«Не убий» — дело добровольное или обязательное?

Рукопашный бой

«Не убий» – дело добровольное или обязательное?

Виталий Адаменко

Оригинальное название материала: Дискуссия об отношении христиан к войне

Источник: Толстовский альманах, № 4, 2016, с. 180-190.

11 ноября 2015 года на странице в Живом Журнале «Недодумки протоиерея Вячеслава Рубского (Одесса)» (http://prot-vjacheslav.livejournal.com/74699.html) была взята с моей страницы «Антология ненасилия: Отношение первых христиан к войне». Эта подборка составлена Н.Н. Гусевым по книге М.А. Таубе. Христианство и международный мир, 1905 (см. № 2 нашего Альманаха или http://krotov.info/library/19_t/au/be.htm). Оба – профессиональные историки. Также предлагаю просмотреть еще одну подборку: https://christianpacifism.org/2014/08/04/early-church-on-war.

Сам о. Вячеслав дал такой комментарий:
«От себя добавлю, что ровно такой же ряд свидетельств можно подобрать и в обратную сторону, особенно после 4 века. Перепостил я эту подборку потому, что уже писал на эту тему, только не исторически, а по существу происходящего».

Я, 14 ноября:
«От себя добавлю, что ровно такой же ряд свидетельств можно подобрать и в обратную сторону, особенно после 4 века».
Это Вы совершенно правы. Процессы:
— отхода христиан от ненасилия,
— исчезновение веры в самый близкий приход Конца Света,
— увеличения численности верующих,
— снижение строгости требований к верующим,
— приспособление верующих к государственным требованиям,
— признание христианства со стороны государства
шли постепенно, одновременно и влияя друг на друга. Более подробно это рассмотрено в статье О. Бородина «Отношение к войне Дискуссия об отношении христиан к войне и миру в христианстве эпохи ранней патристики (формирование христианского пацифизма)». 1996: http://krotov.info/history/04/alymov/borodin.htm

В итоге остается два противоположных мнения. А для человека, стоящего перед выбором, нужен однозначный ответ. Если рассматривать мнение именно первых христиан, т. е. самых подлинных христиан, то оно вполне отражается этой подборкой цитат. И решение Первого вселенского собора (325 г.) о 10-летней эпитимии, по всей видимости, остается не отмененным.

avgrigor (Артем, СПб):
Виталий, решение Первого вселенского собора (325 г.) о 10-летней епитимьи необходимо воспринимать в контексте: «Это правило также относится к событиям из времен гонения на христиан при Ликинии. Вообще христиане не были терпимы на военной службе в языческой империи, особенно, когда, по тогдашним государственным воззрениям, христианскую веру необходимо было преследовать вооруженной силой; а Зонара, в своем толковании на это правило, говорит, что вообще никто не мог оставаться в военной службе, не отрекшись предварительно от христианской веры. Многие из христиан, желая остаться твердыми в вере, оставляли военную службу (что означается в правиле словами «отложившие воинские поясы», cingula deposuerunt), но затем раскаивались в своем поступке и вторично добивались принятия их на ту же службу с помощью денег и подкупов, заявляя, конечно, при этом, что отказываются от христианской веры» (еп. Ни-кодим Милош, «Канонические правила Православной Церкви с толкованиями»).
Иными словами, канон не запрещает становиться воином вообще, а говорит о конкретной исторической ситуации.

Я: Спасибо. Вы привели такое объяснение, что христиане не должны были возвращаться в войско из непацифистских соображений. Если бы Вы привели такое толкование из самого решения Первого вселенского собора, или хотя бы из писаний тех, кто провозгласил это решение, то это можно было бы рассматривать всерьез. Но еп. Никодим Милош (1845-1915) явно не относится к христианам первых веков, поэтому его мнение явно не подходит под рубрику «Отношение первых христиан к войне» и его объяснение я как раз и воспринимаю в историческом контексте, исходя из того, в каком веке он сам жил, и что тогда считалось правильным для члена Православной Церкви. Ничего не свидетельствует о том, что причина, по которой так решил Первый вселенский собор, была именно та, которую выставляет еп. Никодим, а вовсе не та, которая приводится в этой подборке цитат.

«Иными словами, канон не запрещает становиться воином вообще» – это не запрещает не канон, а еп. Никодим Милош.

Артем:
В Интернете давно гуляет цитата, якобы принадлежащая Киприану Карфагенскому, в отношении его взгляда на служении в армии и к участию в войне. Вот как она обычно подается на форумах и в соцсетях: «Безумствует мир во взаимном кровопролитии, и убийство, считаемое преступлением, когда люди совершают его поодиночке, именуется добродетелью, если делается скопищем». Обычно эту цитату применяют, как сказанное о войне.

Я стал искать первоисточник, чтобы проверить корректность цитаты и ее контекст, и вот что обнаружил. Это слова свщнм. Киприана из его «Письма к Донату о Благодати Божией», сказанные в контексте разбойных нападений и гладиаторских боев (!). Вот как она звучит в контексте: «Смотри: дороги преграждены разбойниками, моря наполнены везде кровавыми ужасами. Вселенная обагрена кровью человеческой; убийство, почитаемое преступлением, когда совершается частными людьми, слывет добродетелью, когда совершается открыто; злодейства освобождаются от казней не по закону невинности, но по великости бесчеловечия. Ежели обратишь взоры свои к городам, то найдешь шумное многолюдство, более жалкое, нежели всякая пустыня. Готовятся гладиаторские зрелища, дабы кровью доставить удовольствие прихоти кровожадных глаз» (http://predanie.ru/kiprian-karfagenskiy-svyaschennomuchenik/book/67549-kiprian-karfagenskiy-tvoreniya). Как видно, здесь вовсе нет той мысли, которую пытаются вложить в уста древнего отца церкви.

Кроме того, обращают на себя внимание слова об отсутствии смертельного воздания за преступления: «злодейства освобождаются от казней не по закону невинности, но по великости бесчеловечия». Едва ли пацифист мог написать такое. Впрочем, всё это не означает, что Киприана Карфагенского надо записать в лагерь сторонников войны.

Я: А я знаю цитату в таком виде:
«Смотри: дороги преграждены разбойниками; моря наполнены грабителями; военные лагери наполнены везде кровавыми ужасами. Вселенная обагрена кровию человеческою; убийство, почитаемое преступлением, когда совершается частными людьми, слывет добродетелию, когда совершается открыто; злодейства освобождаются от казней не по закону невинности, но по великости бесчеловечия» (https://christianpacifism.org/2014/08/04/early-church-on-war/). Видите, каких слов не хватает? Киприан Карфагенский уравнивает между собой все виды массового убийства.

Артем: Что касается ссылок на Тертулиана, было бы неплохо упомянуть и следующие цитаты: «Мы плаваем вместе с вами на кораблях, служим в войсках (!), крестьянствуем, а поэтому прини-маем участие в торговле и предоставляем в ваше распоряжение свои» (Apol. 42, 1), «Мы существуем со вчерашнего дня, а заполняем уже все, что принадлежит вам: города, острова, форты, муниципии, рыночные площади, сам военный лагерь (!), трибы, декурии, дворец, Сенат, форум; одни лишь храмы мы оставляем» (Apol. 37, 4). Климент Александрийский: «Занимайся земледелием, – говорим мы, – если ты земледелец, но, возделывая поле, познай Бога. Ты, что любишь морские путешествия, плавай, но призывай при этом небесного Кормчего. Воюющим тебя застало познание – послушай небесного Стратега, приказывающего справедливое» (Protrept. X, 100)

Я: В подборке дальше идет: «Оставшимся в войсках христианам вменялось в обязанность во время войны не убивать врагов. Ещё в четвёртом веке Василий Великий рекомендует в течение трёх лет не допускать до причащения солдат, виновных в нарушении этого постановления», – отсюда и христиане в войсках. Которые служат, пока не предстанет реальный случай убить врага.

Артем: Виталий, тогда, каким образом, вы объясняете множество примеров христиан-воинов и офицеров III века, которые отказывались приносить жертвы языческим богам по окончании успешной битвы (sic!), и становились мучениками?

И еще. Вот показательное послание императору Максимиану Геркулию от ФИВЕЙСКОГО ЛЕГИОНА, который состоял из христиан и был полностью казнен: «Император, мы – твои солдаты, но также и солдаты истинного Бога. Мы несем тебе военную службу и повиновение, но мы не можем отказываться от Того, кто наш Создатель и Властитель, даже при том, что ты отвергаешь Его. Во всем, что не противоречит Его закону, мы с величайшей охотой повинуемся тебе, как мы это делали до настоящего времени. Мы с готовностью выступаем против своих врагов, кем бы они ни были, но мы не можем обагрять наши руки кровью невинных людей (собратьев христиан). Мы приняли присягу Богу прежде, чем мы приняли присягу тебе».

Я: Могу объяснить себе так, что победа войска не означала, что именно эти воины-христиане лично убили хотя бы по одному врагу. Не все же войско целиком состояло из них. Это довольно бездоказательный разговор: у меня нет доказательств, что было именно так, а у Вас, вероятно, нет доказательств, что было обратное. Более вероятно, происходило то, что каждый христианин, остающийся в войске, старался исполнить каноны и запреты – или отступал от них, шел на компромисс – в меру своего понимания, своих духовных сил и сложившихся обстоятельств.

Для сравнения можно взглянуть на более близкую нам историю российских меннонитов, духоборов и молокан за последние два века. Там тоже можно найти и мучеников, отдавших жизни за пацифизм, и служивших в армии без оружия, и служивших наравне со всеми – в меру своего понимания и своих духовных сил. Хотя конфессии считаются пацифистскими, есть свои запреты. Советские авторы (Клибанов, Путинцев, Митрохин) особенно любили приводить примеры их отступничества и их заявления о лояльности властям.

Вообще, наличие преступающих запрет, даже множество таких людей, не означает отмены этого запрета. У нас сейчас множество людей ворует и большинство супругов изменяют друг другу, а потом еще хвалятся этим в своем кругу, в том числе и христиане, но это же не означает, что заповеди «не кради» и «не прелюбодействуй» для нас как-нибудь отменены или их нужно понимать каким-то особенным способом: например, что «не прелюбодействуй» в настоящее время означает, что с чужой женой нельзя, а завести себе троих постоянных вполне допустимо.

Могу ответить и вопросом на вопрос: а как Вы объясняете себе наличие ряда мучеников тех времен, пострадавших именно за отказ от службы в армии как по пацифистским, гуманистическим соображениям, так и потому что человек, обещавшийся служить Богу, не может обещаться служить кому-либо другому: императору, военноначальнику, т.е. как раз: «Мы приняли присягу Богу прежде, чем мы приняли присягу тебе». Кстати, этот непацифистский аргумент против службы христианина в армии остается верным не только для своего времени и места, но и для любого другого.

Артем: ФИВЕЙСКИЙ ЛЕГИОН насчитывал более 6000 человек и полностью состоял из христиан. Я с трудом представляю себе римский легион, который был воинским чисто номинально и оружие никогда не использовал. Тем более, что в послании к императору-язычнику воины-христиане прямо утверждают, что принимали участие в битвах. Но отказались исполнить преступный приказ — убить собратьев-христиан и принести жертвы.

Вот еще пример того, как христиане доникейской эпохи воевали. Известно, что римский языческий император Максимин напал на Армению в 312/313 гг., пытаясь принудить армян отказаться от христианства. Армяне взяли в руки оружие и защитили свое веру. Об этом свидетельствует Евсевий Кесарийский в своей Церковной Истории (Hist. Eccl. 9. 8, 2, 4): «К этим бедствиям присоединилась еще война с армянами; их, людей, издавна бывших друзьями и союзниками Рима, притом христиан, и христиан ревностных, этот богоборец попытался принудить к жертвоприношениям идолам и демонам и этим сделал их вместо друзей врагами и вместо союзников – неприятелями… Сам он вместе со своими войсками терпел неудачи в войне с армянами» (Евсевий Памфил. Церковная история. М.: Изд-во Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1993. С. 329).

//Могу ответить и вопросом на вопрос: а как Вы объясняете себе наличие ряда мучеников тех времен, пострадавших именно за отказ от службы в армии как по пацифистским, гуманистическим сооб-ражениям, так и потому что человек, обещавшийся служить Богу, не может обещаться служить кому-либо другому//

А я с этим вовсе не спорю и прекрасно понимаю, что в Ранней Церкви не было монохромного взгляда на данный вопрос. Мы видим как подлинный пацифизм, так и примеры воинского служения христиан. Безусловно, евангельская максима, высший идеал – полное непротивление злу. Но здесь, тогда уж и замок на дверях не уместен, как подметил однажды о. Вячеслав. Однако мученичество – это венец добровольный. Не все могут взять его на себя. Кто-то должен взять на себя ответственность пожертвовать своей безупречной святостью, чтобы мир не оказался в тотальном хаосе.

Прав православный богослов Иоанн Мейендорф, который писал по этому поводу: «все учения о непротивлении насилию, будучи доведены до логического конца, обращаются лицемерием по причине лицемерного устройства общества. Невозможно рассматривать одну общественную проблему в отрыве от других: так, если человек не хочет никоим образом принимать участие в военном насилии, то он должен также отказаться и от уплаты налогов, и от участия в выборах. Единственной альтернативой общественному существованию может быть монашество, проповедующее полный уход из общества» (прот. Мейендорф И. Введение в святоотеческое богословие. Клин: Фонд «Христианская жизнь», 2001. С. 68).

Вячеслав: Последний абзац, на мой взгляд, абсолютно верен: Евангелие = непротивление = уход из любого государственного устройства. Но Сам Христос учитывает, что «не все имеют уши», «не каждому дано» и «не с каждого спросится». Максима есть добровольный подвиг по Божьему призванию. Остальным: дом на пультовую охрану, ИГИЛ на ножи, наше дело правое, мы победим!!!

Я, 20 ноября:
«А я с этим вовсе не спорю и прекрасно понимаю, что в Ранней Церкви не было монохромного взгляда на данный вопрос».
Так ведь и я в первом же комментарии соглашался с о. Вячеславом, что можно подобрать и противоположные цитаты. Но не в том смысле, что и пацифизм и воинское служение рассматривались как два равноценных варианта, а как то, что первые были исполнителями, а вторые – нарушителями евангельского учения, да и формальных запретов тоже, которых следовало за это наказывать, а не поощрять. И отход христиан от ненасилия произошел не одномоментно в 313 или 325 или еще в каком году, а происходил постепенно. Статья О. Бородина тем и хороша, что она не просто содержит набор цитат, а показывает этот процесс в динамике.

И происходило это не потому, что христиане стали брать на себя ответственность за существование Римской Империи, а потому что по мере увеличения численности христиан снижались моральные требования к ним. Провозглашенные в Нагорной проповеди предписания не противиться злу насилием, подставлять другую щеку и пр. за три столетия сократились до требования хотя бы не заниматься убийством людей профессионально, постоянно. Да и то, на отступников его вскоре стали смотреть весьма снисходительно. А потом и такое ограничение сошло на нет. Хотя отменено не было.
То же самое произошло и с другими требованиями. Например, из Деяний мы знаем, что первые христиане жили так, что все у них было общее, а Анания и Сапфиру за отступление от этого постигла смерть – такой коммунизм растаял еще быстрее, чем пацифизм. Государство признало христианство, когда христианство уже в достаточной мере утратило свои ценности.

Я тоже не представляю, как может существовать полк, целиком состоящий из воинов, которым запрещено убивать врагов. Такое половинчатое правило можно соблюдать, если в войске есть всего лишь несколько христиан среди множества язычников. Да и то, та-кой христианин в любой момент может предстать перед выбором: стать нарушителем запрета, отступником – или стать нарушителем воинской дисциплины и, соответственно, мучеником. Христианину в войске делать нечего, совсем.

«евангельская максима, высший идеал – полное непротивление злу».
Полное воплощение в жизнь евангельского идеала ненасилия так же невозможно, как невозможно полное воплощение в жизнь любого другого идеала: трезвости, честности, целомудрия, трудолюбия и пр. Но по отношению к другим идеалам мы же не говорим «всё или ничего». Не скажем, что если учение о трезвости довести до логического конца, то я должен буду отказаться от кофе, чая, танцев, музыки и пр. – и останется только вода и хлеб, жизнь монаха в монастыре; а так как у меня нет стремления к монашеской жизни, я не хочу удаляться от окружающих меня людей, то я буду жить как все: пить, курить травку, в общем, как получится, как захочу.

Если признать идею благотворительности, так уж и имущество свое полностью раздать нищим, а самому стать бомжом; если признать идеал целомудрия – так уж точно пойти в монахи, а то и глаз соблазняющий себе выколоть; а я к такой жизни стремления в себе не чувствую, поэтому вообще эти идеалы к реальной жизни прикладывать не буду. «Всё или ничего» обычно произносится для того, чтобы выбрать «ничего».

Если человек действительно признает какой-либо идеал, то он и стремится к нему, а не от него; не поощряет отступничества от него в себе и в других; не занимается этим отступничеством профессионально. Если женщина признает идеал супружеской верности, то она, может так случиться, и изменит своему мужу, но профессионально заниматься этим не будет. Человек постарается воплотить признаваемый идеал настолько, насколько в его силах, понимая, что надо бы и больше; определит минимум, грань, ниже которой нельзя опускаться в следовании этому идеалу. «Не убий» (никого и никогда, ни в частной жизни, ни по требованиям государства) – это и есть нижняя грань для идеала ненасилия, любви к ближним, любви к врагам.

«Солдат гражданской власти должен быть научен не убивать людей, отказываться от этого, если ему приказывают, и отказываться принимать присягу. Если он не согласен с этим, то должен быть отвержен (из церкви). Военачальник или гражданский магистрат должен уйти в отставку или будет отвергнут. Если оглашаемый или верующий желают стать воинами, они должны быть отвержены, потому что презрели Бога» (Ипполит Римский, около 215 г., The Apostolic Tradition of Hippolytus, 16).

И. Мейендорф совершенно прав, что по мере движения к идеалу ненасилия человек должен будет отказаться и от уплаты налога (в первую очередь военного), и от участия в выборах и от много другого. Тут даже нельзя сказать, что идея доведена до абсурда. Постепенно всё это и осознается: «неплательщики», Tax Resisters’ы у нас, как и в других странах, существовали задолго до того, как это написал И. Мейендорф. А в Швейцарии, например, с прошедших альтернативную службу, вместо обычной военной, не берут и военный налог.

Но он не прав, что нужно удаляться в пустынь – удалившись от людей, нельзя проповедовать учение и исповедовать любовь к людям. Римские и еврейские власть предержащие, вероятно, очень обрадовались бы, если бы все христиане удалились куда-нибудь на необитаемый остров и не мешались бы.

«Кто-то должен взять на себя ответственность пожертвовать своей безупречной святостью, чтобы мир не оказался в тотальном хаосе».
Это мне представляется дважды неправильным: Во-первых, идея о том, что человек осознанно должен отказаться от нравственных требований ради утилитарных целей, на мой взгляд, чужда Евангелию.

Во-вторых, мир не может оказаться в хаосе из-за следования «евангельской максиме». Хаос создают сторонники насилия, «человек с ружьем». Чем меньше будет сторонников насилия, тем меньше будет круг лиц, из которых происходят грабители и полицейские, белые и красные, захватчики и защитники государства и пр. Если пацифистов и дальше будет так же мало, как сейчас, то ничего не изменится; если пацифистами станут все, то некому будет ни грабить и убивать, ни сажать грабителей и убийц. И потом, если мы точно считаем ненасилие – «евангельской максимой», а Евангелие – откровением Божьим, но думаем, что из-за следования ему может наступить тотальный хаос, – значит мы не доверяем Богу?

Справка о Фиванском легионе из Википедии со ссылкой на источник (Колобов А. В. Римская армия и христианство. II -начало IV в. н.э.):

Против историчности Фиваидского легиона приводят следующие доводы:

1) Максимиан не мог вызвать войска с Востока, так как в 285—305 гг. управлял Западом — провинциями Италия, Испания и Африка, и, соответственно, не имел права распоряжаться войсками на Востоке.

2) В конце III в. в римской армии не было легионов с названием «Фиваидский». В египетских Фивах в это время были размещены легионы, один из которых в первой пол. IV в. назывался II Flavia Constantia (Annee Epigraphique, 1987, 975b), а второй — I Maximiniana. Эти легионы располагались в верхнем Египте постоянно и никогда не переводились в другие регионы империи. Формирование этих легионов датируется 297 годом, что на 11 лет позже вышеуказанных событий.

3) Евхарий сообщает о 6 600 легионерах-мучениках, тогда как в позднеантичном легионе после реформы Диоклетиана служило 1—2 тыс. человек (если не считать легионы лимитанов, сохранивших старую численность, но редко переводившиеся и считавшиеся очень непрестижными).

4) ключевые фигуры рассказа Эвгерия — Мавриций, Экзуперий и Кандид наделены автором титулами, которых не было в позднеантичном легионе, но были в дворцовых частях.

5) после 68 г. в римской армии почти не применялась децимация (казнь каждого десятого из солдат провинившейся части) как вид наказания воинов (к 2-й пол. IV в. Юлиан, решив децимировать проштрафившуюся часть, казнил только десять, а не каждого десятого).

Возможно, и компромиссное решение – легион был другим, но в нем находилось специально собранное в одно место какое-то подразделение христиан (вероятно, те пятьдесят человек, о которых говорит писатель VI века Григорий Турский в книге «Liber in gloria martyrum» («Книга о славе мучеников»).

Колосов также отмечает следующее: «В условиях военного времени государство вынужденно прибегало к принудительным наборам в армию, результатом чего, видимо, и стало первое заметное появление христиан на военной службе. Несмотря на запрет проливать кровь, военная служба для христиан была возможна. В римской армии было множество сугубо технических должностей, не связанных с полевой службой. Кроме того, армия выполняла и полицейские функции, что тоже было приемлемо для приверженцев евангельского учения».

Статья завершается следующим выводом: «Таким образом, большая часть мученических смертей солдат-христиан приходится на рубеж III-IV вв, т.е., на период тетрархии, когда императорский культ достиг наивысшего расцвета и когда индивидуальную присягу с принесением жертв статуе правителя должны были приносить не только старшие и младшие офицеры, но и рядовые солдаты. Именно с необходимостью личного участия рядовых в императорском культе ученые связывают факты мученичества христиан, поступавших в армию на востоке империи. Однако на добровольную смерть шли только немногие из солдат-христиан, находившиеся под влиянием монтанистского учения. Кроме того, как показал анализ истории с «Фиваидским» легионом, даже в это время фактов массовой экзекуции воинов-христиан не было.

После эдикта 311 г. императора Галерия о прекращении преследований христиан казни солдат за религиозные убеждения более не осуществлялись . Церковный собор в галльском Арле 314 г., собранный по инициативе нового императора Константина, запретил солдатам бросать оружие под угрозой отлучения от причастия. Христианская эмблема «лабарум» стала одним из военных штандартов. По эдикту императора Феодосия II от 416 г. в римской армии было дозволено служить только христианам (Codex Theodosianus, 16,10,21). Христианское государство отныне преследовало не только язычников, но и пацифистов разных конфессий: манихеев, а также христиан-монтанистов, после никейского собора объявленных еретиками».

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s