Готовый умереть не нуждается в вооруженной защите

Молящийся солдат

Готовый умереть не нуждается в вооруженной защите

Источник: Лили А. Бэр. Повестка в армию. Черкассы: ФОП В. Евтушенко, 2015, избранные фрагменты.

Предисловие
В этой книге описана реальная история жизни Джона М. Витмера из штата Огайо, прожившего всего 32 дня после прибытия в военный учебный лагерь призывников. Во время Первой мировой войны почти всех пригодных по здоровью молодых христиан призывали на воинскую службу, несмотря на их заявления об отказе по причине религиозных убеждений.

Американская почтовая цензура вскрывала всю корреспонденцию, присылаемую или отсылаемую из военных лагерей и баз. У некоторых служителей меннонитских церквей штата Огайо из-за этого были неприятности с властями по причине их «чрезмерного» ободрения находящихся в лагере отказников.

Джон не мог писать домой обо всем, что с ним происходило, поэтому нам неизвестны все испытания, через которые ему пришлось пройти. Но многое стало известно из его писем, а также от его родственников и друзей, которые передавали эту историю из уст в уста в течение минувших лет…

Авторское содержание писем, за исключением некоторых случаев, осталось нетронутым, вплоть до ошибок. Пусть правдивая история о верности Джона среди враждебно настроенных против него людей вдохновит нас твердо стоять за Иисуса Христа, чтобы сказать вместе с апостолом Павлом: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его» (2 Тим. 4:7-8).

10 сентября 1918 года.
«Мое письмо будет коротким, потому что наш дивизионный капитан запретил часто писать домой. Сейчас мы с Харви спим в отдельной большой комнате. Мы не знаем, что может произойти с нами в любой момент, но прошлой ночью мы спали хорошо».

Джон перестал писать, вспомнив прошлое воскресенье, когда он и Харви отказались от обучения. Взглянув на обритую голову брата, сверкающую под светом лампочки, он тронул рукой свою, отчетливо вспомнив, что пришлось пережить.

В воскресенье, возвращаясь после обеда в казарму, они услышали позади себя негромкие голоса.
— Это они! – прошипел один.
— Ты уверен?

«Вот они, неприятности», – только и успел подумать Джон перед тем, как кто-то окликнул их сзади.
— Назовите свои имена! – гневно потребовал самозванец-вожак из их вагона.
— Мы научим вас, бесстыжие невежи! Думаете, что предатель может спрятаться под военной формой? Ни за что!
Чьи-то руки подхватили их и толкнули в отрытую дверь одной из казарм.
— На колени! – рявкнул другой солдат.

Сильный удар по ногам свалил Джона на пол рядом с Харви. Он вздрогнул от боли, когда тонкая веревка впилась ему в запястья, и его руки оказались грубо связанными за спиной. Ни один из них не оказал никакого сопротивления. Наоборот, Джон начал молиться за обозленных парней, ненавидевших их из-за имени Иисуса Христа. Он был уверен, что Харви тоже молится, и это помогло ему переносить боль на голове, когда острая опасная бритва срезала кожу и волосы. Из порезов потекла кровь, но жестокие брадобреи не остановились, пока не закончили свое дело.

Забудут ли они когда-нибудь об этом? Нет, но, благодаря молитве, Бог дал им силы перенести эту пытку. Джон все еще вздрагивал, когда вспоминал, что было дальше.
— А теперь марш отсюда! – приказал их гонитель, когда им одним взмахом разрезали веревки, связывавшие руки.

Джон начал было подниматься, но из-за сильного удара ногой в плечо вновь свалился на пол.
– Это будет хороший урок для тебя, святоша – прорычал его гонитель. – Ты думаешь, что, присоединившись к церкви, сможешь спасти свою шкуру? Ты…

Джон покачал головой, стараясь забыть те ужасные слова. Ему не хотелось вновь вспоминать об этом, поэтому он вернулся к своему незаконченному письму:
«Мы неплохо спали прошлой ночью. Мое левое плечо немного ноет. Не забывайте о нас в своих молитвах, чтобы мы неуклонно держались исповедания веры (Евр. 10:23)».

Когда он складывал письмо, Харви спросил:
— Как сегодня прошла твоя беседа с начальством?
— Ну… знаю только, что Бог был со мной. Они обвиняли меня в том, что я принял крещение прошлым летом лишь для того, чтобы избежать службы в армии. Сейчас я жалею, что так долго решался на этот шаг. Я хотел быть уверенным в своем решении, потому что чувствовал себя недостойным и неготовым дать обет крещения. Я не был уверен, что сохраню верность Богу во всех сферах жизни. Теперь я понимаю, что это сатана меня искушал. Вместо того, чтобы положиться на силу и обещания Божьи, я пытался справиться своими силами. Харви, Бог знает мое сердце. Мне нужно предать все в Его руки. Командир все время возвращался к Ветхому Завету, а потом начал расспрашивать меня про историю церкви. Я сказал, что почти не знаю ее. И потом, историю могут переписывать. Я лучше буду ссылаться на жизнь Иисуса Христа и Его учения, т.к. они неизменны и являются единственным путем к спасению.

— А на какие стихи ты ссылался? – спросил Харви, когда его друг замолчал.
— На Евангелие от Матфея 5:38-39, где написано: «Вы слышали, что сказано: «Око за око и зуб за зуб». А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». Потом на 43 и 44 стихи: «Вы слышали, что сказано: «Люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего». А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас». А также на Ин. 18:36, где Иисус сказал: «… Царство Мое не от мира сего…» И еще на один стих – Мф. 26:52, где Иисус сказал: «Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, от меча погибнут».

Помолчав немного, он добавил:
— Хорошо, что у нас с собою есть Библии, правда?
Харви согласно кивнул, а потом сказал:
— Да, они тебя подробно расспрашивали. Мне даже не пришлось цитировать Библию. Они отмахнулись от нее рукой, спросили когда я был крещен, член ли я церкви, в мире ли я с ней и где я работал. Когда я сказал, что принял крещение четыре года назад, они отпустили меня.

— Я  понимаю их, – сказал Джон. – Официально Америка вступила в войну 6 апреля. Через четырнадцать дней мне исполнилось двадцать, а еще через два месяца я принял крещение и стал членом церкви. Не удивительно, что им кажется, будто я сделал это специально, из-за выгоды. Признаюсь, у меня душа в пятку ушла, когда я сегодня услышал, что наши дела переданы в военный трибунал. Я не знал, что там находятся дела всех «отказников» от военной службы по религиозным убеждениям. Я думал, что нас посадят в тюрьму!

— Ты слышал что-нибудь о федеральной тюрьме в Форт-Левенворте, штат Канзас? – спросил Харви.
— Я слышал, что туда отправили нескольких «отказников», не прошедших проверку. Если не ошибаюсь, туда посылают тех, кто не получил статуса «отказника от военной службы по религиозным убеждениям». Может быть, мне стоит подготовиться к этому, – медленно ответил Джон. – Мне кажется, начальник не верит в мою искренность.
— Я слышал, что решения Комиссии всегда разные и зачастую не зависят от конкретного человека, дело которого рассматривают, – ответил Харви. – Мол, они выбирают почти произвольно, кого куда послать.

«До сих пор к Джону относились куда хуже, чем ко мне – размышлял Харви. – Возможно, он прав, считая, что это из-за того, что он недавно присоединился к церкви. Государство знает наше прошлое! Я не буду рассказывать Джону те ужасы, которые пришлось пережить некоторым отказникам в тюрьме».

Харви мысленно помолился за своего друга. «Господи, Боже неба и земли! Защити Джона от тюрьмы, – просил он. – Но пусть будет не наша воля, а Твоя». Джон не обладал крепким физическим здоровьем, но его глубокое духовное посвящение и преданность Бога часто вдохновляли Харви.

Он вспомнил, что пришлось пережить трем родным братьям Хоферам и их шурину из общины гуттеритов в федеральной тюрьме Алькатрас, которая находилась на острове в таким же названием в заливе Сан-Франциско (штат Калифорния). По дороге в тюрьму к ним относились, как к преступникам. Их связали по двое по рукам и ногам. Им даже спать приходилось таким образом. Когда они прибыли в тюрьму, к ним стали относиться еще хуже. Их бросили в мрачные зловонные камеры, где первые четыре с половиной дня давали только по полстакана воды в сутки. Весь второй день и половину третьего их заставляли стоять, приковав их руки цепью к трубе высоко над головой, так что они едва касались ногами пола.

Харви невольно содрогнулся, вспомнив ужасные страдания этих братьев. Когда через пять дней их вывели из камеры, их лица и тела была покрыты нарывами и укусам насекомых, а руки так опухли, что они не смогли надеть даже куртки. После этого их еще и жестоко избили.

Зимой их перевели в Форт-Левенворт. Резкая перемена климата усугубила их страдания. На этапе к ним вновь относились, как к опасным преступникам. Их сопровождали шестеро вооруженных конвоиров. Они прибыли на место почти в одиннадцать часов ночи, и конвоиры гнали их по середине улицы к тюрьме, как скот, крича на них и тыча в них прикладами. Братья старались идти быстрее, но им мешали связанные руки. В одной руке они несли вещевой мешок, а под мышкой другой руки – Библию и запасную пару обуви. Взмокшие от усталости, они прибыли в тюрьму, где им приказали раздеться и ожидать выдачи тюремной одежды. Два часа стояли они во дворе на морозе, пока вконец не замерзли. Наконец, им выдали тюремные робы. В пять утра их снова поставили по стойке смирно во дворе.

Двое из братье заболели, и их отправили в госпиталь. Двух других посадили в одиночные камеры, где они стояли по девять часов в день, просунув руки сквозь решетчатое окно, скованные цепями друг с другом. Они прожили в таких условиях две недели на хлебе и воде. Выживший шурин впоследствии говорил: «Жилось в Форте-Левенворте, как во дворце, по сравнению с Калькатрасом».

Харви вспомнил последнее свидетельство одного из братьев. Подняв руки, он сказал перед смертью: «Гряди, Господи Иисусе, в руки Твои предаю дух мой!» Страдания, которые перенесли эти братья за свою преданность Иисусу Христу, укрепили решимость Харви оставаться верным Ему, несмотря ни на что. Харви осмотрел мрачную комнату, в которой они спали. В ней были лишь кровати и умывальник. Но братьям Хоферам такие удобства, вероятно, показались бы роскошью»…

14 сентября 1919 года.
— Делаем упражнения! Немедленно! – проревел офицер-инструктор, не сводя глаз с Джона и Харви, которые не стали участвовать в строевой подготовке новобранцев, стоявших ровными рядами на плацу по стойке «смирно».
— Извините, сэр, но я не могу подчиниться вашему приказу, так как он противоречит Божьим заповедям – уважительно ответил Джон. Он не отвел глаз от злобного взгляда офицера, а, глядя на него, безмолвно взывал к Богу: «Боже, пошли мне спокойствие и силу! Я не хочу раздражать этого офицера». Он надеялся, что сегодня повторится то же, что и вчера, когда дежурный на строевых занятиях позволил им просто стоять в стороне. Лицо инструктора побагровело от ярости, а колючий взгляд его холодноватых глаз буквально буравил Джона.

«Господи, помоги мне проявить любовь там, где царит ненависть», – продолжал молиться Джон. Взметнувшийся кулак офицера угодил ему прямо в голову, вызвав мгновенную острую боль, чуть не свалившую его с ног. Харви поддержал его и помог стать на ноги.

— Вы оба! – проревел офицер. – Стать лицом к строю! Вы находитесь в военном учебном лагере! Я считаю до трех. Если вы сейчас же не станете в строй, то будете… – он запнулся. На плацу нависла мертвая тишина, пока строй ждал решения судьбы стоявших в стороне презренных новобранцев.
— расстреляны! – наконец прокричал офицер.

Слово слетело с его уст, как пуля, и Джон ощутил внезапную слабость. Он не осмеливался взглянуть на Харви. Его голова все еще кружилась после полученного удара. «Расстреляны!» Это слово означало скорый конец его короткой жизни, но, находясь в этом враждебном лагере, он даже радовался окончанию своих страданий. Неужели через несколько мгновений он будет во славе? Небеса! Там он увидит своего прославленного Спасителя! Он, Джон Витмер, встретится лицом к лицу с Иисусом, Который пострадал и умер на кресте за него!

Мысли о небесном наполнили его неописуемой радостью. В предвкушении славной встречи его сердце наполнил чудесный мир, а лицо просияло. Офицер с недоумением смотрел на Джона. «А ведь этот оборванец не боится смерти». Осознание того, что парень в расцвете сил готов умереть за свою веру, потрясло офицера до глубины его ожесточенного сердца. «Почему он не просит о милости и не высказывает страха смерти, как другие?!» Один из самых жестоких офицеров в лагере Шермана не имел никакой власти над призывником. Это открытие лишило его присутствия духа, и это чувство было ему ненавистно.

Внезапно наполнявшая его ненависть к этим странным новобранцам, вопреки его воле, сменилась уважением. Он ненавидел себя за мягкосердечие, но осознавал свою беспомощность перед обуревавшими его противоречивыми чувствами. Он видел, как новобранцы, повинуясь его приказу, повернулись лицом к строю. Он видел их обритые головы. Он одобрял ту насильственную экзекуцию и вполне поддерживал тех, кто непосредственно исполнял ее. Теперь же он видел перед собой мужественных и смелых людей, а не слабых и боязливых. «Если бы все солдаты были так преданы нашей стране, как эти двое – своим убеждениям, то наша армия была бы непобедимой, – пронеслось у него в голове, прежде чем он успел остановить себя.

— Раз! – прокричал он, поднимая винтовку, чтобы скрыть свое замешательство.
— Два!    — продолжил он, но Джон и Харви не тронулись с места.
— Три! – он опустил винтовку.
Повернувшись лицом к строю новобранцев, он рявкнул:
— Кругом!

Широким шагом подойдя к этим двоим, он прошипел:
— Отправляйтесь в штаб! И… — он замолчал и облизал губы, – возьмите свои Библии!
«Что еще делать с ними? Пусть там офицеры сами придумают для них унизительное наказание. С меня хватит!» Повернувшись на каблуках, он продолжал командовать строевой подготовкой.

— Я уже думал, что наше время на земле закончилось, – прошептал Харви, когда они покинули территорию плаца.
— Да, – ответил Джон. – С одной стороны, я немного разочарован тем, что все еще не на небесах, но меня ободряет мысль, что мы, видимо, еще нужны Богу здесь, на земле.
— Наверное, Он что-то хочет через нас сделать здесь, в лагере, – заключил Харви, радуясь, что все еще жив…

Однажды Джон получил письмо от своего двоюродного брата Уолтера Витмена из штата Индиана, в котором тот описывал лагерь, где он работал. Четверо отказников из его лагеря помогали фермеру, у которого была большая свиноферма. «Может быть, нам тоже разрешат делать что-то такое», – тоскливо подумал Джон, возвращаясь в свою казарму с полученными письмами.
— Иди обедать, – сказал Харви Джону, открывшему дверь, чтобы узнать, готов ли его друг идти на обед. – У меня порвался шнурок на ботинке, и я хочу сшить его. Иди, я тебя догоню, – настаивал он, видя, что Джон все еще ждет его.

Через пару минут Харви с удовлетворением посмотрел на свою законченную работу, а потом завязал шнурок и поспешил к выходу, чтобы догнать Джона. Остановившись у двери, он пропустил четырех солдат, а потом вышел вслед за ними. Он не заметил, как они, многозначительно переглянулись, о чем-то шептались. Он понял, что что-то происходит лишь тогда, когда они повернулись к нему.

— Мы подумали и решили присоединиться к тебе, – растягивая слова, сказал один в то время, как двое других схватили Харви за руки и потащили в ближайшую подворотню.
— Вам показалось, что все обошлось, когда генерал-майор Гленн не стал вас расстреливать, не так ли? – насмешливо спросил другой.
Харви молчал.
— Мы не побоимся закончить начатое, – хвастливо заявил первый.

И четверка начала грубо тащить его по лестнице на второй этаж. Стиснув зубы, Харви старался не вскрикивать от боли, когда его спина билась о ступеньки.
— Отлично! – сказал один из них, стоя возле открытого окна и глядя на бетонную площадку внизу. – У него будет мягкая посадка, когда мы отпустим его!

Мучители просунули Харви через окно вниз головой и оставили болтаться в воздухе, держа его за ноги. Кровь начала стучать в его ушах, а в глазах потемнело из-за головокружения.
Как будто в тумане он услышал чей-то голос:
— Считай до «четырех», и мы его отпустим!
— Ладно! Раз! Два! Три!
Дальше счет прекратился.
В отдалении чей-то голос сказал:
— Мне страшно сказать «четыре».
У Харви затеплилась надежда. Один из солдат, державших его за ноги, быстро ответил:
— Если тебе страшно сказать «четыре», то нам страшно отпускать его.
И Харви втянули назад.

«Благодарю Тебя, Боже, за Твое вмешательство и спасение моей жизни!» – выдохнул Харви. Его сердце наполнилось хвалой Богу, притупляющей боль, пронзающую его побитое тело.

— Эй! Нам нужно пойти поесть! Давайте быстрее! – громко сказал один из солдат. Крепко хлопнув Харви по плечу, он и остальные трое прошли мимо него вниз по лестнице и вышли на улицу, залитую солнечным светом. Харви, спотыкаясь, тоже вышел на улицу, его спина и ребра ныли, но он радовался, что отделался всего лишь синяками, а не переломами…

Соскучившись по фермерской обстановке, Джон направился к милым его сердцу конюшням, чтобы не видеть сотни казарм…
— Ха-ха! – внезапно раздался сзади злобный смех.
— И где же твоя Библия? – насмешливо спросит другой солдат…
— Где это ты был последнее время? Прятался? – глаза солдата с презрением сузились, и он плюнул на землю возле ног Джона.
– Отвечай мне! – потребовал он с неприкрытой злобой в голосе, схватив Джона за воротник.

— Я болел – тихо ответил Джон.
— Болел! Нет, вы слышали? Он болел! И я говорю тебе, что ты больной! – выдыхал он каждое слово сквозь сжатые губы. – Болел? Надо…
— … крестить его! – предложил кто-то со смехом.
— Именно! – Это предложение понравилось всем. – Вот насос! Давайте покрестим его хорошенько!

Грубо схватив Джона, они подставили его под струю холодной воды из ручного насоса. Он уже и так продрог, а холодная вода привела его в шоковое состояние. Вволю натешившись, солдаты бросили его, онемевшего от холода, на землю. Джон вспомнил молитву Иисуса на кресте, когда над Ним насмехались мучители: «Отче, прости им, ибо не знают, что творят».

Когда он пришел в казарму, то почему-то не чувствовал  холода. Поскольку ему уже несколько раз отказывались возвращать кошелек и его теплые вещи, а также не выдали дополнительное одеяло, то вся его одежда была на нем. Сняв ее, он выжал и снова надел, надеясь, что она высохнет до отбоя. Но вечером она все еще была влажной, и он так и лег, укрывшись одеялом. Под утро температура снаружи опустилась ниже нуля, и лагерь Шермана проснулся, обнаружив первые осенние приморозки.

По лагерю прозвучал утренний звук горна, но Джон едва смог подняться. Его лихорадило, он дрожал, у него возобновился кашель.
— Джон Витмер, приказ номер 149! – объявил армейский капрал, зайдя  в казарму. – Ты переселяешься в лагерь отказников, немедленно! – приказал он. – Возьми свои вещи и иди.
Повернувшись на каблуке, капрал вышел из казармы.
— Слава Богу! Я так рад! – обрадовался Харви. – Я все время молился, чтобы тебя перевели поскорее.
— Может быть, тебя тоже переведут сегодня, – сказал Джон, пожимая руку друга.

Он был слишком слаб, чтобы сказать, как плохо он себя чувствует. Он взял свой почти пустой чемодан и пошел в лагерь отказников. Эти полтора километра, казалось, никогда не закончатся. Хватили ли у него сил, чтобы пройти это расстояние!
«Господи, помоги мне!» – молился он.

Пройдя немного, он присел отдохнуть на своем чемодане, прошел еще немного, отдохнул, помолился, прошел, отдохнул, помолился и так продолжал идти, сосредоточившись на ожидающей его гавани и жизни с другими христианами, пока наконец не добрался до лагеря отказников.

У него кружилась голова, горло и язык, казалось, опухли, а кашель болезненно отзывался во всем теле. Однако мысль о том, что он вскоре будет рядом с друзьями, наполняла его радостью и благодарностью Богу.

Прибыв в лагерь отказников, Джон зашел в штаб отметиться.
— Поселяйся в палатке 94, – сказал добродушного вида капитан Хаф. Он внимательно посмотрел на Джона и заметил неестественны румянец на его лице. – Перед поселением с в свою палатку покажись лагерному врачу. Похоже, ты подхватил какой-то вирус! – улыбнулся он.
— Да, я немного простыл, – подтвердил Джон, с готовностью принимая его совет.

Врач оказался таким же добродушным, как и капитан Хаф. Смерив Джону температуру, он спросил:
— Когда у тебя началась лихорадка? Ты недавно сильно перемерз?
Услышав о влажной одежде Джона, он удивленно спросил:
— Почему же ты не переоделся? Неразумно было оставаться в мокрой одежде!
— Это все, что у меня есть, сэр. Мои личные вещи был конфискованы на второй день после моего приезда сюда.
Врач поджал губы.

— Ты сказал, что промок вчера? По какой причине?
— Сейчас, когда я уже здесь, все будет в порядке, – уклончиво ответил Джон.
Врач больше ничего не спросил, но, проверив его горло, язык, достал какие-то таблетки.
— Прими это немедленно. Полощи горло утром и вечером, а остаток дня старайся отдыхать. Твой язык покрыт белым налетом, а это нехорошо…

Тишину в госпитале нарушали приглушенный разговор медсестер, шаги проходящих людей, глухие стуки рабочих, стоны и метание больных и затрудненное дыхание Джона…
Всю эту ночь отец Джона бодрствовал возле его кровати. Медсестра принесла резиновую бутылку, наполненную льдом, которую отец положил на лоб сына, надеясь сбить жар. Когда Джон стонал или ворочался, отец подносил ему воду. Слушая, с каким трудом сын дышит, он просил у Бога силы принять Его волю относительно сына. Если Бог совершит чудо, Джон долго не проживет. «Пусть будет не моя воля, но Твоя», – молился отец, когда рассвет приходил на смену ночи и утреннее солнце освещало лагерь Шермана…

В лагерном госпитале возле Джона вновь бодрствовали два брата. В течение дня его состояние оставалось стабильно тяжелым. Трое обменялись всего несколькими словами, потому что каждый раз, когда Джон пытался что-то сказать, его душил кашель. Пока отец и дядя Джон были рядом с ним, ему, казалось, становилось легче.

Вечером дыхание Джона стало едва заметным, и он лежал неподвижно, как будто в коме.
— Думаю, жизнь Джона на земле уже почти закончилась, – со слезами на глазах сказал отец дяде Джону. Он был благодарен своему брату за то, что тот был рядом в эти последние минуты жизни его сына.

В одиннадцать часов вечера Бог позвал душу Джона домой, и она отправилась на встречу со своим Создателем, чтобы уже никогда не страдать на земле. Его труд завершился.
— 6 сентября, т.е. чуть больше четырех недель назад, Джон получил повестку из земной страны явиться для прохождения воинской службы. А сейчас он получил призыв от Бога явиться в небесную страну, – говорил отец, держа безжизненную руку сына. И хотя из его глаз безудержно лились слезы, в сердце были мир и согласие принять решение Отца Небесного…

11 ноября 1918 года было объявлено об окончании войны, и эта новость породила во многих двойственные чувства. Перемирие было подписано через месяц и три дня после смерти Джона. «Почему, Господи? Почему? Этот вопрос, на который не было ответа, вновь и вновь приходил в голову…

Время шло. Дни превращались в недели, а недели складывались в месяцы. Однажды Джейк Миллер, брат из церкви амишей, один из первых трех отказников от военной службы по убеждениям в лагере Шермана, прислал письмо семье Даниэла Витмера.

«Джон умер не напрасно – писал он. – Хочу сообщить вам, что капитан Хаф покаялся и стал христианином. Он говорит, что сделал это, благодаря свидетельству ребят-амишей и меннонитов, бывших под его начальством в лагере. Благодаря им, он убедился, что путь к обретению мира в сердце лежит только через Иисуса Христа».

Прошло много лет. Мать Джона, Анна, ушла в вечность 2 августа 1947 года, а его отец, Даниэл – 15 июля 1966 года. Они были преданы земле рядом со своим сыном. Наконец, они встретились с Джоном в нерукотворном городе Бога.

Шли годы. Однажды брат Исраэль Снайдер, служитель меннонитской церкви, членом которой когда-то был Джон, открыл дверь на чей-то стук. Перед ним стоя хорошо одетый, убеленный сединами мужчина, намного старше его.

— Я пришел, чтобы в кое-чем признаться – сказал незнакомец. – В 1918 году я был одним из новобранцев, проходивших военную подготовку в лагере Шермана. Скажите, пожалуйста, а покойный Джон Витмер был членом Вашей церкви? – нерешительно спросил он.
— Да, верно. Я тогда еще не был служителем, но знаю, о ком Вы говорите – ответил брат Исраэль, испытывая чувство любопытства.
— Тогда Вы, наверное, слышали, как с ним обращались в лагере? – мужчина переступил с ноги на ногу.
— Да, слышал.

— Я должен признаться вам: Джон Витмер умер из-за меня. За несколько дней до смерти его облили холодной водой. Именно я держал его под струей холодной воды, пока он полностью не вымок. Я знал, что у него не было запасной одежды, лишь – одно одеяло, а в наших казармах утром было очень холодно.

Тогда я ненавидел его. Когда кончилась война, ушла и моя ненависть, но все эти годы я чувствовал на себе эту вину. Джон был физически слабым, но твердость его убеждений раздражала меня. Он был выше меня по своей внутренней силе. У меня ее не было, только – внешняя бравада и ее следствие – угрозы, – продолжал он. Слезы сожаления сверкнули на его глазах, как свидетельство тех давно минувших трагических дней.

— Не могли бы Вы… не могли бы Вы найти кого-нибудь из его родных и передать им, что я просил у Бога прощения? Бог по Своей милости  простил меня, а теперь я прошу прощения за мою жестокость и причиненные страдания, пережитые семьей. Я сознаю необходимость исповедать это перед людьми, чтобы, когда придет мой час, я смог встретиться с Джоном в вечности, – сказал он, преисполненный горькими чувствами.

— Конечно, брат. Я буду рад исполнить вашу просьбу. Хорошо, что Вы позаботились о своей душе, пока у вас еще есть время. Родителей Джона уже нет в живых, но я знаю человека, который сможет подсказать мне, где живет его сестра. Я уверен, что никто из его родных ни на кого не таит обиды. Но они будут рады услышать, что Джон отдал свою жизнь не напрасно и что Вы откликнулись на Божий призыв получить спасение. Да благословит Вас Бог, когда вы будете продолжать идти под Его водительством!

Брат Исраэль пожал руку человека, стоявшего перед ним.
— Благодарю Вас! – с жаром ответил прощенный посетитель. – Теперь в моем сердце – мир.

Позже брат Исраэль рассказал о бывшем солдате Идее, белоснежные волосы которой свидетельствовали о длительной черед лет со времени ее юности.
— У нас все есть свои недостатки, и все мы нуждаемся в прощении, – быстро ответила она.— Я никогда не таила никакого зла на мучителей моего брата, мне только было жаль их. Жаль также этого человека, который столько лет носил на своей совести вину за смерть Джона. Хорошо, что он обрел мир. Это побуждает меня задуматься о влиянии, которое оказывала жизнь Джона на солдат в военному учебном лагере…

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s