципа справедливости, по крайней мере, в его карательной функции. Действительно, эта функция справедливости в человеческих условиях часто являлась причиной многих войн, избежать которых, находясь на этом основании, было невозможно. Действительно, каждая сторона, находящаяся в военном конфликте, тянула одеяло этой справедливости на себя и в результате кровь лилась, как прежде, если не гораздо хуже. Ниже мы попытаемся обозначить эту проблему и попытаться ее решить.

Кто заслуживает наказания?
Если бы не Божьи принципы возмездия, люди, наверное, и до сих пор бы жили по закону кровной мести. Первым наказанием людей было согрешение в Едемском саду, причем это наказание было довольно жестким, поскольку пострадало от этого все человечество. Каким образом? Нам трудно сейчас сказать, что было утеряно первыми людьми в их естестве, однако Писание нам свидетельствует о том, что нам досталось от прародителей намного меньше, чем предполагалось изначально. К счастью, наш Бог умеет не только наказывать, но и прощать. Поэтому мы и уцелели.

Псалмопевец Давид связывает Божье наказание с собственной виной, когда говорит:
«Нет целого места в плоти моей от гнева Твоего; нет мира в костях моих от грехов моих» (Пс. 37:4). Согласно правилам древнееврейского поэтического приема, называемого параллелизмом, первая часть предложения говорит о том же, что и вторая, только другими словами. Тем не менее, внутренняя связь этих явлений – «от гнева Твоего» и «от грехов моих» – такова, что второе производит первое, а не наоборот. Поэтому Давид фактические страдал вдвойне: от собственных грехов и от Божьего наказания за них. Стало быть, грех является наказанием сам по себе, что объясняет существование попустительства Божьего, особенно выраженного в Новом Завете (см. напр. Мф. 13:28-30; Ин. 12:47-48). Позже апостол Павел вспомнит то, как Давид осуждал грехи других людей, но сделает из этого осуждения другие выводы.

Павел касается темы греха и следующего за ним гнева Божьего в своем Послании к римлянам. Две первых главы говорят нам о виновности язычников, с чем евреи, конечно же, были, согласны. Однако он вскоре обращает брошенный евреями камень в сторону язычников на самих евреев. Примечательно, что текст Рим. 2:1 («судящий другого») напрямую связан с текстом Рим. 2:32, описывающий человека, осуждающего крайние проявления греха других людей. В этом смысле сказанное в нем может быть применено ко всем людям, а не только к евреям. Иными словами, между грешниками есть разница в степени их греха, однако, отмечает Павел, чужая вина не может освободить от собственной. Мало того, суд других людей есть осуждение и самого себя.

Слова «сам себе собираешь гнев» (Рим. 2:5) означают, что «предание» Богом или оставление грешных людей в их греховном состоянии, речь о котором шла в первой главе, было наказанием Божьим за эти грехи, а не предшествовало им, определяя возможность их совершения. Правда, время самого возмездия Богом отодвигается в будущее, тем самым предоставляя людям возможность покаяния (ср. 2 Пет. 3:9; Откр. 2:21). Таким образом, даже среди Своего суда Бог может миловать виновного. Все дело за нами.

В третьей главе этого послания Павел продолжает ту же мысль: мы все являемся грешниками перед Богом – все без исключения. И вот здесь он вспоминает о Давиде.
3:10 «нет праведного ни одного» относится к цитате из Пс. 13:1-3. Параллельный текст «все совратились с пути». Включал ли Давид в число отступников и себя? Скорее всего, да, поскольку, как и все, не мог заслужить себе спасения своими делами. Одним словом оправдаться или быть «праведным» перед Богом никто из людей не может.

Но как же быть с различием между грехами? Конечно, Священное Писание признает существование определенной градации в разновидности и соответственно степени вины каждого отдельно взятого человека или народа (напр. «мера грехов» в Быт. 15:16; Иер. 5:28; Дан. 8:23; Мф. 23:32; 1 Фес. 2:16; см. также: Лев. 26:21; 1 Цар. 12:19; 2 Цар. 13:16; 20:6; 2 Пар. 28:13; Иов. 15:15-16; 34:37; Ос. 10:9; 13:2; Иоил. 3:13; Мф. 23:14; Лк. 20:47; Ин. 19:11; Иак. 3:1; Рим. 1:32). Однако кто из нас вправе разбирать подобного рода вопросы: «Когда Богу нужно миловать, а когда наказывать грешника?» Например, Павел считал это святотатством: «А ты кто человек, что споришь с Богом?» (Рим. 9:20).

Но все же, наказание должно применяться, по крайней мере, к самым злостным преступникам? Да, оно может и даже должно существовать, но где написано, что осуществлять его входит в обязанности христиан? При полном молчании на этот вопрос, Писание, по крайней мере Нового Завета, указывает на запрет верующим участвовать в этом деле. Поэтому христианское отношение к виновным допускает лишь применение духовных средств наказания, крайним выражением которых является только отлучение, т.е. удаление из своего общества (и то правильно мотивированное).

Почему же верующие не должны наказывать грешников? Потому что Бог во Христе перенес Свое внимание с дел, на намерения людей и по этой причине не считает возможным признать такой суд справедливым из-за ограниченности человеческого ума, не способного проникнуть во внутренний мир другого человека и обозначить адекватную степень его виновности. Из-за существования данного различия в способностях Бога и наших выяснить настоящую вину человека, мы лишились права осуществлять свой суд даже над самыми страшными преступниками. По крайней мере, осуждать их на смерть мы не имеем никакого права.

Конечно, Бог прощает людям грех любой разновидности и степени, если сам человек раскаивается в нем (исключение составляет лишь «хула на Духа Святого» или т.н. «произвольный грех», поскольку этот грех лишает человека самой способности к покаянию). Разумеется, если Бог оправдывает какого-либо грешника, то как мы можем осудить его (тем более на смерть), или наоборот? Но как быть с теми, кого и Сам Бог не оправдывает?

Действительно, если Бог оправдывает грешника лишь в ответ на проявлением последним его личных покаяния и веры, то как следует нам относиться к тем, кто не желает ответить на эти условия послушанием? Возможно, наказание может существовать лишь для лиц, не желающих каяться, хотя, как известно, Арнольд Шварценеггер в 2005 году все-таки отправил на электрический стул очевидно раскаявшегося Стенли Уильямса, да причем ставшего христианином?

Должны ли мы прощать тем, кто не желает каяться?
Известное повеление Иисуса Христа «не судите» означает запрет на использование против виновного мер юридического осуждения, подразумевающего перенесение физических страданий. Конечно, мы привыкли проводить различие между двумя значениями слова «судить»: 1) как «размышлять» или «оценивать» и 2) как «осуждать» и «подвергать наказанию». Первое якобы позволено, а второе нет. Но даже если признать верным и это толкование, нам все равно следует разобраться с содержанием запрета во втором его значении: Писание запрещает верующим подвергать виновных наказанию, но какому – духовному (церковному) или судебному (юридическому)? Если судебному, тогда христиане должны быть вне политики, а если духовному – то тем более.

Лютер отвечал на этот вопрос так: «Пока ты находишься на судебном стуле, ты не христианин, а судья». Фактически, это рассуждение по большому счету нельзя признать ответом. Кальвин же отвечал на него точно так, как и средневековые католики – дело Церкви осудить, дело государства – исполнить приговор. Однако вытекает ли данное толкование из самих слов Христа? Это вопрос, поскольку никаких условий (кроме личной вины) данный текст Христа не содержит. Напротив, он содержит очень серьезное предупреждение: «Каким судом судите, таким будете судимы» (Мф. 7:2; ср. Быт. 9:6; Мф. 26:52). Оказывается, здесь Христос продолжает Свою пацифистскую линию.

Павел призывает не судиться друг с другом в мирских судах, однако наши суды (до недавнего времени) были очень похожи на христианские, или, по крайней мере, духовные в моральном смысле этого слова. И все же, как мы понимаем данный запрет Христа, причем не содержащий в себе каких-либо условий? Пацифисты отвечают на этот вопрос так: «Буквально. Мы не должны подвергать виновных перед Богом телесному наказанию». В истории христианства отказ от данного понимания привел к преступному смешению функций Церкви и государства. Сколько людей погибло лишь за свободу мыслить не так, как это было принято у далеко не лучшей части представителей христианства.

Конечно, для кающегося всегда есть у Бога прощение и милость, но как быть с теми, кто не желает каяться? Бог, а не мы, вправе наказать их Собственным судом или посредством нехристиан, преследующих собственные цели и наказывающие грехи других народов собственному усмотрению. Однако важно знать, как это делает Бог. Бог наказывает грешников так, что все равно оставляет им место и время для покаяния даже посреди Своего суда. Поскольку же вместе с неверными часто оказываются и верные Богу люди, последним также приходится нести на себе вину своего народа, наказуемого Богом.

Впрочем, Бог готов миловать даже по ходатайственной молитве, хотя сам народ, возможно, это и не понимает. Поэтому мы и имеем много образов чудесного ответа Божьего на одну лишь молитву о покаянии и явлении Божьей помощи. Например, в центре Косова есть известный православный монастырь Дечани. Когда в 2004 году началась бомбежка Косова, этот монастырь был чудесным образом спасён, причем вовсе не охраняющим его итальянским батальоном. Когда там стало невероятно опасно, из разных мест Сербии туда сошлись монахи, которых можно было сравнить только с раннехристианскими мучениками. Всего их было 22 человека. Они пришил туда лишь тогда, когда появилась реальная угроза уничтожения монастыря и их собственных жизней. И вот благодаря их молитвенному подвигу, совершенному на этом святом месте, этот монастырь и уцелел от разрушения.

Уроки братоубийственной войны в Древнем Израиле
И все же некоторые ростки пацифизма мы можем обнаружить и в Ветхом Завете. После эпохи ханаанских завоеваний, Израиль остепенился и перешел с принципов «священной войны» на принцип войны «справедливой». Однако он не устоял на этом пути, так что довольно скоро из наказывающего чужие грехи превратился в наказуемого за собственные. Оказывается, для того, чтобы быть Божьей рукой наказания, следует самому не иметь в своем глазу бревна.

Обычно Бог наказывал Свой народ порабощением со стороны других народов, но имеется один случай, когда Южное царство было порабощено Северным. Несмотря на то, что это наказание было справедливым, исполнители его сами осознавали на себе такую же вину и отказались возлагать на шеи своих братьев чрезмерный гнет. Поскольку в Украине сегодня ведется т.н. «гибридная» война, нам было бы хорошо напомнить это событие из глубокой древности по времени, но столь близкое для нас по своему содержанию.

Вот как описано это событие в Библии:
«И избил Факей, сын Ремалиин, Иудеев сто двадцать тысяч в один день, людей воинственных, потому что они оставили Господа Бога отцов своих. Зихрий же, силач из Ефремлян, убил Маасею, сына царя, и Азрикама, начальствующего над дворцом, и Елкану, второго по царе. И взяли сыны Израилевы в плен у братьев своих, Иудеев, двести тысяч жен, сыновей и дочерей; также и множество добычи награбили у них, и отправили добычу в Самарию.

Там был пророк Господень, имя его Одед. Он вышел пред лице войска, шедшего в Самарию, и сказал им: вот Господь Бог отцов ваших, во гневе на Иудеев, предал их в руку вашу, и вы избили их с такою яростью, которая достигла до небес. И теперь вы думаете поработить сынов Иуды и Иерусалима в рабы и рабыни себе. А разве на самих вас нет вины пред Господом Богом вашим? Итак послушайте меня, и возвратите пленных, которых вы захватили из братьев ваших, ибо пламень гнева Господня на вас.

И встали некоторые из начальников сынов Ефремовых: Азария, сын Иегоханана, Берехия, сын Мешиллемофа, и Езекия, сын Шаллума, и Амаса, сын Хадлая, против шедших с войны, и сказали им: не вводите сюда пленных, потому что грех был бы нам пред Господом. Неужели вы думаете прибавить к грехам нашим и к преступлениям нашим? велика вина наша, и пламень гнева Господня над Израилем.

И оставили вооруженные пленных и добычу у военачальников и всего собрания. И встали мужи, упомянутые по именам, и взяли пленных, и всех нагих из них одели из добычи, — и одели их, и обули их, и накормили их, и напоили их, и помазали их елеем, и посадили на ослов всех слабых из них, и отправили их в Иерихон, город пальм, к братьям их, и возвратились в Самарию» (2 Пар. 28:6-15).

Вот если бы сегодня воющие между собой народы осознали, что все они братья, возможно, победители не были столь жестоки к побежденным (вспомним, непосильные условия Версальского договора), да и была бы тогда вообще необходимость в ведении каких-либо войн, тем более братоубийственных или христианских.

Впрочем, естественные истоки людской враждебности могут сильно подогреваться религиозными спорами. В 1438 году состоялся Ферраро-Флорентийский Собор, который должен был заключить Унию между католическим Римом и православным Константинополем. Накануне падения Константинополя это был огромный политический проект, однако он кончился полнейшим крахом, потому что, хотя Унию и заключили, но выполнять её обязательства отказались. В чем же было дело? Большая часть православного духовенства заявила, что лучше быть под мусульманской чалмой, чем под папской тиарой.

Это напоминает мне религиозную рознь во времена Христа между евреями и самаритянами. Вражда эта была такой сильной, что каждый еврей, идущий из Галилеи в Иерусалим на поклонение, предпочитал путешествовать туда окольным путем, через полностью языческую территорию Десятиградия, чем через ненавистную богоотступническую Самарию. Он считал, что религиозное отступление намного хуже, чем языческое невежество. Может быть, и современные христиане думают так же, как и евреи: если муха упадет в елей, то она сама от этого не освятится, а только елей осквернится.

По мнению иудеев, как и современных кальвинистов, любое постепенное приближение к Богу должно означать отступление. Христос же  думал не так: «не здоровые имеют нужду во враче, а больные». Павел также подражает Ему: «для немощных был я как немощный» (1 Кор. 9:22). Да и в Ветхом Завете было сказано, что «Бог не желает погубить душу и помышляет, как бы не отвергнуть от Себя и отверженного» (2 Цар. 14:14). Отсюда следует один вывод: нет воли Божьей в погибели даже духовно слабых или сомневающихся людей. Так, когда же мы перестанем оцеживать комара и проглатывать верблюда?

Переход от ветхозаветного милитаризма к новозаветному пацифизму
Наказывая Свой народ руками чужеземцев, Бог преследовал вполне определенные цели, смысл которых мы можем обнаружить лишь в Новом Завете: Он воспитывал в них особое поведение при военной угрозе – доверие не собственным силам, а Божьему руководству. Например, лишь наученный горьким опытом, псалмопевец Давид перестал уповать на собственную силу и мужество, когда писал, что уже «не колесницами и конями, а именем Господа Бога своего хвалится» (Пс. 19:8).

Правда, Давид имел эти убеждения еще с юности, хотя, став царем, иногда отступал от них. Когда юный Давид увидел Голиафа, и услышал его дерзкие речи, и вызвался вступить в поединок с ним, ему были принесены воинские одежды и оружие. Примерив доспехи, Давид снял их и совсем отказался от предложенного ему вооружения, потому что «не привык к ним» (1 Цар. 17:39). Действительно, в отличие от своих старших братьев он не был воином и даже не собирался им быть. В своей обычной одежде, при помощи пращи и камня он поразил филистимского великана Голиафа. Он сделал это лишь с верой в Божье могущество, а не в свое умение и силу, поэтому и сказал своему противнику с уверенностью наперед, что «узнает вся земля, что есть Бог в Израиле» (1 Цар. 17:45-49). Соломон не совсем унаследовал это качество от своего отца, особенно в старости его носили на специальном одре шестьдесят отборных воинов (Песн. 3:7-11).

Но вот пророки начали проповедовать о каком-то мирном царстве грядущего Мессии. Изначально предполагалось, что оно будет завоевано именно Его приходом, однако позже выяснилось, что Мессия был больше заинтересован в истреблении не политического зла, а нравственного. Впрочем, этого и следовало ожидать, поскольку и сам Израиль едва мог выполнять функцию карающей Божьей руки. А поскольку грешны все, то искоренять грех пришлось Богу из сердец всех людей без учета их национальности и былой славы или позора.

Новозаветные писатели разными путями указывали на факт такой перемены Божьей стратегии по отношению к людям. Например, автор Послания к евреям ссылается на Пс. 39:6-9, где было написано: «Жертвы и приношения Ты не восхотел; Ты открыл мне уши; всесожжения и жертвы за грех Ты не потребовал. Тогда я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о мне: я желаю исполнить волю Твою, Боже мой, и закон Твой у меня в сердце» (Пс. 39:7-9).

Далее он комментирует эти слова, приписывая их происхождение Иисусу Христу: «Христос, входя в мир, говорит: «жертвы и приношения Ты не восхотел, но тело уготовал Мне. Всесожжения  и  жертвы за грех не угодны Тебе. Тогда я сказал: вот, иду… исполнить волю Твою, Боже».  Сказав прежде, что ни жертвы, ни приношения, ни всесожжений, ни жертвы за грех, – которые приносятся по закону, – Ты  не восхотел и не благоизволил, потом прибавил: «вот, иду исполнить волю Твою, Боже». Отменяет первое, что бы постановить второе» (Евр. 10:5-9).

Что же случилось? Неужели Бог изменил Сам Себе? Нет, Он просто начал открывать Своему народу Свой окончательный план, в котором ветхозаветный закон играл лишь подготовительную роль (Гал. 3:24-25). Согласно этому промыслу, война со злом перешла из общества в сердце отдельно взятой личности и от одной нации к каждому человеку. Соответственно изменились и средства достижения этой цели. Поэтому хотя христиане и остались воинами Божьими, борьба их уже не велась против «плоти и крови»: «Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь» (2 Кор.10:4).

Что же касается их земной охраны, то эту заботу возложил на Себя Сам Бог, поэтому написано, что имя Христа «превыше всякого начальства и власти и силы и господства, и всякого имени, именуемого не только в сём веке, но и в будущем» (Еф. 1:21). И это понятно: духовная задача по плечу только Одному Богу. Таким образом мир узнал о христианском пацифизме, не имеющем аналогов во всем мире, хотя в своем усеченном виде он имел место как в ветхозаветном Израиле, так и в других религиях древности.

Пацифизм как эффективный способ предотвращения войн
Известный немецкий философ XX века Макс Шелер писал, что пацифизм как образ мысли рождается из ответа на вопрос, является ли «вечный мир» благой целью (Scheler M. Die Idee des Friedens und der Pazifismus. Bern, 1974 [1921], S. 11). Пацифизм – явление сложное и многообразное. Варианты отношения к войне и миру можно представить себе в виде шкалы, где минусом и плюсом являются соответственно приятие или неприятие войны. По обе стороны от этого «нуля» будут находиться пацифизм и милитаризм. Где-то по краям этой воображаемой шкалы будут, с одной стороны — абсолютный отказ от любого насилия, а с другой — готовность не только к внешней войне, но и к тоталитаризму или насилию внутри отдельно взятой страны (коммунизм, фашизм).

Таким образом, нельзя именовать «пацифистскими» движения или идейные течения, в которых «мир» составляет лишь одну из целей (например, социал-демократы, где лозунг «мира» был подчинен «социальному переустройству», или либералы, у которых выше мира была идея свободы и т. п.). Даже современное масонство относится к миру лишь как к средству глобального экономического процветания. Получается, что миром каждый манипулирует в собственных интересах, и все же на отдельных этапах развития общества настоящий пацифизм может временно и частичным образом сотрудничать с этими по своей сути полупацифистскими организациями.

Парадоксально, как современной демократии удается совмещать между собой рьяную защиту прав отдельных лиц и отправлять под военную молотилку десятками тысяч своих граждан, порицать единичное убийство террористов и поощрять целые войны, прикрытые т.н. «гуманными соображениями». Как можно так высоко ценить права отдельного человека и в то же самое время быть столь равнодушными к жизни огромного числа людей, брошенных в ужасную топку войны? Как все это можно совместить в рамках одного цельного мировоззрения?

Современные сторонники войн разработали особую стратегию, позволяющую извлекать из локального военного конфликта выгоду даже воюющим сторонам. Согласно этой стратегии, война – это лишь отвлекающий маневр играющего в демократию, но в действительности тоталитарного государства, либо государства вассального, но прикрывающего свои проделки (а порой даже и откровенный грабеж) возникновением «внешней опасности». «Не трудно понять, что война и завоевания, с одной стороны, и усугубляющийся деспотизм — с другой, взаимно помогают друг другу; что у народа, состоящего из рабов, можно вволю брать деньги и людей, чтобы с их помощью покорять другие народы; что война дает одновременно и предлог для новых денежных поборов, и не менее благовидный предлог для того, чтобы постоянно содержать многочисленные армии, дабы держать народ в страхе» (Жан-Жак Руссо).

Действительно, во время войны очень удобно отмывать грязные деньги, так что она в последнее время все больше и больше становится искусственной по своему происхождению. В такой войне настоящим врагом людей в действительности является «родное» правительство, ищущее законного способа обобрать собственный народ под личиной якобы вынужденного выделения из госбюджета колоссальных финансов для возмещения непредвиденных военных затрат. А то, сколько требует финансов армия, мы уже знаем. Фридрих Великий однажды проговорился: «Если бы наши солдаты понимали, из-за чего мы воюем, нельзя было бы вести ни одной войны».

Однако лучше эти средства вкладывать в долгосрочные программы международного сотрудничества, рассчитанные на достижение взаимного доверия между народами различных стран. Кроме того, правителям нужно заручиться поддержкой собственного народа. А здесь также необходимо поддерживать взаимное доверие. Там, где внутри страны много насилия, там и мало доверия к собственной власти, и наоборот, где народу доверяют самоуправление, там меньше преступлений. Например, в Канаде – стране, в которой отменена воинская обязанность и нет обязательной службы в армии, самый низкий уровень преступности. Сказанное имеет прямое отношение к вопросу доверия к т.н. «врагам»: в тех странах, где нагнетается ненависть к соседям и накапливается вооружение, врагов не счесть, и, наоборот, там, где насаждается доверие к другим народам и сокращается вооружение, появляется множество друзей.

Сколько раз нам еще придется становиться на одни и те же грабли?
Очевидно, что военную вакханалию может остановить только пацифизм. Однако люди не готовы проявить верность его идеалам, необходимую для того, чтобы убедиться в его эффективности. Однако нам есть на кого оглянуться. Если бы первые христиане не заплатили нужно цены за свой пацифизм, римская империя так и осталась бы не только милитаристской, но и языческой. Если бы меннониты в прошедших веках не доказали свою верность идеям пацифизма, кто бы им предоставил альтернативную воинскую службу? Если бы пацифизм цветных народов не оказался сплоченным в ЮАР, в Индии или в США, то чернокожие так и остались бы сегодня рабами белых людей. Никакая военная сила не могла бы сделать то, чего они смогли добиться без единого выстрела.

Если бы православные не отказались от пацифизма, они бы смогли обратить в христианство большинство поработивших их мусульман. Если бы католики следовали бы руководству новозаветного пацифизма, никаких крестовых походов бы не было, а многие мусульмане стали бы христианами. Если бы кальвинисты не сжигали на кострах других христиан, то к Богу пришло значительно больше неверующих людей. Если бы каждый военнослужащий настоял на своем праве отказаться от участия, хотя бы в несправедливой войне, ни один диктатор не смог бы воевать в одиночку. Если бы каждый граждан своей страны отказался производить оружие, тем более атомное, не взорвалась бы ни одна мина, ни один снаряд и ни одна бомба. Однако нам мешает нерешительность, слабоволие, малодушие.

По этой причине мы просто обречены пожинать то, что сеем, а именно вражду, пусть даже и справедливую. И войны будут продолжаться ровно столько, сколько нам потребуется для перемены нашего отношения к ним. А цена этой нерешительности очень велика. Мы, недавние жители Советского Союза, познали на своем опыте только одну войну. Когда 15 февраля 1989 года советские войска покидали Афганистан, тысячи здоровых и талантливых парней остались на полях сражений, тысячи вернулись искалеченными. Они выполняли задание правительства страны, которой через 2 года не стало. Война в Афганистане принесла огромные человеческие потери, каких Советский Союз не видел со времён Великой Отечественной войны. Через эту войну прошли 550 тысяч советских солдат и офицеров. Свыше 15 тысяч советских солдат погибли на чужой земле, 6 тысяч скончались впоследствии от ран и болезней, 311 человек пропали без вести. Эта война длилась 9 лет 1 месяц и 18 дней, но она сломала жизнь тысячам парней, их матерям, жёнам, невестам… Таковы реальные «приобретения» современных войн. Сколько же нам нужно доказательств тому, что альтернативы пацифизму просто не существует.

Господь наш Иисус никогда не учит тому, что следование за Ним будет сопряжено, по крайней мере, с материальным комфортом. Цена следования за Ним высока, но достижима с Его помощью. На это способны в некоторой мере даже неверующие люди, в распоряжении которых находятся лишь ограниченные средства «предварительной» благодати. Лев Толстой не был евангельским христианином, но даже он понял суть морального учения Христа. Индуист Махатма Ганди общался с ним и применил его учение к области политики. И только оглядываясь на них, за ними последовал Мартин Лютер Кинг. А христианам следовало быть все-таки впереди. Но если они не готовы, тогда Богу приходится использовать «вопиющие камни».

Солидарность, солидарность и еще раз солидарность
Какой же рецепт для прекращения войн предлагают христианские пацифисты? Очень простой: всеобщий бойкот милитаризма на всех его уровнях. Я понимаю, что не все люди согласятся бойкотировать военные программы, однако в любом деле есть критическая масса, достигнув которой количество переходит в качество. В физическом мире есть ряд явлений, демонстрирующих эту закономерность. Это же имеет место и в нашем случае. Больших перемен можно достигнуть, даже не добившись 51% своего представительства. Важно, чтобы пацифисты были сплочены и работали согласовано. Для этого им следует создавать различные общественные организации или, на худой конец, поддерживать антимилитаристскую партию.

Разумеется, задействовать в общественной сфере сразу программу-максимум (сугубо пацифистский подход) действительно трудно, поэтому начинать нужно с программы-минимума (антимилитаристский подход). Хотя, следует признать пацифизм более эффективным средством в деле прекращения войн и вот почему. Если антимилитарист начинает ограничивать вооружение, то его тут же обвиняют в том, что страна окажется не способной защититься от реального врага. Однако именно идеей защиты своего отечества все время спекулирует милитаризм, связывая по рукам и ногам представителей стратегии «справедливых» войн. Соседняя страна думает подобным же образом, и в итоге вооружение оказывается невозможно как-либо серьезно или надолго сократить.

Если же принять пацифистскую программу действий, тогда всем соседним странам станет ясно, что страна не прикрывает свой милитаризм даже необходимостью самозащиты (а никакого доверия невозможно завоевать одними голословными утверждениями). А это значит, что каждые ее житель может отказаться от участия именно в производстве вооружения, а старые боеприпасы и военная техника просто заржавеют от не востребованности. Бесполезно бороться с джином войны, когда он уже выпущен из бутылки. Если производство, например, мин будет продолжаться, отказаться от его использования будет сильно затруднено. Поэтому с милитаризмом нужно бороться в самом его зачатке, а не тогда, когда для успешного начала войны все уже сделано и остается только бросить зажженную спичку.

Максим Горький был абсолютно прав, когда сказал: «Я знаю, что война – это сплошное зверство и что на войне люди, ни в чем не повинные друг перед другом, истребляют друг друга, будучи насильно поставлены в состояние самообороны». И все это делает бездумное подчинение власти. Поэтому каждый человек, желающий прекращения войн, должен отказаться от присяги по пацифистским или хотя бы антимилитаристким соображениям. Ни один молодой человек не должен принимать ее без важнейшей оговорки: «Я обязуюсь выполнять приказы моего командования лишь при условии, что они не будут противоречить принципам моей совести (принципам общечеловеческой справедливости)».

Отказ от принятия присяги – это Ваше, Читатель, законное право. Боритесь за него, поскольку пацифистская или антимилитаристская мотивация не позволит юристам приравнять его к обычному дезертирству. Таким образом, никто не сможет вас осудить за этот поступок. Все остальное сделает Ваша совесть, исходя из конкретных Ваших условий.

Если Вы – депутат, голосуйте за ограничение права президента принимать единоличные решения касающиеся начала войны. Если Вы – производитель, не участвуйте в каком-либо производстве хотя бы ядерного вооружения. Если Вы – рабочий, не поступайте на заводы военной промышленности. Нужно понять простую истину: экономический бойкот – это могущественное средство воздействия на современную политику. Богатые люди, т.е. олигархи и финансисты, боятся только его. Если бы все люди сегодня отказали в ценности золоту или международной валюте, или же просто перешли на натуральный товарооборот, сразу бы рухнула вся банковская система мира, паразитирующая на здоровом теле общества и безжалостно обирающая людей. Все это реально осуществить при наличии консолидации даже в пределах отдельно взятой страны. Именно консолидация может позволить увидеть реальные плоды пацифизма, поднявшего свой голос в условиях демократии.

Мало того, христиане имеют уверенность в том, что именно демократия в последние дни существования человечества поставит богатых людей этого мира в такие условия, что им придется либо дать свободу пацифистам, либо отказаться от самой демократии.  И здесь кстати можно вспомнить о том, что именно Давиду принадлежит одно из древнейших пророчеств о мирном царствовании Мессии (он жил намного раньше, чем пророки Михей и Исаия): «Придите и видите дела Господа, — какие произвел Он опустошения на земле: прекращая брани до края земли, сокрушил лук и переломил копье, колесницы сжег огнем. Остановитесь и познайте, что Я — Бог: буду превознесен в народах, превознесен на земле» (Пс. 45:9-11). Хотя, он как представитель Ветхого Завета, видел осуществление идеала мирного царствования Мессии через посредство явного «опустошения», т.е. насильственного вмешательства Божьих сил, все же для христиан, понимавших духовный характер наступления царства Мессии, это было все-таки пророчеством о мирном, а не военном приходе Мессии на землю.

Пацифистская символика и христианство
Признанным знаком пацифизма является изображение лапки голубя в кругу. Автором этого знака был английский художник Джеральд Холтом — выпускник Лондонского Королевского колледжа искусств. Заказ на этот символ поступил ему в 1958 г. от «Движения за ядерное разоружение». Оно возникло в тесной связи с осознанием мировым сообществом реальных масштабов разрушительной силы ядерного взрыва. С 20 по 25 апреля 1949 года одновременно в Париже и Праге был организован I Всемирный конгресс сторонников мира. Его участники были обеспокоены тем, что две противоборствующие сверхдержавы — США и СССР — создали атомные бомбы, а первая даже успела опробовать их на живых людях, точнее на двух японских городах.

Уже весной так называемый «Крест мира» появился на плакатах и пиджаке самого Холтома во время марша протеста из Лондона в Бергшир, где находится Центр ядерных исследований.  Кстати, сперва Холтом действительно хотел нарисовать христианский крест, заключенный в круг, ведь сам пацифизм как движение зародился именно в среде протестантов. Однако начертанием креста «всуе» священнослужители остались недовольны. Тогда Холтом сделал компиляцию из двух букв семафорной азбуки «N» и «D», что должно было означать аббревиатуру «Nuclear Disarmament» (англ. «ядерное разоружение»). В семафорной азбуке буква N передаётся флагами, вытянутыми вниз и в стороны, а буква D — одним флагом вверх, другим вниз. Наложение этих линий друг на друга и определило форму знака. Поэтому некоторые полагали, что это контуры крылатой ракеты, которую «заперли» окружностью.

Поэтому христианам следует лучше воспользоваться старым изображением голубя, хотя одного стандартного варианта пока еще так и не выработалось, поскольку этот знак использовался еще первыми христианами и обнаружен в римских катакомбах. Кроме Духа Святого он символизировал невинность и незлобивость христианской души. С голубем связан древний обычай выпускать на волю пойманных голубей. Действительно, свобода может быть лишь там, где есть мир, но ее вкус резко изменяется при возникновении любой военной угрозы.

Еще лучше в его клюве изобразить оливковую веточку, которая у первых христиан символизировала идею благополучия и вечного мира. По библейскому сказанию, Ной после окончания потопа выпустил голубя, который принес ему оливковую веточку. Эта история, вероятно, легла в основу идеи об усмирении стихии, а значит и наступления новой эпохи мира и благоденствия. Примечательно, что это изображение было использовано в 1949 году, когда в Париже и Праге проходил Первый Всемирный конгресс сторонников мира. Эмблема этого конгресса была нарисована знаменитым Пабло Пикассо, на ней изображён белый голубь, несущий в клюве оливковую ветвь (правда, лично я не заметил в этом изображении особой гениальности). В 1950 году Пикассо был избран во Всемирный совет мира и награждён Международной премией мира.

Примечательно, что голубь символизировал миролюбие и у других народов, поскольку очень легко приручался. Самые ранние изображения голубя относятся к VI—V тыс. до н. э. (Арпачай, Северная Месопотамия). Широко известна античная легенда о том, как голубки Венеры свили свое гнездо в шлеме Марса, и бог войны, чтобы не разрушать их гнездо, отказался от очередной кровопролитной затеи. В Греции голубь с оливковой ветвью как символ обновления жизни является эмблемой Афин, голубь с лавровой ветвью — символ мира, голубь с рогом изобилия означает счастливую случайность. «Оливковая ветвь посвящена Минерве — искусства процветают лишь в мирное время». В Египте он был символом невинности и изображался на ветвях плодоносящего Древа Жизни с сосудом, наполненным водами жизни. Как воплощение чистоты и мира голубь противопоставляли орлу и ворону Гораций, Марциал и Ювенал. В Японии голубка, несущая меч, возвещает окончание войны.

В международной политической терминологии «голуби» — устоявшееся обозначение приверженцев мирного решения конфликтов и проблем, сторонников согласия и компромисса; в отличие от «ястребов» — сторонников «железной руки», радикальных и силовых решений. Сравнение это не совсем удачное, поскольку мир человеческих убеждений весьма неустойчив, однако существует устойчивая тенденция: чаще бывает то, что вчерашний ястреб сегодня становится голубем, чем наоборот. И это хороший знак.

Заключение
Мы лишь коснулись темы возможности устранения войн при помощи идей «справедливой» войны. Тем не менее, уже можем сказать следующее: идеей справедливости легко злоупотреблять. Это означает, что полностью справедливых войн не бывает, так что любая из тех, кто претендует на это название, всегда будет подразумевать ответные действия, вплоть до партизанских или террористических. Поэтому мы согласимся со следующим выражением Джона Стейнбека: «Все войны являются признаком человеческой несостоятельности как мыслящих существ». Он лишь повторил, что сказал по этому поводу Лев Толстой: «»Война – это безумие, заставляющее усомниться в разуме человека…»

Конечно, более гуманные военные действия похвальны, но с их помощью невозможно прекратить конфликт, даже если силовое преимущество на стороне их вершителей. Если же военным преимуществом станет обладать диктатор, не поможет ничто кроме пассивного гражданского сопротивления. Одним словом, насилием невозможно уничтожить насилие, поэтому мир между народами можно достигнуть лишь на почве создания и поддержания доверительных отношений. Теперь, когда мы понимаем, что пацифизму нет практических альтернатив, нам действительно стоит присмотреться к нему внимательно.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s