Отказ от военной службы в первые годы Советской власти

Лидеры ОСРОГА

ОТКАЗ ОТ ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ В ПЕРВЫЕ ГОДЫ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

Борьба за отказ от военной службы и политика большевиков по отношению к отказчикам от военной службы в 1917-1939 гг.

Герман Алёткин, Виталий Адаменко

Источник: http://az.lib.ru/g/gorbunowposadow_i_i/text_0040.shtml

Предыстория.
Отказы от военной службы по религиозным убеждениям (заповедь «не убий») известны еще с первых веков христианства. Сохранились имена некоторых римлян-христиан, казненных за отказ носить оружие: Максимилиан, Марцеллий, Кассиан и др. В России такие случаи известны, по крайней мере, со второй половины XVIII века. В основном это были представители крайних толков старообрядчества и духовные христиане: духоборы, молокане и др.

В дневнике генерала Н. Н. Муравьева-Карского сохранилась запись о пяти крестьянах Тамбовской губернии, присланных в 1818 г. на Кавказ «для исправления и приучения к воинской дисциплине». Их прислали за отказ служить в солдатах. Несколько раз их наказывали кнутом, гоняли сквозь строй, но они продолжали говорить: «Все люди равны, не будем убивать на войне людей-братьев. Можете на куски резать нас, мы не сдадимся, не наденем шинели, не будем пайка есть, не будем солдатами…» До введения в России в 1874 г. всеобщей воинской повинности такие случаи были единичными.

Отказы от военной службы случались не только по религиозным, но и по иным соображениям. В 1876 г. произошел массовый отказ ссыльных уральских казаков служить в обычной армии: «Што хоть делай, хоть убей, а не пойдем мы под начальство к солдатским офицерам. Мы казаки и солдатами не сделаемся».

На особом положении находились меннониты, переехавшие из Пруссии в 1789 г. по приглашению Екатерины II, и гуттериты, приглашенные Павлом I в 1800 г. Правительство России чрезвычайно нуждалось в людях для освоения совершенно пустынных территорий, недавно присоединенных к России. Приехавшим было гарантировано «на вечные времена» освобождение от военной службы, при условии отказа от миссионерской деятельности за пределами своих общин. На подобных условиях они жили и в соседних странах. Во всех последующих войнах они принимали участие в санитарных отрядах.

В 1874 г. в России была введена всеобщая воинская повинность, это было истолковано меннонитами как требование, несовместимое с их религиозными убеждениями. По этой причине около 50 тысяч человек, примерно треть всей общины, выехало в США и Канаду. Напуганное экономическими последствиями дальнейшей эмиграции членов этой большой и богатой религиозной общины правительство вынуждено было пойти на компромисс.

Меннониты не призывались, а переговоры с властями велись до 1880 г., когда в «Устав о воинской повинности» были внесены изменения, согласно которым верующие меннониты освобождались от ношения оружия и отбывали службу в мастерских морского ведомства, а также в качестве пожарных и лесников в течение времени, равного по продолжительности сроку военной службы. Расходы по содержанию лесных команд производились частично за счет государственной казны, а частично – за счет средств общины меннонитов. Ежегодно такую службу проходило около ста человек.

Для остальных отказников не было ни альтернативной службы, ни определенного вида наказания. Обычной практикой было осуждение таких людей на 6-7 лет дисциплинарного батальона не за сам отказ, а за неподчинение приказам командиров. Так, в одной станице Терской области была построена большая крепость для исправления непокорных и провинившихся солдат, и в этой крепости над молодыми духоборами производились всякого рода издевательства: мучили голодом и холодом, били кулаками и прикладами ружей, секли розгами и сажали в холодные карцеры. Многие умирали. Хотя, если человек был из «образованных», могли и пойти навстречу и определить его на службу, не связанную с ношением оружия, или признать непригодным для военной службы, отправить в сумасшедший дом и т. п.

Владимир Григорьевич Чертков, ближайший друг и единомышленник Л. Н. Толстого, в 1896 г. написал статью «Напрасная жестокость», которая была прочитана царю, Николаю II. После этого отказников стали ссылать на 18 лет в Якутскую губернию, что было более мягким наказанием по сравнению с дисциплинарным батальоном.

В 1899 г. семь с половиной тысяч духоборов переехали в Канаду, не выдержав жесточайших репрессий – погибла их едва ли не десятая часть – обрушившихся на них за отказ от воинской повинности. Эмигрировать им помогали Л. Н. Толстой, толстовцы: В. Г. Чертков, П. И. Бирюков, И. М. Трегубов, социал-демократ В. Д. Бонч-Бруевич, анархист П. А. Кропоткин, будущий лидер евангельских христиан И. С. Проханов и ряд либеральных деятелей; деньги на переезд были собраны, в основном, Л. Н. Толстым и американскими квакерами. Чертков, Бирюков, Трегубов и Бонч-Бруевич за свое участие сами были высланы из страны. В течение последующих лет из страны уезжали тысячами: духоборы (в Канаду), молокане и штундисты (в США, Австралию, Турцию), новоизраильтяне (в Уругвай, Аргентину) и многие другие.

В начале XX века в России было примерно 10-15 случаев отказа от военной службы в год. Особенно много отказников от военной службы было в годы Первой мировой войны. Царское правительство приговорило их к расстрелу, замененному на пожизненные каторжные работы. По неполным официальным данным было осуждено 837 человек, 370 из которых составляли баптисты и евангельские христиане.

После Февральской революции Временное правительство признало права тех, кто по религиозным убеждениям отказывался взять в руки оружие, и амнистировало лиц, осужденных по таким обвинениям при царе. Результатом переговоров А. Ф. Керенского и В. Г. Черткова стал указ об учреждении альтернативной гражданской службы для всех отказников по религиозным убеждениям. Подобные законы уже были приняты в Великобритании в 1916 г., в Дании в 1917 г. и в ряде других стран. Но указ не вошел в силу. Наступила Октябрьская революция.

Объединенный совет и ленинские декреты. 1917-1922
Провозглашенная и гарантированная Советской властью свобода совести включала и вопрос о защите интересов тех верующих граждан, для которых несение воинского долга противоречило исповедуемым ими религиозным убеждениям. Этот вопрос стал предметом внимания Советской власти уже в первые месяцы ее существования. Уже в начале февраля 1918 г. началась выработка декрета об отделении церкви от государства. Параграф 6 гласил: «Никто не может, ссылаясь на свои религиозные воззрения, уклоняться от исполнения своих гражданских обязанностей». Однако В. И. Ленин не согласился и предложил дополнить пункт: «Изъятия из этого положения [либо замена] под условием замены одной гражданской обязанности другою в каждом отдельном случае допускаются по решению народного суда».

Весной 1918 г. в Москву и Петроград начали съезжаться ссыльные, приговоренные царскими судами к различным срокам наказания за отказ от службы в армии. Это были убежденные антимилитаристы, не отказавшиеся от своих принципов не только перед лицом карательного законодательства царизма, но и перед пытками в «дисциплинарных батальонах», в результате чего некоторые из них погибли. Теперь они добивались от Советской власти признания права на освобождение от воинской повинности по убеждениям. Их искренность не вызывала сомнений, как и не могла не вызывать сочувствия и уважения их судьба.

«Группа каторжан-сектантов, — пишет Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич, — приговоренных царским правительством к расстрелу и «пожалованных» вечными каторжными работами за отказ их от исполнения воинских обязанностей на фронте… обратилась к Владимиру Ильичу с просьбой издать такой закон, чтобы те, кто не берет ружья в руки по своим убеждениям и не возьмет его ни при каких обстоятельствах, что, например, они доказали своей жизнью, были бы освобождаемы от воинской повинности или совершенно, или с заменой какими-либо тяжелыми работами…»

Но и независимо от ходатайств представителей антимилитаристских групп, начавшееся формирование Красной Армии сопровождалось на местах фактами отказа верующих от исполнения воинской повинности. Большевикам было необходимо выработать и формулировать принципиальную линию отношения к случаям отказа от службы в Красной Армии по убеждениям. Проповедь верующими антимилитаризма противоречила интересам Советской власти, но ее насильственное пресечение явилось бы нарушением свободы совести. Большевикам в вопросе об освобождении от призыва нужно было выработать принципы, обеспечивающие как интересы строительства вооруженных сил, так и свободу совести.

В течение первых 10 месяцев 1918 г. существовала практика освобождения от военной службы, безо всякой замены другими обязанностями, тех лиц, искренность отказа которых по религиозным убеждениям была письменно засвидетельствована В. Г. Чертковым. Имя друга Льва Толстого звучало в те месяцы столь магически, что ни красные, ни белые «власти» не принуждали служить в армии владельцев таких удостоверений. В 1918 г. от военной службы по справкам Черткова было освобождено примерно 300-400 человек.

География отказов была широкой, но во многих случаях отказывавшиеся не знали о существовавшей практике. Среди отказывавшихся некоторые отвергали сам принцип удостоверения наличия или отсутствия у них определенных убеждений. Они усматривали в этом посягательство на свободу совести. Все это приводило на местах к всевозможным осложнениям, например, отнесению отказывавшихся по религиозным мотивам служить в Красной Армии в разряд дезертиров.

Первым опытом общего урегулирования этого вопроса явился приказ Реввоенсовета Республики № 130, подписанный Л. Д. Троцким 22 октября 1918 г. Этот приказ исходил из смысла вышеприведенной ленинской поправки к декрету об отделении церкви от государства, составившей в нем специальный пункт. Освобождение от несения воинского долга по религиозным мотивам, согласно приказу, предусматривало: 1) доказательство искренности убеждений отказывавшегося перед судебными органами и 2) замену непосредственного участия в военных действиях несением санитарной службы.

В приказе говорилось: «…на военнообязанном, заявляющем о невозможности для него, по его религиозным убеждениям, исполнить воинский долг, лежит обязанность доказать перед соответствующим учреждением судебно-следственного характера, что эти религиозные убеждения не являются простым прикрытием его трусости или недобросовестности. В том случае, если это будет установлено, военнообязанный может быть освобожден от непосредственных боевых обязанностей с тем, однако, что он зачисляется в санитарную команду…».

Для многих отказников этот порядок был вполне приемлемым. Но крайними сторонниками «христианского анархизма» приказ Реввоенсовета был встречен как посягательство на их совесть. Один из фактов отказа участвовать в несении санитарной службы стал предметом письменного обращения к В. Г. Черткову московского окружного военного комиссара Е. М. Ярославского:

«Мы считаем необходимым не за страх, а за совесть выполнить приказ № 130 РВС Республики от 22 октября 1918 г., по которому лица, отказывающиеся служить в строю по религиозным убеждениям, зачисляются в санитарную команду. Мы считаем, что обязанности санитара, помощь больным, раненым, увечным, уход за страждущими людьми ни в коем случае не может противоречить религиозным убеждениям христианина или члена какой-либо другой религиозной общины. Если гражданин Павел Федорович Попов желает, чтобы его «освободили от участия во всех насилиях», как он сам пишет, то мы и не намерены привлекать его к участию в насилиях. Согласитесь, товарищ Чертков, что надо совершить чудовищную подтасовку, чтобы службу санитара считать одним из видов участия в насилии. Мне кажется, что Ваша прямая обязанность объяснить этим людям, называющим себя последователями Льва Николаевича Толстого, что помощь больным, раненым, увечным, истекающим кровью — не есть участие в насилии, не есть насилие».

Ответом на поставленный вопрос можно считать написанное Чертковым в августе 1920 г. вступление к книге «Противники войны»: «Находящиеся в военных госпиталях и в лазаретах раненые и больные излечиваются с целью наискорейшего возвращения в строй и предназначаются для дальнейшего убийства…» Поэтому: «При отсутствии так называемой «медицинской» помощи, т. е. без поддержки военно-санитарного дела, дикость и ужас войны стали бы для людей еще более очевидными, вследствие чего народы были бы менее склонны в ней участвовать».

В декабре 1918 г. Ярославский в письме в Совет Народных Комиссаров предлагал «создать особую коллегию из коммунистов – с участием представителей религиозных общин… Эта коллегия должна расследовать и решать вопросы во всех случаях, где люди отказываются от несения военной службы по религиозным мотивам… Такое решение создаст еще более прочную уверенность, что РСФСР обеспечивает всем гражданам полную свободу совести. Практически же эта мера вряд ли серьезно отразится на успехе формирования армии, так как за все время по удостоверениям Черткова освобождено несколько сот человек, что составляет менее половины процента общего числа призванных». К своему письму Ярославский прилагал заявление образованного в октябре 1918 г. Объединенного совета религиозных общин и групп (ОСРОГ).

Видимо именно заявление Объединенного совета от 18 ноября 1918 г. побудило Ярославского немедленно выступить со своим предложением. В этом заявлении, поданном в Совет Народных Комиссаров, содержалась критика приказа Реввоенсовета № 130, исходившая из презумпции, что дела, предметом которых являются совесть и убеждения человека, вообще не могут быть объектом судебного рассмотрения. Далее в заявлении назывались категории верующих, для которых являлась неприемлемой любая замена военной службы, было ли это зачислением в санитарные команды или привлечением к другим видам обязательного труда.

В заключение Объединенный совет предлагал, чтобы все дела об отказах от военной службы как несовместимой с совестью и убеждениями подлежали исключительно его компетенции, поскольку он имеет «все необходимые данные для установления факта, что в каждом отдельном случае не имеет места недобросовестная, обманная ссылка на религиозные якобы убеждения». Он выражал готовность «принять участие в организациях подобных советов в некоторых провинциальных центрах…» с тем, чтобы осуществлять функции по освобождению от воинской повинности на местах. По существу это было предложение передать все дела по вопросу отказа от военной службы по убеждениям на усмотрение самих религиозных организаций через их представителей в Объединенном совете.

Заключения и предложения, подготовленные внутренней комиссией Наркомюста, были переданы в созданную Совнаркомом в конце ноября 1918 г. специальную комиссию, которая должна была окончательно выработать текст декрета. В комиссию вошли: нарком юстиции Д. И. Курский, член коллегии НКЮ П. А. Красиков, управляющий делами СНК В. Д. Бонч-Бруевич и председатель ОСРОГ В. Г. Чертков.

В фонде Бонч-Бруевича хранится его рукопись, озаглавленная «О том, как создавался декрет об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям»: «В первом заседании В. Г. Чертков подробно изложил все типичные случаи отказов от воинской повинности, перечислив названия сект, совершенно отрицающих воинскую повинность и где бывают отдельные случаи, и остановив особое внимание комиссии на отказывающихся по религиозным убеждениям одиночек, не принадлежащих ни к каким организованным сектам, религиозным общинам или группам, а живущих «сами по себе»…».

Деятельность Черткова в комиссии была, таким образом, направлена на максимальное расширение сферы применения декрета и на предоставление каждому права решать, подлежит ли он призыву на военную службу. 3 января 1919 г. проект декрета об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям был утвержден на заседании Малого Совнаркома и уже на следующий день после поправок и дополнений принят на заседании Совета Народных Комиссаров.

В Совнаркоме этот декрет был изложен лично Лениным. В выступлении он подробно разъяснил «принципиальное значение этого декрета, в котором подчеркивается уважение Советской властью к выстраданным всей жизнью убеждениям, хотя и в принципе несогласным с убеждениями коммунистов». Он обратил внимание на малочисленность таких отказов, которые, как он считал, лучше принять, чем засорять ими дисциплинированные ряды Красной Армии, где они явились бы совершенно чуждым и явно мешающим элементом.

Ленин считал, что этот декрет недолговечен, поскольку отказы от службы в армии – это реакция на насильственную и принудительную солдатчину самодержавия. Отсутствие насилия и принуждений со стороны Красной Армии снимет эту проблему. Пропаганда же защиты социалистического отечества от интервентов и белогвардейцев сделает службу в армии самым популярным делом. Принципы непротивления начнут тускнеть, и носителей их будет все меньше и меньше. Декрет, с его точки зрения, принимался, чтобы успокоить и удовлетворить тех, кто натерпелся преследований от царского правительства.

Написанное Лениным и принятое Советом Народных Комиссаров дополнение, составившее третий пункт декрета СНК от 4 января 1919 г. «Об освобождении от воинской повинности и по религиозным убеждениям» выглядело следующим образом: «В виде изъятия, [по отношению к отдельным лицам]… Объед[иненный] Совет по единогласному своему решению вправе приносить особые ходатайства перед [Верх(овн)ым] Рев. Трибун[алом] или же перед ЦИК о полном освобождении от воинской службы, без всякой замены ее другой работой, если может быть специально доказана недопустимость даже и такой замены с точки зрения не только религиозных убеждений вообще, но и сектантской литературы, а равно личной жизни соответственного лица».

Текст декрета был передан по радио за границу. «Когда этот декрет был распубликован, —  пишет Бонч-Бруевич, — он произвел большое впечатление. Заграничная пресса его с изумлением перепечатала. Всюду писали о величайшей гуманности Советской власти, проявившейся в этом декрете». Можно сделать вывод, что большевики оценивали принятие данного декрета скорее как декларацию своего «передового» отношения к вопросам свободы совести, рассчитывая, что количество отказчиков будет минимальным.

Практика показала, что они серьезно ошибались в оценке ситуации. Становление Красной Армии проходило трудно, достаточно быстро пришлось перейти от добровольчества к принудительному призыву. В массе своей молодежь вовсе не хотела сражаться: в первый же год Гражданской войны из Красной армии бежало 917 250 человек. С февраля 1919 по июль 1920 годов через трибунал прошло еще три миллиона дезертиров. Советская власть отвечала репрессиями: уже в декабре 1919 года за отказ от военной службы были расстреляны восемь молодых толстовцев. Год спустя была арестована, подвергнута истязаниям и осуждена на заключение в концлагере другая группа толстовцев. Всего за отказ от военной службы было расстреляно свыше ста человек.

Одним из первых мероприятий Объединенного совета было массовое размножение текста декрета 4 января 1919 г. Он печатался в виде листовок и пачками рассылался по религиозным общинам, а оттуда широко распространялся среди населения. Со стороны Объединенного совета были приняты и другие меры, направленные к максимальному просвещению верующих относительно их прав. В ряде городов, по типу Объединенного совета, начали создаваться местные советы религиозных общин и групп. Чтобы шире развернуть дело экспертизы, а одновременно и популяризовать отказы от несения воинской повинности как среди верующих, был создан институт уполномоченных на местах. На заседании совета 9 сентября 1919 г. было назначено 18 уполномоченных. В целях ускорения процедуры прохождения по инстанциям дел об отказах и стандартизации их оформления была разработана и размножена в виде печатного бланка анкета «Опросный лист отказывающегося от военной службы по религиозным убеждениям (для представления в Объединенный совет религиозных общин и групп)».

В письме от 19 ноября 1919 г. из Моршанска в Москву в Объединенный совет от местного уполномоченного А. Степанова сообщается: «Скажу только о процедуре судов. Местные (городские) судьи действуют так: принимая заявления от отказывающихся, они туг же назначают время разбора дела, а отказывающегося направляют ко мне. Я знакомлюсь с отказывающимся, а на суде даю письменное показание такого рода: «Настоящим устанавливаю, что такой-то по своим таким-то религ[иозным] убеждениям не может нести воинской повинности. Отказывающийся действует искренно. Уполномоч[енный] ОСРО и гр. такой-то». На основании одного этого моего заключения суд делает определенное постановление (освобождает от военщины)».

Отношение со стороны религиозных организаций к декрету показал Всероссийский съезд внецерковных религиозных течений, проходивший в Москве с 6 по 10 июня 1920 г. На съезде были представлены руководители ряда религиозных групп. Вопрос, поглотивший фактически всю программу съезда, назывался: «Отношение внецерковных религиозных течений к военной службе и к другим видам государственной повинности».

Сохранился протокол съезда:
Чертков: «Массовые отказы не должны нас пугать, как пугают курицу выведенные ею уплывшие утята».
Булыгин: «Можно ли успокаиваться, что мы еще не столкнулись с переворотом во всем народе, бегущем от военной службы. Надо сейчас наметить позицию, которую приходится занять». «Прежде отказывались от войны жившие христианской жизнью, сейчас же появилась возможность отказа всему русскому народу».
Митрофан: «Надо давать удостоверения всем отказывающимся… Почему нельзя считать религиозными всех людей?»

Высказывалось мнение, что ОСРОГ вообще должен отказаться от права экспертизы, полученного по декрету от 4 января 1919 г., так как следует призвать народ к всеобщему отказу от несения воинской повинности, а необходимость экспертизы вносит в это ограничения, и, следовательно, в данном случае Объединенный совет выступает в качестве инструмента государственной политики.

Участник съезда Троицкий заявил: «Мы переживаем время переоценки власти вообще, и дни всякой власти сочтены: власть этого не сознает, но чувствует. Декрет 4 января –  побуждение к самосохранению. Пало самодержавие – это приписывают себе революционеры, а может быть, тут сыграли некоторую роль религиозники, ведь о каждом отказывающемся говорили целые роты. Теперешняя власть обезопасила себя от таких людей: мы берем бумажку и за то живем спокойно и молчим. Наша же попутная цель не поддерживать власть, а, принимая декрет, мы ее поддерживаем».

Это выступление явилось лейтмотивом съезда. На основании выступлений можно восстановить и какова была на местах практика использования религиозными группами декрета от 4 января 1919 г.:

Шилов: «Народные суды у нас относятся легко к освобожденным, если есть удостоверения от Объединенного совета. Ко мне обращаются баптисты и евангельские христиане разных общин».
Шишкин: «Отказалось баптистов в нашей организации (Астраханской, Саратовской, Самарской и Уфимской губерний) до 5 тыс. человек, но многие не прошли через народные суды. Одни воспользовались удостоверениями местной общины, другие совсем не пользовались никакими удостоверениями, говоря, что «это дело – мое и Бога»».
Тимошенко (видный баптистский деятель): «…баптисты в России массами отказываются».
Мороков: «В Саратове до 2 тыс. дел таковых…».

На съезде возникла дискуссия о том, как воспринимать массовые отказы от службы в армии:

Павлов: «Христос сказал: «Будете ненавидимы за имя мое». Кто выходит на свет, у того болят глаза. Если мы проводники света, то тем, что жмурятся люди, мы не должны смущаться, мы не должны идти за массой».
Левинданто держался иной точки зрения: «Деятельность Объединенного совета и декрет пробудили некоторое движение, но мы видим, что отказывающиеся по своей последующей жизни мало чем отличаются от других. Отказы носят массовый характер, но это не утвержденные люди, стадно отказывающиеся, подтолкнутые декретом. Они искусственно подтолкнуты и из 100% отказывающихся 50% несознательны…» И дальше: «Мы играем в прятки, сектанты уверены, что все, принадлежащие к секте, могут освобождаться. Надо отчетливо сказать, что мы стоим на другой точке зрения. Декрет может распространяться лишь на ограниченный круг людей, а теперь отказываются все – вот у нас создалось неловкое положение, недоверие по отношению к нам власти и населения».
Чертков возражал: «Я считаю, что приходится нам не считаться с недоброжелательством, так как, если мы сможем освободить хотя малую часть, мы должны это сделать, а если появляется зависть, то в этом виновато правительство, которое не освобождает остальных».

Съезд обсуждал позицию по отношению к трудовой повинности вместо военной службы. Показательно выступление Лушникова: «С введением осадного положения в Саратове начали посылать на рытье окопов. Мы отказались. Потом на выгрузку дров, потом на снежные работы… Баптисты и адвентисты отказались… так как распоряжалось военное ведомство этой работой. Смотрели на трудовую повинность как на воинскую повинность».

Коваль сообщил, что в Новоузенском уезде (Саратовская губерния) «методисты отказались от трудовой повинности, и их присудили к шести месяцам тюремного заключения». Булыгин призвал к отказу от трудовой повинности и неповиновению власти: «С введением трудовой повинности» явится такая тяжелая форма рабства, которая послужит падению власти. Если ко мне придет комиссар, то я откажусь. Обязанность каждого христианина поступать таким же образом. Какое бы сопротивление нам власть ни оказала».

Разумеется, такие действия не могли положительно оцениваться Советской властью. Вместо небольшого количества отказов от военной службы разворачивалось массовое движение. В этом движении очень важную роль играл ОСРОГ. Он взял на себя не просто функцию экспертной организации, но и пропаганду отказа от военной службы и защиты прав таких отказчиков. Отдел Наркомюста по практическому осуществлению декрета об отделении церкви от государства уже в 1919 г. докладывал, что Объединенный совет злоупотребляет своими функциями и ставил вопрос о лишении его прав юридического лица.

10 ноября 1921 г. Чертков как председатель Объединенного совета обратился к Ленину с жалобой на нарушение декрета советскими органами. Была создана комиссия для рассмотрения заявления. В течение двух заседаний комиссия изучала вопрос. Она решила, что жалоба необоснованна, и есть факты злоупотребления со стороны Объединенного совета.

14 декабря 1920 г. было принято постановление Совета Народных Комиссаров об изменениях и дополнениях декрета от 4 января 1919 г. Наиболее существенные изменения имели целью ужесточить процесс получения доказательств того, что отказывающийся от военной службы поступает так по своим идейным убеждениям, а именно: 1) исповедуемое им религиозное убеждение исключает несение воинских обязанностей и 2) отказывающийся на деле образом своей жизни показал преданность своему учению. То и другое должно было быть подтверждено на суде свидетельскими показаниями и другими данными, убеждающими в искренности отказывающегося, а также приглашаемой судебным органом экспертизой в составе авторитетных и заслуживающих доверия представителей соответствующих религиозных течений.

Предусматривалось привлечение в качестве экспертов и лиц, не связанных с какими-либо религиозными течениями, но обладающих необходимыми знаниями и опытом. Сохранялся и пункт декрета от 4 января 1919 г. об освобождении от воинской повинности в особых случаях и безо всякой замены. ОСРОГ, в отличие от текста декрета от 4 января 1919 г., ни в каком качестве в постановлении Совнаркома не упоминался. Это говорило об ужесточении политики по отношению к отказу от военной службы и конкретно к Объединенному совету.

В таких условиях деятельность Объединенного совета по пропаганде отказа от воинской и трудовой повинностей, их оформлению и продвижению в судебных органах пошла на спад. Тем не менее, только через эту организацию прошло до 40 тыс. отказов от военной службы по религиозным мотивам.

Пропаганда отказа от военной службы проникла и в армию. Военные встречались не только с отказом верующих от призыва, но и с различными формами распространения ими антивоенных настроений в рядах красноармейцев. В архиве Черткова имеется письмо группы толстовцев, в котором сообщается, что они, а также несколько баптистов и молокан по распоряжению особого отдела 4-й армии были заключены 18 февраля 1920 г. в Новоузенскую тюрьму. Причина следующая: «…в нашем селе стоял полк солдат… солдаты охотно посещали сектантские собрания, и некоторые открыто заявили об отказе от военной службы по религиозным убеждениям, … которых мы удостоверяли в искренности убеждений, и сейчас они с нами находятся в тюрьме. И ввиду этого власти, боясь разложения войск и заражения их религиозным духом правды, и начали это гонение…»

Судя по выступлению Лушникова на съезде «внецерковных религиозных течений» в июне 1920 г., масштаб событий был более широким: «Был случай в с. Питерки массового отказа 105 человек, но когда на них насел комиссар, они отказались от отказа… стали появляться карательные отряды, которые, обвиняя баптистов в сманивании солдат, запечатали молельню и сделали из нее клуб, а часть баптистов арестовали».

В газете «Красный боец» был опубликован приказ командующего Запасной армией республики и окружного военного комиссара Приволжского военного округа от 16 сентября 1920 г., изданный в связи с агитацией отказа от военной службы. В приказе сказано: «Наши враги посылают в красноармейскую массу, под личиной евангелистов, тайных врагов рабочих и крестьян, пытающихся усыпить их отрицанием войны и убеждением сложить оружие. Случаи подобной пропаганды были уже и в войсках, вверенных мне армии и округа. Командиры и комиссары, коммунисты и все честные рабочие и крестьяне, составляющие части Запасной армии и Приволжского округа! Будьте бдительны! Не дайте усыпить или затемнить свое светлое сознание и твердую волю, ведущие вас к победе».

Однако позиция отказа от военной службы не была следствием намерения выступить вместе с одной из сторон Гражданской войны, как это пытались представить пропагандисты большевиков. Во имя тех же самых религиозных верований пацифисты отказывались служить и у белогвардейцев, отказывались упорно и массами. Объединенный совет не вел организованной пропаганды отказа от военной службы по ту сторону фронта, где действовали белогвардейцы и интервенты. Там массовые отказы от военной службы по религиозным мотивам были делом самих рядовых верующих и некоторых руководителей общин. Это была в том числе и своеобразная попытка найти «третий путь» выхода из ситуации массового братоубийственного конфликта.

В 1921 г. общество духоборов в Канаде обратилось к правительству РСФСР: «Мы, духоборцы, живущие в Канаде, оставили Россию – нашу Родину, чтобы избавиться от насилия самодержавного царского правительства, вынуждавшего нас отречься от наших принципов: равенства, братства и свободы. Мы верим, что Россия встала на путь освобождения угнетенного народа, и мы желаем присоединиться к нему и помочь…» На этом обращении В. И. Ленин написал следующую резолюцию: «Спешно… Я вполне за. Мой взгляд: тотчас разрешить и ответить архилюбезно».

Представитель Официального агентства РСФСР в Канаде Д. Павлов провел исследование и пришел к выводу, что средний духобор-крестьянин в Канаде, при коллективном труде и применении сельхозтехники работает в 10-12 раз производительнее, чем средний крестьянин в России. Наемный труд у духоборов отсутствует. В начале октября 1921 г. при Главколхозе Народного комиссариата земледелия был создан Оргкомсект – «Комиссия по заселению совхозов, свободных земель и бывших имений сектантами и старообрядцами».

Как объяснял Ленин, сектанты и старообрядцы имеют общины, которые давно и хорошо занимаются земледелием на коллективных началах и могут оказать существенную помощь, заселяя пустующие национализированные имения и свободные земли, как это стремятся сделать теперь духоборцы, молокане и новоизраильтяне, а также совхозы, которые у нас не идут или разваливаются. При этом, естественно, им гарантировалась свобода совести, включая и право на отказ от военной службы.

5 октября 1921 г. уже было отпечатано в количестве 50 000 экземпляров и распространено обращение «К сектантам и старообрядцам, живущим в России и за границей». Этому заявлению поверили. Возвращались тысячами, трудились, не покладая рук, подчас на бросовых, неудобных землях, превращая их в процветающие хозяйства. Десятки производственных кооперативов и коммун были образованы молоканами, баптистами, евангелистами, меннонитами и адвентистами. Больше всего общин к исходу 20-х годов было сосредоточено на Северном Кавказе в Сальском округе. 10 000 молокан образовали 50 коммун, построили в короткие сроки 22 завода, производящих десятки тысяч пудов масла и русско-швейцарского сыра, развели стада породистого и продуктивного скота, обиходили пастбища. Все эти образцовые хозяйства вскоре были разрушены во время принудительной коллективизации.

Закат. 1923-1939
Перед лицом массового движения отказа от военной службы, использующего декрет от 4 января 1919 г., органы Советской власти шли на введение максимальных ограничений как пропаганды отказа от призыва, так и реализации этого права. 5 ноября 1923 г., был опубликован циркуляр Наркомюста, ограничивавший освобождение от воинской повинности членами церквей, «исторически сложившихся при царизме и по своим общеобязательным догмам, требующих отказа своих членов от несения воинской службы».

В. Г. Чертков опротестовал этот принцип. В пространной записке «О необходимости отмены циркуляра Наркомюста от 5 ноября 1923 г.» он писал: «…юристы, измыслившие циркуляр, самочинно лишили права на освобождение от военной службы всякого искренне отказывающегося человека, за исключением принадлежавших только к нескольким преимущественно стародавним сектам, которым они разрешили отказываться от военной службы по религиозным убеждениям при условии наличности ряда самых сложных бюрократических формальностей». В числе не признавших военной службы сект, поименованных в циркуляре Наркомюста, не было баптистов, евангельских христиан, адвентистов и толстовцев. Наркомюст не нашел оснований считать толстовцев религиозной сектой. В списке были духоборы, молокане, нетовцы и меннониты, вероучения которых содержат антивоенные мотивы.

Фактически мы видим борьбу между двумя подходами к предоставлению права на отказ от военной службы. Чертков отстаивал принцип, исходящий из убеждений самого человека. Наркомюст подходил с бюрократических позиций формальной принадлежности человека к определенной религиозной группе.

Работа велась не только по законодательному ограничению отказа от службы в армию и ограничения действий Объединенного совета. Большевики внедряли своих агентов в руководство религиозных общин, арестовывали наиболее активных проповедников. Из страны был выслан В. Ф. Булгаков — последний секретарь Л. Н. Толстого. В. Г. Чертков не подвергся репрессиям благодаря заступничеству его английских знакомых и личной многолетней дружбе с В. Д. Бончем-Бруевичем. Лидер евангельских христиан, И. С. Проханов, был арестован и содержался в тюрьме до тех пор, пока не отрекся от своих антивоенных взглядов.

Под давлением властей последовали публичные заявления, сделанные руководителями церквей, в которых они изменили свой взгляд на несовместимость военной службы с учениями своих церквей: евангельских христиан и баптистов в 1926 г., пятидесятников в 1927 г., большинства адвентистов в 1928 г., отдельных общин молокан и духоборов в 1929 г. Более принципиальным меннонитам власти просто не разрешили провести свой съезд. Заявления эти противоречили как предыдущим высказываниям руководства этих церквей, так и практике их участия в деятельности Объединенного совета. Это привело к расколу и к образованию групп, вставших в оппозицию к такой точке зрения.

Те религиозные группы, которые оказались верны своим принципам, ожидали отказ в регистрации и репрессии. Многие были отправлены в ссылку и в лагеря, а с середины 1930-х последовали расстрелы. ОСРОГ, давно уже действовавший только как независимая правозащитная организация, окончательно был распущен в 1928 г., в связи с «контрреволюционным», по мнению большевиков, характером его деятельности, а сами религиозные организации с 1918 г. не обладали статусом юридического лица. В «Законе об обязательной военной службе» 1925 г. уже отсутствовала возможность, в исключительных случаях, полного освобождения призывника и от военной, и от альтернативной службы.

Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 2 августа 1926 г. отменило предыдущие декреты от 4 января 1919 г. и от 14 декабря 1920 г. и еще больше сократило круг лиц, которые могли воспользоваться своим правом на альтернативную службу. Теперь оно предоставлялось только тем, чьи родители принадлежали к указанным в перечне церквям. Некоторое исключение было сделано лишь для членов последней толстовской коммуны «Жизнь и труд» (Западная Сибирь). Проходящие альтернативную службу облагались большим налогом. В 1927 г. «Положение о воинских преступлениях» было дополнено статьей, предусматривавшей уголовное наказание «за уклонение от военной службы под предлогом религиозных убеждений», которая на практике применялась сколь угодно широко.

Неудивительно, что осенью 1929 года целые группы, по десять тысяч человек, духоборов, молокан и украинских малёванцев обратились во ВЦИК СССР с просьбой разрешить им эмигрировать. «Правы мы или заблуждаемся, но во всяком случае мы стараемся всю нашу жизнь, в том числе и хозяйственную, строить на том религиозном духоборческом мировоззрении, которое слагалось и закалялось в течение почти 200 лет. И насколько мы понимаем, такие люди, как мы, — хотя бы из-за одного нашего непризнания военной службы и всякого насилия, — мешают вам в осуществлении ваших планов, и потому вам было бы полезнее удалить их от себя и разрешить им уехать в Америку» — писали духоборы в своем заявлении в январе 1931 года. Канадские духоборы купили для своих собратьев участок земли и готовы были оплатить их переезд.

В ответ на все обращения власти принялись отнимать у этих крестьян хлеб и скот, арестовывать кормильцев семей. Агитация за эмиграцию приравнивалась властями к антисоветской, членов Переселенческих комитетов начали расстреливать. Так погиб в России сын П. В. Веригина Петр, ставший после смерти отца главой духоборческого движения. «Мы дошли до такого состояния, что вынуждены будем тронуться гужевым транспортом за границу… пусть стреляют в нас среди пути… Мы готовы помереть за веру и любовь к Богу» — из заявление молокан от 20 октября 1930 года. Отпускать за границу такую массу свидетелей своих преступлений большевики не хотели. Выпущена была в 1923-30 гг. только небольшая часть из более чем ста тысяч немцев-меннонитов, и то под международным давлением, особенно со стороны правительства Германии. Впоследствии, как только в годы Перестройки появилась возможность, заметная часть пятидесятников и абсолютное большинство меннонитов уехали из России в США и Канаду.

К 1930-31 гг. относится неудачный эксперимент с военно-производственной службой: часть инженеров и квалифицированных рабочих направлялась не в казармы, а на предприятия оборонной промышленности. 15 марта 1932 г. вышло постановление СНК СССР «Об использовании труда граждан, освобожденных от воинской службы по религиозным убеждениям», согласно которому АГС-ники направлялись в особые трудовые части по линии промышленности и транспорта на срок не более двух лет – столько же составляла и военная служба. В случае войны предполагалось создание специальных трудовых подразделений. Набиралось около трех тысяч человек в год.

Последние АГС-ники, представители меннонитов, закончили свою службу в 1937 г. Служба эта проходила под военным руководством и мало чем отличалась от условий исправительного лагеря: работали в Сибири и Дальнем Востоке на лесоповале, в шахтах и каменоломнях, наравне с членами семей раскулаченных, которым тоже оружия в руки не давали. Царская каторга, в которую были отправлены отказники времен Первой мировой войны, была легче.

А большинство отказников ждал настоящий ГУЛаг. В. Г. Чертков до конца своих дней – умер он в 1936 г. – писал письма к Сталину и другим членам правительства, но, к сожалению, уже не мог никого защитить. Советское правительство стремилось к тому, чтобы человек за свои взгляды заплатил как можно большую цену. Отказы от несения воинской повинности по религиозным мотивам в такой ситуации становились все более редким исключением. Фактически остающееся на бумаге до 1939 г. право невозможно было реализовать. Отказ от военной службы по любым причинам: религиозным, этическим или политическим – расценивался уже не как право, а как преступление.

Использованная литература:
Клибанов А.И. «Религиозное сектантство и современность». М., «Наука», 1969.

«Альтернативщик», № 13, № 14, 2008.
Пчелинцев А.В. «Право на альтернативную службу» // «Религия и права человека: На пути к свободе совести. Вып. III». М., «Наука», 1996.
«Альтернативная гражданская служба: прошлое, настоящее, будущее…». М., «Грааль», 2000.
«Воспоминания крестьян-толстовцев. 1910-1930-е годы». М., «Книга», 1989.
Поповский М.А. «Русские мужики рассказывают… Последователи Л.Н.Толстого в Советском Союзе 1918-1977». Лондон, «OPI», 1983.
Лурье Я.С. «После Льва Толстого». СПб, «Дмитрий Буланин», 1993.
Шенталинский В. «Донос на Сократа» // «Новый мир», No 11, 1996.
«Возвращение памяти. Историко-публицистический альманах». Новосибирск, Вып. 1, 1991; Вып. 2, 1994; Вып. 3, 1997.
Ярков И.П. «Моя жизнь» (самиздат).
Балабанов Г.О. «О призыве в Советскую Армию духоборов и молокан» // «Ненасилие как мировоззрение и образ жизни». М., ИВИ РАН, 2000.
Бирюков П. И. «Гонение на христиан в России в 1895 году». С предисловием Л. Н. Толстого.
А. А. Родионов. «СССР — Канада. Записки последнего советского посла». М., «Алгоритм», 2007
Аносова И.А. «Канада — вторая Родина духоборцев: интеграция и культурная локализация», «Мир России», 26.10.2006.
Запись передачи «Внуки Толстого» на радио «Свобода» 20.10.2002.
Лоуренс Клиппенстайн. «Проблема военной повинности меннонитов в Советской России (1917-1939)» // «Постижение идеала: Из истории миротворчества и интеллигенции». М., ИВИ РАН, 2005.
Уолтер Саватски. «Меннониты в оценке российских и советских представителей власти» // «Постижение идеала: Из истории миротворчества и интеллигенции». М., ИВИ РАН, 2005.
Питер Брок. «Отношение к ненасилию в пацифистских сектах в средние века и раннее новое время» // «Ненасилие как мировоззрение и образ жизни», М., ИВИ РАН, 2000.
Филиппова Т. «»Исход братьев!» Переселение меннонитов из СССР в конце 1920-х годов» // «Родина», No 10, 2002.
Нежный А.И. «Уроки сектоведения». «Московские новости», No 1 (969), 10-17.01.99.
Булгаков А.Г. «»Святая инквизиция» в России до 1917 года». М., 2006

Иллюстрации взяты из:
«Этноконфессия в советском государстве. Меннониты Сибири в 1920-1980-е годы». Новосибирск, СПб, «Посох», 2006
М. А. Поповский. «Русские мужики рассказывают… Последователи Л.Н.Толстого в Советском Союзе 1918-1977». Лондон, «OPI», 1983
М. П. Новиков. «Из пережитого». М., «Энциклопедия сел и деревень», 2004.
«Толстой в жизни». Тула, «Приокское кн. изд-во», 1982.
«БСЭ», 3-е изд.1969-78.
Doukhobor Village Museum (Canada): http://www.doukhobor-museum.org
Проблемам современной альтернативной службы посвящена газета «Альтернативщик» — все вышедшие номера см.: http://www.army-hr.ru/library.htm?cat=28.

Читатели, желающие более подробно ознакомиться с проблемами ненасилия, могут обратиться к следующим ресурсам:
к библиотеке проекта «Вне насилия»: http://www.antimilitary.narod.ru/;
к библиотеке Я.Г. Кротова: http://www.krotov.info/spravki/temy/n/nenasilie.htm;
к сообществу «Ненасилие и жизнь»: http://community.livejournal.com/pacificum/.
Материалы о толстовском движении доступны на «Сайте близких единомышленников Л. Н. Толстого»: http://zpalochka.narod.ru/bibl.html.
Материалы о христианском анархизме см. в сообществе «Христианская община»: http://community.livejournal.com/christ_communa/.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s