Ненасильственная революция на Филиппинах

Фиеста Филипина

Ненасильственная революция на Филиппинах

Виктор Сумский

Источник: Сумский В.В. Фиеста Филипина: реформы, революции и активное насилие в развивающемся обществе. В 2-х кн. — М.: Восточная литература, 2003. Введение.

XX век с его мировыми войнами, революционными бурями и волнами контрреволюционного террора, левацкими и правоавторитарными диктатурами, региональными конфликтами, вспышками религиозной и расовой ненависти — воистину век насилия, беспримерного по размаху, по техническому совершенству и мощи смертоносных орудий. Но это также век Толстого и Ганди, Альберта Швейцера и Мартина Лютера Кинга — великих гуманистов-миротворцев, восставших против насилия во всех его обличиях. Это и век их последователей, создававших пацифистские, правозащитные, экологические движения, вступавших в невооруженную борьбу с социальным неравенством, соединявших верность идеям активного ненасилия с повседневной житейской и политической практикой.

В самом конце столетия, на переломе 80-х и 90-х годов был момент, когда казалось, что худшее — позади, что будущее — за поборниками мира, свободы, справедливости, что от насилия устала сама История. Холодная война и гонка ядерных вооружений уходили в прошлое. На пространствах Второго и Третьего мира становилось неуютно не только отдельным узурпаторам власти, но авторитаризму как таковому. То тут, то там массовые уличные протесты перерастали в бескровные «бархатные революции».

Одно из первых подобных восстаний произошло на Филиппинах, где в феврале 1986 г. рухнул двадцатилетний режим Фердинанда Маркоса. Падению диктатуры предшествовала гибель Бенигно Акино — лидера либеральной оппозиции, застреленного 21 августа 1983 г. в международном аэропорту Манилы при попытке вернуться на родину из США. На это злодеяние страна откликнулась лавиной демонстраций. Их участники требовали найти и покарать убийц, отправить Маркоса в отставку, восстановить конституционную демократию, упраздненную в 1972 г., оздоровить экономику и государственное управление.

Среди причин, по которым этот кризис растянулся на два с половиной года, были разногласия между оппонентами правительства. Ему бросали вызов и консерваторы, не помышлявшие о большем, чем формальная реставрация парламентаризма, и деятели, настроенные на довольно серьезные реформы, и воинствующие левые, включая повстанцев из Новой народной армии. Возможность того, что «красные», опирающиеся на силу оружия, завладеют политико-стратегической инициативой, никак не устраивала внешнего партнера Маркоса — республиканскую администрацию США. Наряду с ней воздействовать на положение в единственной азиатской стране, где большинство населения исповедует католицизм, стремились и служители церкви.

В конце 1985 г., желая подтвердить, что его режим устойчив и легитимен, Маркос задумал провести досрочные президентские выборы. Однако расчет на то, что оппозиция не выставит единого кандидата и проиграет, не оправдался. Коалицию либерально-консервативных, центристских и левоцентристских сил возглавила Корасон Акино — вдова покойного политика, вызывавшая всеобщие симпатии. Компартия же, сочтя, что при Маркосе честных выборов быть не может, призвала к их бойкоту — и оказалась в изоляции.

Судя по тому, с каким подъемом и при каком стечении народа проходили предвыборные митинги К. Акино, ее популярность была исключительно высока. И все же по итогам голосования, проведенного 7 февраля 1986 г. с массой нарушений, победителем объявили Маркоса. В ответ его соперница призвала к гражданскому неповиновению.

Развязка наступила 22-25 февраля 1986 г., когда с диктатором порвали министр обороны Хуан Понсе Энриле и заместитель начальника штаба вооруженных сил Фидель Рамос. Вместе с группой приверженцев они укрылись в двух военных городках на территории столицы. На помощь им подоспели десятки, а потом и сотни тысяч безоружных горожан. Три дня и три ночи «живая баррикада» стояла на пути бронетранспортеров и морских пехотинцев Маркоса, мешая им прорваться к оплоту мятежа. Жертвенность, граничившая с религиозным экстазом, уживалась в настроениях толпы с порывами того могучего веселья, которое символизирует, по М.М. Бахтину, обновление мира и выражает народные чаяния свободы1. Взывая к совести солдат и вовлекая их в стихийно разраставшийся праздник освобождения — подобие филиппинской фиесты2 соединяющей молитву с гуляниями и забавами, — манильцы предотвратили, казалось бы, неминуемую бойню. Войска не выполнили приказ, Маркосу и его свите пришлось спасаться бегством, а Корасон Акино вступила на президентский пост.

На международное сообщество филиппинский Февраль подействовал завораживающе. Страна с тяжело больной экономикой, с громадным массивом нищеты, с набиравшим силу партизанским движением опровергла прогнозы о близящейся гражданской войне и показала себя способной к историческому творчеству. Филиппинцы низложили «своего» диктатора в дотоле невообразимом стиле, и очевидное присутствие импровизационного, игрового начала в их действиях убеждало: избавление от плена, в котором держала их власть, сопряжено с обретением внутренней свободы. Удивительно ли, что «филиппинская тема» месяцами не сходила с газетных полос и телеэкранов повсюду в мире?

За последние полтора десятилетия на самих Филиппинах и на Западе, особенно в США, сформировался целый пласт литературы о кризисе и падении режима Маркоса. Книги на эту тему исчисляются десятками, количество журнальных и газетных статей, по-видимому, уже не поддается учету. Поименный перечень авторов, занимавшихся предысторией Февраля и отдельными его аспектами, занял бы не одну страницу.

Что же нового, при таком обилии публикаций, может предложить очередная книга специалисту или хорошо информированному читателю? Оправдано ли ее появление в нынешней России, озабоченной более насущными проблемами? Разумеется, настоящий ответ — в тексте и только там. Однако пояснения по поводу мотивов, побудивших начать исследование, а также вопросов, вызванных филиппинским Февралем, и ракурсов, под которыми он рассматривался, будут не лишними.

Прежде всего, описаниями филиппинской эпопеи не избалован как раз отечественный читатель. В Советском Союзе, уже вступавшем в эпоху перестройки и готовившемся заявить в Делийской декларации о стремлении к миру без насилия3, события на далеком архипелаге не вызвали восторга: в официальных кругах возобладало мнение, что смена власти прошла по команде из Вашингтона. Кроме того, именно при Маркосе Филиппины не просто установили с СССР дипломатические отношения, но придали двусторонним связям довольно оживленный характер. В ЦК КПСС и в МИДе филиппинского президента считали солидным и приемлемым международным партнером.

Без сомнения, администрация Р. Рейгана наблюдала за происходящим в бывшей американской колонии далеко не пассивно. Но могут ли внешние факторы эффективно срабатывать там, где не сложились внутренние предпосылки перемен? В коротких сюжетах программы «Время», в немногословных заметках «Правды» и «Известий» не содержалось почти ничего, что заставляло бы задуматься об этом и пробудило бы интерес к нетривиальным аспектам Февраля.

Не торопились с развернутым анализом и ученые4, хотя «информация к размышлению» имелась в избытке. Ведь применение силы в политическом споре — явление по филиппинским понятиям вполне обыденное. Почему же в феврале 1986 г. от этой практики удалось отступить? Каким образом Манила — типичная «третьемирская» столица, доверху начиненная социально-взрывоопасной субстанцией, — превратилась в арену успешных ненасильственных действий? За счет чего людям, многие годы страшившимся репрессий, удалось превозмочь этот страх и объединиться в противостоянии диктатору? Какие особенности национальной культуры располагали к ненасильственной развязке конфликта между обществом и властью? Приступая в конце 80-х годов к работе с филиппинским материалом, я уделял этим вопросам основное внимание.

Отношение к Февралю как к неповторимо яркому, едва ли не вершинному моменту в жизни нации настраивало на изучение предпосылок этих событий, в какой-то мере даже на интерпретацию истории страны как движения в эту сторону. Исторический экскурс — отрезвляющий и поучительный сам по себе, но, кроме того, предпринятый уже в 90-е годы, когда эйфория, вызванная свержением Маркоса, безвозвратно схлынула, — вызвал новую череду вопросов. Почему, впечатляюще показав, на что способен народ, Февраль не привел к переменам, которых ждало угнетенное большинство, — к сглаживанию социально-имущественной поляризации, издавна характерной для Филиппин? В чем причина тугоподвижности общественных структур и живучести олигархических кланов, остающихся наверху несмотря ни на какие потрясения? Как объяснить, что подобная ситуация сложилась в стране, уже сто лет теснейшим образом связанной с Соединенными Штатами — оплотом западной демократии и самой динамичной державой современности?

Еще один сюжетный и смысловой поворот подсказан юбилеем антиколониальной революции 1896-1902 гг. Памятная дата побудила взглянуть на «филиппинский XX век» как на период между двумя важнейшими, но очень несхожими событиями и вместе с тем соотнести их друг с другом, увидеть, что при внешних различиях между ними есть и нечто общее. Коль скоро официальная историография именует свержение Маркоса не иначе, как «революцией ЭДСА» (по имени главной транспортной артерии столицы, где развернулось противостояние 22-25 февраля), неизбежен и вопрос о правомерности такой характеристики.

Наконец, падение диктатуры на Филиппинах — довольно заметная веха на пути, следуя которым мир вышел из биполярного состояния и вступил в эпоху глобализации. По сути дела, манильский Февраль — заодно с московским Августом 1991 г. и другими аналогичными выступлениями — внес свою лепту в политическое обеспечение этого перехода. А если так, то не уместно ли оценивать «революцию ЭДСА», прикидывая, что сулит глобализация развивающимся и незападным странам, и соотнося эти прогнозы с идеалом ненасильственного мира?

Формулируя вопросы и ответы, я видел свою ближайшую задачу в том, чтобы закрыть лакуну в российской филиппинистике, опираясь на лучшее из сделанного А.А. Губером, О.Г. Барышниковой, Г.И. Левинсоном, Ю.О. Левтоновой, И.В. Подберезским, их коллегами и учениками. Вместе с тем, представляя свой труд российской аудитории, надеюсь, что он заставит еще раз оглянуться на прошедшее столетие, добавит какие-то штрихи к картине перемен, охвативших мир на его исходе и определяющих сегодняшнюю жизнь.

Книга, выходящая как двухтомное издание, состоит из шести частей и 22 глав. Часть первая («Страна и властелин», гл. 1-3) знакомит читателя с основными проблемами филиппинской истории, с личностью Маркоса и эволюцией созданного им режима. Вторая и третья части («Город и мир», гл. 4-8 и «Двадцатый век», гл. 9-12) посвящены становлению Манилы как города, в котором со времен испанской колонизации концентрируется материальный и духовный потенциал страны. Главные темы части четвертой («Исход», гл. 13-15) — положение на Филиппинах и в Маниле после убийства Б.Акино, противоборство различных группировок оппозиции с властями и включение в эту борьбу адептов активного ненасилия. Попытки администрации США и католической церкви регулировать течение филиппинского кризиса рассмотрены в части пятой («Священное и мирское», гл. 16-19). В последней, шестой части («Фиеста», гл. 20-22) описаны события, сопутствовавшие досрочным президентским выборам 1986 г. и вылившиеся в «революцию ЭДСА».

Каждая из глав и частей задумана как относительно законченная работа, чтобы любую из них можно было читать отдельно от остальных. В той мере, в какой этот замысел удался, «Фиеста Филипина» — собрание нескольких мини-монографий, являющихся, однако же, компонентами единого целого.

* * *

Исследовательский проект, завершающийся этой публикацией, продолжался более 15 лет. Он потребовал четырех поездок на Филиппины, изысканий в библиотеках и научных центрах нескольких стран, подбора многочисленных и разнообразных источников, от официальных документов до неопубликованных рукописей и любительских видеозаписей. Важной частью информационного поиска были беседы и переписка с общественными, политическими и религиозными деятелями, причастными к тому, о чем рассказано в книге, с людьми из академических кругов Юго-Восточной Азии, Западной Европы, Соединенных Штатов — не говоря о контактах с российскими учеными, об обменах мнениями с товарищами по Институту востоковедения и Институту мировой экономики и международных отношений Российской Академии наук (где я работаю с 1988 г.).

Всем старым и новым друзьям, чьи отзывчивость и гостеприимство, готовность делиться идеями, познаниями, книгами, а при необходимости оказать и материальную поддержку, помогли мне познакомиться с Филиппинами, провести и напечатать свое исследование, я выражаю искреннюю признательность. Не имея в виду выделять кого-то особо, считаю своим долгом персонально упомянуть Александра Ивановича Агеева, Лу Айви, Белинду Акино, Монину Аллари Меркадо, Хосефину Апарис, Ольгу Гавриловну Барышникову, [Александра Борисовича Беленького], Рандольфа Давида, Кристофера и Елену Джонс, Каталино Дилема, Ричарда Дитса, Джойси Дорадо, Эстер де ла Крус, Дмитрия Евгеньевича Косырева, Бориса Николаевича Кузыка, Майкла Куллинана, Михаила Вячеславовича Курицына, Джона Кэрролла, [Аиду Лава], Карла и Ноблесу Ланде, [Георгия Ильича Левинсона], Юлию Олеговну Левтонову, Мерлина Магальону, Александра Магно, Анжелику Мартинес-Уотсон, Амадо Мендосу, Линдсея Мэттсона, Нельсона Наварро, Франсиско Неменсо, Амбета Окампо, Руби Паредес, Бориса Борисовича Парникеля, Хулиуса Сесара Парреньяса, Эпиктетуса Паталингхука, Джеймса Патцела, Ромуло Перальту, Эдуардо Пьяно, Юрия Андреевича Райкова, Тима Райта, Роберта Рида, Хосе Саласара, Франсиско и Тересу Сиониль Хосе, Кармело Тамайо, сестру Тересу (Хосефину Константно), Ровену Улайан, Вячеслава Федоровича Урляпова, Роджера и Нилу Фиш, Андрея Александровича Фурсенко, Вирджинию Фуг, Крэгга Хайнса, Эдилберто де Хесуса, Дорис Хо, Рошан Хосе, Пола Хатчкрофта, Бернардиту Черчилль, Хосе Эндригу и Каролину Эрнандес.

В этом же ряду должны быть названы бывший посол Республики Филиппины в Советском Союзе [Алехандро Мельчор], бывший посол СССР на Филиппинах Юрий Алексеевич Шолмов и действующий посол Филиппин в Российской Федерации д-р Хайме Баутиста.

Важнейшим подспорьем при проведении исследования были тематические досье по Филиппинам, ежедневно пополнявшиеся в Отделе научной информации ИМЭМО (как и досье по другим странам мира) с начала 60-х годов. Приношу благодарность коллегам из этого подразделения, чей многолетий добросовестный труд значительно облегчил мои поиски.

Появление книги в ее нынешнем виде было бы невозможно без поощрения, советов и долготерпения людей, под началом которых и вместе с которыми я работаю почти четверть века, — директора ИМЭМО, академика РАН Нодари Александровича Симония и заведующего Центром проблем развития и модернизации ИМЭМО Владимира Георгиевича Хороса. Им обоим я говорю спасибо за режим «наибольшего благоприятствования», которым пользовался как научный сотрудник в течение всех этих лет.

В качестве ответственного редактора согласился выступить Игорь Витальевич Подберезский, консультировавший меня по широкому кругу проблем, передавший в мое распоряжение личное собрание книг по Филиппинам, внимательно читавший рукопись и сделавший немало полезных замечаний. Пользуясь случаем, выражаю ему глубокое уважение как ученому и человеку.

Самые хорошие впечатления остались у меня от совместной работы с руководителями издательской фирмы «Восточная литература» Светланой Михайловной Аникеевой и Людмилой Викторовной Посувалюк; сотрудниками издательства Мариной Натановной Брусиловской и Владимиром Ивановичем Мартынюком, редактировавшими текст; Ольгой Владимировной Волковой и Эрнстом Львовичем Эрманом, отвечавшими за художественное оформление, а также Сергеем Зиминым, готовившим карты Филиппин и Манилы.

Не могу не сказать и о том, чем обязан своей семье — родителям, жене Елене и дочке Наде. Их забота, понимание и любовь постоянно добавляли мне сил, оптимизма и желания выполнить однажды начатое как можно лучше.

Примечания

1 См.: Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1965.
2 Давно и прочно утвердившееся в филиппинском лексиконе, слово «фиеста» означает «праздник» — как и в испанском языке, из которого происходит.
3 См.: Делийская декларация о принципах свободного от ядерного оружия и ненасильственного мира. — Новое время. М., 05.12.1986, с. 1, 4.
4 Оценивая таким образом позицию отечественных специалистов, я лишь имею в виду, что до последнего времени кризис 1983-1986 гг. и его развязка не становились темой монографии, и не хочу сказать, что эти события оставлены ими без внимания. См., например: Андреев Ю.А. Филиппины: от диктатуры к демократии. М., 1990, с. 3-15; Барышникова О.Г., Левтонова Ю.О. Филиппины и США: 200 лет противостояния, компромиссов, партнерства. М., 1993, с. 116-137, 176-183; они же. Филиппины: время потрясений и перемен. — Азия и Африка сегодня. М., 1989, № 2, с. 12-14; Голубева Е.В. Государственная бюрократия и политика. Индонезия и Филиппины. 70-80-е годы. М., 1988, с. 104-112; Мазуров В.М. От авторитаризма к демократии (практика Южной Кореи и Филиппин). М., 1996, с. 104111, 117-120; Подберезский И.В. Католическая церковь на Филиппинах. М., 1988, с. 247-263.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s