«Мир Мой даю вам»

«Мир Мой даю вам»

Иван Михайлович Трегубов

Источник: Трегубов И.М. «Мир Мой даю вам, не так, как мир дает» (Иоан. 14, 27). 2-е изд. М., изд. «Посредника» № 1156 («Всемирное братство», Вып. 1), 1917.

«Мир Мой даю вам, не так, как мир дает» (Иоан. 14, 27)

Прошло уже довольно значительное время со дня обнародования в России призыва к международному миру и разоружению, а мира все нет, и теперь мы дальше от него, чем раньше были. Вместо мира мы присутствуем теперь одновременно при нескольких войнах, который ведутся в разных концах мира; а вооружения не только не прекратились, но, напротив, грозят еще более усилиться и вместе с тем еще более увеличить страдания людей, несущих на себе тяжесть вооружения.

И надежда, которая так воодушевляла нас, сменилась разочарованием, переходящим порой в отчаяние. Видя такое торжество зла над добром, мы опустили руки в бесплодных усилиях искоренить зло и совершенно растерялись, не зная, что делать. А между тем есть чудодейственный ключ к решению этого, по-видимому, неразрешимого вопроса, но мы все не хотим пользоваться им и потому не имеем успеха и отчаиваемся.

Решая великий вопрос о мире всего мира, такой именно вопрос, который только при помощи этого ключа и может быть решен, мы должны были пригласить в число своих советников и руководителей Того, у Кого имеется этот ключ, т.е. Царя мира — Христа, и, взяв у Него этот ключ, постараться, при его помощи, решить этот вопрос; но мы не сделали этого, и потому наши усилия водворить мир на земле оказались бесплодны, и сбылись слова: „без Меня не можете делать ничего» (Иоан. 15, 5).

В Гааге, при входе в зал, где заседала конференция мира и разоружения, мы видели вместо христианской языческую картину мира, и уже это, по-видимому, случайное, совпадение как бы говорило нам, что вопрос о мире будет здесь решен не так, как учил решать его Христос, а так, как учили и учат нас учителя языческого, мирского духа.
И, действительно, прислушиваясь к голосам, раздававшимся на самой конференции, мы слыхали всякие голоса, но не слышно было здесь кроткого голоса Христа, призывающего нас, во имя вечных благ души, к любви и миру, исключающим насилие.

Напротив, мы с сокрушением сердца выслушивали здесь нехристианские, языческие голоса представителей Германии о тленных благах и о том, что мир, нужный для обеспечения этих благ, может быть установлен не христианским орудием — любовью и крестом, а мирским, языческим орудием — насилием и мечом. Если же и подымались здесь голоса в духе Христовом, то они были так робки и слабы, что грубые голоса германских представителей заглушили их.

Поэтому неудивительно, что вскоре после этой конференции, на которой насилию и мечу был оказан такой почет, вопреки высокому данному ей полномочию, мы вдруг заметили и в жизни людей новый прилив насилия и вражды. Представители Германии, считаемой одной из культурнейших стран мира, своими нехристианскими заявлениями подорвали веру в силу любви и креста и усилили веру в силу меча и кулака. А такая вера необходимо должна была привести к новым несогласиям и раздорам. И, в самом деле, не кончилась еще война американцев с филиппинцами, как вдруг, вскоре после Гаагской конференции, возникают несогласия между англичанами и бурами, а затем и война между ними.

Прислушиваясь к голосам, раздававшимся по поводу этих новых событий, мы еще менее могли услыхать кроткий голос Христа. Нельзя думать, чтобы такого голоса вовсе не было. Нет, он был, но его не слышно было за другими голосами. Мы слыхали зычный голос Чемберлэна и Бальфура об интересах Англии — людей „белой кожи», мы слыхали гордые голоса бурских начальников о свободе и независимости буров и страшно кощунственный возглас президента Крюгера, уже очень старого и близкого к смерти человека, о пулях, направляемых будто бы волею Бога; мы слыхали громкий голос всемирно-известного философа Герберта Спенсера в пользу буров, как защитников своей „политической единицы»; мы читали „Открытое письмо» русского писателя Засодимского к Чемберлэну в защиту земных, временных прав буров.

Мы читали воззвание голландского комитета и петербургского пастора Гиллота о помощи бурам, взявшимся за оружие для защиты своих прав; мы видели отряды добровольцев, отправлявшихся на войну к бурам, и проч., и проч., но не видели и не слыхали здесь ничего такого, что напоминало бы нам кроткий образ и тихий голос Христа, призывающего к миру, любви, всепрощению, смирению и прекращению вражды и человекоубийства. Напротив, все эти лица, — и общественные и частные, и светские и духовные, и ученые, и литераторы, и мужчины и женщины, и даже подражающие им дети, — говорили и делали то и так, что и как всегда делали и делают язычники и ветхозаветные люди. Точно забыли эти люди, что они христиане, а не язычники, не ветхозаветные люди, забыли, что для них важна не „белизна кожи», а чистота души, не тленные и скоропреходящие права, а вечные права души, не внешняя, а духовная свобода, не цельность „политической единицы», а единство и братство всех людей.

Люди-братья, исповедующее одну и ту нее христианскую, гуманнейшую религию, религию всепрощающей любви, дошли до такого ожесточения, что без всякого смущения совести уничтожают друг друга, а наблюдающая за ними со всех мест земного шара публика, точно древние римляне в цирке-колизее, в котором устраивались человеческие побоища, смотрит и аплодирует тому, кто кого перехитрит и больше побьет, и посылает воюющим выражение своего сочувствия и подкрепление для того, чтобы они могли успешнее это делать, не разумея того, что ее сочувствие этому страшному делу братоубийства делает и ее самое участницей в нем.

Особенно грустно и странно было слышать, что даже духовные руководители англичан и буров в храмах и на молитвенных собраниях воюющих молились не в духе Христового закона о любви ко врагам, а в духе отмененного Христом ветхозаветного закона „око за око», моля Бога о даровании победы друг над другом.

То, что Христос действительно отменил ветхозаветный закон, видно не только из противоположения, которое делает Сам Христос между Своим и ветхозаветным законом, говоря: „вы слышали…, а Я говорю», но также из следующих слов апостола Павла: „Отменение же прежде бывшей заповеди бывает по причине ее немощи и бесполезности, ибо закон ничего не довел до совершенства; но вводится лучшая надежда, посредством которой мы приближаемся к Богу. Отменяет первое, чтобы постановить второе. Конец закона — Христос. Лучшего завета поручителем соделался Иисус» (Евр. 7, 18.19; 10,9; Рим. 10,4; Евр. 7,22).

Толковники также подтверждают это отменение. Михаил, автор „Толкового Евангелия», составленного на основании толкований Иоанна Златоуста, Феофилакта и других, пишет: „отменен изветшавший древний завет, но заменен совершеннейшим, которого он был тенью» („Толковое Евангелие», 1-я кн., 5 гл., 18 ст.). Если же Христос и говорит, что Он пришел не нарушить, а исполнить закон, то надо заметить, что греческое слово исполнить (plirossai) значит не только исполнить, но также: восполнить, дополнить, довести дело до конца. В этом последнем смысле и надо понимать стоящее здесь слово исполнить, дабы не впасть в противоречие с указанным противоположением, которое Христос делает между Своим и ветхозаветным законом.

Страшно подумать! Дети одного и того же Отца, давшего им жизнь от избытка Своей любви, просят Его помочь им уничтожить друг друга. На заре ХХ-го века христианской эры совершается христианами дело столь ужасное и дикое, которое по своей дикости превосходит даже то, что делалось язычниками во времена дохристианского язычества. В то время каждый народ имел своего особенного бога и, воюя, каждый молился своему особенному богу о победе над своим врагом, и совесть его была спокойна. А теперь англичане и буры верят в одного и того же Бога, верят, что этот Бог есть Бог любви, завещавший людям чрез Сына Своего любить друг друга, — и вдруг этого самого Бога любви, своего общего Отца, они просят о взаимном уничтожении. Какое страшное кощунство!

То, что извинительно язычникам и ветхозаветным людям, никак непростительно христианам-англичанам и бурам, особенно последним, которые так много говорят о своей преданности Богу и в то же время так усердно просят Его помочь им уничтожить своего врага. Отцу, которого явил нам Христос, дороги все Его дети — люди, и Он не может в угоду одним уничтожать других, и потому молитвы буров остались не услышаны. Ветхозаветные времена и ветхозаветные молитвы безвозвратно прошли. Теперь новозаветное время, а оно требует новых молитв и нового поведения в духе Христового, а не в духе Моисеева закона.

Если буры считают себя христианами, т.е. людьми Нового Завета, то они и должны были поступить в духе этого, а не Ветхого Завета, именно так, как завещал поступать Христос и как поступали, по свидетельству древних христианских писателей, первые христиане. „Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Матф. 5, 43—44), — так завещал нам Христос относиться к нашим врагам. И если бы буры восприняли эти святые слова всем своим сердцем, то они, наверное, не решились бы воевать, т.е. убивать тех, которых они должны любить.

Хотя и сказал Христос, что войнам надлежит быть (Лук. 21, 9), но этим Он не хотел сказать того, что Его последователи должны воевать; напротив, как бы желая предупредить такое понимание Своих слов, Он прибавил, что когда Иерусалим будет окружен войсками, то находящееся в Иудее должны бежать в горы, а находящееся в городе должны выйти из него (Лук. 21, 21). И церковный историк Евсевий свидетельствует, что когда римляне пошли войной против Палестины, то иерусалимские и вообще палестинские христиане, помня эти слова, оставили города и селения и убежали в Пеллу и другие безопасные места на восточной стороне Иордана, так что неизвестно ни одного примера, чтобы кто-нибудь из христиан погиб при разрушении Иерусалима.

Точно так же воздерживались от войны и христиане 2-го века, как видно это из следующих слов Тертуллиана, христианского писателя того времени: „Как можно нам заниматься мечом, когда Господь сказал, что тот сам погибнет от меча, кто возьмет меч? Сыну мира невозможно сражаться на войне». Так же поступали и христиане 3-го века, как видно из слов Оригена, христианского писателя того же века, который на требование языческого писателя Цельса, чтобы христиане принимали участие в войнах, отвечал ему: „Мы помогаем царям оружием Божиим. И чем благочестивее кто из нас, тем больше помогает царям, нежели идущие на сражение воины и убивающие людей. Ведь ваше духовенство тоже не позволяет себе никакого убийства, тем более это не подобает делать христианину. Мы молим Бога сокрушить все, что противно и враждебно правде, следовательно, и то, что производит войны и нарушает мир и союз людской».

Так же должны были поступить и буры, если они считают себя христианами. Они должны были, по слову Христа, любить, или, по крайней мере, не бить своих врагов и отдать им не только свое золото и алмазы, но и все до последней рубашки и даже жизнь свою, лишь бы только не отнять всего этого у них. „Отнимающему у тебя верхнюю одежду, говорит Христос, не препятствуй взять и рубашку; не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить» (Лук. 6, 29; Матф. 10, 28); а Его ученик, апостол Петр, пишет: „Возлюбленные! огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь; но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь; только бы не пострадал кто из вас, как убийца» (1 Петр. 4, 12. 13. 15). Или же, по примеру древних палестинских христиан, буры могли уйти из своих городов и сел в другие места, лишь бы только не впасть в страшный грех человекоубийства.

Но буры не сделали этого, а потому не только причинили большой вред своей душе, впав в этот грех, но и навлекли на себя большое внешнее бедствие, которое далеко превзошло то, что могло бы постичь их, если бы они отнеслись к англичанам по-христиански. С бурами случилось почти то же самое, что случилось с древним Иерусалимом, который остался глух к кроткому голосу Христа о любви, под крылом которой Он хотел собрать его чад, и с мечом в руках восстал против своих притеснителей — римлян. Разорение, опустошение, расселение, слезы осиротелых матерей, жен и детей — вот участь жестоковыйного древнего Иерусaлима и современной гордой Претории.

Конечно, и англичане виноваты, так как поступили с бурами не по-христиански, и в свое время и им придется искупать свой тяжкий грех, ибо, по слову Христа, нет пользы человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит (Mapк. 8, 36), а по слову апостола Иоанна, никакой человекоубийца не имеет жизни вечной (Иоан. 3, 15). Этими словами апостол любви не хочет сказать того, чтобы человекоубийца не мог спастись, даже если бы искренно покаялся в своем грехе. Он хочет только сказать, что всякое человекоубийство есть грех; a грех, если он не прощен и не искуплен, не ведет к жизни вечной.

Обращаясь к событиям, происходящим теперь в Китае, мы видим и здесь повторение того же. Китайцы, по своему миролюбию, трудолюбию, честности и нетребовательности, представляют собой очень благодарную почву для христианства. Между тем, несмотря на вековые усилия христианских миссий, последние имеют очень ничтожные успехи среди китайцев, а сами христианские миссионеры часто подвергаются изгнанию и избиению, что с особенной силой сказалось в последнее время. Напротив, ислам имеет здесь громадный успех, и китайцы не относятся к нему с той ненавистью, с какой относятся они к христианству.

Спрашивается: отчего это? Да все оттого же: оттого, что в то время, как магометане всегда верны своей религии и обращаются с китайцами по-магометански, христиане, наоборот, точно нарочно своими делами отвергают христианство и обращаются с китайцами не по-христиански. С одной стороны, китайцы слышат, что христианская религия есть религия любви, всепрощения, кротости, смирения, самоотвержения, бескорыстия, а с другой стороны, они видят дела христиан, отвергающие все это, ибо европейские инструкторы обучают их человекоубийству, а европейские заводы поставляют им орудия человекоубийства, которое, очевидно, противно любви, да и самими китайцами оно презирается; видят также они, что христиане-европейцы обращаются с ними не любовно, кротко и бескорыстно, а гордо, пренебрежительно, властолюбиво и корыстолюбиво, как с людьми низшей расы, годной будто бы лишь для эксплуатации и порабощения белой расой.

Если даже такие представители христианского мира, как философ-богослов Владимир Соловьев, доктор философии кн. С. Трубецкой, вождь христианской просвещеннейшей страны Вильгельм II и другие, проповедуют далеко не дружелюбное отношение к китайцам и прямо советуют разделить Китай между европейскими государствами (что отчасти уже и совершается под разными предлогами), говоря, что по отношение к Китаю „меч и крест — одно» (какое кощунственное отождествление!), что китайцев надо так проучить, чтоб они помнили нас через 1000 лет, что пленных китайцев не должно быть, т.е., проще говоря, их надо убивать, то что же могли видеть и слышать китайцы со стороны тех миссионеров и европейских промышленников, с которыми им приходилось и приходится встречаться у себя дома?

Известно, ведь, что из Европы отправлялись в Китай уполномоченные с специальной целью распространять Евангелие „кулаком, окованным броней», и миссионеры часто жестоко поступали с китайцами. Бывший германский посланник в Китае фон-Брандт сообщает в „Deutsche Rundschau», что в одном американском городе, Луизвилле на закладке методистской церкви епископ Мориссон произнес речь, в которой признался, что методисты виновны в нынешних китайских смутах, но что он рад этому и благодарит за это Бога. „Нынешние смуты, сказал епископ, служат предвестником того времени, когда Китай из конца в конец будет перерезан армиями креста».

Что же удивительного, если китайцы, отчасти сознательно, а отчасти бессознательно, угадали ложь, лицемерие и прикрываемые христианством эгоистические, жестокие стремления своих европейских просветителей и, не будучи сами христианами, не выдержали и грянули против этих лжецов, эгоистов и насильников, не без основания называя их „дьяволами». И вот мы присутствуем теперь при великой кровавой драме, которой не видно конца.

Прислушиваясь к голосам, раздающимся по вопросу о прекращении этой драмы, мы опять не слышим кроткого голоса Христа. Все говорят об оскорбленных чувствах и попранных правах, о возмездии, о казнях, о вознаграждениях, об угрозах, о гарантиях, о политических, экономических, национальных и других земных, преходящих интересах, но не слышно голоса о том, чтобы мы, во имя вечных интересов нашей души, отнеслись к нашему обидчику с любовью и всепрощением. Конечно, нельзя думать, чтобы и по поводу этих событий не было голосов Христового духа, но их не слышно за подавляющими голосами языческого духа, и потому кровавые столкновения с китайцами до сих нор продолжаются и будут продолжаться до тех пор, пока мы, как христиане, первые не начнем относиться к ним по-христиански.

Продолжая действовать в язычески-ветхозаветном духе насилия, мы не только не остановим враждебных действий китайцев против нас, но еще более усилим их, потому что насилие, вместо того, чтобы искоренять зло, только еще более усиливает его, вгоняя его внутрь и делая его неуязвимым. Если мы насильственными мерами и принудим китайцев к миру, то мир этот будет только внешний и не прочный, ибо в глубине их душ останется воспламененный нашим насилием огонь вражды к нам и при первом случае он вновь вспыхнет и разгорится страшным пожаром, и новая кровавая драма будет еще ужаснее, особенно если китайцы соединятся с японцами и под их европейски просвещенным руководством образуют громадную воинственную империю. Китайские ученые видят спасение Китая лишь в союзе с Японией; и в Пекине уже были вывешены воззвания о восстановлении Китайской империи под японским верховенством, а японцы открыли уже там школу для распространения японского языка в Китае.

Но грядущая драма будет еще ужаснее, если в своей ненависти к нам китайцы найдут себе союзников в лице мусульманских народов, которые, как показали откровенные признания их печати, мечтают объединиться под знаменем панисламизма и, соединившись с китайцами, среди которых и теперь уже очень много мусульман, стереть с лица земли ненавистный им христианский мир.

Вот что, например, пишет турецкая газета „Заман»: „Держись, Европа! Восток просыпается… Он спал долго безмятежным сном, которым ты воспользовалась, как тать, чтобы забраться в чужое жилище и расхищать, что только тебе приглядывалось. Много веков ты бесчинствовала на земном шаре, топча и разрушая святыни народов. Ты не щадила ни их верований, ни обычаев, ни общественных и семейных установлений. Все тебе хотелось изменить и переустроить на свой лад. А кто не поддавался твоей воле, избивался безжалостно и покрывал грудами костей свою родную землю. Так исчезли в Америке сотни племен, о которых теперь нет и помину. Расправившись с одним материком, ты взялась за Африку. Поработив одну часть Азии, ты захотела, наконец, проглотить ее всю. Но тут-то спящий удав вдруг очнулся и стал озираться кругом. Он не раскрыл еще своей пасти, только чуть зевнул — и ты уже всполошилась. Что-то будет с тобой дальше?»

И потому магометанский мир, по заявлению органов его печати, очень обрадовался, узнав, что руководящая роль в преследовании и избиении христиан в Китае принадлежит магометанским ордам, и он мечтает о наступлении по всей линии — в Европе, Азии и Африке.

Быть может, этого и не случится, но уже и то дурно, что мы своим, действительно, дурным, нехристианским поведением до такой степени уронили христианство в глазах нехристианских народов, что вместо уважения вызвали в них ненависть и презрение к нему и желание уничтожить его.

Да и мы-то сами разве уважаем христианство так, как оно того заслуживает, или хоть так, как уважаем науку, искусство и политику? Любим ли мы Христа так, как должны Его любить, или хоть так, как любим представителей науки, искусства и политики? Не свидетельствует ли, напротив, наша жизнь о том, что наше внимание, уважение и любовь принадлежат науке, искусству и политике более, чем Христу и христианству?

Мало того, мы дошли даже до того, что в лице известного философа Ницше и его многочисленных поклонников стали прямо хулить Христа за то, за что еще никто и никогда не хулил Его: за то, что Он, будучи Сам бесконечно добр, кроток и смирен сердцем, учил и нас словами, делами и смертию Своею быть такими же. И просвещенные люди нашего времени дерзко выступили против Его учения милосердия, сострадания, всепрощающей любви и кротости с проповедью злобы, мести и насилия, как необходимых будто бы условий человеческого развития.

„Я смеюсь над всяким состраданием. Ах, у кого в мире произошли величайшие глупости, как не у сострадательных? Злое в человеке есть лучшая его сила. Человек должен стать лучше и злее. Самое злое необходимо для самого лучшего в сверх-человеке. Жестокость, насилие, рабство, и все злое, ужасное, тираническое, хищническое и змеиное в человеке так же хорошо служит для возвышения человеческой породы, как и все противоположное. Дух мести был до сих пор лучшим человеческим свойством. Война и мужество сделали больше великого, чем любовь к ближнему. Это хорошо было тому проповеднику маленьких людей страдать и терпеть за грехи людей. Я же радуюсь великому греху, как великому моему утешению», — пишет Ницше в своих сочинениях, а в последней части своей книги „Так говорил Заратустра» он доходит до такого кощунства, что служение Христу изображает, как служение ослу.

И, несмотря на то, что писавший это был душевно-больной человек (а известно, что у душевно-больных большею частью понижено чувство сострадания и повышено чувство злобы), ему вторят целые сонмы людей нашего просвещенного, так называемого, христианского мира, в одном из центров которого возник даже культ началу зла — сатане.

Так как же мы хотим, чтобы нехристианские народы были добры, если мы сами стараемся быть злыми? Так как же мы хотим, чтобы они воздерживались от насилия, если мы сами совершаем над ними и друг над другом всякого рода насилия? Так как же мы хотим, чтобы нехристианские народы уважали христианскую религию, религию любви и мира, если мы, христиане, сами ее так унижаем? И как же мы можем требовать, чтобы они не уничтожали того, уважения к чему мы не сумели в них вызвать?

Для того, чтобы они перестали это делать, нам самим прежде всего надо перестать делать то, что вызывает в них презрение, недоверие и вражду к нам и христианству. Опомнимся же хоть теперь, по истечении XIX веков, и, подобно разбойнику, покаявшемуся на кресте в последний час своей жизни, покаемся и обновимся хоть в этот поздний час и с нового, ХХ-го, века начнем новую, истинно-христианскую жизнь, поставив Христа и христианство на первое место в нашей жизни. Сделаем же это, не откладывая более этого самого важного дела нашей жизни, чтоб „не оказался кто из нас опоздавшим» (Евр. 4, 1). И это будет служить самым лучшим выражением и доказательством нашей любви ко Христу. „Если любите Меня, говорит Он нам, соблюдите Мои заповеди» (Иоан. 14, 15).

Решимся прекратить все раздоры, простить и забыть все оскорбления и обиды и начать относиться ко всем людям, кто бы они ни были, ближние или враги наши, христиане или нехристиане, так, как научил нас кроткий и смиренный сердцем наш Учитель мира, любви и всепрощения, так, чтобы наши слова и дела не раздражали, а умиротворяли сердца людей, не хулили, а прославляли Отца нашего небесного.

Начнем выносить из сердца нашего, создавать и распространять между людьми не то, что служит к их разъединению и истреблению, не плоды плоти: гордость, гнев, ненависть, вражду, убийства, пули, бомбы, пушки, броненосцы, а то, что служит к их единению и благу — плоды духа: любовь, радость, мир, долготерпенье, благость, милосердие, веру, кротость, воздержание, труд, пищу, одежду, просвещение и проч. Одним словом, начнем служить людям, а не господствовать над ними, ибо если „Сын Человеческий пришел не для того, чтобы Ему служили, но чтобы послужить», то и мы, Его последователи, должны так же поступать (Матф. 20, 25 — 28).

Кое-что в этом роде нами уже сделано. Мы уже решили не посылать китайцам ни боевых припасов, ни военных учителей. Пойдем же еще дальше. Сделаем то же самое по отношению ко всем людям мира, а это само собою требует, чтобы мы перестали производить эти предметы и разоружились.

А для поддержания мира и порядка, нарушаемых людьми, чуждыми еще христианского духа, создадим взамен подлежащей уничтожению вооруженной армии новую, безоружную армию, назначением которой должно быть умиротворение всяких беспорядков мирными, гуманными средствами, не мечом, а щитом. Если где-нибудь возникнет ссора, драка, бунт, война, то члены безоружной армии должны спешить туда и прекращать их, становясь между дерущимися и воюющими, стараясь сдержать и примирить их не мечом, а любовью, добрым словом, добрым делом, своим телом, с готовностью принимать на себя все удары, побои и смерть, но ни в каком случае не наносить их другим.

Правда, быть убитым без возможности убить того, кто хочет убить нас, требует особенной решимости и самоотвержения, но в настоящее время сознание греховности человекоубийства так глубоко уже вошло в души людей, что многие и очень многие предпочтут лучше быть убитыми, чем убить другого, и потому с радостью войдут в состав такой, безоружной, армии, подавляя страх перед могущей постичь их там смертью сознанием святости назначения этой армии.

Можно надеяться, что и женщины войдут в состав этой армии миротворцев. Если даже древние языческие женщины, сабинянки, так успешно примирили воюющих, бросившись между ними и умоляя их прекратить убийство, то христианские женщины могут это делать еще с большим успехом, воодушевляясь словами Христа: „блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» (Матф. 5, 9). А славой такой армии должна быть не своя слава, а слава Бога и Христа: „слава и честь и сила Господу нашему» (Откр. 19, 1). А гимном такой армии могут быть слова: „Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение» (Лук. 2, 14), или другие слова, но также полные мира и любви ко всем людям.

И таким образом, на место насильственной, нехристианской, формы борьбы со злом, борьбы мечом, мы создадим новую, христианскую форму борьбы с ним, борьбы щитом, а не мечом, и этим избежим двух, одинаково нехристианских, крайностей, о взаимном преимуществе которых до сих пор ведется напрасный спор: насильственного противления и пассивного непротивления злу.

Христианин должен противиться злу, но так, чтобы, уничтожая зло, не уничтожать людей, которых он считает злыми, но которые, может быть, могут сделаться добрыми, из Савлов обратиться в Павлов. Христианин должен бороться не с людьми, а с живущим в них злом: „наша брань, говорит апостол Павел, не против крови и плоти, но против духов злобы (Ефес. 6, 12). А для такой брани не годится меч.

„Будь щитом, не мечом», — вот девиз христианской борьбы со злом, который не позволяет оставаться пассивным зрителем совершающегося зла и в то же время не позволяет причинять зла злому и тем нарушать Христову заповедь о любви ко врагам. Уничтожая насилие, мы и сами должны быть свободны от него. Все до малейшей подробности нашей жизни должно быть чуждо насилия и полно кротости и любви, сострадания и деликатности по отношению к человеку, кто бы он ни был — друг или враг наш.

И только такое, истинно-христианское, наше поведение может положить конец всем войнам и вооружениям, в которых мы завязли и из которых не знаем, как выйти. Ибо только такое, полное деятельной любви и чуждое насилия, наше поведение может тронуть наших, так называемых, врагов и потушить в их сердцах огонь вражды и недоверия к нам, составляющий единственную причину всех войн и вооружений.

И только тогда (но не прежде), когда мы установим царство любви без насилия в своих отношениях к людям, приложится нам и остальное. Только тогда мы выйдем из того странного и все боле обостряющегося экономического положения, благодаря которому мы не благоденствуем, а страдаем от избытка накопленных нами продуктов. Ибо тогда распределение продуктов будет происходить на основании истинного кредита, т.е. любви и доверия друг к другу, а не на основании созданного враждою и недоверием ложного кредита, т.е. денег, которые, за ненадобностью, и исчезнут, заменившись для порядка другими, простыми, знаками обмена (уже и теперь отчасти употребляемыми), а с ними исчезнет и та жгучая борьба за рынки для приобретения денег, которая служит теперь
одною из главных причин международных ссор и войн.

„Ищите прежде Царства Божия и правды Его и это все приложится вам» (Матф. 6, 33).
И тогда все придет в гармонию. И мир и благоволение, которые принес с Собою на землю Христос, о которых Он проповедовал в течение всей Своей жизни, которые Он завещал нам, оставляя нас, и которых Он с тех пор ждет от нас, но которых до сих пор мы не могли водворить между собою, воцарятся, наконец, между нами.
Ей, гряди, Господи!

Примечания.
Иван Михайлович Трегубов (1858-1931) в марте 1900 г. прислал Л.Н.Толстому эту статью, которая была вызвана «Гаагской конференцией мира и последовавшими за ней войнами, особенно англо-бурской и китайской». Толстому содержание статьи так понравилось, что он понес ее «по редакциям с намерением пристроить ее». Духовная цензура отнеслась к статье настолько строго, что редакции газет возвращали ее Толстому, или отказываясь печатать, или прося выбросить всё вычеркнутое духовной цензурой. Так ее вернули «Русские ведомости», вернул «Курьер», и только «Либавские новости и торгово-промышленная газета» напечатали ее (1901, №№ 68-70 от 24, 25 и 27 марта), а «Новое время» перепечатало (в иллюстрированном приложении к № 9031 от 21 апреля 1901). Полный текст появился только в 1917 в отдельном издании «Посредника».

Advertisements
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s