Не позволяет любовь

Василий Сютаев

Не позволяет любовь

Александр Пругавин

Источник: Пругавин А.С. Религиозные отщепенцы. Очерки современного сектантства. Выпуск первый. М., Издание «Посредника», 1906. Гл. 7. Проповедники любви, мира и братства.

Однажды я спросил Сютаева, слыхал ли он о том, что на свете существуют разные науки, изучением которых занимаются разные ученые люди, и какого он мнения об этих науках и об этих ученых людях.
— Слыхал я, — отвечал Сютаев, — што есть наука философия, которая учит, как бы капитал нажить. До энтой философии не надо дотыкаться, а надобно закон Господень изучать, Евангелие… Те науки надобны, которые учат, как лучше жить людям… Надо доискиваться, как бы грешники не грешили, как бы воры не воровали.

В этом ответе сказался весь Сютаев. «Доискаться», во что бы то ни стало, такого порядка вещей, такого устройства жизни, при котором бы «грешники не грешили», «воры не воровали» — вот сильнейшее, пламенное желание этого сермяжного философа, составившего себе столь странное представление о философии. Все свои разговоры Василий Кириллов всегда и неизменно сводит на эту любимую тему.

Я постараюсь воспроизвести здесь по возможности с дословною точностью разговор, который на первых же днях моего знакомства с Сютаевым мне пришлось вести с ним и который как нельзя более раскрывает сокровенные думы, желания, стремления сютаевцев и в то же время вполне объясняет причины того недовольства существующими «непорядками», которое испытывается всеми последователями Василья Кириллова.

Разговор этот происходил в присутствии Ивана Зиновеича. Иван Зиновеич — мужик «с копейкой», он поторговывает, у него маленькая лавка, он частенько бывает в городе, имеет обращение с господами и может быть поэтому в разговоре он всегда сдержан, споров недолюбливает, говорит «из-под политики»… Василий Кириллов, по обыкновению своему, распространился по поводу «злобы», «непорядков», «обмана», которые будто бы в конец завладели жизнью.

— Да где ты обман-от видишь?… Ты скажи нам, в чем он? — спрашивает Иван Зиновеич.
— Где? — удивляется Сютаев. — Да везде! Везде обман, вот што! В какой город ни придешь, везде неправда. Везде за мздой гоняются, как бы только прибытку больше нажить, как бы мошну набить, как бы, как бы… Каждый норовит побольше зацапать друг перед дружкой… Мне счастье, — много нахватал, а у брата нет ничего… Всяк себе, всяк себе рвет… У нас теперь тридцать дворов, тридцать посевов. Огурцы, конопли — все разделивши. Тридцать у нас сторожов!… А, когда устройство будет, тогда один сторож будет, а то ни одного не будет… Клети у нас заперты на замках, на запорах, скот у нас заперт… Открыл клеть — меня кругом обокрали. Клеть теперь запер, от воров запер… Идите за мной, сейчас все отопру!… Пашни, сенокосы… как мы делим? — Ссоры, брань, до драки доходит… Неужто Бог это постановил, а?… Не поверю!! Хоть тысяча человек говори мне этто, не поверю!…

Сютаев попал на свой конек. Силой, энергией, страстью звучала его речь. Широко, медленно ступая тяжелыми, ссохшимися сапогами, он то подходил к самому столу, за которым сидели мы с Иваном Зиновеичем, то снова удалялся вглубь избы.
— Нету правды — говорил он. — Проезжай по всей Империи, где найдешь?.. В городах все почестей ищут. А в Священном Писании сказано: «не ищите почестей, не ищите сана…» «Ищите царства правды» — сказано… А мы ищем. — Никто не ищет! Недаром в Писании говорится: «никто не возвышает голоса за правду и никто не вступается за истину…» Этаких людей у нас нет, — печально закончил Сютаев. — А надо нам Бога искать, — ох, надо, надо!..

— Как же мы должны жить, по-твоему?
— Не по-моему, а по-Божьему, — поправил старик. — А вот как, — быстро оживляясь, начал Сютаев: — поле не должны делить, лес не должны делить, домы не должны делить… А у нас-то все деленное, — все, как есть все, всякий прутик разделивши… Это — лживые христиане: друг друга гонят, друг друга теснят, друг друга ненавидят… Надо добрые дела творить, а я разделил: это — злые дела. Верующие христиане не делили ничего… Мир надо творить, — миру нет; правду надо творить, — правды нет… У Тихона Задонского, — почитай-ка, — там все описано, как первеющие христиане жили и как жить указали.

— Как же они указали жить?
— Первое дело — замков не надо, сторожей не надо, торговли не надо, судей и судов не надо, войны не надо… Друг дружке помогать, друг дружку любить, грабежа-воровства не бояться.
— Как же не бояться-то? — спрашиваю я.
— Чудак человек! — говорит Иван Зиновеич, усмехаясь и крутя головой.
— Ах, друг любезный! У праведных христиан нет грабежу, потому они любят друг дружку… Чего им бояться?.. Рази я полезу к тебе в клеть? Да ты мне и так дашь…

— А если не дам — спрашиваю я.
Иван Зиновеич смеется: «вот это так».
— Как же ты не дашь-то? — удивленно переспрашивает Сютаев.
— Очень даже просто, — говорит Иван Зиновеич, — не дам — и дело с концом. Сам добывай — вот что!
Сютаев разахался.
— Ах, не дело ты говоришь! — с жаром начал он. — Ах, не дело, не дело!.. Рассуди сам: ведь тогда жисть-то будет какая, какая, ты думаешь? — обчая! Вот што, друг!.. У всех будет одно сердце, одна душа, не будет ни твоего, ни моего, — все будет местное.
— Как местное?
— Обчее, значит, не деленое… Да!.. И не будет тогда никого нуждающегося, а вси будут довольны и вси изобильны… Почитай ты Деяния св. апостол, глава четвертая, стих… стих тридцать второй, — почитай!
— Да чего читать-то? Ты нам сам скажи, что там написано, — заметил Иван Зиновеич.
— Изволь, друг милый, скажу!

Сютаев берет в руки Новый Завет и развертывает его.
— Вот што там написано, друг ты мой любезный, — говорит он, перелистывая книгу. Но цитата не находится, тогда он начинает говорить на память: — У верующих христиан было одно сердце и одна душа; никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было обчее… Вот, мой друг! Понял?
— Да ведь это, может, ишо в ту пору было, когда всех людей-то на свете десять человек счетом было, — возражает Иван Зиновеич.
Без труда разбивает Василий Кириллов это возражение. Найдя текст, он обращает внимание на слова: «у множества же уверовавших было одно сердце» и т. д.
— А вот ишо стих тридцать четвертый, — продолжает Сютаев и читает: — «и не было между ними никого нуждающегося…» Слышишь, брат? — «Никого нуждающегося!.. Ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам апостолов: и каждому давалось, в чем кто имел нужду»… Ну, понял теперь?

Вместо ответа Иван Зиновеич тяжело вздыхает, приговаривая; «о-ох, грехи наши тяжкие!»
А Василий Кириллов подходит к окну, показывает пальцем на поле, широко расстилавшееся во все стороны, и говорить с недовольным видом:
— Глянь-ка в окошко-то: все межи, все межи… Смотри-ка, как поле-то располосовали… а-я-я!… Колько тут земли-то дарма пропадает на энтих самых межах… Али опять загороды, — к чему они нам?… Иду я в поле — изгороду городят… «Ребятушки, говорю, зачем нам изгороды? Городим, городим, а ведь пользы-то как быть не видать. Не надо, говорю, энтого делать»… Не послухали; сами загородили, рупь с меня взяли за участок… На другой год то же, на третий то же… Четыре раза взыскивали… Какая же тут любовь?… Только я и теперь не горожу, и не буду!

Он прошелся по комнате и затем снова подсел к окну.
— Выйдешь в поле: чьи это земли? — казенные. Чей энтот лес? — господский… Энто дело надо рассмотреть. Мы тоже были казенные, а другие — господские… Дали же нам надёл (надел)… У другого господина не одна тысяча десятин. Он должен рассмотреть свой грех. Господина тогда не бросят хрестьяне… Господин теперь господствует, а мы — рабствуем.
— Как так? — спросил я.
— Так… Земля-то господская ишо… Из половины берем, позоримся — во как!… Я иду в поле, а поле-то у господина снято… Господа должны землю отдать… Хрестьяне должны его (господина) не бросать… Вси должны сообча жить, сообча трудиться в поте лица.

— А кто не пожелает?
— Неволить нельзя, — слобода должна быть… В царство Господне втащить насильно нельзя… Только желающие… Зачем неволить! Сохрани Господи! Сказано: избранные с избранными; кто поймет, тот только и пойдет на энто… Каждому воля, куда хошь ступай: отец направо, сын налево, — отец на правду, сын на кривду.
— В писании сказано, — продолжал Сютаев, развертывая Евангелие: — «стойте в свободе, которую даровал нам Хри-стос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал. 5:1). Стало быть в слободе надо жить, а мы связаны.
— Чем?
— Грехами, грехами связаны, неправдой связаны кругом.

Мало помалу разговор перешел на войну.
— По-твоему, стало быть, выходит, войско-то теперь и не требуется? — спросил Иван Зиновеич.
— Теперь и войско требуется, и оброки злые требуются… Коли любви нет, тогда и война надобна, и замки надобны, и оброки надобны, и сторожа надобны… Только все энто — зло, все энто — неправда! Избранным не следует энтого делать… Война!… Ты скажи: для чего она? — Ведь для убивства. А коли любовь есть, — какая война? Если у нас любовь, — тогда мы и хлебом, и животами, и всем помогаем друг дружке. А у нас заместо того вражда, война, распря… Со старичком я одним говорил, о смиренстве говорил, о любви. Он все слушал, да как даст мне в щеку!… Вот и вражда, вот и война.

— Все же, чай, в солдаты-то надоть идти, коли начальство приказывает? — спросил Иван Зиновеич.
Василий Кириллов помолчал.
— Кабы двое, трое, много народу взяли бы да уговорились: не надо войны, не идти на войну… Сказали бы, што неладно идти, нельзя… Одному ничего нельзя поделать: ты хоть поделать, а тебя связывают. Сначала надо, штобы избранные с избранными. Вдруг не остановиться, когда мы все заблудивши. Нужно поучаться друг от дружки… Нужно исповедывать Христа, тогда и войны не нужно будет, и солдатов не нужно… В Евангелии показано, штобы вси люди жили в любви. Где любовь, там и Бог; где любви нет, там и Бога нет… Если выйдет вражда, — всем тяжело. А коли мы будем в любви жить, то у нас стена будет супротив врага, — да, стена, — почитай-ка Тихона Задонского… А со временем и врагов-то может никаких не будет.

— А турка-то? Куда ты его денешь?…
— Мы сами турка — вот што!… Турка-то тоже от Бога, — с сердцем говорит Сютаев и начинает ходить по комнате, приговаривая: — А-я-я! Как эн-то мы турки-то боимся, а себя-то не боимся, — зла не боимся, греха не боимся… Приди ты ко мне татарин, еврей, турка, — рази я могу его тронуть? Да для меня вси равны, вси братья, вси ближние!… Господь сотворил одного человека и от того человека народились вси люди, вси народы… Вси мы дети одного Отца Небесного, — вси, стало быть, братья? — Братья по духу. Только по делам своим разделились: одни — добрые, другие — злые.

— Ну, а ежели, к примеру, турка возьмет нас, завоюет, тогда что? — спрашивает Иван Зиновеич.
— Он тогда нас возьмет, когда у нас любви не будет
— Да уж там как хошь… Только, к примеру говорю, ежели возьмет нас турка, что тогда делать, а?.. Ведь, поди, как-никак, а воевать все же придется?
— Зачем? — спрашивает Сютаев.
— А то как же?.. Неужели так-таки поддаться басурману?
— А меч духовный на што?
— Какой такой меч духовный? Что ты им сделаешь?
— Меч-то духовный?.. Меч духовный — любовь… Турки нас возьмут, а мы их в любовь обратим. И будет у нас единство, и будем мы вси единомысленные… И будет тогда всим добро и всим хорошо… Так-то, друг! Сказано в Писании: «возлюби ближнего твоего». А кто наш ближний? — Всяк человек, вот кто!.. Дух-от один во всех людях.
— Дух-от один, одначе веры-то, небось, разные.
— Да какая у нас вера?.. Один — так, другой — так. Один грабит, другой убивает… Все энто расколы… Нет у нас веры! Bера одна, вера — любовь; а любви нет, значит и виры нет никакой.

Пользуясь удобным случаем, я начал расспрашивать Сютаева об его сыне, призывавшемся к отбытию воинской повинности.
— Говорят, твой сын, Иван, отказался принять присягу? Правда это?
— Правда. Сын мой не принимал присяги.
— Почему же?
— Почему? — горько усмехнулся Сютаев. — Нет, ты лутче скажи, к чему присягать-то, а?.. «К пролитию крови!..» «До последней капли!..» Да нешто энто возможно? Где же энто нам указано, штобы друг дружку бить, друг дружку колоть, кровь человеческую проливать, а?.. Опять же Евангелие не приказывает клясться… «Не клянитеся всяко, но да будет ваше слово; да-да и ни-ни». Как же можно клясться?.. И Тихон Задонский говорит, што присяга вредна.

— Говорят, твой сын не хотел ружья в руки брать?
— Не хотел, энто верно… Зачем его брать? Ведь ружье-то для убивства. А кого убивать-то, — убивать, когда они вси братья нам?..
— Что же с ним сделали?
— Садили в карцер… Военный начальник меня спрашивает: «Энто твой сын?» — Мой, говорю. — «Можешь, говорит, ты заставить его слушать?» — Коли я добрые дела делать заставляю, должон слушать, а коли злые — нет. — «Заставь, говорит, его нас слушать, заставь, штоб он с ружьем встал».
— Нет, говорю, ваше благородие, ентого мне любовь не дозволит.

О дальнейшей судьбе своего сына Сютаев, как можно было заключить из его слов, не имел вполне точных сведений. «Взяли сына в Тверь, — рассказывал он, — а оттуда угнали в Свеаборг. Там его судили; осудили на два с половиной года в крепость».
— В какую крепость? — спрашивал я.
— В Шлис… Шлиссельбургскую.

Это вполне правдоподобно, так как в настоящее время Шлиссельбургская крепость обращена, как известно, в военно-дисциплинарный батальон и туда заключают нижних воин-ских чинов за разного рода нарушения воинской дисципли-ны (см. наш рассказ: „Шлиссельбургская крепость», помещенный в декабрьской книжке Русской Мысли за 1880-й год).

Но что теперь с сыном, Сютаев не знает, так как давно не получал от него никаких известий. Я не мог не заметить, что разговор о сыне поднимает в Сютаеве горькие, тяжелые воспоминания, а потому прекратил свои расспросы и постарался дать другое направление нашему разговору.

После некоторого перерыва в разговоре Сютаев обратился ко мне с вопросом: «что я думаю насчет рая?»
— То есть, к примеру, где он будет, энтот рай-от? — пояснил он.
— А по-твоему где? — уклонился я от ответа.
— По-моему-то? — в свою очередь переспросил Сютаев. И снова добродушно-хитрая усмешка засветилась у него в лице. — По-моему на земли, на земли, друг!.. Прямо обозначено, как отрезано все равно. Гляди вот… И он торжественно прочел 10-й стих V главы «Откровения» Иоанна:
— «И мы будем царствовать на земли!»… Слышь? На земли, брат, на земли, — радостно сияя, повторил он, и было что-то детски-наивное в его радости.

— Как же это мы будем царствовать-то? — спросил я.
— Коли мы добрые дела сотворим, то будет рай на земли, и будем мы в ем, в энтом самом раю, царствовать.
— Да в чем же наше царствование-то будет состоять?
— Царство-то наше?.. Не будет грабежу, не будет убивства, дележа не будет, ссоры и драки не будет, найму не будет, торговли не будет (шабаш, брат? — усмехнулся он в сторону Ивана Зиновеича), денег не будет, — если братство будет, к чему деньги? Любовь будет, смиренство… Энто где читается: «вся братия по духу?» Братолюбие будет, единство… Вот как мы будем царствовать!

— Стой, погоди! — перебил Иван Зиновеич, — ишь сколько наговорил! Что ты сказал: найму не будет?
— Не будет, — твердо, уверенно отвечал Сютаев.
— Что-ж, по-твоему, наем-от — грех, что ли?
— А ты как думал? Не грех?.. Почитай-ка в Евангелии, што о наемниках-то сказано… Кто нанимается — грешит, а кто нанимает — тот вдвое грешит.

Все вдруг замолчали. Иван Зиновеич сидел потупясь, очевидно, что-то обдумывая, что-то соображая. Но вот он поднимает голову и, обращаясь к Василию Кириллову, произносит:
— Это что ты разводишь насчет, значит, войны, насчет найму, али опять насчет торговли — Этому, брат, во веки не бывать… Н-да!
— Не бывать? — насмешливо, почти задорно, переспрашивает Сютаев. — Ой-ли?
— Н-да!.. Вот тебе и ой-ли… Что ты, до самого дела, думаешь своей головой: неужто же начальство-то потерпит это, а?.. Вот помяни ты меня на этом месте, ничему-то этому не бывать, — вот что ты говоришь-то, — то-есть ни в жисть!.. Пустые слова и больше ничего!
— Да отчего не бывать-то?
— Отчего?.. Говорят тебе — начальство этого не потерпит… Влаасть, власть не допустит!
Но о том, что думает Сютаев о «начальстве» и властях, поговорим потом.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s