О чем должен молиться христианин во время войны?

Молитва матери

О чем должен молиться христианин во время войны?

Гололоб Г.А.

Конечно, каждый христианин знает, как молиться, призывая Божью помощь для решения своих жизненных проблем. Тем не менее, в настоящей статье нам бы хотелось поразмыслить над более специальным вопросом: «О чем должен молиться христианин в военное время?» Поводом для рассуждения над этой темой нам послужила аналитическая статья Виктора Манжула под названием «Протестантизм в Украине 2014 года. События, тенденции, вызовы, перспективы», посвященная подведению итогов 2014-го года по состоянию протестантских церквей (см. более подробно: http://risu.org.ua/article_print.php?id=58704&name=analytic&_lang=ru&). Правда, в ней ни слова не говорится о духовном состоянии протестантских церквей, но такова ее специфика. Теперь мы прожили еще один год и можем подумать, остались ли актуальными для нас прошлогодние оценки автора этой статьи.

Должны ли христиане одобрять войны?
В своей статье Виктор Манжул ответил на выставленный в заголовок нашей статьи вопрос следующим образом: «Решение, как поступить христианину в отношении оружия, предоставлялось самому христианину. Его совесть, его решение, его ответственность. Такое решение было вынесено всеми протестантскими братствами Украины. У баптистов эту мысль озвучил и обосновал Сергей Санников на конференции «Церковь в условиях войны», проходившей 20-21 ноября в Киеве. Отношения именно к оружию. Нажимать на курок или нет? Но роя окопы, строя блиндажи, снабжая армию продуктами и одеждой и даже просто переведя 5 гривен с телефона, ты делаешь «все для фронта, все для победы». Сам не нажимаешь на курок, но одобряешь делающего это (делающего вместо тебя). Сражающегося за тебя и твою семью. Сам не стреляешь, но всячески помогаешь и молишься за тех, кто это делает».

Одним словом, автор этих строк в согласии с теми, на кого он ссылается, призывает верующих к молитве о даровании Богом победы украинской армии, нисколько не смущаясь тем, что подобные молитвы и на том же основании звучат также и со стороны российских христиан. Неужели нас не научила многовековая история человечества молиться не о победах над врагами, а о проявлении любви к ним, не о покаянии одного лишь врага, а о всеобщем покаянии, не о ниспослании Божьей помощи исключительно «своим», но об оказании этой помощи также и нашим врагам? Разве «наша» победа не означает гибели большого числа людей, идущих прямо в ад? Разве это можно назвать «победой», когда плотским интересам отдается в жертву самое дорогое в мире – душа человеческая, да не одна, а весьма большое количество? Да, лучше уж стрелять в воздух на линии фронта, чем так молиться о войне в тылу!

Примечательно, что как только начинается война, современный христианин вдруг перестает быть миротворцем и, как по мановению чьей-то невидимой руки, начинает молиться только о победе своего народа? Какое имеет право военное положение таким образом формировать его отношение к Богу, чтобы указывать Всевышнему, как лучше распорядиться судьбами «его личных» врагов? А как быть не с «нашими» врагами, ведь мы являемся «врагами» для других?

Кстати, что делает христианин в обычных условиях? Обычно он молится так: «Господь! Если на то будет воля Твоя, то даруй мне то или другое». Теперь же он молится по-другому, упустив «если» и не предоставляя Богу решающего права голоса: «Господи! Даруй нам победу и уничтожь нашего врага». Как быстро изменяет он почитанию Божьего права решать судьбы людей! Неудивительно, что здесь «кесарь» не в силах поделить свою власть с Богом!

Какой должна быть активность христиан на войне?
Виктор Манжул продолжает писать: «Таким образом, вполне логично пацифизмом обозначить не просто отказ от применения оружия, но и полное отрешение и отстранение от жизни страны, когда эта страна находится в состоянии войны. Оказывается, пацифизм и социальная активность – это несовместимые понятия. Пацифизм в чистом виде более соответствует толстовству и буддизму, чем христианству, предполагающему активное действие во всех сферах жизни общества с позиции света и соли, оказывающих положительное воздействие на людей».

Уважаемый автор почему-то забыл о том, что назначение света и соли не состоит в применении насилия. Свет указывает правильный путь, а соль – сохраняет пищу от разложения. Ни то, ни другое не призвано принуждать либо к движению по правильному пути, либо к «активному» преображению пищи в новое состояние. Свет активнее соли, поскольку вносит ясность в обстановку, однако сама покорность людей влиянию его просвещения может быть только добровольным актом, но не принудительным. С социальным злом христианам позволительно бороться только средствами убеждения, а не насилия. Поэтому нельзя сказать того, что евангельские свет и соль – это толстовско-буддистская апатия к секулярному обществу.

Тот же автор продолжает: «Кстати, в ВОВ протестанты Советского Союза, в частности баптисты, принимали активное участие. После победы руководство баптистского Союза на страницах своей периодики поздравило братьев и сестер с победой. В этом поздравлении есть следующие строки: «В самом начале этой ужасной войны мы обратились к вам с нашим первым посланием, в котором призывали всех вас к самому добросовестному исполнению своего гражданского долга, как в рядах армии, на фронтах и полях сражений, так и в тылу, на местах своей работы. Теперь мы можем сказать: Слава ГОСПОДУ! Наши братья и сестры выполнили свой долг так, как подобает его выполнять христианам. Нашими братьями и сестрами вложен немалый вклад в славное дело победы нашей Родины. Многие из наших братьев не вернутся в свои семьи: они отдали свою жизнь за благо и счастье родной земли» («Братский вестник» №2, 1945 г.)».

Однако, кто сказал, что убивать врагов даже в целях защиты является христианским «долгом»? А как следует относиться к нашему врагу, когда он еще не нападает? Нанести ему превентивный удар? А как вообще обозначить этого врага: кто вправе удостоиться этой чести? Может им следует назвать того, кто думает немного иначе, чем мы? А, может быть, высказывает сомнение в правдивости наших слов? Может быть, точно врагом следует считать тех, кто не проявляет к нам своих верноподданнических чувств, не уважает нас, не помогает нам, т.е. не раболепствует перед нами? В такого рода врагах у нас никогда не будет недостатка! Но кто в праве определять: кто наш враг, когда он опасен, когда именно на него следует нападать и какими средствами с ним следует бороться? Оказывается, всем этим ведает безликое государство, точнее меркантильный парламент, управляемый честолюбивым президентом. И делается это без какой-либо ссылки на Божий закон или Божью волю.

Наконец, где об этом, самом справедливом, или священном, насилии написано прямо в Новом Завете – вершине Божественного Откровения? Христос изгнал из храма продающих в нем? Однако храма сейчас нет, а тот духовные храм, которым является наше сердце, не нуждается в такого рода изгнании. Христос не потребовал от сотника отречься от воинской службы? Так тот пришел к Нему за конкретной помощью, а не за советом, как жить правильно. Иоанн Креститель не призвал обратившихся к нему за таким советом воинов к покаянию? Однако тот совет, который он им дал, в действительности и был тактичным отрицанием любой войны, поскольку выполнить его военным лицам было нереально. Стало быть, все доказательства христианского милитаризма очень сомнительны с богословской точки зрения и к тому же не соответствуют другим текстам Нового Завета, прямо исключающим участие христиан в каких-либо войнах.

Какое же место отведено Богу в современной войне?
Дальнейшие рассуждения автора вообще поражают своим выворачиванием наизнанку всего морального учения Христа: «Еще совсем недавно в беседе с американскими братьями, наши христиане задавали им вполне «правильный» вопрос: «Как это ваш президент, называющий себя христианином, мог отдавать приказ начинать войну (в Афганистане, Ираке, Югославии…)? Не иначе как его христианство носит номинальный характер». Сегодня большинство христиан в Украине так же «номинально» верующие…» Получается, «правильные» вопросы вовсе и не являются правильными: любой (вернее считающий себя правителем могущественной в плотском отношении страны) президент имеет право начинать войну, лишь бы он мог оправдать ее каким-то присущим лишь ему одному особым способом познания воли Божьей.

«Правильные ответы помогло выработать и сформулировать понимание, что происходящее — это не борьба между политическими группировками за сиюминутные интересы, а борьба между отживающей, но цепляющейся за жизнь совковой, безбожной, по сути, ментальностью и новой… Что это, в конце концов, борьба между злом и добром». Так почему же это НЕ «борьба между политическими группировками за сиюминутные интересы»? Как раз именно этим и является настоящая «гибридная» война России с Украиной. Правда, на кон поставлены далеко не «сиюминутные» интересы, а глобальные стратегические планы по вопросам владения сырьевыми ресурсами, получения дешевой рабочей силы, захвата рынков сбыта своей продукции и отстаивания стратегически удобного международного положения. Развитием местной экономики не озабочена ни одна из сторон, подогревающая войну на чужой территории.

Далее автор статьи заключает: «Вспомнились основы, вспомнилось, с чего, собственно, начинался «протестантизм». С протеста. Борьбы. В том числе политической (между Ватиканом и немецкими князьями), которую невозможно было избежать в силу спаянности религиозного и политического, спаянности в обществе в целом и в индивидууме в частности. Эта спаянность оказалась реалией не только для средних веков. Духовная война тьмы и света всегда проецируется на все сферы жизни человека, и периодами она достигает обострения именно в политической сфере. Как тогда, так и теперь в ход идет и молитва, и перо, и меч (для каждой сферы есть свое оружие). Вспомнился великий протестант Ульрих Цвингли, умерший не в постели, а в битве при Каппеле, где он был в роли капеллана в войсках своего кантона».

Это верно, что политической борьбы христианам «невозможно было избежать в силу спаянности религиозного и политического», однако кто сказал, что эта спаянность допустима во свете слов Христа «отдавайте кесарево кесарю, а Божье Богу»? Разве не ей мы обязаны многим бедам Церкви, пострадавшей от конкуренции с государством за обладание сугубо земными ценностями? Разве не баптисты выступают против порочного симбиоза между государством и церковью? Возможно, автор забыл об этом признаке всемирного баптизма. Правда, баптистов трудно назвать протестантами, поскольку они возникли под влиянием анабаптистского духовного наследия, разумеется, мирного (менонитского) его течения. Поэтому ни Лютер, ни Цвингли для баптистов в этом вопросе не пример. Может быть, нам еще диктатуру Кальвина позаимствовать?

Лютер, правда, был более осторожным, чем Кальвин, и потому предложил разграничить верующих на тех, кто будет только молиться о победе в войнах и тех, кто ее будет добывать своим потом и кровью. Однако разве не один моральный закон дал Иисус Христос Своим последователям в Нагорной проповеди? Разве Он где-нибудь проводил это различие в среде самих верующих? Разве это все похоже на стратегию «двойной истины», когда христианин вынужден делать обеими своими руками несовместимые друг с другом действия? Скорее такое раздвоение происходит не в его руках, а в его мышлении, а это уже верный признак психической патологии.

Далее автор рассуждает о трагической судьбе Крыма и о том, как у верующих украинцев появлялись «смешанные чувства возмущения, боли и обиды – вначале. И желание дать отпор – потом». Но разве христиане первый раз встречаются со злом, что не знают, как на него реагировать? Разве уважаемый автор забыл о том, что говорили о «воздаянии злом за зло» апостолы Петр и Павел (1 Пет. 3:9 и Рим. 12:17)? Разве первые христиане ошибались, когда отказывались мстить за причиненное им зло? Но чем же личная месть отличается от общественной? Лишь масштабами, но не природой, состоящей в проявлении враждебности и ненависти к другому человеку. Однако Бог в Своем Слове на все это говорит только одно: «Мне отмщение, Я воздам» (Рим. 12:19).

К какому народу принадлежит христианин?
Уважаемый автор затем переходит к традиционной теме патриотизма: «Не случайно ты родился в это время НА ЭТОЙ земле и чувствуешь свою принадлежность к человечеству в целом и к этому народу в частности. Апостол Павел совершил три миссионерских путешествия по Римской империи, чтобы привести как можно больше людей разных национальностей к Христу, но только о своих собратьях-евреях он сказал, что готов ради них быть отверженным от Христа. Невозможно возлюбить весь мир, не возлюбив свой народ, невозможно возлюбить все человечество, не возлюбив отдельно взятого человека».

Все сказанное здесь подвергнуть сомнению не только трудно, но и не нужно, тем не менее сделанный автором из него милитаристский вывод удивляет. Почему это патриотизм должен иметь только милитаристское содержание? Разве пацифист не заботится о своей Родине, когда желает ей мира с ее соседями? Разве первостепенное значение своей Родины должно напрочь уничтожить второстепенное значение других стран? Неужели Павел должен был желать спасения своим землякам лишь ценой отказа в этом представителям других народов? Здесь бы нам кстати вспомнить о нашем «ближнем» и о том, что это слово стало значить в устах Иисуса Христа. Поэтому мы привели бы последние слова автора из данной цитаты в другой редакции: по крайней мере, христианину «невозможно возлюбить свой народ, не возлюбив весь мир», и «невозможно возлюбить отдельно взятого человека, не возлюбив все человечество». Претензия же на любую исключительность есть гордость – самый страшный в христианстве грех.

Общий вывод автора по Крыму и Донбассу, мягко говоря, настораживает: «До того, отвергнув аполитичность, перейдя в лагерь патриотов и получив бонус в виде оборонительной, справедливой войны, было вполне логично прийти к мысли об активном участии в защите страны. Теперь для экипировки требовались не деревянный щит и палка, а бронежилет и автомат. Вот так плавно и безболезненно одно перетекло в другое…»

Плавно-то оно действительно перетекает, но причем здесь христиане? Неужели им просто на судьбе написано прогибаться под любые политические требования? Пусть «плавно перетекает» себе, куда хочет, этот мир. Это его естественное свойство, но христиане призваны «стоять», особенно там, где они и должны это делать, а не подстраиваться под все те изменения, которые присущи «этому миру». С этим миром всегда происходит что-то не то тогда, когда он желает противного Богу, за что Бог посылает ему, вместо долгожданного мира, время войны и разрухи (Иер. 27).

Автор призывает различать оборонительную и захватническую виды войн. Однако тот факт, что одна отличается от другой, вовсе не означает того, что Богу нужно выбирать лишь между ними. Зло может иметь различные степени, не переставая быть злом. Уникальность же христианства состоит как раз в том, что оно называет ответное насилие также злом, хотя, очевидно, что оно не есть такое же зло, как зло первичное. Поэтому Слово Божье призывает верующих не отвечать «злом на зло». Поэтому любое насилие даже справедливое не может избежать обвинения в разрушении Божьего творения и, что самое главное, в уничтожении человеческих жизней.

Но вершиной рассуждения автора является следующий шедевр милитаристской мысли: «Как бы церковные функционеры ни пытались претендовать на некую заоблачность и духовность самой церкви как структуры, церковь (имею в виду именно структуру, институт, а не мистическое тело Христа) всегда была неотъемлемой частью общества, и влияние всегда было взаимным. Во времена «холодной войны» церкви Запада и Советского Союза отличались друг от друга, как отличались сами политические системы. Устройство и управление церквами (в целом, в большинстве случаев) как через кальку соответствовало устройству и управлению самих государств. Пасторы в СССР были похожи на диктаторов, а братские советы — на политбюро компартии».

Оказывается, современное христианство призвано быть практичным, т.е. удобным для своего проживания на земле. Вот с этого автору следовало бы начать: наша родина здесь, а не в небе. Поэтому и все наши интересы связаны с землей, а не с небом. Небо слишком далеко, а земля близко. Церковь не должна быть «заоблачной», но приземистой. Тем не менее, аргумент о приспособленчестве церкви к миру – это камень, брошенный автором в самого себя. Да, приспособление было и есть, но это – наша беда, а не долг. Автор даже не заметил того, что данное приспособление имело место как раз по той причине, что советские церкви не мыслили «заоблачно», а лишь подстраивались под этот мир.

Послушали бы все эти рассуждения первые христиане, и поняли бы, что им вовсе не нужно было верить в посмертное воздаяние, поскольку их воздаяние здесь. Вот к чему пришел уважаемый нами автор данной статьи. Дальнейшие комментарии, как говорится, излишни. Слово же Божье призывает нас к тому, чтобы мы стремились «к лучшему, т.е. совершенному», поскольку земного у нас и так чрезмерно много. Нам хотя бы его как-то уменьшить, а здесь предлагается на него опираться, как это делают все неверующие люди.

Заключение.
В заключение нашей статьи приведем Заключение из статьи автора: «Как бы кому этого ни хотелось, но процесс изменений в Украине необратим. Война, помимо смертей, разрухи, горя и слез, раскрыла в людях лучшие качества: героизм и самоотверженность. Война породила огромный всплеск патриотизма, волонтерское движение, служение капелланов. Но все это не может служить самоцелью, а только средством. Целью служит мир и благоденствие — наше и наших детей. Всех украинцев, русских, татар, евреев… Для достижения этих краткосрочных целей, целей, связанных с земной жизнью, протестанты всей Украины едины. Есть вера, и не покидает надежда, что этот мир будет достигнут в скором времени. Но каждый в меру своих сил, способностей и возможностей должен внести свой вклад в общее дело. И да поможет в этом нам всем Господь!»

Красивые слова, но в действительности они являются несбыточными мечтами, поскольку невозможно прийти к настоящему миру путем разжигания войн и нагнетания враждебности. Все сказано хорошо, но невозможно изменить сердца российских братьев только словами обличения. Их совесть может затронуть не обличение, а сожаление по поводу той «незаоблачности», которая не позволяет им поднять голос в защиту украинских собратьев. Что же касается последних, то та же самая «незаоблачность», но проявляющаяся в других условиях, побуждает их приспосабливаться к тому же секулярному обществу, что и первых, только уже по другую сторону баррикад. Поэтому, не смотря на различие в степени, обличители находятся в том же грехе, что и обличаемые.

Итак, как же нам следует ответить на поставленный в начале нашей статьи вопрос? Во время войны каждый христианин должен молиться о наступлении мира без использования каких-либо насильственных средств решения международных конфликтов, а если этого окажется мало, то и прямо участвовать в достижении этой цели путем использования средств т.н. пассивного гражданского сопротивления. Оправдывать же какое-либо насилие, включая и словесное, он не имеет никакого права. Поскольку любая война всегда начинается с войны идейной, духовной, уничтожая в самих себе ненависть и зло по отношению к нашим врагам, мы тем самым приближаем наступление мира во всем мире и достижение общественного благополучия, о чем также и молимся. Все же, что сверх этого, то от лукавого.

Advertisements
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s