НАСИЛИЕ НЕЛЬЗЯ ПОБЕДИТЬ НАСИЛИЕМ

Нет насилию

Насилие нельзя победить насилием

Павел Гуревич

Источник: Гуревич П.С. Культурология. М.: Проект, 2003. Фрагменты.

Представители этической философии полагают, что личность не является ни доброй, ни злой. Человеческая природа такова, что человек одинаково способен и на добро и на зло. В рамках этого направления философской мысли этически ценным (добрым) признается поступок такого человека, который предпочитает злу добро в любой конкретной ситуации, но непременно по свободному выбору.

Поразмыслим в связи с этим над суждениями Л.Н. Толстого, который видел высшее благо в жизни самой по себе. «Жизнь, какая бы она ни была сама, — писал он, — есть благо, выше которого нет никакого. Если мы говорим, что жизнь зло, то мы говорим это только в сравнении с другой, воображаемой, лучшей жизнью, но ведь мы никогда другой лучшей жизни не знаем и не можем знать, и потому жизнь, какая бы она ни была, есть высшее, доступное нам благо» (Толстой Л.Н. Путь жизни. М., 1993, с. 400).

Однако именно ценность жизни в минувшем столетии оказалась малозначимой. Сначала Первая мировая война принесла неслыханные жертвы, затем Вторая мировая унесла несколько десятков миллионов людей. По всему миру полыхают нескончаемые военные конфликты на национальной, религиозной почве, социальные революции и национально-освободительные войны, и новые жертвы, счет которым уже, наверное, потерян…

До Канта многие философы полагали, что мотивами человеческих поступков могут быть только душевные аффекты, а не сознание долга. Иначе говоря, человек никогда не действует по совести. Кант заговорил о нравственной необходимости в оценке человеческих поступков. Если человек может преодолеть силу страстей, он обретает разумную свободу. Нравственный закон, следовательно, задается разумом и свидетельствует о разумности закона. Это и должно стать самоочевидной основой поведения всех.

Но ведь человек — не просто разумное существо. Он не совершенен. Человеческая воля может действовать в ложном направлении. Поэтому нравственный закон выступает как принуждение, как императив. Но такое моральное веление может быть условным, гипотетическим. Поступок оценивается с точки зрения его возможных последствий. Скажем, врач советует пациенту беречь свое здоровье. Императив может оказаться обязательным, ибо он хорош сам по себе. В качестве примера можно сослаться на требование честности. Только императив нравственности может быть категорическим.

Итак, императив — это общезначимое, нравственное предписание в противоположность личному принципу — максиме. Максима — это субъективный, индивидуальный принцип воли. Древнейшему принципу моральных представлений человечества — золотому правилу, которое играло роль принципа житейского благоразумия, — «если не хочешь, чтобы тебе причиняли зло, не делай им ты зла», — более широкое звучание придал Кант в формулировке категорического императива. Человеку следует поступать так, как он считает правильным, чтобы не ущемить свободы других людей.

У Канта первая формулировка категорического императива, по сути дела, совпадает с «золотым правилом морали». Еще одна заповедь гласит: «Поступай только по такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом…» Наконец, у Канта есть еще одно определение: «Всякое разумное создание существует как цель сама по себе, а не только как средство для применения той или другой воли»…

Мы часто относимся друг к другу прагматически, своекорыстно. Вот Кант и предостерегает: человек самоценен. Нельзя строить с ним моральные отношения и в то же время, думать только о своей выгоде, о расчете… Принцип пользы может оказаться безнравственным, если для достижения своих, порой благородных и весьма полезных целей, человек служит только средством.

Представления о человеке как средстве достижения каких-либо целей можно проследить на одном примере. Часто человек используется в государственной политике как материал. Например, Петр I решил укрепить Российское государство. Он построил город на Неве. Это далось огромной ценой. Тысячи людей погибли. Зато в выигрыше оказались государственные интересы. Здесь выступают свои ценности: империя дороже человека.

Последний — только средство для достижения более значимых целей. В истории революционные вожди обрекали на жертву массы людей. Они увлекали их благородными лозунгами, мечтой о реализации своих целей. Но при этом не возникал вопрос: а стоит ли нести такие человеческие потери? В советские времена юноши и девушки с энтузиазмом ехали в тайгу, где нужно было строить новые города. Это, разумеется, благородная цель. Но мало кто из руководителей заботился о том, чтобы эти патриоты не подорвали здоровье. Человек рассматривался лишь как средство для достижения захватывающих планов.

Но разве есть какой-то другой путь исторических свершений? Разумеется, есть. Нужно просто изменить отношение к человеку, рассматривать все возникающие проблемы с точки зрения интересов людей, их ценности и самодостаточности. Тогда многие прожектерские планы утратят привлекательность…

Вся известная нам история человечества во многом выглядит как летопись насилия: люди вели войны, завоевывали другие народы, культивировали рабство. Однако постепенно в их сознании стала укрепляться уверенность в том, что насилие нельзя победить насилием. Издревле складывались такие воззрения, авторы которых видели свою цель в том, чтобы прервать цепь насилия. Разумеется, эти взгляды не были преобладающими. Однако человечество, можно сказать, последовательно продумывало указанную цель.

Философские учения и религии Востока, такие как индуизм, буддизм, даосизм, видели спасение прежде всего во внутреннем освобождении от цепей эгоизма и насилия. В индийской философии существовало такое понятие, как «ахимса», которым обозначался характерный этический принцип индийской философии и религии. Он заключается в проповеди воздержания от нанесении вреда всему живому, без какого-либо ограничения и выбора. В этом воззрении отражена идея родства всех живых существ, неотделимости человека от природы.

В текстах Ветхого Завета насилие рассматривается как отрицательное, жизнеразрушительное начало. Народ Израиля осуждал агрессию извне и не призывал к ответным действиям, которые могли бы быть возмездием. Однако в культурах того времени, на протяжении тысячи лет до н.э. господствовал принцип, который назывался талионом, или принципом воздающей справедливости, и звучал так: «Око за око, зуб за зуб!» Иначе говоря, можно было применить только ответное насилие, но в определенных дозах — не более того!

Наверное, не менее странной оказалась в прошлом столетии позиция видного политического деятеля Индии Махатмы Ганди (1869-1948). Он возглавил движение за независимость своей страны от иноземных колонизаторов. Однако он призывал не к революции, не к войне. Ганди заложил основы политики ненасилия, продемонстрировал ее открытые возможности на опыте борьбы за независимость Индии от колониального господства англичан. Британская корона была вынуждена по достоинству оценить такую последовательно проведенную позицию и предоставить Индии свободу. Проповедь ненасилия признается наиболее жизнеспособной как в современных условиях, так и в перспективе.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s