Почему в действительности утопичен христианский социализм?

Штанга

Почему в действительности утопичен христианский социализм?

Гололоб Г.А.

Вступление
Хотя сами христианские социалисты не считали свою социальную теорию утопической, с легкой руки марксистов их обозвали утопистами. Например, «Манифест коммунистической партии», имя в виду немарксистские социологические концепции, гласит: «Они отвергают поэтому всякую политическую и особенно всякую революционную деятельность; они стремятся достигнуть своей цели мирным путем, и посредством маленьких и естественно обреченных на неудачи экспериментов, они хотят силой примера проложить путь новому общественному евангелию» (см. Манифест коммунистической партии, М.: Московский рабочий, 1922).

Спасибо Марксу и Энгельсу, что в этих словах они отдали пусть и скромное, но должное вселенскому христианству, однако, почему мы обязаны принимать на веру весьма сомнительный тезис исторического детерминизма, выдвинутый ими, и отвергнуть мирный способ решения социальных противоречий, предложенный Сен-Симоном и его последователями? Как известно, насилие еще никогда не приводило к какому-либо порядку, и здесь безусловно были правы последние. Тогда в какой из этих теорий социализма больше утопизма? Ниже мы поговорим о том, действительно ли утопична христианская любовь, получившая выражение в общем труде и в общем имуществе.

Доказательства утопичности христианской социальной доктрины
Нам говорят, что нежизнеспособность идеи мирного варианта социализма доказала сама история, однако, если быть точным, то идею христианского социализма еще никто не пытался осуществить в рамках отдельного государства. Диктатура католиков в Средние века и кальвинизма в Женеве никогда не опиралась на идеи христианского социализма, поскольку признавала принцип принуждения к святости, впервые введенный в христианство Аврелием Августином. Настоящая социальная доктрина Церкви проявила себя лишь в монашеских общежительных монастырях, став незаслуженно забытой практикой в протестантизме.

Однако гуситы, гуттериты, амиши, духоборы, толстовцы и другие христианские сообщества, обычно оппозиционные ведущим христианским конфессиям, почему-то упорно практиковали коллективный труд и общинный способ жизни. Эта в своей сути чисто христианская идея нашла благожелательный отклик даже в среде неверующих людей.

Предшественниками идей утопического социализма в России в конце XVIII-начале XIX столетий были А.Н. Радищев и П.И. Пестель, но особенно широкое распространение эти идеи получили в трудах А.И. Герцена и Н.П. Огарёва, которые выступили как наиболее последовательные критики капитализма. Они отвергали не только его социально-экономические основы, покоящиеся на принципе частной собственности на средства производства, но и весь образ жизни, называемый ими буржуазным мещанством, «ничем не обуздываемым стяжанием».

Неудивительно, что идею коммуны так быстро подхватила советская власть, решив на ее основе создать свои колхозы, но потерпела фиаско: без соответствующего сознания, воспитать которое путем неверия в Бога ей так и не удалось, достигнуть этой цели было невозможно. Впрочем, если бы советская власть отвергла бесспорно ошибочный принцип «диктатуры пролетариата», ей бы удалось достигнуть в области справедливого распределения материальных благ многого. Конечно, советские бюрократы жили лучше, чем простые советские граждане, однако этот отрыв не был значительным. Бедой советской экономики был не социализм как таковой, а принудительный способ его насаждения и отсутствие религиозного начала в воспитании людей. Мирное крыло т.н. «теологии освобождения» сегодня пытается преодолеть отрицательные последствия большевистского эксперимента.

Впрочем, и советский вариант социализма, в действительности представляющий собой жалкую на него пародию, был оборван принудительным образом. И. Сталин, несмотря на избирательный террор, добился в стране Советов выдающихся экономических достижений, мечтая даже о введении обеспеченной золотом международной валюты, но его вовремя убрали с дороги. Н. Хрущев некоторое время удерживал этот экономический подъем на прежнем уровне, но последующие правители советского режима ввергли страну во власть бюрократии, фактически бездумно изживая все то, что было нажито их предшественниками.

Показательно, что даже в этом состоянии Советский Союз представлял собой достаточно устойчивую систему, сломить которую мирным путем было невозможно. Поэтому никакого предсказанного некоторыми американскими стратегами естественного изживания советского социализма не произошло: просто Д. Рейган предпринял по отношению к СССР политику экономических санкций. Он договорился с главой Арабских эмиратов об увеличении добычи нефти, чем сбил цену на советские нефтепродукты. Это в свою очередь привело к уменьшению доходов Советского Союза в области торговли газом и нефтью и таким образом поставило экономику СССР в тяжелейшие условия. М. Горбачев хотел было использовать золотой запас, но ему этого не позволили сделать, грозя социальным бунтом.

Оказавшись в безвыходном положении, глава советского государства сдался, взяв курс на сближение плановой экономики с рыночной (вспомним, введение т.н. «хозрасчета», а затем и приватизации, которую народ позвал «прихватизацией») вплоть до полного растворения первой во второй. Все остальное нам хорошо известно: в короткий срок вся промышленность СССР была почти полностью уничтожена, а произведенная ею ранее продукция разворована бюрократами высшего управленческого звена. «Ломать — не строить». В короткий срок задача разрушения советской экономики была осуществлена столь блестящим образом, что ее результаты оказались сродни результатам Октябрьской революции. Теперь рынок сбыта зарубежной продукции был обеспечен во всех странах бывшего Советского Союза (правда, без Беларуси) на долгие годы.

Что же значит тот факт, что христианский социализм еще никогда не проявлял своих возможностей в рамках отдельного государства? Это значит, что в действительности ему не предоставили возможности даже попробовать осуществить такой эксперимент. Но на каком основании мы предлагаем попытку сделать это? Может ли христианский социализм привести доказательства своей действенности в условиях какой-либо отдельно взятой общественной группы? Конечно, это доказало существование различных христианских коммун, начиная с раннего средневековья через гуситов и до настоящего времени. Правда, все это были чисто христианские организации, вернее церковные структуры. К сожалению, создать чисто христианское государство еще никогда не удавалось не только католикам, но и пуританам. И те, и другие практиковали по существу лишь ветхозаветную теократию, но не подлинно христианское отношение к власти, выражающее идеи не столько справедливости, сколько любви.

Иван Проханов пытался создать в условиях большевистской власти на Дальнем Востоке город Солнца, но сменивший ленинскую политику сталинский диктат не позволил ему осуществить этот эксперимент. Квакерам он несколько удался в штате Пенсильвания, но они не пытались жить коммунальным образом, а лишь практиковали широкую веротерпимость. Жить сообща очень сложно, поскольку каждый член общины вынужден тесно соприкасаться с интересами другого, что в обычных условиях вызывает неизбежные трения между людьми, имеющими алчные устремления. Если каждый из участников такого общежития готов уступить другому, тогда в такой общине не возникает обычных в таких случаях трений. Это подразумевает высокий уровень сознания каждого члена общежития, который должен уметь как трудиться, так и жить не только с такими, как сам, но и с теми, кто не разделяет его убеждений. Последнее обстоятельство, если оно начинает доминировать в отношениях между отдельными членами общины, способно разрушить ее.

Одним словом, христианам трудно достигнуть желанного результата, не владея ситуацией и не имея возможности осуществить свой эксперимент в его чистом виде на более широком уровне, чем отдельная община, или их объединение. Поскольку в любом государстве всегда будут существовать те, кто не пожелает не только присоединиться к такому проекту, но и просто оставить его в покое, чтобы он смог показать свою жизнеспособность, подходящих условий для его осуществления не будет. Поэтому христианам остается практиковать свой коммунизм лишь в ограниченном (сепаратном) виде, а значит и с большими (внешними) ограничениями.

Автору этих строк, например, был известен христианский кооператив конца 1980-х, в котором бухгалтер получал зарплату в три раза больше директора, поскольку она назначалась не по затраченному труду, а по потребностям, вернее в соответствии с количеством детей в каждой семье. При таком подходе к распределению денежных средств у налоговых служб, как правило, возникали какие-то подозрения. Кроме того христианские трудовые организации делали выходными днями не государственные, а христианские праздники. Неудивительно, что все труднее и труднее удавалось зарегистрировать и обеспечить правовой защитой такого рода трудовые коллективы.

Одним словом, жить по-христиански не удается в нехристианских условиях, поскольку государство не готово идти на такие реформы, которые предлагают христиане. Неверующие люди называет верующих легковерными мечтателями, оторванным от реалий экономической жизни. Например, во времена О. Кромвеля было трудно создать христианскую коммуну, осуждающую практику ростовщичества или отказывающуюся от вооруженной охраны. Он даже американским баптистам (своим единоверцам) не позволил получить официальный статус колонии в Род-Айленде. Другой пример: нежелание российских духоборов вести индивидуальное хозяйство в Канаде что чуть было не заставило их пуститься в очередное скитание по всему миру.

Побочное влияние христианства на секулярное общество
Все вышесказанное доказывает одно: до тех пор пока христиане не будут иметь подходящих условий, реализовать свои социальные идеи в их полноте они не смогут. Если это так, тогда возникает единственно возможный в данных обстоятельствах вопрос: «А возможна ли комбинация между христианским и нехристианским видами социальной (трудовой, образовательной, культурной) этики?» На этот вопрос существуют различные взгляды среди самих христиан. Одни утверждают невозможность такого сотрудничества с неверующими людьми, как препятствующее исполнению собственного долга христиан, поэтому они предпочитают держаться в стороне от светской культуры, чтобы сохранить свою. Другие же допускают такую возможность, считая, что в одном ряду с необходимостью соблюдения сугубо собственных задач христианство может и должно осуществлять косвенное влияние на секулярное общество.

Разумеется, проводить подобный эксперимент можно лишь со второй группой христиан, не исключающей возможности такого рода сотрудничества. Она занимает более «нападательную» позицию, чем «оборонительную», а вернее более открытую по отношению к обществу. Конечно, в данном случае нагрузка на христианскую совесть увеличивается по сравнению с первым, поскольку приходится «воевать» на два фронта: вместе с чисто христианской обязанностью служить миру проповедью Евангелия и осуществлением социального служения, ей приходится еще и тянуть не себе бремя устроения секулярного общества. Честно говоря, если христианам не всегда удается добиться первого, то в сочетании со вторым этот подход сталкивается еще с большими трудностями, чем первый.

Но даже и среди христиан, занимающих вторую позицию, нет единомыслия по вопросу о пределах и условиях сотрудничества христианской церкви с светским государством. Это очевидно в случае, когда некоторые христиане имеют тенденцию к полному слиянию с «этим миром». С точки зрения христианского пацифизма, такое сотрудничество возможно лишь в области миротворчества и осуществления социальных инициатив, осуществляемых с помощью ненасильственных средств. И здесь мы снова возвращаемся к проблеме утопичности христианской социальной этики: готова ли современная демократия принять христианские условия сотрудничества? Если да, тогда большинства проблем на этой почве не возникнет. И только тогда «этот мир» сможет узнать, «работает» ли христианство в его половинчатом или обусловленном виде, или нет.

Американские пилигримы под влиянием баптистов и квакеров создали веротерпимое государство, имеющее три независимые ветки власти (последнее достижение принадлежит Дж. Локку, но все равно основано на христианском недоверии к самому институту власти). И хотя это и был полухристианский эксперимент, он все же удался. Вскоре в Англии христианские круги добились компромисса между работорговцами и рабами, уплатив первым определенную компенсацию за освобождение последних. Оказалось, что и этот эксперимент удался. Потом некоторые христиане добились официального признания основных прав негров в США. И снова этот (в своем существе компромиссный) эксперимент оказался успешным. Оказывается, «работает» даже ущемленный вариант христианства. Это и есть косвенное влияние христианской морали на неверующее общество.

Следующий шаг предлагают сделать современным демократическим государствам пацифисты: предпринять международные законодательные инициативы по устранению угрозы вооруженных столкновений между разными странами. Для этого, правда, от ведущих промышленных стран потребуется многое: отказаться от использования военного преимущества при решении спорных вопросов. Однако мы не видим того, чтобы какая-либо организация международного значения взялась продвигать вперед эту инициативу. А если это так, тогда кого нужно винить в данной «утопичности»: церковь или государство? Поскольку мы уж допустили возможность возникновения некоего компромисса между ними, тогда степень его осуществимости (а для кого-то утопичности) будет зависеть от готовности сделать взаимные, а не односторонние уступки один другому.

Кому выгодна экономическая гонка?
Главное обвинение в утопизме христианской социальной теории выдвигается сторонниками капиталистической концепции, известной под названием «свободный рынок». По их мнению, несостоятельной является сама идея общественной собственности и коллективного труда, якобы препятствующая экономическому развитию. Незаинтересованность в результатах своего труда не может содействовать экономическому процветанию. Христианские социалисты принимают это обличение, однако видят в нем не недостаток, а свое преимущество. Они оспаривают необходимость такого вида экономического развития, который подразумевают здесь капиталисты.

Действительно, «стоит ли игра свеч», когда это экономическое развитие служит интересам не трудового народа, а преимущественно работодателей? Иными словами, слишком высокой оказывается та цена, которую приходится уплачивать труженикам ради достижения этого пресловутого экономического прогресса. Первой проблемой в этом развитии, а вернее в оголтелой гонке производства товаров, является потеря тружениками своей работы. Действительно, превышающее размер потребления насыщение рынка товарами неизбежно приводит к вынужденной остановке производства и увольнения части рабочих за невостребованностью созданной ими продукции. Нам спешат возразить, что это мол только временное явление, которое затем автоматически приводит всю капиталистическую систему в положение прежнего равновесия. Это верно, но мы хотим обратить внимание читателя на отрицательные последствия такого выравнивания

Необходимость перестройки предприятия на производство других товаров неминуемо приводит к сокращению рабочих мест, в результате чего возникает еще и проблема непостоянности этих мест. В итоге, для тружеников время хороших зарплат сменяется неопределенным по своим размерам периодом неизбежного кризиса, именуемого безработицей. Иными словами, трудящемуся за прежнее благополучие, заслуженное на работе, приходится расплачиваться теми денежными сбережениями, которые фактически уже были полностью растрачены его семьей. Но разве он догадывался о том, что ждет его в будущем при стихийном (неуправляемом) характере капиталистической экономики? Это явно нерадостное обстоятельство капиталисты от него скрыли.

Рядовому труженику обычно трудно накопить на «черное» будущее достаточной суммы денег из-за искусственного разжигания потребностей людей, осуществляемого посредством навязчивых услуг обманчивой рекламы. Во время же безработицы сделать это становится вообще невозможным. Не стоит говорить о том, что слабая социальная помощь имеет большую способность уменьшаться в размере в зависимости от стажа безработного, так что на нее, к конечном счете, приходится рассчитывать лишь как на временное средство. Поскольку же таковым людям еще в большей мере, чем работающим, не удается «свести концы с концами», они после смены своего жилья на менее благополучное, предпринятой в целях экономии своих растрат, в конечном счете вынуждены обращаться за «помощью» к банкам. А здесь их ждут с распростертыми объятиями, щедро предлагая огромные кредиты по самым удобным для выплаты схемам. И чем беднее человек, тем больший кредит ему предлагают, уже предвкушая отличную поимку.

Разумеется, возникает закономерный вопрос: «А как же расплачиваться за эти кредиты безработному, когда они являются едва посильными даже для имеющего солидный заработок»? Никак, поэтому кредиты для такового представляют собой очередную кабалу, выбраться из которой ему невредимым фактически невозможно. В итоге, пошатнувшийся в своем экономическом положении человек терпит полный финансовый крах, помочь преодолеть который ему просто некому. Действительно, если терпят фиаско не только безработные, но и не совсем удачные бизнесмены и даже целые банки, то что говорить о первых. Однако в отличие от простых тружеников, крах предприятия или банка ничем не чреват для его владельцев (никто из последних бомжами от этого не становился), а на тружеников т.н. «фарс мажорные обстоятельства» совершенно не распространяются.

И страдают от неизбежных последствий данной экономической политики, прежде всего, самые слабые, лишаясь не только своих скудных сбережений или какого-либо имущества, но и, в конечном счете, своего здоровья. Действительно, вдобавок к тому, что оно уже было выжато до предела на работе (поскольку для осуществления цели продвижения вперед капиталистической экономики пригодны только здоровые люди), теперь его ухудшает вынужденная обстоятельствами длительная депрессия. Депрессия же в конце концов оборачивается возникновением хронических заболеваний сердечно-сосудистой системы человеческого организма и его желудочно-кишечного тракта.

Наконец, и без того неизбежному росту нищеты содействуют как техническая модернизация производства, так и отток сельского населения в города. Возникший вокруг дефицита рабочих мест ажиотаж толкает лишившихся работы людей к самым бесчеловечным и унизительным способам выживания, либо к преступному оттеснению в сторону своих конкурентов (впрочем, последнее сильно распространено не только в торговле, но и в производстве; только там этим занимаются не рабочие, а работодатели). Впрочем, их конкурентами те стали против собственной воли, но сама эта система отношений делает людей врагами друг другу.

Сказанное легко продемонстрировать фактом изменения менталитета советских людей, воспитанных при социализме, но доживших до времен установления в их странах капитализма. Если раньше люди были более общительными, доброжелательными и готовыми откликнуться на любую нужду, то те же самые люди сегодня, попав в другие обстоятельства жизни, лишились всех этих качеств, превратившись в обозленных, подозрительных и замкнутых на собственных проблемах зомби. Если бы сегодня им дали выбор вернуться назад, они бы с удовольствием это сделали, однако, к сожалению, это сделать сейчас уже невозможно, по крайней мере, прежним насильственным способом.

Важно подчеркнуть, что речь идет именно о христианах, что еще более четко видно на примере наших эмигрантов. Даже с ними это проделала новая экономическая система, оставив о прошлом лишь добрые воспоминания. Конечно, христиане призваны отстаивать свои ценности в любых обстоятельствах, однако очевидно, что капиталистическая среда оказала на них неблагоприятное влияние. Неудивительно, что зарубежные христиане, впервые посетившие Советский Союз, восхищались высокой духовностью находящихся в стесненных обстоятельствах местных верующих. Теперь же последние научились бороться за свои права путем ущемления таких же прав у других, включая и своих родственников.

Получается, что под личиной «экономического развития» капиталисты скрывают откровенный бешенный галоп, который совершенно не нужен трудовому народу, поскольку выжимает из него остатки его физических, умственных и эмоциональных сил. Даже рабы не изматывались работой до такой степени, чтобы их просто заменяли другими, а здесь для безудержного наполнения карманов и без того богатых олигархов от труженика требуется столь тяжелая жертва. Оправдание изнурительной работы экономическим прогрессом является антигуманным изобретением капитализма.

Капитализм как система выживаемости сильнейшего.
Но капитализм является злом не только для простых трудяг, нанимающихся на работу, но и для представителей мелкого и среднего бизнеса, которые не могут выдержать более сильной конкуренции и опускаются в нижние слои капиталистического социума. Нам говорят: «Пусть работают лучше», однако разве монополист позволит им работать так? Адам Смит, создавший саму идею либерального самоуправляющегося рынка, рассчитывал на честную конкуренцию, однако в реальности капиталистическая гонка производства не знает моральных ограничений. Борьба за власть и богатство всегда сопровождается обманом, шантажами, провокациями и другими нечестивыми способами обойти своего соперника по бизнесу, чтобы разоренным оказался именно он.

Такое «стремление к совершенству» превращает во врагов всех участников этой бешеной гонки, даже если они являются родственниками, поскольку сеет в их сердца ненависть и желание превзойти другого любыми путями. Эти люди понимают, что «движущей силой» экономического прогресса является все та же «борьба за выживаемость», которую отстаивал Ч. Дарвин в биологии. В итоге «побеждает сильнейший», превращаясь в единственного крысоеда на корабле человеческой цивилизации. С точки зрения каждого христианина, эта экономическая система подготавливает мир к пришествию антихриста, который должен установить во всем мире не только экономический, но и тотальный политический контроль.

Нам могут возразить, что времена дикого капитализма давно прошли, а современные монополисты не являются настолько хищными, чтобы поедать своего меньшего брата, как крысоеды. Чтобы защититься от социальных бунтов, они обеспечивают среднему классу возможность безбедного существования. Вот здесь мы и вынуждены констатировать факт удержания в руках монополистов «контрольных пакетов акций». Получается, и капитализм является плановой системой, только рычаги управления находятся в руках монополистов, а не народа. Однако такое положение вещей нельзя назвать настоящей демократией, поскольку невозможно экономическую кабалу оправдать другими свободами. Последнее подобно тому, как голодному псу дают право скулить под влиянием его голода.

Современный западный капитализм подкармливает средний класс, чтобы не довести людей до восстания. Конечно, монополистам нужен клиент с высокой покупательной способностью, однако разве и рабовладельцу не нужен был здоровый раб? Однако эта забота не покрывала собой того изнурительного труда и морального унижения, которое испытывали рабы от своих самых «благородных» господ. Евангельский Лазарь также получал от богача «крохи» вместе с пищей, предназначенной для собак. Людям нужно создать достойные условия существования, чтобы они не боялись своего будущего и не варились в этом котле взаимных препирательств и борьбы за существование.

Политика подкармливания одних в ущерб другим натравливает их друг против друга, сея в обществе взаимную ненависть и вооруженные конфликты. По этой причине эта политика не способна вылечить человеческое общество от необходимости причинения друг другу зла. Это не исцеляющее, а лишь обезболивающее средство оказания помощи. Нас убеждают в том, что общество развивается гармонично, тогда как оно лишь влачит жалкое существование, балансируя на грани возможного. Монополисты подкармливают средний класс в целях создания защитного буфера от бедных. Поступать по принципу «разделяй и властвуй» аморально.

Для достижения настоящей стабильности в обществе необходима забота не только о среднем классе, но и о каждом труженике. Однако капитализм не готов создать безбедное существование каждому желающему честно трудиться человеку, поскольку это требует от него больших уступок, которые значительным образом уменьшат его собственное благосостояние. Если монополистам все равно некуда девать своих денег, полученных путем обыкновенного их печатания и управления инфляционным процессом, почему бы им не создать такие же условия для обыкновенного труженика, как и для избранного класса, чего требует справедливость? Однако они предпочитают не перетруждаться, поскольку желанный 51% контроля над отдельными отраслями промышленности все равно находится в их руках!

Адам Смит, создавая капиталистическую экономику, опасался только монополизации, поскольку монополия на какую-либо отрасль промышленности или сельского хозяйства предоставляет его владельцу ничем не ограниченное право устанавливать цены на свою продукцию. Нам возражают: «Глупо поднимать цены выше покупательной способности населения». Да, но сказанное правомочно лишь для тех товаров, которые не являются жизненно важными. Что же касается продуктов питания первой необходимости, или медикаментов, то любой человек вынужден покупать их за любую цену, включая и последние свои сбережения, что предоставляет капиталистам удобную возможность превратить его в нищего. Подними сейчас в три дорога цены на то, что никогда не перестанет иметь спроса, и люди либо проклянут тебя, либо поднимут восстание.

Наконец, капиталисты утверждают: «Вы не хотите участвовать в экономической гонке, предпочитая умеренный труд и умеренный заработок? Так именно это мы вам и обеспечиваем. Зачем же вам возмущаться против капиталистической системы экономики?» Да, за это, конечно, нам стоило бы поблагодарить наших благодетелей, если бы не одно «но». На самом деле, они не создают даже этих условий для каждого честного труженика. Они создали вокруг себя услужливый средний класс, чтобы подавлять справедливые возмущения народа его же руками. Конечно, любая власть хорошо платит полиции или армии, чтобы те защищали их богатства, добытые путем экономической эксплуатации собственного народа. Однако выполнять такую роль в обществе так же бесчестно, как и напрямую обижать и обирать собственное население при помощи финансовых рычагов управления содержания пресловутого «курса доллара».

Заключение
Выше мы показали, что утопичность христианской социальной доктрины во многом преувеличена. Христианам не позволяют провести свой эксперимент, хотя на более частном уровне он им неоднократно удавался. Многие христианские коммуны, успешным образом возникшие, существовали бы и дальше, если бы им не мешали власть имущие люди. В действительности, последние не могут позволить им проявить свои возможности, поскольку это сразу же дискредитирует их собственный способ существования, основанный на использовании насилия и эксплуатации по отношению к бедным слоям населения. Внешние войны часто устраиваются в целях простой конспирации войн внутренних, имеющих экономическую природу и направленных против собственного народа.

Следует ли признать, что христианские социальные идеи в сложившихся обстоятельствах обречены на неудачу? Нет, христиане еще обладают моральным влиянием в обществе, поэтому должны использовать существующие возможности для демонстрации своих преимуществ даже в таких неблагоприятных условиях. Хотя христиане не могут создать собственной формы социального устройства, которой, конечно же, является коммуна, они все же практикуют его, например, в виде реабилитационных центров, приютов для бездомных и христианских трудовых кооперативов. Но даже в применении к светскому обществу они уже добились отмены рабства, гладиаторских боев, бесчеловечных дуэлей, и продолжают успешно бороться за отмену смертной казни и других аморальных видов человеческой деятельности (например, в области спорта, трудовых отношений и индустрии развлечений). Это небольшие, но доказательства жизнеспособности социальной доктрины христианства. Поэтому они не виноваты в том, что им не дают возможности сделать больше.

Христианских социалистов сегодня обвиняют в том, что они идут на компромисс с богатыми, пытаясь склонить их к сотрудничеству. Но разве это плохо, если само социальное движение часто инициировалось богатыми людьми (некоторые из них были даже аристократами, как Сен-Симон, или Василий Пашков)? Поэтому образ Жан Вальжана, отдавшего управление своей фабрикой самим рабочих, из книги В. Гюго «Отверженные» не был просто литературной выдумкой. По этой же причине не является утопичным и сам мирный путь борьбы за социальную справедливость. Конечно, полностью уничтожить социальное зло он не может, но значительным образом его уменьшить – в состоянии. Так, почему же мир обязан держаться старого порядка, не желая позволить христианской утопии хоть немного сделаться реальностью? Вот где скрывается подлинная причина утопичности христианской социальной доктрины.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s