Война позади… А месть?

Окровавленные руки

Война позади… А месть?

Эрих Мария Ремарк

Источник: Ремарк Э.М. Искра жизни. Последняя остановка. М.: А/О Кром, 1993, с. 315-381. В сокращении.

Действие происходит в одном из западных районов Берлина 30 апреля и 1 мая 1945 года…
Грета трогает чулки, висящие на спинке стула.
Это что — натуральный шелк?
Анна (не глядя). Вероятно.
Грета. И белье тоже?
Анна. Да.
Грета. Как все это у вас валяется. Будто не имеет никакой цены.
Анна. Не всели равно — носить при бомбежке шелк или не носить?
Грета. Ну ясно! Хорошие вещи всегда утешение. Это замечаешь только тогда, когда их потеряешь. Вот я, например… разбомбили, и ничего не осталось. Надрываешься ни за грош.
Анна. В таком положении многие.
Грета. Да, но другим-то везет. Вам пришлось отдать из всей своей квартиры только несколько комнат… а в остальном… (С завистью оглядывается.) Все, что душе угодно…
Анна (равнодушно). Все?

(Из соседней комнаты доносятся крики: «Грета! Грета! Где же вы?»)
Грета. Иду, иду! Я не волшебница! (Анне.) Можно воду подогреть?
Анна. Конечно. Вы же знаете…
Грета (ставит чайник на спиртовку). Просто смешно: у вас все действует! И спирта достаточно… даже коньяк… Надо иметь связи, а?
Анна. Чтобы шла вода? С кем связи? С американскими летчиками?
Грета. Как спокойно вы об этом говорите! Будьте-ка поосторожней. Только вчера суд…
Слышна сирена— отбой воздушной тревоги.
Грета. Ну вот! На этот раз пронесло… А почему у вас затемнение? Ведь на дворе ясный день. Поднять?
Анна. Как хотите…
Грета. Ну ясно! (Поднимает шторы.) Не пойму, как вы можете выдержать — одна наверху, в темноте…
Анна. И я не понимаю.
Грета (озадачена, потом хохочет). Просто смешно, как мы еще не спятили! А?
Анна. Вероятно, все мы уже давно сумасшедшие.

(На улице шум, крики, выстрелы).
Грета (направляется к окну). Что там еще стряслось?
Анна (равнодушно). Это уже русские?
Грета. Что? Боже мой! (Выглядывает в окно.) Нет, несколько эсэсовцев. (Отходит от окна.) Русские! Что вы говорите! Будто это пустяк. Неужели не боитесь?
Анна. Кого?
Грета. Русских! Кого же еще?
Анна. Не знаю. Теперь так много страшного… Не знаешь, чего больше бояться…
Грета (оживленно, болтливо). Они совсем близко. Старик Кернер говорит, завтра могут быть здесь. Ходят слухи, они изголодались по женщинам. Ни одна прабабушка не может быть спокойна. Дикари. Азиаты… А вы и ваши чудные вещи — неплохое блюдо для них!..
(Анна молчит).

Можно? (Снова примеряет перед зеркалом чернобурку.) Они обязательно все это порвут или стащат для своих баб в России. На вашем месте я бы заранее отдала кое-что тем, кто заслужил…
Анна. Да?
Грета. Безусловно. Всех нас изнасилуют, все у нас заберут. Ясно.
Анна. Так зачем же вы стараетесь заполучить эти вещи?
Грета. Я? Кто говорит обо мне? Ну, я бы их хорошенько припрятала.

(На улице снова выстрелы, крики).
(С чернобуркой на плечах бежит к окну.) Теперь мне и самой кажется — русские! Страх, как зараза! (Выглядывает из окна.) Ничего нового… только фельдфебель все еще висит на фонаре. Вы видели, как его вешали?
(Анна отрицательно качает головой).
Грета. Позавчера утром они его поймали у ворот. Эсэсовский патруль. Тут же вздернули. Табличку на шею — дезертир. Готово… Как он причитал! Даже упал на колени. Ну, ладно. Жена, конечно, больная, но нельзя же просто так смываться. Если бы каждый солдат отправлялся домой, когда ему захочется, к чему бы это привело?
Анна. К миру…

(За сценой крики: «Грета! Грета!» Ну да, иду, иду!
Грета… уходит, унося чайник).

(Анна включает радио).
Голос диктора (скрипуче). Русские вторглись в Вильмерсдорф. Фольксштурм и гитлерюгенд героически отстаивают каждую пядь земли. Вокзал Фридрихштрассе временно оставлен нами. Враг несет тяжелые потери. Наш фюрер, несколько дней назад отпраздновавший день своего рождения, отдал следующий приказ…
Открывается дверь. Осторожно входит Росс. На нем полосатые тюремные штаны и цивильная куртка.
Анна (выключает радио; слышит шаги, думает, что это Грета, Не глядя). Что еще вам понадобилось?
Росс застыл на месте, заглядывает за ширму.
(Не шевелясь.) Начались роды? В шкафчике внизу полотенца. Берите все, что нужно… и спиртовку и спирт…

Росс (огибает ширму, осторожно и с напряжением). Не кричите!
Анна (смотрит на него). А почему я должна кричать? Что вам надо? …
Росс. За мной гонятся. Разве вы не видите? (Показывает на свои штаны). Арестантская роба. Я не могу выйти. На улице полно эсэсовцев. Я был уверен, что Вильке живет здесь. Человек, который сидел вместе со мной, дал его адрес.
Анна встает.
Стойте! Не двигайтесь!
Анна (спокойно, глядя на него). А если я не послушаюсь?
Росс. У меня оружие. Выстрелю. Не кричите!
Анна. Стрельба — громче крика.
Росс. Теперь стрельба так же обычна, как шепот. Стойте на месте.
Анна (после паузы). Что же вам надо?
Росс (поспешно, отрывисто). Убежища! Спрятаться! До вечера! Пока стемнеет! Сейчас мне нельзя появиться на улице. Мы бежали во время налета, улицы были пусты. Теперь на первом же перекрестке меня опознают… В комнате есть еще выход?
Анна. Нет. Это ванная. Кто-нибудь видел, как вы сюда вбежали?

(Диалог по-прежнему быстрый, но негромкий).
Росс. Нет. Мы бежали во время бомбежки.
Анна. «Мы»? Где другие?
Росс. Не знаю. Мы разделились. Так неприметней. Над вами еще этаж?
Анна отрицательно качает головой.
А крыша? Оттуда можно куда-нибудь…
Анна. Нет. Кругом разрушено.
Росс. Кто живет рядом?
Анна. Женщина, скоро должна родить. Она не одна.
Росс. Кто с ней?
Анна. Человек, который может вас выдать.
Росс. А внизу?
Анна. Внизу живет жена фельдфебеля, он висит на фонаре.
Росс. На фонаре?
Анна. Да, перед домом. Повесили эсэсовцы.
Росс. Не заметил его. В лагере вешали людей беспрерывно. Эта женщина может меня спрятать?
Анна. Она не смогла спрятать собственного мужа. Станет ли она рисковать жизнью ради чужого человека?
Росс. «Чужой человек»… Не в этом главное.
Анна (спокойно). Чаще всего именно в этом.
Росс. Если бы все думали так, меня б уже не было.

Анна (с изумлением глядит на него). Политический?
Росс. А какой же еще?
Анна. Концлагерь?
Росс. Да. Когда его расформировали, нас отправили в Берлин, в тюрьму. Сегодня утром удалось бежать. Нас привели в Лунапарк, на расстрел. Выручил воздушный налет…
Анна (обернувшись, резко, быстро). Понимаете, что случится, если вас тут найдут?
Росс. Да.
Анна. Не с вами! Со мной!
Дальнейший диалог идет очень быстро.
Росс. У меня оружие. Объясните, что я заставил силой.
Анна. Мы живем в такие времена, когда не слушают объяснений.
Росс. Знаю.
Анна (глядя в окно). В доме тихо. На улице почти никого. Вы сможете уйти.
Росс. А это? (Показывает на свои штаны). Оно горит, оно кричит: концлагерь! Нет ли у вас костюма, хотя бы брюк… Куртку я нашел по дороге, на большее не хватило времени…
Анна (глядит на него, наконец принимает решение). Может быть… Подождите здесь… Я хочу посмотреть… (Идет к двери.)

Росс (поспешно, недоверчиво). Куда вы идете?
Анна (останавливается). Не доверяете?
Росс. Могу ли я доверять?
Анна. Вы только что сказали — ваша жизнь в моей власти… а теперь даже не подпускаете к двери…
Росс. А как же иначе?
Анна (спокойно). Если бы я хотела кого-нибудь позвать, я бы давно это сделала.
(Росс молча смотрит на нее, отступает. Анна выходит. Оставшись один, Росс быстро подходит к окну, осторожно выглядывает из него, потом идет к двери, чуть приоткрывает ее, так же осторожно заглядывает в щелку, вынимает из кармана револьвер, ставит на предохранитель. Видно, что он незнаком с оружием и осваивает его. Потом снимает с предохранителя и отыскивает в комнате место, откуда можно было бы стрелять, находясь в укрытии. Входит Анна, останавливается в дверях, оглядывается. Росс выжидает некоторое время — не привела ли она кого-нибудь с собой. Потом выступает вперед. Анна кладет на стул военный мундир, рубашку и носки…)

Анна. Вот деньги, идите…
Росс. Деньги… А документы?
Анна. Я не могу их достать.
Росс. В этом мундире, без документов — первый же патруль меня повесит. Как того, на улице.
Анна. Того выдали.
Росс (протягивая руку, засучив рукава). Видите?
Анна. Что?
Росс. Номер концлагеря. Клеймо. Это ли не предатель?
Анна. Чем-нибудь завяжите. Бинтом! Вас могли ранить. (Идет к шкафчику, достает бинт, начинает бинтовать его руку.)
Они стоят вплотную друг к другу. Росс смотрит на Анну. Она это чувствует. Внезапно ситуация изменяется. Теперь друг против друга стоят не беглец и его спаситель, а мужчина и женщина.

(Изменившимся голосом.) У вас никого нет и не к кому пойти?
Росс. Если бы кто-нибудь был, я бы сюда не пришел.
Анна (бинтуя его руку). Сколько вы просидели?
Росс. Десять лет.
Анна. У вас нет родных?
Росс. Этого я не знаю.
Анна. Друзей?
Росс. Не знаю. Это было давно. Я ничего не знаю об этом. А кто знает? Вы?
Анна (после паузы). Нет…

(Стучат в дверь. Он бросает штаны в шкаф).
Росс (шепчет). Кто это?
Анна. Соседка.
Росс. Куда мне?
Анна. Оставайтесь.
(Росс садится на диванчик. Входит Грета).
Грета (в изумлении останавливается). А! Гости! Да еще мужчина!
Анна (равнодушно). Да, двоюродный брат.
Грета. Двоюродный брат! (Моментально меняет поведение, кокетничает.) Не старик и не калека. Редкость!
Анна. Он ранен.

Грета (улыбаясь, глядя на Росса). Может, я помешала, а? Давно не виделись…
Анна. Не помешали. Он еще вчера вечером пришел. Вы не слыхали?
Грета (с жадным любопытством). Нет. (Россу.) А-а… Вы и ночь здесь провели? Ну и ну! Но ведь только что вас тут не было?
Росс (сухо). Я не могу здесь все время торчать. У меня дела.
Грета. Дела? А вы не в отпуску?
Росс. Отпуск? Какие теперь отпуска?
Грета. Почему бы нет? Последний солдат, который побывал в нашем доме, говорил, что он в отпуску.
Росс. Тот, который висит на улице?
(Грета кивает головой).
Росс. Обо мне можете не беспокоиться.
Грета (увидев на столе коньяк). И коньячок… Настоящий праздник!

Анна. Как фрау Роде?
Грета. Все еще ничего.
Анна. Вам что-нибудь нужно?
Грета. Может, несколько полотенец — так, на всякий случай.
Анна идет к шкафчику.
(Россу.) Надолго?
Росс. До сегодняшнего вечера.
Грета. На фронт?
Росс. С такой рукой?
Грета. Что особенного? Мой муж тоже на фронте. Дважды был ранен.
Анна (дает Грете полотенца). Еще что-нибудь?
Грета. Нет. (Смеется.) Понимаю, понимаю, тонкий намек. Ухожу, исчезаю. (Берет со стула чулки.) М-да, наконец-то они пойдут по назначению, а? (Уходит.)

Росс (быстро.) Кто это?
Анна. Сплетница. Надеюсь, поверила всей этой истории. Сплетням верит охотней, чем всему другому.
Росс. Она выдала того, повешенного?
Анна отрицательно качает головой.
Кто его выдал?
Анна. Скорей всего блокварт. Жена фельдфебеля повсюду рассказывала, что муж пришел в отпуск. Ничего другого она и не знала.
Росс. Сплетница не донесет?
Анна. На кого теперь можно положиться?
Росс. В какой-то мере?
Анна (пожимая пленами). До сегодняшнего вечера.

Росс. Если бы она спросила о наших родных… я бы не мог назвать даже вашего имени.
Анна. Анна Вальтер.
Росс. А я — ваш двоюродный брат? Мое имя?
Анна. Петер Фольмер.
Росс. Петер Фольмер. А его документы?
Анна. Их нет. Иначе я бы отдала вам. Он убит, два года. назад.
Росс. Мертвец. Мундир его?
Анна. Нет.
Росс. Могут проверить, брат ли я вам?
Анна. Как? Мы в Берлине отрезаны. Где тут проверить?

Грета (врываясь). Внизу эсэсовцы.
Росс впился в нее глазами.
Анна. Где?
Грета (прислоняется к двери). Кого-то ищут. Беглого арестанта или кого-то в этом роде. (Смотрит на Росса.) М-да, вы-то на службе. Или в отпуску? С вами же ничего не может случиться, а?
Росс. Нет.
Грета, не двигаясь с места, с любопытством смотрит на Росса, улыбается.
Анна. А еще что, Грета?
Грета. Этого недостаточно?
Анна. Нас это не касается.
Грета. Понятно. Ну, желаю удачи. (Выходит.)

Анна (быстро). Надо было отдать что-нибудь! Чулки, платья, только бы держала язык за зубами… (Хочет собрать вещи, он останавливает ее.)
Росс. Не сейчас — она станет подозревать. (Быстро выглядывает в окно.) Двое на улице… Значит, по крайней мере еще двое в доме. Отойдите от двери! Скажите, я силой оружия заставил спрятать меня. Туда! Ложитесь на пол! Там, у тахты. Они тоже стреляют. (Снова прислушивается.)

Анна подходит к нему. Коснулась его плеча. Он нетерпеливо оборачивается.
Анна (пылко шепнет). Отойдите от двери!
Росс (отталкивает ее). Я не могу сдаться! Все равно убьют!
Анна (возвращается, стоит вплотную к нему. Закрывает дверь. Шепчет). Снимите китель. И ботинки! В шкаф! Быстро! Вы больны! Ложитесь! Сюда! В постель!
Росс. Не дамся! Не хочу подохнуть на крюке мясника. Уйдите!
Анна. Сможете и оттуда стрелять. (Берет со стула губную помаду, мажет лицо Россу.) Поймите же наконец! Вы были здесь ночью, со мной…

Росс (смотрит на нее. Отходит от двери, снимает китель, бросает на диванчик). Место службы?
Анна. Росток.
Росс. Часть?
Анна. Двадцать седьмой пехотный полк. (Хватает со стола бутылку коньяка, открывает.) Пейте! Вы пьяны! Быстро! (Пьет сама.) Вы тут были. Всю ночь.
Росс пьет. Анна ставит бутылку на пол, подле тахты. Резкий стук в дверь. Росс лежит в постели. Анна лежит рядом с ним. Распахивается дверь. Входят обершарфюрер Шмидт, эсэсовцы Маурер и Мак.

Анна (медленно приподнимаясь). Что это значит? Разве запрещена личная жизнь? Господа из полиции, не так ли? Чем могу служить?
Шмидт. Ничем. Кто вы такая?
Анна (изображает легкое опьянение). Женщина. Разве незаметно? (Россу.) Он спрашивает, что я собой представляю? Ты-то знаешь, а? (Шмидту.) А вы кто?
Шмидт. Отвечайте, когда вас спрашивают! Кто вы такая?
Анна. Раз вы сюда ворвались и я вам зачем-то понадобилась, вы должны знать, кто я. А если нет, так зачем пожаловали?

Mак. На всю комнату разит шнапсом. Да вот и посудина.
Анна. Разве запрещено, дружок, немножко подкрепиться после налета?
Маурер. Полуодетая! Хотя бы халат запахнула!
Анна. Это оскорбляет вашу нравственность? Так уходите, мимоза.
Маурер (его мужское достоинство задето). Заткнись, пьяная шлюха!.
Анна (встает, слегка пошатывается, будто пьяная). Что вы сказали, грубиян? Это вам дорого обойдется. (Шмидту.) Как его фамилия?
Шмидт. Спокойно! Допрашиваем мы, а не вы!
Анна. Допрашиваем? Это вы называете — допрашивать? (Все сильней и сильней.) Почему этот здоровенный мужлан не на фронте? Разве он только и может что оскорблять женщин? Война пока еще не проиграна, хотя похоже, что ему это представляется иначе! Будьте уверены, у меня найдутся дружки, которые смогут кое-кому сделать жизнь чертовски неприятной…

Анна. Я хочу пожаловаться. (Подходит к телефону, снимает трубку.) Ну? (Ожидает.)
Росс (снова пьет, выругавшись, ставит стакан с водой на стол). Не спеши, Анна. Ну, обершарфюрер, в чем дело? Вам приказано посадить меня за то, что я немного заложил за воротник? Кто отвернется от водки, когда мир летит к чертовой бабушке? В чем же дело?
Шмидт. Ищем бежавшего заключенного.
Росс. Здесь?
Шмидт. Здесь, в этом районе.
Росс. Тогда, разумеется, другой разговор.
Анна. Дайте мне наконец номер!
Росс. Анна, уймись. Служба есть служба, ничего не поделаешь. Где мой китель?

Анна. Ага, где он? Ты что, не помнишь, как нынче утром швырнул его в окно?
Росс. Брось шутить, Анна.
Анна. Какие там шутки! Я сама принесла его с улицы.. Вот он.
Шмидт. Выбросили в окно?
Анна. Ну да. Хотел потушить зажигалку. При втором налете. Во время первого и вправду потушил. А потом его замучила жажда. Ко второй бомбежке так нализался, что нельзя было удержать.

Шмидт. Видели заключенного?
Анна. Заключенного? Как он выглядит?
Шмидт. Как любой заключенный. В арестантской робе. Сегодня удрал при налете. Опасный тип. Убил одного из наших.
Анна. Убил?
Шмидт. Застрелил.
Анна. Чем?
Шмидт (злясь). В суматохе, когда бомбили, вырвал револьвер.
Росс. Вы все еще чересчур доверчивы. (Надевает китель, не застегивая.)
Шмидт. Надо обыскать квартиру. (Мауреру и Маку.) Приступайте…

Шмидт (Россу). Итак, кто вы?
Росс (небрежно). Петер Фольмер. Звание и часть сами видите. Лечусь в госпитале. Амбулаторным порядком.
Шмидт. Документы.
Росс (шарит в карманах). Анна, где бумажник? Он должен быть здесь.
Анна (подходит к нему). Что это значит?
Росс. То, что говорю. В кителе его нет.
Анна. Выходит, я его стащила?
Росс. Нет-нет! Но где-то он должен быть. Может, ты его спрятала?

Анна (неожиданно отвешивает ему пощечину). Вот тебе твой бумажник, пьяная рожа! А теперь проваливай! Пошел вон! Я спрятала его бумажник! (Шмидту.) Стащила —он это, конечно, подразумевает! Представляю, что в нем было! Долговая расписка? И больше ничего наверняка.
Росс. Документы, бумаги. Анна, опомнись!
Анна (снова отвешивает ему пощечину). Вот тебе бумаги. (Шмидту.) Заявился, надрызгался так, что и шагу не может ступить, да еще утверждает, будто его обокрали! Пошел вон из моей комнаты!
Шмидт. Ни с места! Входить и выходить только с моего разрешения!
Мак (ухмыляясь). Вот она, хваленая армия! Есть чем полюбоваться!
Анна (Шмидту). Вышвырните его отсюда! Пусть поищет свой бумажник на улице. Конечно, там и лежит. Кому нужен! Наверно, выпал, когда он выбросил из окна свой китель.

Мак. Видать, здорово нагрузился, хваленая армия.
Росс. Это не от коньяка, Анна. Это еще в госпитале.
Шмидт. Что за госпиталь?
Росс. Больница святой Гедвиги. Там меня просвечивали и перевязывали. Врач дал бутылку спирта. (Смеется.) За русскую иконку. Такая, в серебряной оправе.
Шмидт. Когда были в госпитале?
Росс. Вчера вечером. Сегодня опять надо явиться. Не сообщайте о бедняге докторе, господин обершарфюрер, ведь спирта — сущая безделица. Все равно кому достанется шнапс, русским или нам. Может, они уже заняли госпиталь? Вы не знаете?

Грета (открыв дверь, заглядывает в комнату). Ах, извиняюсь…
(Маурер грубо втаскивает ее в комнату).
Анна (поспешно). Что, пришли русские?
Мак. Как? (Бежит к окну.)
Шмидт. Русские? Чепуха! Так далеко они еще не могли…
(Грете.) Откуда вы?
Грета. Из соседней комнаты. Я у фрау Роде.
Шмидт. Кто такая фрау Роде?
Анна (улыбаясь). Женщина по соседству, ожидает ребенка.
Шмидт (Грете). Значит, это не вы!
Грета (возмущена). Разве я так выгляжу? Мой муж пятнадцать месяцев не был дома!
Маурер. Это еще ни о чем не говорит.
Анна. А вы остряк, мимоза!

Грета (Анне). У двоюродного брата неприятности?
Шмидт. Что за двоюродный брат?
Грета. Этот вот. (Анне.) Он же ваш двоюродный брат, не так ли?
Шмидт (Анне). Двоюродный брат? Вы об этом ничего не говорили.
Анна. А вы не спрашивали.
Шмидт. Он ваш двоюродный брат?
Анна (вызывающе). У меня много двоюродных братьев. Вы тоже могли бы быть одним из них.

Грета (выпаливает). А я так сразу и подумала.
Шмидт. Что?
Грета. Что не двоюродный брат!
Шмидт. Она сама говорила?
Грета. Безусловно. (Смеется.) Хорошенькое родство! У таких дам это всегда двоюродные братья. Приятней звучит, если остаются на ночь.
Шмидт. Он и ночью здесь был?
Грета (торжествуя). Ну ясно! Оба при налетах даже не ходили в убежище! Почему, легко себе представить.
Mаурер. И такая норовит еще жаловаться, когда ее назовешь настоящим именем…

Шмидт (Россу.) Когда возвращаетесь?
Анна (поспешно). Сегодня вечером.
Шмидт. Так, сегодня вечером! Отпуск без отпускного билета, а? (Проводит рукой по лицу.) Э, теперь это меня не касается. В последних известиях сообщалось, как умер фюрер?
Анна. Нет.
(Крики: «Грета! Грета!»)
Шмидт (Грете). Пошли! (Анне и Россу.) Стало быть, нынче вечером. Вам бы лучше убраться, а? Ну, как хотите. У меня свое задание, а на остальное наплевать, понятно? Все равно в эти дни драпают без конца. Достаточно насмотрелся. Крысы бегут с корабля. А теперь и вовсе. Потом все свалят на нас. А мы! Что — мы? Выполняли приказ. Частенько нелегко приходится, поверьте. Ты ведь тоже человек! Другие, в лайковых перчатках, приказывают — мы обязаны выполнять. Под конец мы же в дураках. Как вы сказали? Дениц заместитель?
Анна. Гроссадмирал Дениц.
Шмидт. Из военных. Как это понять? (Анне.) А вы — женщина что надо. (Грете.) Пошли! (Вместе с Гретой выходит.) …

Часть вторая
(Та же комната на следующее утро).
Росс (у окна). За ночь они вывесили из окон белые флаги — полотенца, простыни, все, что было под рукой. Но все еще стреляют…
Анна. Почему они не кончают с этим?
Росс. Вероятно, боятся ответственности.
Анна. За мир?
Росс. За поражение.
Анна (глядит на него. Медленно). Они боятся ответственности за поражение… Но не страшатся ответственности за дальнейшее бессмысленное убийство людей.
Росс. Да. Это соответствует понятию: национальная честь.
Анна (ставит кипятить воду). А какому понятию соответствовали концлагеря?
Росс. Национальная безопасность. (Выглядывает из окна).
Анна (подходит к нему). Ты не хочешь еще поспать? Ведь рано, и неизвестно, что принесет день.
Росс. Все равно не заснуть.

Анна (кладет руки ему на плечи). Ночью ты кричал во сне.
Росс. Наверно, я еще часто буду кричать. (Смотрит на нее.) Анна, вчера утром мы были незнакомы, а сегодня — ты самый дорогой человек. Но я почти ничего о тебе не знаю.
Анна. Что ж тут знать? И что я о тебе знаю? Вчера пришел, а завтра уйдешь. (Возвращается к спиртовке.)
Росс (по-прежнему у окна). Вот и напротив вывесили белый флаг. Свобода почти в руках, но на улицу все еще нельзя выйти. Надо ждать, ждать… Ужасно последнее ожидание — дождешься ли освободителей?
Анна. Русских?
Росс. Да.
Анна. Наши враги нас освобождают?
Росс. Да, так обернулось.
Анна. Что дальше?
Росс (сурово, негромко). Расплата! Месть за каждое убийство! Месть за каждого убитого! Месть за газовые камеры и рвы, забитые мертвецами!
Анна (отрывается от спиртовки, медленно). Тогда тебе придется мстить без конца и края…

Грета (врывается в комнату). Началось! У фрау Роде! Ужас!
Анна. Позовите акушерку. Вы знаете какую-нибудь?
Грета. Да, если только уцелела. Но кому-нибудь надо побыть с фрау Роде. Она умирает…
Анна. Она не умирает. Она несет в мир новую жизнь. Позовите фрау Кернер, она знает, что надо делать. (Выпроваживает Грету.)
Грета. Кажется, что она прямо-таки умирает.
Анна. Да, это выглядит так…
(Грета уходит).
Ребенок. Для чего?
Росс. Для следующей мировой войны.
Анна. Но ведь больше не должно быть войн?
Росс. Двадцать пять с лишним лет назад тоже думали, что одна мировая война достаточный урок для целого поколения. Сейчас еще не окончилась вторая мировая война, а уже поговаривают о третьей. Мы, видите ли, должны отвоевать все, что теперь потеряли!
(Слышны шаги поднимающегося по лестнице человека)
.
Анна (спрашивает, высунувшись в дверь). Она здесь? Голос Греты. Фрау Кернер… да.
Голос фрау Кернер. Потихоньку-полегоньку. Времени еще достаточно.
Росс (быстро подходит к двери, высовывается из нее). Ваш муж внизу, фрау Кернер?
Голос фрау Кернер. Пока еще не ушел. Но собирается. По каким-то делам.
Анна (захлопывает дверь, заслоняет собой выход). Что тебе от него надо?
Росс. Хочу сказать, чтобы не заявлял обо мне.
(Анна смотрит на него).
Что эсэсовцы вчера проверили мои документы. Все улажено.
Анна (тихо). Оставь револьвер.
Росс (мягко). Я беру его в последний раз. Завтра он не понадобится. А может быть, и сегодня. (Смотрит на нее.) Я не буду стрелять.
Анна. Тогда оставь его. Скажи Кернеру, русские через час будут здесь. Скажи, ему самому не мешало бы спрятаться. Он это сделает.

(Росс глядит на нее. Вынимает револьвер, отдает. Целует ее. Уходит. Анна смотрит ему вслед, проводит рукой по лбу, кидает взгляд на револьвер. Хочет его выбросить. Выглядывает в окно. Вдруг останавливается. Возвращается. Кладет револьвер в свою сумочку. Подходит к зеркалу. Подкрашивает губы, внимательно изучает свое лицо. Переодевает чулки, туфли. Берет чашку, пьет. Тихо отворяется дверь. В комнату проскальзывает Шмидт. Он в штатском, похож на пьяного, но не пьян. Под мышкой — завернутая в бумагу бутылка).

Шмидт. Привет, куколка.
Анна (в первый момент не узнает его, потом пугается). Вы?
Шмидт. В натуральную величину. Отто Шмидт. Даже в качестве кавалера. (Протягивает бутылку.) Прошу!
Анна. Что вам нужно?
Шмидт. Ваш дружок испарился?
Анна. Какой дружок?
Шмидт. Тот самый — двоюродный братец.
Анна (понемногу берет себя в руки. Думает, что Шмидт явился в гости. Пробует по-хорошему отделаться от него. Принимает бутылку). Благодарю. Вы в штатском, господин Шмидт?
Шмидт. Угу. Сам себе кажусь смешным. Полуголым.
Анна. Вышли в отставку?
Шмидт. Вроде вашего кузена с утерянными документами? (Смеется.) …
Не бойся, мое сокровище. В этом самом виде вчера я был выпущен из концлагеря. Приятель из канцелярии состряпал документы. Я жертва нацизма. Русские могут спокойно приходить. Со мной все в порядке.

Анна (пристально смотрит на него; меняет свое поведение, приветливей). Зачем же вы явились сюда? Почему вам не отправиться в какое-нибудь другое место? Разве у вас нет родных?
Шмидт. В Силезии. Там русские.
Анна. Но здесь вы уже вчера побывали. Каждый знает, что вы — обершарфюрер.
Шмидт. Об этом ни один человек и не вспомнит, куколка. Если сам себе не враг.
Анна. Грета…
Шмидт. И не пикнет. Эта соображает… (Разворачивает один из принесенных пакетов, закусывает.)
Анна. Даже когда придут русские?
Шмидт. И тогда. Точно так же, как ты. (Угрожая.) Все вы прекрасно понимаете, что история с русскими продлится недолго. А потом — мы снова тут как тут. Может, не совеем в открытую. Но все равно будем здесь. Мы и сейчас каждого предателя берем на заметку!
Анна. А вы разве не стали одним из них?
Шмидт (смеется). Умная головка! Еще вчера заметил. У меня другое дело. Негласное разрешение большого начальства. Оторваться от врага. Спасти цвет нации. Притаиться, уйти в подполье, пока не минует опасность. (Наливает рюмку.) Твое здоровье, куколка! (Поднимает рюмку) …

(Входит Росс, останавливается, ошеломленно смотрит на Шмидта).
Шмидт. Ага… так вот, стало быть, в чем загвоздка, а?
Анна (спокойно). Да, именно это я и хотела уладить.
Шмидт. Кузен? Как бишь его фамилия?
Росс. Фольмер.
Шмидт. Правильно! Все еще здесь! Ну и ну! Разве вы не собирались вчера исчезнуть?
Анна (поспешно). Сейчас уйдет. Вчера не смог.
Шмидт. Почему? Боязно по ночам одному выходить на улицу?
Анна. Он уйдет! Куда ему было идти ночью. (Россу.) Уходи. Пора.
Росс (еще не уяснил ситуации). Да… конечно…
Анна (Шмидту). Он собирался уйти после завтрака. (Россу.) Все взял?

(Росс кивает головой).
Счастливого пути!
(Росс направляется к двери).
Шмидт (внезапно бросается ему наперерез с револьвером в руке; угрожая оружием, оттесняет обратно в комнату). Не торопись, куколка. (Россу.) Ни с места! Ко мне! Станьте-ка туда. (Анне.) И вы тоже!
(Росс подчиняется. Смотрит на Анну. Не понимает, в чем дело).
Куда вы хотели идти, Фольмер? Допустим, это ваша фамилия. (Анне.) Меня, собственно, интересует, куда он направлялся.
Анна. Не все ли равно. Отпустите его. Пусть сам подумает о себе! (Россу.) Ну, ступай же наконец!

Шмидт (бросает на нее быстрый взгляд; Россу). Куда?
Росс (безучастно). В часть. Или на сборный пункт. С такой рукой не навоюешься.
Анна (Шмидту). Пусть сам о себе позаботится.
Шмидт. С чего ты вдруг стала такой неприветливой, почему тебе не терпится отделаться от него?
Анна (смотрит на Шмидта). Ах, так! Знаете что? Убирайтесь-ка оба ко всем чертям! Я сыта вами по горло! Выметайтесь отсюда! Оба! Вы два сапога пара! И забирайте (показывает на стол) всю эту ерунду! Забейтесь в какой-нибудь подвал, лакайте шнапс и расписывайте друг дружке, какие вы отчаянные ребята!
Шмидт. Спокойненько, спокойненько! Что-то сегодня ты очень уж ядовита, куколка!
Анна. Ага, ядовита? А почему бы нет? Поглядите на себя, сверхчеловеки, как вы стоите… (Шмидту.) Вы — герой, боитесь пушку выпустить из рук! Бросьте ее и не ставьте себя в дурацкое положение!

(С этого момента диалог развивается очень быстро, похож на поединок).
Шмидт. Придут русские, ты прикусишь свой длинный язык. Приползешь на брюхе, будешь молить Отто о защите!
Анна. Вас… о защите? Вы с ума сошли? Вам бы о себе позаботиться!
Шмидт. О себе? И не подумаю. У меня документы. Единственный, кто по горло в дерьме, — Фольмер. Вероятно, плен в Сибири не очень-то приятная штука.
Росс. Приятней, чем виселица, обершарфюрер Шмидт.
Шмидт (самодовольно). Шмидт? Никогда не слыхал такого имени. Моя фамилия Хольман. Иосиф Хольман.
Росс (поражен). Иосиф Хольман?
Шмидт. Вы удивлены?
Росс (взял себя в руки). Нисколько.

Шмидт. Красивая фамилия. Безупречная к тому же. Безупречнее вашей.
Росс. Насколько безупречным может быть имя?
Шмидт. Насколько оно подтверждено документами. Вот поэтому вашему имени грош цена. Может, вы свои бумаги нашли?
Росс. Стоит ли сейчас их разыскивать? Вы-то как раз теперь потеряли свои.
Шмидт. Сменил! Огромнейшая разница. Такая же, как между жизнью и смертью.
Анна (показывает на револьвер). А револьвер? Он вяжется с вашими документами?
Шмидт (взглянув на нее). Ясная головка, как всегда.

Росс. Шмидт, вы видели белые флаги на улицах? Положение неустойчивое. Пойманный с оружием в руках будет расстрелян. И той и другой стороной… На улице все еще эсэсовцы. Выстрелите, и они найдут антифашиста, пристрелившего немецкого офицера.
Шмидт (улыбается). Возможно. Но у меня есть время. Я выстрелю, когда придут русские.
Анна. Отпустите его! Он не выдаст. Он сам хочет спастись! Он дезертир. Он не может выдать.
Шмидт. Дезертир? Скажите на милость… Стало быть, я действую даже патриотически. Тем лучше.
Росс (Шмидту). А не лучше ли сдать русским пленного офицера, чем убивать его?
Шмидт (качает головой). Не для меня. Покойник не разговаривает.
Росс. Вам не придется объяснять откуда у вас револьвер?
Шмидт. Когда расформировывались лагеря, заключенные частенько растаскивали оружие. Ничего не поделаешь, Фольмер. Вы сплоховали. Придется расплачиваться. (Анне.) Нам он не нужен. Держись за меня, мы спасемся без него.

(Звонит телефон).
Кто это?
(Телефон снова звонит).
Возьмите трубку! Но только ни слова! Иначе…
Анна (снимает трубку). Да? (Слушает.) Кто? Кого? Я не знаю… минуточку. (Шмидту.) Вас…
Шмидт. Меня? Абсолютно исключено! Никто не знает… Спросите еще раз…
Анна (в трубку). Да… Шмидт?.. Да?.. Отто? Сказать Otto, что его друг, лично… срочно? (Смотрит на Шмидта, протягивает ему трубку.)

Шмидт (берет ее после некоторого колебания; повернулся к Анне спиной, так, чтобы можно было наблюдать за Россом). Кто это? Что? Кто вам нужен? Что? Не понимаю. (Не отнимая трубки от уха, глядит на Анну.) Бросил трубку… что за черт…
Анна (обойдя Шмидта, взяла с кровати свою сумочку и наставила в спину Шмидта револьвер). Не двигаться! Буду стрелять. Бросьте револьвер!

Росс (одним прыжком уклоняется от наведенного Шмидтом револьвера). Ну, Шмидт!
Шмидт все еще стоит, держа трубку у уха.
Анна. Не кладите трубку. Бросьте оружие!
Шмидт (через плечо оглядывается на Анну. Медленно произносит). А дальше что?
Анна. Ничего. Сможете уйти.
Шмидт. Так… так, стало быть… (Внезапно широко улыбается.) Влип, а? Попался на такой дурацкий крючок! И кто — я! Успокойтесь, милостивая государыня, я бы давно мог его уложить. Осторожно, не то эта хлопушка разорвется в вашей руке.
Росс. Бросьте револьвер! Сейчас же!
Шмидт (бросает револьвер, Анне). Почему бы нет? Если это вас успокоит. Все было только шуткой!
(Росс сзади подходит к Шмидту, ногой отбрасывает его револьвер, затем поднимает).

Довольны? Можно теперь трубку положить?
Анна (отступает, увидев, что Росс, проверив револьвер Шмидта, наставил на него. С ужасом рассматривает револьвер в своей руке, затем взглядывает на Росса. Шепчет). Отпусти его!
Росс. Чтобы прислал моторизованный патруль? Отойдите-ка туда, Шмидт! (Ударяет его револьвером в живот. Заставляет перейти на другую сторону комнаты.)
Шмидт (в испуге садится, пытается расположить к себе). Мы договоримся. Нам ничего другого не остается. (Анне.) Как вы сказали? Все мы хотим спастись. Когда у каждого рыло в пуху, легче понять друг друга. А мы как раз в таком положении, а? Стало быть, оружие ни к чему. Я ведь никогда всерьез об этом не думал. Вам обоим нет никакого расчета оставаться с убитым узником концлагеря…

(Врывается Грета).
Грета. Русские! Русские внизу!
Шмидт (орет). Зовите их! Быстрей! Зовите! (В окно.) На помощь! Русские! На помощь! Сюда!
Анна (Шмидту). Вы с ума сошли!
Росс (пришел в себя, качает головой). Слишком поздно! (Анне.) Выбрось револьвер. Быстро. (Отпрянул от окна.)
(Анна и Росс выбрасывают из окна оружие).

Шмидт (кричит). Держаться вместе! Сообща!
(Слышны хлопанье дверьми, грохот, голоса).
Держаться вместе!
Распахивается дверь. Входят русские солдаты.
Шмидт (показывает на мундир Росса). Наци! Солдат!
Анна. Он лжет.
Первый русский. Фашист? (Оборачивается и кричит за сцену.) Сюда, ребята!
Анна (Шмидту). Так вот оно ваше «держаться вместе»!
Шмидт. Сами виноваты. Заварили кашу, теперь расхлебывайте.

(Быстро входят новые русские солдаты — шумные, грозные, оживленные. Вся сцена идет в быстром темпе).
Первый русский (Шмидту). Кто из вас фашист?
Шмидт (показывает на Росса). Он нацист. Я бежал… коммунист… концлагерь…
Анна (кричит). Ложь!
Шмидт. Но-но, кукла. Ты же знаешь, это правда. (Русскому.) Военная форма. Он солдат! Я — документы… (Угодливо.) Вот шнапс, водка. (Протягивает бутылку).
Первый русский (Шмидту). Предъявите документы.
Шмидт (передает ему свои бумаги). Моя фамилия Хольман.
Анна. Документы фальшивые! Это обершарфюрер Шмидт.
Шмидт (смеется). Ох, и врут эти нацисты! Вот моя фотокарточка. Вот отпечатки моих пальцев…

Первый русский (отдает Шмидту его удостоверение). Хорошо!
Шмидт. Благодарю.
Первый русский (Россу). А у вас никаких документов?
Анна (расталкивая русских солдат, бросается к Россу). Рука! Сорви повязку! Покажи!
Росс (срывает повязку; протягивает руку). Вот. Номер концлагеря! Татуировка! Это не подделаешь! Вот мое удостоверение!
Шмидт (глядя в упор на его руку). Эсэсовский номер. У эсэсовцев тоже были татуировки.
Первый русский. На этом месте?
Шмидт. Когда на этом, когда на другом, смотря из какой части.
Анна. Вранье! (Прорывается к Россу; отталкивает ствол автомата, наставленный часовым на Росса.) Уберите оружие! Наведите на того! (Показывает на Шмидта.)
(Часовой отстраняет ее).

Анна (кричит). Это невозможно!.. Вы осудите невинного! Только за то, что он говорит правду!.. Где же справедливость?
Первый русский (холодно, Анне и Россу). Справедливость? Об этом мы тоже спрашивали, когда вы еще наступали.
Росс (тихо). Я не наступал.
Первый русский. А военная форма?
Анна. Он только так одет! Он не солдат!
Третий русский. Я тоже не солдат. Без этой формы… я сапожник… Люблю мир, хорошую жизнь. В этой форме — я солдат… Война… Понимаете?

Росс (тихо и растерянно, постепенно все больше и больше возбуждаясь). Он прав: война следует за войной, убийство за убийством, несправедливость за несправедливостью, месть за местью, и все это прикрывается громкими и святыми именами — защита нации, справедливость, свобода, человечность… И за все это должны расплачиваться невинные… Теперь настал твой черед стрелять, чтобы и дальше тянулась цепь, чтоб завтра снова убивали мы, послезавтра — ты, а поджигатели с дряблой совестью и омертвелым сердцем стояли вокруг, лицемерно закатывали глаза, потирали руки и делали все, чтобы это продолжалось и впредь…
Анна (испуганно). Что ты говоришь? Молчи, замолчи же!
Первый русский (остальным). Увести!
(Солдаты отводят Анну в сторону).

Шмидт (Первому русскому). Типичная нацистская брехня. Точно как Гитлер. Тот тоже без конца болтал насчет мирового спокойствия и против вооружения.
Анна (испуганно). Что вы с ним сделаете?
Первый русский (резко). Война есть война!
Третий русский (Анне, указывая на Росса). В такой войне одним убитым больше, одним меньше. Миллионы погибли.
Анна (кричит). Один также важен, как миллионы. Каждый хочет жить и продолжать жизнь. Это же так понятно! Надо когда-то и где-то остановиться. Почему же не здесь, не сию минуту! Иначе все было напрасно — все жертвы: и ваши братья и ваши дети. Зачем плодить зло!.. Когда же мы поймем, наконец, что должны похоронить ненависть и злоупотребление силой…
Первый русский (сделав знак солдатам.) Уведите ее!
(Солдаты уводят из комнаты упирающуюся Анну. Росс пытается отстоять ее, солдаты останавливают его).

Второй русский (старше других по званию, на протяжении всей сцены молча наблюдавший за происходящим, Шмидту). Почему он (указывает на Росса) хотел застрелить вас?
Шмидт. Чтобы украсть документы.
Второй русский. Для чего?
Шмидт. Хотел воспользоваться ими.
Второй русский. Покажите-ка их.
Шмидт показывает документы.
Ваши документы хороши. Очень хороши. Даже слишком хороши.
Шмидт (угодливо). Немецкий бюрократизм.
Второй русский. Зачем ему ваши документы? С вашей фотокарточкой и вашими отпечатками пальцев?
Шмидт. Про них он не знал.

Третий русский (тыча пальцем в живот Шмидта). Ты — концлагерь? Почему такой толстый?
Шмидт (ошеломлен, затем берет себя в руки). За последние недели они нас подкормили. Чтоб к вашему приходу мы не выглядели такими изголодавшимися.
Второй русский. Мы видели очень много изможденных людей. Вероятно, вы были в каком-то особом лагере. У других заключенных самое большее — справка. А у вас при себе целое полицейское дело. (Швыряет Шмидту его бумаги; тихо разговаривает с Первым русским.).
Первый русский (после этого разговора — Второму русскому). Слушаюсь! (Резко, Россу и Шмидту). Становитесь сюда! (Указывает на передний план слева.)
Шмидт. Не я…
(Солдаты подталкивают его).
Не меня! Не надо меня!
Первый русский. Становитесь. Оба. Что-нибудь еще хотите сказать?
(Второй русский пристально наблюдает за Шмидтом и Россом).

Шмидт, Не я! (Выйдя из оцепенения.) Деньги! Я знаю, где находятся деньги! Много денег! (Указывает на Росса.) Его деньги.
Второй русский. Откуда вы знаете?
Шмидт (в панике); Он мне сказал.
Второй русский. С какой целью?
Шмидт. Он хотел… (Смотрит на него, как затравленный зверь).
Первый русский подает знак солдатам. Они выстраиваются в одну шеренгу, с оружием на изготовку. Звучит команда.
Это не я! Не я! (Вопит.) На помощь!.. Свиньи! (Кидается к двери, солдаты расстреливают его из автоматов)
Второй русский (взглянув на него). Уберите. Возьмите его документы.
(С улицы слышны выстрелы. Несколько солдат выносят Шмидта).

Вы что-нибудь хотите сказать?
Росс (глухо). Нет…
Первый русский смотрит на него, выжидает.
(Спокойно, почти равнодушно.) Мы ждали вас как спасителей. По ночам, когда рядом умирали товарищи, мы прислушивались к вашим самолетам. Все, на что мы еще надеялись в своей исковерканной жизни, были вы… В лагере мы верили, что существует другой мир. Это давало нам силы жить. (Смотрит на Второго русского.) Где та женщина, которая была здесь? Она ни в чем не виновата.

(Входит Пятый русский).
Пятый русский (докладывает). Комендатура — напротив. Подозрительных доставлять туда. (Выходит.)
Второй русский (пистолетом подает знак солдатам, Россу). Пошли!
(Все выходят)…

(В комнате Грета и фрау Кернер. Входит Анна).
Анна. Что здесь произошло? Где другие?
Грета. Шмидт валяется внизу, на лестнице.
Анна. А?..
Грета. Этого никто не знает. Они, наверно, убили его на улице. (После паузы.) Он и правда был вашим двоюродным братом?
Анна (поглощенная своими мыслями). Нет.
Грета. Так я и думала. (Смотрит на Анну.) Давно ли вы с ним знакомы?
Анна. Оставьте меня одну… Я больше не могу…
(Грета встает).

Фрау Кернер. Дитя мое, одному выпадает одно, другому — другое… Тут уж ничего не поделаешь. Кто бы мог поверить, когда я была совсем молоденькой, — во время моей конфирмации, при покойном кайзере, — что все так получится. (Уходит в сопровождении Греты.)
Анна (через некоторое время, тихо). «Давно ли вы с ним знакомы»? Что это значит? Как долго нужно знать человека до того, как он разорвет твое сердце? Если смерть стоит за каждым углом… Ждет ли она? Как долго нужно знать человека? (Схватилась за голову.) Все так стремительно… Как мимолетна жизнь! Едва мы ее коснемся, она уже прошла. Как скатерть, на которой лежал мертвец… Со следами его последней трапезы… она стала его же саваном!.. Куда все ушло? (Машинально качает головой.) Слишком много смертей. (Садится на постель.) Можно ли быть добрым, если вокруг так много смертей? Куда же ступить? И где укрыться сердцу, если ноги бегут и бегут от опасности? И ступают по крови?

(Входит Росс).
Росс (ошеломленно смотрит на нее). Ты здесь?
Анна (так же). Ты жив? Грета сказала, будто тебя расстреляли. (Подходит к нему.) Я думала, тебя расстреляли.
Росс. А что было с тобой?
Анна (припав к его плечу). Ничего. (Внезапно.) Они еще ищут тебя? Тебе надо спрятаться?
Росс. Они меня отпустили.
Анна. А если придут другие?
Росс. Они выдали мне документ. Они поверили мне.
Анна (смотрит на него). Значит, это кончилось?
Росс (мягко, обнимая ее). Да, Анна.
Анна. Страх… И смерть?
Росс. Кто знает? Но эта война позади.
Анна (после паузы). А… ненависть и месть?
Росс. Только ради них не стоит жить. Сегодня я это познал…

Анна (дотронувшись до одной из штор, Россу). Сорви их.
Росс срывает шторы.
Могилы сделали из наших квартир. Да будет свет! Пусть небо снова станет небом, а не проклятым вместилищем бомб!
Росс открывает окна. Анна и Росс, стоя у окна, смотрят на улицу.
Анна (после паузы). Какое зрелище! Словно на луне. Словно мы — последние люди!
Росс. Или первые.

Анна (смотрит на него). Что будет дальше?
Росс. Кто знает? Мы не боги. Но такое (он показывает на улицу) не должно повториться.
Анна (шепчет). Забудем ли мы это когда-нибудь?
Росс (обнимает ее, мягко). Мы не должны это забыть. Но… посмотри вниз. По улице стелется дым. Сейчас — это смерть и пожарища… но через несколько часов он снова станет ветром, напоенным запахами земли и растений. Так поверим в жизнь. (Берет руки Анны.) Жизнь, Анна! Мы еще поживем! Мы спасены! Там, внизу, лежат мертвецы — Кох, Вильке и многие другие, им нет числа. Они ведь тоже хотели жить! Разве мы не обязаны сделать то, о чем мечтали они? Кошмар кончился, Анна! Мы живем! Мы свободны! Мы можем начинать снова!

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s