«Открывая истину в любви»

обучение ребенка чтению

«Открывая истину в любви»

Гололоб Г.А.

В настоящей статье мне хотелось бы поднять тему взаимоотношений между истиной и любовью в применении к теме миротворчества. Как отражается и то и другое на понимании вопроса о примирении между Богом и людьми, а также между самими людьми? Содействует ли истина такому примирению, или же противодействует ему? Как удается Богу быть одновременно Праведным и Любящим, когда праведность побуждает его наказывать одного и того же грешника, а любовь — миловать? Одним словом, каким образом происходит в Библии сочетание истины и любви? Свое изучение этого вопроса мы построим по простой схеме: истина, любовь, примирение.

Истина
Никто не сомневается в том, что истина является центральным понятием Библии. Истинен Бог, истинна Библия, истинна Церковь (у каждого своя, но у Бога одна единая). Как важно знать, что мы верим в истину, а не в ложь. Действительно, некоторые христиане считают, что вера сама по себе должна гарантировать нам обладание истиной, однако это не так. «Вера спасает» лишь в смысле якоря или даже троса, на котором он крепится, но в действительности Спасителем является Бог, в Которого мы верим, поэтому важно понять, что Истинным Богом является лишь Бог Библии, хотя по причине обладания частичным познанием, элементарные познания о Нем имеют абсолютно все люди на земле (Рим. 1:19-20).

Итак, мы сравниваем Библейского Бога с другими представлениями о Нем и понимаем, что нам нужно выбирать между ними, поскольку эти представления иногда логически или морально (или и то, и другое вместе) исключают друг друга. К счастью, нас здесь может выручить понимание того, что Первопричина существования мира должна обладать более высокими характеристиками, чем ее следствия. Это значит, что Творец этого мира и нас самих должен быть Личностью, причем Моральной, с Которой мы вправе иметь личные отношения, вплоть до спасительных. А моральный характер Личности Бога подразумевает то, что Он способен судить нас за нарушение Его воли относительно нашей жизни.

Мы уже поняли, что, если бы Бог не проявил Собственной инициативы, мы бы ни за что не смогли бы познать Его характер сами, хотя само Его существование доступно для познания всяким разумно мыслящим человеком (Рим. 1:19-20). Иначе обстоит дело с вопросом о возможности объективного познания самого Божественного Откровения. Конечно, наш разум ограничен в возможности познания т.н. трансцендентных истин Писания, поэтому последние должны быть приняты на веру. Вера при этом сотрудничает с разумом, который не позволяет ей доверять совершенно неразумным вещам. Одним словом, вера превосходит возможности разум, но не уступает им по своему достоинству.

У философов этот вопрос в его применении к познанию окружающего мира выглядит довольно проблематично. Правда, античные философы (кроме скептиков) не сомневались в возможностях разума, следуя за ошибочным представлением Сократа, наивно считавшим, что познание истины гарантирует ее исполнение. Этой же схеме следовали и философы-рационалисты эпохи Просвещения, однако Постмодерн полностью опроверг их уверенность. Действительно, даже самый разумный человек иногда впадает в состояние не только сомнений, но и страха, гнева или других аффектов, когда никакие доводы не могут его убедить в чем-либо. Получается, что на поведение человека влияет не только разум, но и чувства, плохо подчиняющиеся или же вообще не подчиняющие правилам логического дискурса. А если сюда добавить также и культурную обусловленность процесса познания, то ситуация выглядит отнюдь неблагоприятной.

И все-таки субъективность человеческого познания не обладает таким всеобъемлющим влиянием, которое ей придают философы. Если сравнить вместе все отдельные субъективности, то в них можно обнаружить объективное ядро путем вычленения похожих элементов. Это значит, что оба вида восприятия реальности сосуществуют друг с другом. Наша же задача состоит в том, чтобы найти объективную составляющую по признаку ее универсальности. Например, совесть человека содержит в себе как общие истины, так и частные, как универсальные, так и культурно обусловленные, но поскольку ее свидетельства можно сравнить с показаниями совести других людей, отделить одно от другого бывает не так сложно, как это кажется. Поэтому предательство, вред и насилие являются злом во всех культура, тогда как забота, любовь и прощение — добром. Таким образом, по главным вопросам, к которым следует отнести лишь вопросы моральные, люди не настолько беспомощны, как это пытаются нам доказать философы.

Итак, для теологов вопрос о субъективности познания не является настолько проблемным, как для философов, поскольку, по крайней мере, в сфере духовных познаний они не обречены на бесплодный поиск истины, обладая Священным Писанием, инспирированным сверхъестественным образом (некоторые из этих истин Писания частично представлены в самом творении и в совести людей). Конечно, для адекватного понимания самого Писания нужен не только разум, но и вера, могущая обуздать наши чувства. И здесь философы снова выглядят более уязвимыми, чем теологи. Когда теолог сталкивается с проблемой непонимания конкретного библейского текста, он ищет ответа не в своих сомнениях, а в других текстах Писания, повествующих о том же. Поэтому Библия способна толковать сама себя. В остальных случаях, подключается авторитет Церкви, обладающей собственным опытом, разумом и водительством Духа Святого.

Таким образом, духовное или моральное знание мы можем выделить в отдельную категорию, назвав его абсолютным, а все остальные — относительными. Действительно, нельзя ставить на один уровень истину о том, что сегодня утром я споткнулся и упал, набив себе колено, и истину о том, что я огорчил своего ближнего. С помощью этого различия или градации истин богословы пытаются решить одну из важнейших философских проблем: они исключают возможность объективной познаваемости второстепенных истин, но признают эту возможность для истин высшей категории — моральных или духовных. Это означает, что истина о реальности оперирует не только такими категориями, как познаваемое и непознаваемое, но и такой, как познаваемое частично.

Однако понятие истины в Библии исполняет роль не только адекватного описания реальности, но и образца того, какой та должна быть, согласно творческому замыслу Бога. В этом случае слово «истина» означает «праведность» или «справедливость». И здесь мы входим в святое святых Божественного знания. Нам хорошо известно выражение Христа: «истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32), однако не вся истина, а лишь та, которая открывает грешнику его безвыходное положение, побуждая его к покаянию. Поэтому Павел уточняет мысль Господа, утверждая то, что дело закона — лишь обнаруживать грех, а не освободить от него. В своем чистом виде истина не освобождает от греха, а напротив, содействует этому, поскольку для покаяния грешника одного обличения мало. Располагает сердце к перемене не истина, а любовь, что мы можем видеть в случае с обращением Закхея.

Таким образом, нам открывается картина существования определенного напряжения между Божественной справедливостью и любовью. Поскольку не существует возможности в одно и то же время осудить виновного и оправдать, Бог предусмотрел условия, на которых конкретный человек приобщается либо к тому, либо к другому – веру и покаяние (Мк. 1:15; Деян. 20:21). При этом важно понять, что уровень любви превосходит уровень справедливости, но не отменяет его собой. Это значит, что если человек отвергает любовь, то в тот же момент он подпадает под действие Божьей справедливости. Поэтому и написано, что у Белого Престола те, чьи имена не были найдены в Книге Жизни, будут судиться по Книге их дел.

И здесь нам уместно рассмотреть вопрос о том, каким образом достигалось спасение до прихода Христа в мир. Конечно, апостол Павел в четвертой главе своего Послания к римлянам утверждает, что Авраам (а значит  и другие праведники той поры) оправдался верой, тем не менее здесь не присутствует слово «только» (выражения «только верой» нет даже в Новом Завете, поскольку для успешного проявления веры необходимо еще и покаяние). Это объясняется тем, что вера здесь выступала в одном ряду с делами; отсюда не один, а два завета с Авраамом: Быт. 15:6 и Быт. 17:1-2. Получается, что людей ветхозаветной поры спасала вера вместе с делами и только с наступлением эры Нового Завета она осталась единственным условием спасения (правда, с Ветхим Заветом ее продолжало связывать подразумеваемое покаяние). Дела же теперь стали лишь внешним признаком спасения, превратившегося из процесса в момент оправдания, будучи совершаемы с помощью преображающей благодати или силы Духа Святого, что является одним и тем же.

Такова в общих чертах истина, к которой мы все так сильно стремимся. Но что означает обладание истиной для вопроса примирения? Истина в духовных вопросах должна быть не только проповедана, но и стать образом жизни верующего, т.е. он должен научиться жить по истине или праведности. Но истина без любви не способствует примирению, напротив, она является причиной многих раздоров и споров тем более по вероучительным вопросам. Что же делать? Апостол Павел дает ответ на этот вопрос в тексте Еф. 4:15, но Синодальный перевод затрудняет выяснение его оригинального смысла. В оригинале нет слов «истинною любовью», но стоит следующее: «открывая истину в любви». Конечная цель этого действия – «созидая самого себя в любви» (ст. 16).

Оказывается, Павел призывает верующих к тому, чтобы они научились открывать истину таким образом, чтобы правда сочеталась с любовью (см. «милость и правда» в Быт. 24:49; 47:29; ср. Пс. 32:5; 25:11; 39:11; Притч. 21:21; Ис. 16:5; Иер. 9:24). Открывать же истину имеет право лишь тот, кто живет по этой истине, но жить по истине возможно лишь с помощью Духа Святого. В свою очередь сила Духа Святого может быть подана лишь тому, кто желает использовать ее в целях проявления любви, а не одного лишь выявления истины. Только это может сохранить истину от искушения использовать насилие в качестве своего доказательства, поскольку обычно выяснение истины, а еще в большей мере ее защита провоцирует новое насилие. Сама по себе истина разделяет людей, но любовь призвана нейтрализовать это действие истины, чтобы последняя не привела ищущих ее людей к конфликту. А это означает, что нам теперь нужно рассмотреть  понятие любви и вопрос его отношения к истине, а потом и вопрос отношения обоих к теме примирения.

Любовь
Любовь в Ветхом Завете носила подчиненный характер истине, поэтому и заслуживалась людьми (см. напр. 3 Цар. 3:6; Притч. 16:6; Ис. 64:5; Дан. 4:24; Ос. 10:12). Однако Бог неоднократно заявлял, что поступает с людьми не по их заслугам, а по Своей милости: «Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив: не до конца гневается, и не вовек негодует. Не по беззакониям нашим сотворил нам и не по грехам нашим воздал нам» (Пс. 102:8-10). Проблема состояла лишь в том, что евреи приписали милость Божью только себе родимым, противопоставляя себя остальным (таким же униженным) народам не совсем законным образом. Господь действительно любил их больше других народов, но не по их заслугам, а по Своей милости, предвещая то время, когда Его избранным народом станет полиэтническая Церковь. Именно тогда должно было исполниться пророчество о том, что «милость и истина сретятся; правда и мир облобызаются» (Пс. 84:11).

Торговля же милостью — это что-то внутренне противоречивое, поскольку милость не требуют, а просят. А это значит, что ее невозможно купить. Поэтому милостью, по крайней мере, относящейся к вопросу спасения, Бог не торгует. А как же быть с условиями завета? Эти условия выражали в основном потребность в Божьей милости посредством веры, чем собственно заслуги, добытые при помощи дел. Иными словами, милость может быть только подарена, поскольку только такой способ ее предложения людям приличествует благой природе Бога. Данное положение применимо даже к периоду Ветхого Завета, хотя другие благословения Божьи и могли быть в нем заслужены человеком.

Настоящая эра любви началась лишь с Нового Завета, когда за спасение всего человечества была уплачена Кровь Самого Сына Божьего, Иисуса Христа. Любовь — центральное понятие Библии, объяснимое лишь во свете свидетельства апостола Иоанна о том, что «Бог есть любовь». Но если в Ветхом Завете эта любовь была похожа на любовь лишь к одному народу, либо ко всем, но во главе одного, то в Новом Завете мир узнал об универсальности Божественной любви, которая пока не стала всеобъемлющей лишь по причине ненасилия. Очевидно, что сочетание «насильственная любовь» есть оксюморон, недопустимый в понятийном смысле. Как же мы теперь умудряемся навязать Богу необходимость решения проблемы теодицеи. Она снимается простой идеей непротивления злу силою, которая присуща любому джентльмену, предпочитающему потерпеть от зла, чем его сделать самому.

Любовь, согласно Новому Завету, больше пророчеств, чудодейственных знамений типа «иных языков» и перестановки гор, любой жертвы, «всякого познания» и даже самой веры (1 Кор. 13:1-3, 13), уподобляясь «чистой» совести человека (1 Тим. 1:19). Очевидно, что тот, кто не имеет этой любви в себе (причем не глубоко спрятанной от других, а раздаваемой всем и каждому), тот и не имеет Духа Святого (1 Ин. 4:13). А кто не имеет Духа Святого, «тот и не Его» (Рим. 8:9). «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8). Мало того, любовь является самым важным признаком спасения человека, поскольку научиться ей невозрожденному человеку невозможно. Но если даже на наш взгляд «невозрожденный» человек обладает ею, следует признать, что он, по крайней мере, «анонимный» христианин, поскольку апостол Иоанн сказал: «Любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога» (1 Ин. 4:7). Это очень смелое высказывание!

Нас восхищает и поражает одновременно величественный гимн любви, воспетый в ее честь апостолом Павлом в тринадцатой главе Первого послания к коринфянам: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13:4-8). Обращает на себя внимание следующее: «долготерпит, не завидует, не бесчинствует, не ищет своего, не мыслит зла» и особенно «не радуется неправде, а сорадуется истине», «все покрывает, всему верит», «все переносит». Воистину, манифест христианского пацифиста! Вот такую любовь должен иметь каждый христианин, поскольку сказано: «И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и ближнего своего» (1 Ин. 4:21).

Наивысшей вершины любовь находит в безусловном своем выражении. Это значит, что такая любовь является жертвенной (в греч. «агапэ») не только по отношению к нашим близким или «ближним», но и к врагам. Заповедь Иисуса Христа «Любите врагов ваших» перекликается с последней заповедью блаженства: «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков бывших прежде вас» (Мф. 5:10-12). Это верхняя ступенька христианского подвижничества, перед которой неслучайно стоит миротворчество (Мф. 5:11). Дело в том, что миротворчество может сочетаться с преследованием, а может и не сочетаться, поэтому вершиной совершенства в вопросе личного освящения христианина является именно безропотное принятие гонений вплоть до мученичества (Откр. 2:10).

Первые христиане переносили много страданий от евреев, включая и расхищение своего имущества: «Вспомните прежние дни ваши, когда вы, бывши просвещены, выдержали великий подвиг страданий. То сами среди поношений  и скорбей служа зрелищем для других, то принимая участие в других, находившихся в таком же состоянии. Ибо вы и моим узам сострадали, и расхищение имения вашего приняли с радостью, зная, что есть у вас на небесах имущество лучшее и непреходящее» (Евр. 10:32-34). Поскольку, как считают богословы, Павел не писал этого Послания, речь идет о более позднем гонении, имевшем место в Иерусалимской церкви, во время которого был арестован автор этого Послания (вероятно, Варнава).

Кроме гонения, воздвигнутого евреями на христиан в связи с побитием камнями Стефана в 33 г. н.э. (см. Деян. 7), а также гонения, предпринятого со стороны Агриппы Первого в 44 году (см. Деян. 12), нам известно еще одно, в результате которого мучеником стал пресвитер Иерусалимской церкви Иаков, брат Иисуса Христа. Иосиф Флавий утверждает, что это произошло в 61 г., когда после смерти прокуратора Феста и до того, как был назначен его преемник было поднято иудейское восстание. Воспользовавшись ситуацией безвластия, иудеи поднялись не только против римлян, но и против христиан. Предав смерти Иакова, они принялись расхищать имения уверовавших иудеев, хотя эти имения, скорее всего, уже были коллективной собственностью. В результате этого гонения некоторые верующие были вынуждены вернуться  в иудаизм, чтобы избежать всеобщего поношения и гонений. Им-то и адресовалось данное Послание. Первые христиане перенесли все это, оставив нам пример не только своей любви к Господу, но и верности евангельскому учению о непротивлении злу насилием.

Примирение
Конечно, говорить о примирении приходится, отталкиваясь от проблемы ненависти и враждебности, а значит и от проблемы войн. Воинственность Ветхого Завета нам хорошо известна, однако немногие исследователи этой диспенсации отмечают тот факт, что даже в ветхозаветный период Бог всегда стоял на стороне не сильных, а слабых (см. напр. Пс. 102:6; 101:18; 106:41). Он даже избрал в качестве носителя Своего Откровения весьма слабую и незначительную в глазах других народов нацию — Израиль. Правда, свою численность она набрала быстро, а вот с ее святостью дела обстояли хуже. Получилось, что вместо благодарности Богу за свое быстрое умножение, еврейский народ возгордился над остальными нациями. Отсюда и особая его воинственность.

Правда, начальные наступательные войны инициировал Сам Бог в наказание за грехи некоторых ханаанских народов (Быт. 15:16). Тем не менее, если посмотреть на состав изгнанных из Палестины народов, то из названных семи двое сами были завоевателями. Например, хетты и аммореи не принадлежали к коренным народам Ханаана. В виду того, что об остальных нам вообще ничего не известно, следует полагать, что и они были в союзе с первыми. Это значит, что наказывая семь этих народов, Бог одновременно изгонял из Ханаана узурпаторов.

Вполне возможно, что этим народам предлагалось просто покинуть эту территорию, но, когда они воспротивились, их пришлось уничтожить. Бог мог говорить о необходимости их истребления, исходя из Своего предведения их упорства простому изгнанию. На этом же предведении основывался Его призыв к покаянию ниневитян, чему так сильно противился пророк Иона, поскольку они были врагами Израиля: «Ибо знал, что Ты Бог благий и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и сожалеешь о бедствии» (Иона 4:2).

Имел ли Бог право на наказание этих племен? Безусловно, как это произошло и с четырьмя (пятый Сигор уцелел благодаря просьбе Лота) городами во времена Авраама. Кроме истребления семи ханаанских племен во времена Моисея, все остальные наступательные войны в Израиле не были инициированы Богом, поскольку Израиль только защищал свою территорию, а не расширял ее. Это значит, что Бог не желал использовать военное противостояние в качестве израильской экспансии во всем мире. Напротив, Бог давал знать Своему народу, что Он не может благословить те войны, которые совершались без Его прямого зова. Например, Давид согрешил с Вирсавией именно во время ведения несправедливой войны Израиля против Раввы Аммонитской, изначально Израилю не принадлежавшей (Нав. 13:25). Но из-за того, что Равва была на границе с Израилем, а также по той причине, что через нее проходила знаменитая «царская» торговая дорога, ведущая из Дамаска на юг, вдоль Трансиорданского плато, Давид пожелал овладеть ею.

Библия так описывает начало этой военной кампании: «Через год, в то время, когда выходят цари в походы, Давид послал Иоава и слуг своих с ним и всех израильтян; и они поразили аммонитян и осадили Равву (2 Цар. 11:1). В то время Иоав осадил этот город, в одном из сражений погиб Урия Хеттеянин, выполняя преступный приказ царя (2 Цар. 11:1; 12:26-29). Очевидно, Давид был наказан не за свое безделие во время ведения войны, как думают некоторые, а за посягательство на соседний народ, который  был даже родственным Израилю. Вот почему Бог не пожелал, чтобы Давид построил Ему храм: он пролил не просто кровь, а кровь невинную. Разумеется, такая война отличается от той, которую, например, вел Иисус Навин против аммореев, так что для доведения ее до конца Богу пришлось сотворить великое чудо (Нав. 10:12-14), так что было сказано ясно: «ибо Господь сражался за Израиля». Именно эти победы (ср. 2 Цар. 22:18) имел в виду автор Послания к евреям, говоря о тех «героях веры», которые «верою прогоняли полки чужих».

И все же Божьей целью не было сделать Израиль сильной в военном отношении державой (здесь не помогла даже его численность). Соломон увеличил свое войско, хотя Бог повелел не «умножать себе коней» вообще, а «серебра и золота чрезмерно» (Втор. 17:16-17). Но как ни старались укрепить свою армию израильские и иудейские цари, они все время отставали от своих противников и в численности своего войска, и в количестве военного снаряжения. Ахав запасся большим числом железных колесниц, однако они не спасли его от гибели, поскольку он также любил воевать с сириянами по нужде и сверх нужды.

И даже когда Израиль вернулся из Вавилонского пленения, Бог не позволил ему иметь собственного царя, из-за чего евреи чувствовали себя ущербной нацией, ожидая того дня, когда Мессия установит Свое царство, которое должно было господствовать над всеми остальными. Правда, когда Мессия пришел, Его царство оказалось не политическим, а духовным, находящимся в сердцах людей. Соответственно надобность в завоевании каких-либо народов или соревнования с ними отпала. Поэтому Палестина продолжала оставаться в подчинении Риму. И когда уже после ухода Иисуса Христа к Своему Отцу на небо, евреи подняли восстание, оно было самым жестоким образом подавлено, оставив их без собственного даже вассального государства.

Очевидно, что Бог что-то важное хотел сказать всем этим Своему народу. Теперь мы знаем, что таким образом Он готовил его к упованию не на плотскую силу, а на Единого Бога, чтобы полностью отказаться от человеческого насилия, коль Сам Бог не заинтересован в нем. Действительно, даже в Ветхом Завете Бог был против насилия как единственного способа осуществления Своей воли ни в Израиле, ни  в целом на земле. Почему же Бог был против силы? Потому что она вела к гордости. За чрезмерное высокомерие (см. напр. Ам. 6:8; Ис. 2:11-17) Бог нередко наказывал Свой народ многочисленными порабощениями со стороны его неприятелей, самыми большими из которых были ассирийское и вавилонское пленения. Подобным же образом Бог относился и к высокомерию других, окружавших Израиль народов (см. Ис. 16:6-7; Соф. 2:10; Зах. 9:6).

С приходом новозаветной диспенсации главное место, которое занимала прежде истина, было передано любви. Голгофский крест сделал возможным передачу этой власти над людьми в вопросе их оправдания или спасения перед Богом. Христианин стал делать из врагов своих друзей, чтобы вместе с ними служить Господу. Вместо кровавого пути распространения истины о Божьем спасении (простите за этот сумбур) верующий в Бога человек перешел к использованию ненасильственного предложения. Истина перестала угрожать своей силой как аргументации, так и плотской власти. Она стала распространяться посредством демонстрации той любви, которая была получена верующими людьми от Бога даром (1 Ин. 4:21).

Примирение, как мы уже отмечали выше, имеет две свои стороны: вертикальную (с Богом) и горизонтальную (с людьми). Первая его составляющая осуществляется в момент возрождения человека через принятие в свою жизнь Духа Святого со всеми Его благословениями, основным из которых является обретение силы жить новой жизнью. Последнее же включает в себя и обретение способности жить в мире с другими людьми. Если этого нет, значит христианин либо лишь только носит это имя, либо духовно охладел, либо не понимает значение миротворчества не только с Богом, но и с людьми.

При этом «горизонтальное» примирение, относящееся к области освящения, а не оправдания человека, невозможно осуществлять на условии обладания истиной. По большому счету, на это право претендует каждый, и потому разобраться, кто прав, а кто виноват, бывает невозможно. По этой причине и «горизонтальное» примирение должно осуществляться даром, т.е. так же, как и «вертикальное»: если Бог прощает нам наши грехи, значит и мы должны прощать грехи наших ближних. Иного способа осуществления обеих этих разновидностей примирения не существует.

Поскольку доказывать истину легче, чем жить по ней, наставляющий в истине должен проявлять максимум терпимости по отношению к неуспевающему. Кто, как не он знает, как тяжело сохранять высокий уровень святости, заданный необходимостью примирения со всеми людьми. Кроме того, он должен быть чувствителен к собственному несовершенству в области личного освящения, что также не позволяет ему ставить себя выше наставляемого. Поэтому он не может быть скорым на осуждение своего ближнего, когда видит его неправоту. Наконец, когда наставляемый вообще отказывается принимать истину, его упрямству следует противопоставить одну лишь безусловную любовь, без видимого выражения претензии на обладание истиной. Эти меры позволят христианину достигнуть в жизни наставляемого человека если и не согласия с истиной, то примирения без провокации новой вражды.

Заключение
Говорить о каком-либо примирении мы можем лишь в свете самого важного примирения — примирения между истиной и любовью. Наше счастье, что наш Бог гармоничным образом сочетает в Своей природе и то, и другое. Если бы они оставались несовместимыми качествами, то Богу пришлось бы спасать людей, не взирая либо на истину, либо на любовь. В любом случае, нам было бы плохо. Теперь же переживая на себе их тесное сотрудничество, мы можем говорить и о нашем подражании такому примирению. Не отказывая истине в праве быть озвученной, мы не должны защищать ее с помощью плотского оружия, предав решение этого вопроса в ведение Божье.

Должны ли мы перестать любить того человека, который отказывается от истины? Нет, поскольку сама жизнь научит его тому, что он не прав. Бог мог бы предотвратить падение первых людей, однако Он допустил его с тем, чтобы человек мог познать истину на собственных ошибках. Поэтому любой человек имеет право на совершение ошибки, однако данная ситуация не может продолжаться вечно. Остановить же сплошную череду ошибок может только Бог и притом без нашего (в смысле насильственного) посредства. Наше дело – примирять людей с Богом и друг с другом насколько это только возможно, Божье дело – наказывать или миловать. Приписывать себе Его полномочия мы не вправе. Если же мы для утверждения истины беремся за оружие, мы сразу же перестаем «открывать истину в любви».

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s