Медицина в противовес войне

Доктор

Медицина в противовес войне

Игорь Лалаянц и Любовь Милованова

Источник: Лалаянц И.Э., Милованова Л.С. Нобелевские премии по медицине и физиологии. М.: Знание. Серия «Биология», №4, 1991, С. 39-50. Избранные фрагменты.

Считается, и вполне справедливо, что медицина двадцатого века обязана своими успехами и достижениями мощнейшим антимикробным средствам в виде сульфаниламидов и антибиотиков. Первый сульфаниламидный препарат был синтезирован немецким медиком Г. Домагком. Он назвал свое детище «пронтозил». Европейские профессора выдвинули Домагка на Нобелевскую премию, но французы оспорили его патент на производство пронтозила. Тогда свой голос из-за океана подал американский президент Ф.Д. Рузвельт, одного из племянников которого вылечили с помощью чудодейственного по тем временам средства. Авторитет Рузвельта перевесил чашу весов в Стокгольме в пользу Домагка, и ему присудили Нобелевскую премию 1939 года.

Однако получить высокую награду Домагк не смог. Дело в том, что Гитлер после истории награждения К. Осецкого (Карл Осецкий получил премию мира за борьбу с фашизмом и против германского милитаризма в 1936 году. Умер в концлагере в 1938 году) издал указ, согласно которому гражданам фашистской Германии, в частности Домагку и талантливому химику А. Бутенандту, наладившему выпуск синтетических гормонов, запрещалось получать Нобелевские премии. Когда Домагк (как и Осецкий) послал письмо в благодарностью за награду и согласие принять ее, его арестовало гестапо. Агенты возили бедного ученого в Берлин к самому «папаше Мюллеру», где лауреата заставили подписать отказное письмо. Только после войны Домагк и Бутенандт смогли получить свои почетные дипломы и медали, но денег им так и не дали. Вот такая печальная история.

«Он сделал для разгрома фашизма больше, чем целые дивизии», — так писали в сентябре 1945 года французские газеты, когда в Париж по приглашению освобожденной Франции прибыл шотландец Александр Флеминг, открыватель пенициллина. Этот чудодейственный антибиотик преобразовал буквально всю медицину и сделал возможным рождение современной биотехнологии.

Свое открытие Флеминг сделал в далеком 1928 году, когда случайно обратил внимание на пятна лизиса, т.е. растворения бактериальной культуры вокруг попавших случайно в чашку грибков. Флеминг опубликовал по этому поводу статью, напрочь забыв об этом предмете в последующие годы. Даже в 1940 году он сомневался в том, что из всего этого может выйти какая-то практическая польза. Он даже заявил: «Этим не стоит заниматься!»

Абсолютно иного мнения по этому поводу был оксфордский исследователь Х. Флори. В том же 1940 году он вместе со своим сотрудником Э. Чейном вылечил пенициллином, полученным из флеминговского грибка-пенициллюма, мышку от заражения крови. Пока Флеминг занимался в лондонском госпитале Св. Марии испытаниями чудодейственного пронтозила из Германии, Чейн и Флори выработали, очистили и проанализировали первые граммы пенициллина. Флори потом приезжал с антибиотиком в разгар войны в Москву, но там ему показали свой собственный пенициллин даже лучшего качества. В Англии под бомбежками невозможно было наладить промышленное производство пенициллина. Поэтому Флори летит в Америку, чтобы заинтересовать своим открытием американские фармацевтические компании. О патентах между союзниками в военное время не может и быть речи!

А в это время крупнейшая американская фармацевтическая компания «Мерк» уже поддерживала финансово и технически работы С. Виксмана, работавшего в университете Рутгерса с 1939 года над проблемой антибиозиса. Вопрос перед Флори поставили ребром: необходимы огромные капиталовложения в ферментеры для наращивания огромной массы грибка, дающего драгоценный пенициллин. А вдруг химики быстрее синтезируют тот же пенициллин своими методами? Как вернуть в военное время капиталовложения, не говоря уже о прибылях…

Американцы были далеки от театров войны и совести. Они запатентовали буквально все, так что англичане после войны вынуждены были им же платить за свое изобретение! В 1952 году в США заявили даже, что «только непонимание может привести людей доброй воли к заявлениям о том, что Америка будто бы «украла» пенициллин у Британии. Как раз наоборот, это был счастливый пример англо-американского сотрудничества»! В том году Ваксман получил Нобелевскую премию за стрептомицин. Англичанам оставалось утешаться тем, что в Стокгольме их авторитет был признан намного раньше, и Нобелевскую премию они получили еще в 1945 году…

В 1948 году Нобелевскую премию получил швейцарец П. Мюллер за мощный инсектицид ДДТ, сыгравший во время войны важную роль в защите союзнических войск от тифа. Премия была в какой-то мере запоздалой, потому что еще в 1947 году появились сообщения о том, что насекомые довольно быстро вырабатывают устойчивость к действию ДДТ. С другой стороны, премия стала прекрасной рекламой для компаний, производящих пестициды, к которым сегодня мы все относимся неоднозначно…

Сердечно-сосудистые заболевания и по сей день остаются «убийцей № 1» в развитых странах мира. Поэтому понятен тот интерес, который проявляют ученые к методам исследования сердца и причинам возникновения таких расстройств, как атеросклероз. В 1924 году награду получил голландец В. Эйнтховен, создавший струнный гальванометр, который используют теперь повсеместно в различных конструкциях электрокардиографов, без которых не ставят сегодня диагноз инфаркта.

Через пять лет после его триумфа немец В. Форсман, работавший в одной из берлинских больниц, ввел себе под контролем рентгеновского аппарата катетер и довел его до… сердца! Коллеги обвинили молодого врача во всех смертных грехах, а главный врач выгнал его с работы. Только через 12 лет А. Курнан опубликовал статью на эту же тему. Вместе с Д. Ричардсом они довели метод катетеризации сердца до совершенства. В 1956 году всем троим присудили Нобелевскую премию. Таким образом Форсману пришлось ждать мирового признания всего 27 лет…

Подагра, атеросклероз и многие другие заболевания возникают в результате тех или иных нарушений диеты и питания человека. До войны врачи и ученые приложили много усилий для раскрытия сложных зависимостей нашего здоровья от питания. В 1929 году Нобелевскую премию присудили голландцу К. Эйкману, раскрывшего причину бери-бери – дегенеративного заболевания нервной системы, которое возникает при недостатке витаминов группы В. Вместе с ним премию получил англичанин Ф. Хопкинс, показавший, что среди 20 аминокислот есть незаменимые, которые не синтезируются в организме человека и должны поступать с животными продуктами. Если в рационе человека отсутствуют животные белки, то он начинает страдать от белкового голодания.

Через два года Нобелевский комитет решил наградить немца О. Варбурга, открывшего витамин В2, или рибофлавин, затем американца Дж. Уипла, Дж. Майнота и У. Мерфи, которые раскрыли роль железа в возникновении и лечении знаменитой пернициозной анемии, а также в кроветворении. Попутно было выяснено, что в этом расстройстве играет большую роль недостаток витамина В12. Перед самой войной в 1937 году Нобелевскую премию присудили венгру А. Сент-Дьердьи, который открыл известный теперь всем витамин С, его называют также аскорбиновой кислотой. А в самый разгар войны датчанин Х. Дам и англичанин Э. Дойзи получили в 1943 году Нобелевскую премию за витамин К. Тем самым была подведена черта под бурной и интересной эпохой изучения витаминов.

История Нобелевских награждений показывает, как наука постепенно, шаг за шагом переходила от крупных объектов изучения к более мелким. С появлением светового микроскопа внимание исследователей было сфокусировано на простейших и микроорганизмах, которые вызывают те или иные заболевания у человека. Здесь мы видим награды Коха и Лаверана, открывших возбудителей туберкулеза и малярии. В 1928 году был награжден француз Ш. Николь, исследовавший пути передачи тифа блохами-переносчиками. Проблема эта немаловажна, особенно в военные годы, когда завшивленность больших людских масс достигает огромных размеров.

Но уже в 30-е годы ученые постепенно переходят к изучению более мелких инфекционных агентов, которые получили название вирусы (от лат. «вирус» — мужественный, убийственный, смертоносный). Вирами в древнем Риме называли легионеров, сеющих смерть и разрушение, грубых мужланов. В средние века титул «вир доктиссимум» означал ученейшего мужа, преуспевающего в изучении наук. Хотя вирусы были открыты в конце девятнадцатого века, но до 30-х годов двадцатого столетия не было методов, которые позволили изучать эти «гены в белковой оболочке». В середине 40-х годов в США появились первые электронные микроскопы и ученые смогли увидеть самые крупные вирусы. Началась практическая вирусология, которая привела ко многим открытиям.

Тем не менее еще и до этого, как вирусы стали повседневной реальностью научных лабораторий, южно-африканский врач М. Тейлер сумел практически вслепую создать вакцину против вируса желтой лихорадки, уносившей сотни тысяч человеческих жизней. За это Тейлеру присудили Нобелевскую премию 1951 года.

Одно из тяжелейших вирусных заболеваний — полиомиелит, эпидемии которого делают инвалидами многих людей до сих пор. Единственный метод предупреждения этого вирусного заболевания нервной системы – вакцинация, т.е. прививки против вируса. Но прежде чем сделать противовирусную вакцину, необходимо получить достаточное количество вирусной массы. Сделать это нелегко, поскольку вирус — внутриклеточный паразит, способный расти и размножаться только внутри живых клеток. За разработку методов культивирования вируса полиомиелита американцу Дж. Эндерсу была присуждена Нобелевская премия 1954 года. Однако он потребовал, чтобы наградили и его аспирантов Т. Уэллера и Ф. Роббинса, которые активно работали вместе с ним. Иначе, пригрозил Эндерс, от откажется от премии. Комитет не стал спорить: срочно заказал еще два диплома и две золотые медали. Так восторжествовала справедливость.

Вирусные культуры невозможно получать без культур тканей, т.е. долговременно растущих в стеклянных чашках клеток различных тканей. На них можно ставить различные эксперименты. Культивирование тканей стало бурно развиваться после войны, когда в распоряжении ученых появились мощные антибиотики, убивающие микрофлору и защищающие рост нужных клеток. И видимо многие удивятся, узнав, что за метод культуры тканей Нобелевскую премию дали еще в… 1912 году! В самом начале века француз А. Каррель, много работавший в США, мог культивировать различные ткани без всяких антибиотиков! Как ему это удавалось, загадка и по сей день. В этом его умение сродни умению Павлова делать операции без антибиотиков.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s