Как же больно тебя отпускать…

плачущая женщина

Как же больно тебя отпускать…

Доркас Хувер

Источник: Хувер Д. В ожидании рассвета. Ефрата (Пенсильвания, США): Типография «Благодать», 1996, с. 47-51. Избранный фрагмент.

С особого разрешения руководства миссии «Международное Господнее служение».

Мария тихо смотрела на языки пламени, которые все еще полыхали над сараем и машиной. Неожиданно она сообразила, что ей нужно сделать. Укутав спящих детей в одеяло и положив их на траву, она повернулась к дрожащему Гари, который лежал на сырой траве.
— Я схожу в дом на минутку, мне нужно забрать паспорта.

Гари приподнялся на одном локте и сказал:
— Не делай этого, Мария! Дом может загореться в любую секунду. Он пропитан топливом, он взорвется. Тебе нельзя туда идти!

— Именно поэтому мне и нужно туда зайти; я не хочу чтобы паспорта сгорели. Неизвестно, сколько понадобится времени, чтобы выбраться из страны, если они сгорят. Кроме того, тебе нужно одеяло, Гари. Я должна туда зайти, — сказала она спокойно и решительно.

— Ты можешь погибнуть, Мария!
— Я быстро. Эмилиана, идем поможешь мне. Гари, пожалуйста, присмотри за детьми.
— Мария…

Но спорить было бесполезно. Мария уже бежала вверх по тропе. «Какая смелая женщина, — подумал он. — Она не теряет головы даже после того, как весь мир разлетелся перед нею на кусочки».

От сарая вверх поднимался дым. Языки пламени все еще лизали корпус догорающей машины. Ее капот был открыт и перекошен в одну сторону. Со стороны открытой двери машины можно было увидеть пружины на том месте, где раньше было видно сиденье. Когда женщины подошли к дому, их окутал дым, который вызывал кашель, и стало больно смотреть.

Дверь в дом была приоткрыта. Мария и няня Эмиллиана пробрались внутрь. Запах бензина, перемешанного с дымом, разъедала глаза и щекотал в носу. Мария пробиралась на ощупь, так как теперь здесь все было перевернуто вверх дном. Она переступала через лужи бензина и груды битого стекла. Единственное, что освещало их путь, были отблески пламени, которые, просачиваясь через окна, отражались на бледных стенах дрожащими тенями.

Каждый шаг отдавался эхом, напоминая о той угнетающей пустоте, которая образовалась в ее сердце и причиняла нестерпимую душевную боль. Мария остановилась, разглядывая разбитую посуду, перевернутую мебель, выпотрошенные ящики и шкафы. В комнате был ужасный хаос.

Внезапно на нее нахлынуло чувство, что на нее напали: напали на ее личную жизнь, разграбили, распотрошили своими засаленными руками, потоптались по ней своими грязными ботинками. Едкий дым и пары бензина напомнили о том, что нужно торопиться. Не было времени на переживания и раздумья.

Спотыкаясь о перевернутые выдвижные ящики, Мария нашла то место, где они хранили документацию. Пробегая пальцами по папкам, она искала тонкий сверток с паспортами.
— Вот они. Боже, благодарю Тебя.

Когда Мария зашла в спальню, она увидела пару грязных изношенных ботинок, которые сразу бросились в глаза, стоя там, где раньше всегда стояли ботинки ее мужа, Джона.

При бледном мерцающем освещении Мария нашла белую рубашку Джона и его костюм. Они ему наверняка понадобятся для того, чтобы его похоронить. Она дотронулась до мягкой подкладки. Легкий запах одеколона от этой одежды пробудил в ней множество воспоминаний о дне их свадьбы, воспоминаний о том, как друзья пели: «Божий путь — самый лучший». Эти воспоминания пронизывали ее сердце насквозь. Уткнувшись лицом в грубую ткань, она зарыдала, мысленно представив себе руки, которые некогда были в рукавах этого пиджака. «Боже, я не в состоянии этого выдержать!»

После того, как густой запах дыма снова напомнил о себе, на память пришли слова Гари: «Дом может взорваться в любую минуту». Это заставило ее поторопиться. Схватив с вешалки свое синее платье, она начала рыться в грудах разбросанного по полу белья в детской комнате. Каждому из детей она взяла по набору одежды.

«Быстренько, — говорила она сама себе. — Дай я подумаю: одеяла у нас есть, есть ли еще что-нибудь, что нам крайне необходимо? А-а, фотоальбом. Мне будет легче жить дальше, если останется, хотя бы такая память о нашей совместной жизни».

— Пошли, Эмилиана. У нас нет времени брать еще что-либо. — С нагруженными руками две женщины на ощупь двинулись к двери.

Мария взглянула на обуглившийся металл, который был совсем недавно автомобилем. Пламя становилось все меньше.
— Если дом до сих пор не загорелся, может быть, он вообще не загорится, — сказала она Эмилиане.

Когда Гари увидел, что они возвращаются, он прошептал:
— Спасибо, Боже. Мне абсолютно не хотелось остаться одному на склоне горы, израненному, с пятью сиротами.

В одно покрывало Мария укутала Гари, а другим нежно накрыла неподвижное тело Джона.
— Джон! — кричало ее разбитое сердце, когда она опустилась на колени на землю возле него, держа его за руки и напрасно ожидая, что его пульс забьется. Слезы снова ручьем потекли по ее щекам. — О, дорогой Джон, как же больно тебя отпускать!

В ее сердце образовалась черная пустота, когда она осознала, что эти сильные руки никогда больше не будут убаюкивать их детей. В течение нескольких длинным минут слышны были только ночные шумы: печальный зов птицы, отдаленный пьяный смех и шелест ветра среди сосновых деревьев.

Озираясь по сторонам, Гари опасался, что бандиты, пытавшиеся его убить, могли спрятаться в густом подлеске, наблюдая, есть ли у него какие-либо признаки жизни. Он с трудом смог сесть.
— Мария, ты не думаешь, что они могут вернуться? Я считаю, что нам нужно дойти до дома Пабло. По крайней мере, мы не будем на виду и сможем согреться возле огня.

Мария снова подняла голову. В ее карих глазах отражалось безграничное горе.
— Гари, я не могу его оставить до тех пор, пока у меня есть хоть какая-то надежда. Я просто не могу. Ты иди, хорошо? Им нужен ты. Мне они не причинят вреда. Кроме того, у тебя может наступить шоковое состояние, если ты не согреешься у огня.

-Мария, я не могу вас вот так одних оставить!
— А что ты сможешь сделать, если они действительно возвратятся? С нами все будет в порядке. Пожалуйста, иди. Я не могу вынести, если ты впадешь в беспамятство и умрешь, — сказала она приглушенным голосом.

Гари колебался. Как он может оставить ее одну с маленькими детьми, без защиты? И все-таки она была права. Что он мог сделать? Что он сделал, когда они были здесь раньше?

Чувствуя, что Марии необходимо побыть одной, он, прихрамывая, побрел к дому Пабло, опираясь на старшего сына Марии, Джона Рэя, и шепча по дороге молитвы за Марию. Каждый шаг отдавался пронизывающей болью у него в грудной клетке.

Мария сидела, как изваяние, высеченное из скалы; неподвижная, безотчетно взирающая на долину в темной ночи. Сырой туман окутал гору, обволакивая своей тяжелой пеленой хребты и возвышенности. Погасли звезды, как маленькие огоньки сотен свечей, задутых ветром.

Дрожа от холода, Мария закуталась в одеяло. Она закрылась им с головой и, погружаясь в ночное пространство, как гусеница в кокон, желала убежать от существующей реальности — неподвижного тела, лежащего рядом с ней. Казалось, ее жизнь превратилась в пустой магазин для патронов подобный тому, который лежал у ее ног, в разбитую посуду подобную разбросанной по полу в доме.

Уткнувшись лицом в грубую ткань куртки Джона, она не могла остановить свои стенания: «Джо-о-н». Ее сердце разрывалось, вызывая поток слез.
— О, Боже, — плакала она. — Я теперь целиком завишу от Тебя. Укрепи и поддержи меня! Кроме Тебя мне не на кого больше опереться. Помоги мне, я должна собрать все свои силы ради будущего моих детей. Будущего, о Господи!…

Advertisements
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s