Так я еще никогда не дрался

Так я еще никогда не дрался

Гололоб Г.А.

Тот день я почему-то запомнил надолго. Нельзя сказать того, что он был совсем необычным: обычная драка по пьяни, что бывает нередко… Но мое поведение тогда было совсем необычным: так еще я никогда не дрался…

Если говорить о профессии пацифиста, то овладение этим ремеслом, как я это сейчас понимаю, представляется мне делом наиболее трудным. Здесь сказывается не только обычное несовпадение теории с практикой, но и фактор непредвиденности самого человеческого поведения, а вернее сознания, управляющего этим поведением. При этом я имею в виду как преступника, так и его жертву.

Поскольку не все пацифисты сразу это понимают, им поначалу приходится особенно туго. Так было и со мною. Еще не зная толком, что это такое и с чем его едят, и, прежде чем приобрел долгожданный опыт, я уже успел нахлебаться сполна, как говорится, из чаши горьких ошибок. Первую из них не забуду на всю жизнь, поскольку ношу на себе ее отметину до сего дня.

Было это вечером. Я тогда возвращался домой с пересадкой и стоял на остановке в центре города в ожидании моего троллейбуса. Вдруг подходят ко мне двое примерно моего возраста.
— Эй, пацан, деньги есть? – спрашивает один.
Я понял, что если идут с ходу в наглую, где-то есть прикрытие.
— А в чем дело?
— На сигареты нужно?
— На сигареты не дам?
— Чего это? Жалко трёшки?
— Нет, не жалко…
— Тогда что?
Я запнулся, поскольку не знал, стоит ли мне отвечать прямо: «Не могу участвовать в том, что вредит здоровью», поскольку затем все равно скажут: «Так дай на булочку».
— Просто не дам и все, – наконец-то выпалил я.
— Ты что, крутой? Так мы можем быстро тебе рога обломать… — насунулся первый.
— Оставь его в покое, – вступился второй. – Мы с ним позже разберемся.
— Пацан, мы тебя предупреждаем в последний раз, – заговорил первый и испытывающе спросил: – Либо дашь, либо потом пожалеешь.
— Ну, пожалею, так пожалею, – ответил я, и, переговорив друг с другом, они отошли в сторону.

Подошел мой троллейбус, я вошел, двери затворились, троллейбус тронулся. В то время, в молодости, я обычно не садился, а стоял сзади, но тогда оказался в проходе у средней двери. Задумавшись о своем, я уже было забыл об этом инциденте, как на следующей остановке один из этих ребят, которые, оказывается, также зашли вслед за мною в троллейбус, похлопал меня по плечу и, оглянувшись, я получил по зубам со всего размаху. Бил второй, а первый было хотел добавить, но передумал – поскольку тот единственный удар был блестящим. Дело было сделано во время остановки, так что они тут же, радостно похваляясь друг другу, выскочили наружу и двери закрылись.

Никто из присутствующих в троллейбусе на это не обратил никакого внимания: мол, очередная молодежная разборка. Только одна сердобольная старушка воскликнула в сердцах: «Да, что же это делается, люди добрые? Среди бела дня избивают людей…» Я поспешил пройти наперед, поскольку мой рот быстро наполнился кровью. В тот момент я даже не сообразил, что моя челюсть могла потерять не один, а несколько своих зубов.

Только потом я узнал, что Бог проучил нас обоих: тот, кто ударил, сломал себе какую-то кость на кисти правой руки, а у меня зубы хоть и остались целы, но сильно подались назад, из-за чего я не мог откусить даже кусок яблока. Поскольку никто тогда мне не подсказал вовремя того, что мой дефект можно было легко исправить средствами пластической хирургии, я так и ношу на себе этот знак своей нерасторопности.

А ведь все могло иметь и совершенно другой исход, если бы я не скрыл своих мотивов. Действительно, неопытный пацифист, прежде всего, занят тем, чтобы предугадать мотивацию противника. А нужно сделать со своей стороны все то, чтобы тот убедился в твоей безвредности и отсутствии у тебя других мотивов кроме дружелюбия, даже если тебе и приходится ему отказывать в том, что не позволяет тебе сделать твоя совесть.

Конечно, это не значит, что то, что у него в голове, совсем тебя не должно интересовать. Ты не имеешь никакого права манипулировать его сознанием. Противник никогда не согласится на розыгрыш, поэтому здесь нужно рассчитывать лишь на культурный диалог, а не одностороннюю манипуляцию его сознанием. При этом, в первую очередь, важно определить, не находится ли он в состоянии аффекта, поскольку медиками доведено, что, находясь в этом состоянии, человек теряет значительную часть своего здравомыслия и тем более самообладания, проще говоря, тупеет.

Вот каким горьким бывает наш нелегкий опыт, но Бог допускает его для того, чтобы мы могли на нем учиться. Важно эти ошибки анализировать и стараться избегать в будущем. Правда, даже и этот опыт не всегда приносит пользу, так что приходится не раз наступать на одни и те же грабли, чтобы после всех остальных и твоему, наконец, сознанию дошло то, что хочет сказать тебе Бог посредством всего этого.

Вот недавно, например, иду с работы домой, и вдруг появляется какая-то бродячая собака. До того, как у меня не родилась младшая дочь, я к этим существам относился безразлично, но после того, как она родилась и подросла, все резко изменилось. Она оказалась такой любительницей всего созданий Божьих, что поневоле в них пришлось влюбиться и мне. Поэтому я обратил внимание на эту собаку и провел ее своим, как мне казалось, влюбленным взглядом. Однако вскоре я убедился в том, что ошибся.

Сделав обманный круг, собака беззвучно подкралась ко мне сзади и цап за ногу у щиколотки. Хорошо, что у меня были высокие и твердые солдатские ботинки, а то она прокусила бы мне ногу. Отогнав собаку, я задумался над тем, что делает собаку агрессивной, ведь она не напала на других прохожих, находившихся рядом со мною, а только на меня. Произошла дискоммуникация. Мы не поняли друг друга. А почему? Лишь потом я понял, что собака просто не понимает любовных взглядов, ей необходимо услышать звуковое обращение, а вернее его интонацию. Если бы я вместо молчаливых любезностей сказал бы ей ласковое слово, это бы обязательно помогло.

Итак, первым уроком в моем пацифистском опыте было следование такому правилу: моему пока еще лишь потенциальному противнику нужно подавать правильный знак или звуковой сигнал. Правда, дело превращения своего соперника в друга оказалось тяжелее, чем я думал, поскольку для проведения успешной пацифистской операции над его эмоциями необходимо соблюсти не одно, а целый ряд условий, к тому же зависящих от конкретных обстоятельств.

В тот день, я тоже оказался на остановке, хотя ехал не домой, и тоже дело было вечером, хотя и не таким поздним, как тогда. Мне всегда нравилась именно эта остановка, а вернее то место, на котором она была сделана. Оно находилось на самом берегу реки Десна, дело ведь было в старинном и красивом городе Чернигове. Есть что-то завораживающее в самом виде речного пейзажа, в шелесте прибрежных кустов и в мерном поблескивании водной глади, колышущейся под вечерним бризом. Как и всегда я снова залюбовался этим видом, пока меня не привлекли к себе странные звуки по соседству.

Взглянув в сторону раздававшихся звуков, я увидел, как двое пьяных избивали третьего. Никто из них не стоял прочно на своих ногах, но агрессоры били свою жертву, лежащую на земле, чрезмерно жестоко – ногами по лицу. Я не раз видел драки, в которые обычно предпочитал не вмешиваться, однако в данном случае люди были пьяны, и их жестокость меня потрясла, поскольку по лицу несчастного текли целые ручьи крови. Странным было то, что, несмотря на все это, он молчал, видимо, из-за сильного опьянения не ощущая боли.

Я решил вмешаться, но что мне – убежденному пацифисту – можно было сделать в этих обстоятельствах. Конечно, в таких случаях пацифисту легче выставить себя в качестве агрессора, на которого переносится весь гнев и негодование противника, так что он быстро забывает о своей прежней жертве. Все это, как правило, заканчивается перенесением личного страдания во имя оказания помощи другому. Но каждый случай такого поведения никогда не бывает одинаковым.

Как оно всегда бывает в таких случаях, ты действуешь импульсивно, порой не имея времени даже на раздумывание. Конечно, подсознательно ты понимаешь, что, если никто тебя не знает, ты получишь достаточно, прежде чем нападающий поймет, что ты собственно и не собираешься защищать себя или кого-либо при помощи кулаков. В большинстве случаев одиночной драки, не встретив сопротивления, бьющий останавливается скоро. Почему? Ну, причин здесь много: «лежачего не бьют», зачем «пинать мертвую лошадь», нет необходимости затрачивать лишние силы, подключается чувство удовлетворения за проделанную работу и т.д. Действительно, обычный преступник никого не трогает до тех пор, пока нет никого, кто мог бы стать у него на дороге.

Иное дело, когда твои и его интересы сталкиваются. Я вспоминаю один такой случай из моей жизни, когда в нашем городе была впервые организована Выездная христианская библиотека. Раз в неделю мы привозили в подземный переход в центре города христианскую литературу, которую раскладывали на складном столике и предоставляли для чтения всем желающим по предъявлению паспорта. В то время, когда только началась перестройка, христианской литературы было очень мало, поэтому в нашей церкви было такое служение.

Так вот однажды стоим мы на этой библиотеке… Обычно мы присутствовали на таком мероприятии втроем, а на тот момент мой напарник куда-то отошел по своим делам, так что я остался с верующей девушкой, которая вела картотеку. Разговорившись, я вдруг заметил, что с нашего столика исчезла Детская Библия. В то время это было единственное в своем роде издание достаточно высокого полиграфического качества, поскольку издавалось, насколько я сейчас помню в Швеции. Цветные рисунки, глянцевая бумага, красочная обложка делали эту книгу достойной любого престижного подарка. Но получали мы ее лишь ограниченным количеством и лишь из христианской миссии в Ровно, больше ее нигде тогда нельзя было достать. Даже в нашей библиотеке на тот момент их было всего три экземпляра.

Я обнаружил пропажу лишь тогда, когда услышал за углом: «Чистая работа. Никто даже и не заметил». Я бросился догонять. Выскочив на ступеньки, я увидел троих: двое рослых парней и одну девушку. Я крикнул им вдогонку: «Верните книгу». Они остановились. Один из них выругался: «Я так и знал…» Но другой спустился вниз и стал меня упрашивать: «Послушай меня. Ты знаешь, с кем ты связался?»
Я ответил: «А какая разница?»
— Большая. Он же настоящий псих. Убьет и ему ничего не будет.
Но я не отступал: «Пусть отдаст книгу. Она не его».
— Ну, пропал парень, — ответил тот. – Но запомни, я тебя предупредил.

Действительно, долго ждать не пришлось. Второй оказался действительно воротилой, еще побольше первого.
— Что, снова идейный попался? – начал он.
— Не идейный, а просто верни книгу, – повторил я.
— Тебе книги захотелось? А жить тебе хочется?
Я промолчал.
— Ну, для начала мы тебя разукрасим, – сказал он и своей огромной лапой (впрочем, я никогда не блистал ни размерами, ни здоровьем) он схватил меня прямо за лицо. Машинально я закрыл глаза, и два его сильных пальца начали медленно на них давить. Теперь я понял, что имею дело с профи. Позже я узнал, что это был криминальный авторитет в нашем городе.

Видя, что я умолк, он перестал давить, но не отпускал. Подождав немного, я начал крутить головой и не без труда освободился из его мертвой хватки. При этом мне пришлось лишиться нескольких своих ресниц. Такой был у него способ первого вразумления строптивых, следовало полагать, самый безболезненный.

Мне нужно было срочно ретироваться, однако я не сделал этого, пока еще не осознавая, до чего это может дойти.
— Отдай книгу, – повторил я.
— Книгу? Ну, ты парень, видать, сумасшедший.
Тут до меня наконец-то дошло, что все это он проделывал со мною лишь одной рукой, поскольку во второй была Библия. Она явно мешала ему, и он подозвал к себе своего компаньона, чтобы передать ее ему.

И вот здесь, наверное, Сам Бог вмешался в ситуацию через этого его друга. Он начал упрашивать теперь уже его, оставить меня в покое. Но верзила, то ли внимая ему, то ли не внимая, просто ткнул меня одним пальцам в грудь так, что я полетел кувырком вниз по ступенькам. Внизу я вскочил на ноги и как недорезанный петух крикнул ему вдогонку:
«Ну, ведь ты же не будешь читать ее… Зачем она тебе нужна?»
— Да, не мне она нужна, чурбан, – послышалось сверху.
— Так что, нельзя было по-человечески сказать, – начал было оправдываться я, и в тот самый момент увидел, как под слова «Заткнись своей книгой» полетела ко мне наша Библия, прыгая по ступенькам.

Позже я узнал, что моим спасителем оказалась та самая девушка, которая и пожелала иметь эту книгу, но не знала, что ее дружок будет готов предоставить ей этот подарок столь грубым и низким образом. Боясь уронить вес в ее глазах, он и отказался от книги, бросив ее в меня. Если бы не эта девушка, я бы ни за что не вышел из этой ситуации целым. Фактически, именно я повел себя неправильно, когда предпочел пострадать за то, что не стоило такой жертвы. В любом случае даже украденная Библия не перестала бы от этого быть Библией, а может быть даже помочь этому человеку прийти к Богу через его подругу.

Когда я сегодня вспоминаю об этом случае, я уже не задаю себе вопрос: «Была ли это победа, или поражение?» Да, книгу удалось отвоевать, но при этом я совершенно потерял собственное достоинство.  Тогда мне нужно было вести себя таким образом, чтобы попытаться понять мотивацию поступка этого человека. Ведь откажись я от своего требования и задай только вопрос: «Простите, это Вы только что взяли почитать нашу книгу? Вам она действительно нужна?» — и все могло бы окончиться иначе. Это – все те же уроки, которые почему-то так плохо усваиваются.

Но вернемся к нашим бойцам. Конечно, в то время я ничего это не вспомнил, но хорошо понимал, что вполне могу схлопотать и здесь, если поведу себя неправильно. Но как мне нужно было себя вести? Я не могу сейчас сказать как, а скажу лишь то, как я себя повел тогда.

«Эй, мужики, – крикнул я издали и, когда подошел к ним поближе, добавил: – Оставьте его в покое».
Один из бьющих был среднего размера, но с другим я никогда не хотел бы иметь хоть какого-либо дела. Это был настоящий медведь: и снаружи, и внутри. Недаром его нисколько не смущало то, что удары ногами по лицу могли обернуться уродством. Первый бросил бить несчастного сразу, а второй, не оборачиваясь, гаркнул: «Не лезь не в свое дело». Каждый мужчина знает, что значат эти слова, но я не подал виду, что их испугался.

— Ты, верзила, – умышленно переходя на грубость (более грубого слова я просто не знал), процедил я сквозь зубы и, желая придать как можно зловещий тон своим словам, продолжил. – Я тебе повторять не собираюсь. Если ты сейчас же не станешь понятливым, будешь иметь дело со мной.
Конечно, верзилу это не образумило, он лишь повернул в мою сторону голову и, глядя из-за плеча, начал оценивать меня своим взглядом, как бы удивляясь тому, как такой воробей мог произнести такие слова. Однако, на мое удивление, это подействовало на его товарища, так что я услышал, как он быстро затараторил своему партнеру:
— Это – мент. Честно, тебе говорю. Это видно по морде. Ты не смотри, что он такой худой. Знаешь, как они бьются ногами. Я по себе знаю.

Всякий раз, когда я вспоминаю этот случай из моей жизни, я не перестаю удивляться тому, насколько спокойным я был в тот момент. Я не могу сказать того, что это было простое самообладание (весьма редкое для меня в то время), ведь даже лицо мое ничуть не покраснело, что обычно бывает в таких случаях. Мне показалось, что на меня сошла какая-то сверхъестественная сила, которая держала меня в таком состоянии так, что даже мой голос ни разу не дрогнул. Одним словом, я сам удивился себе и сразу же подумал, что если со мною произошло такое чудо, то, скорее всего, и все дальнейшее дело также окажется под контролем этой невидимой силы.

Скажу честно, я редко испытывал такое состояние позже. Сам по себе я никогда не смог бы войти в такую роль, чтобы даже не замечать вокруг себя никакой опасности. Это могло произойти лишь случайно и до определенной поры, как, например, в следующем случае. Однажды я случайно забрел не в тот двор, который искал и, пройдя его почти весь в поисках другого выхода, вдруг услышал позади себя глухое рычание очень низкого тона. Я обернулся и обомлел: напротив меня стояла готовая к прыжку громадная лохматая овчарка. Если сказать честно, то я не успел ее даже как следует разглядеть, а лишь услышал этот предупреждающий сигнал. Я не знаю, что сработало здесь – чудо, или чувство самосохранения, но я не успел еще что-либо сообразить, как очутился на трехметровом заборе. В тот день я вернулся домой с разорванными штанами, к счастью, не от укусов собаки.

Тогда я никак не мог понять, почему эта собака предупредила на меня так поздно. Конечно, все дрессированные собаки научены вначале пропустить чужака, а затем, тихо подкравшись, наброситься на него, положить на его плечи свои лапы и ждать возвращения хозяина. В моем же случае это было не так. Она издала чуть слышный рык, издала его слишком поздно, поскольку я некоторое время стоял, размышляя, где здесь можно было еще пройти, и не справилась с основной своей задачей – застать меня врасплох (спринтером, разумеется, я никогда не был). Явно она отреагировала на мое поведение лишь тогда, когда ей стало стыдно своего бездействия.

Позже я узнал этому объяснение. Оказывается, собаки чувствуют, боятся ли их люди или нет. Поэтому они обычно не нападают на сильно пьяных людей. Происходит нечто такое, как при дрессировке: если лев увидит хоть тень трусости в глазах своего хозяина, он тут же разорвет его в клочки. Но свою власть над животным дрессировки показывают грубым тоном своего голоса, однако иногда дело может обойтись и без этого. Не могла же обученная сторожевому делу собака просто удивиться той наглости, которую я проявил, бесцеремонно вторгнувшись в ее владения, не сказав ни слова, и не посмотрев ей в глаза с соответствующим выражением.

Почему я об этом вспомнил сейчас? Потому что от того, как мы реагируем на угрозу, зависит то отношение, которое выразит к нам противник в ответ на нашу реакцию. Никогда нельзя забывать о том, что любой конфликт – это всегда взаимодействие, а не единодействие. Да, агрессор может быть уверен в своей победе, однако даже в этом случае он остается открытым для любого рода неожиданностей, а наша реакция – самая важная из них. Если он увидит нашу готовность сдаться, он продолжит угрозу, а если не увидит этого, то станет на почву диалога, который так важно установить каждому пацифисту, попавшему в сложную ситуацию, ведь ему нужно как-то переубедить своего противника не делать того, что тот вознамерился сделать. Но когда он видит абсолютное наше спокойствие, это действует на него просто интригующе, поскольку ему сразу же хочется узнать причины такого поведения.

Итак, находясь в этом странном состоянии духа, я стоял в трех метрах от злодеев, нисколько не приближаясь к ним, но как бы оставляя место для разгона. Со мною была лишь легкая сумка на плече. Свои руки я умышленно держал на бедрах, чтобы показаться как можно более грозным. Теперь я понимаю, что я вел себя не как настоящий пацифист, поскольку пацифисту не полагается даже угрожать противнику. Но случилось то, что случилось: я симулировал нападение. И это при всем моем воробьином телосложении!

Верзила бросил свою жертву и начал крутиться на одном месте, что-то ворча себе под нос и, вероятно, пытаясь понять, прав ли его напарник или нет. А это как раз мне и нужно было.
— Вот это дело другое, – сказал я более примирительным тоном и повернулся к ним спиной.
Я думал, что они угомонились, однако новые звуки от ударов, вскоре начавшие раздаваться позади меня, заставили меня снова повысить свой голос:
— Мужики. Вы что – думаете, что я пошутил?

Я повернулся и подошел к ним еще ближе. По их спору было видно, что верзила все еще никак не мог определить, милиционер я или не милиционер. Больно уж я был тощий для настоящего «стража порядка». Наконец, подождав немного, он решил продолжить свою экзекуцию. Когда же я предупредил его еще раз, он снова прогремел:
— У нас с ним свои счеты.
— Он уже свое получил, – ответил я.
— Нет, не получил.
— А я сказал тебе, что с него хватит, – уже закричал я и подошел к нему на расстояние вытянутой руки.
Верзила прекратил бить, но продолжал ворчать про себя. Наверное, сыграла свою роль моя решительность, а, может быть, его убедила моя чересчур правильная речь – не знаю.

Неизвестно, чем бы закончилась эта наша перебранка, если бы не подошел троллейбус. Мои «знакомые» начали быстро переговариваться. Я специально даже не двинулся с места. Косясь, они обошли меня и вошли в троллейбус первыми. Убедившись, что я справился со своим заданием, я вошел следом за ними. И только теперь я мог спокойно вздохнуть, хотя они так и продолжали спорить в дороге, мент я или не мент.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s