«Как и мы прощаем должникам нашим»

Примирение врагов

«Как и мы прощаем должникам нашим»

Герман Гартфельд

Источник: Гартфельд Г. Вера против КГБ. Черкассы: Смирна. 2003, с. 319-326.

Он умирал. Отверженные людьми и как будто забытый Богом. Он уже не подавал никаких признаков жизни. Изредка в палате появлялся санитар и окликал его: «Еще не сдох?»
Тяжело больной нехотя открывал один глаз и тут же опускал веко. Ворча себе что-то под нос, санитар уходил… Надзиратели, как обычно, заходили в палату, записывали количество больных и, зло косясь на него, говаривали: «Ну и живуч, богомол. Гад ползучий!»

Много ругани наслышался умирающий за три года пребывания в лагере строго режима. Впереди еще — двенадцать лет. Про него никто не скажет доброго слова, и даже после смерти о нем будут презрительно отзываться: «А, этот Траубе? Который собственную дочь изнасиловал? Все эти религиозники — мерзавцы!» Даже верующие говорили о нем с пренебрежительной гримасой: «От этого лютеранского пастора еще и не такое ждать можно!»

Очень тихо, почти неслышно шептали губы умирающего: «… и прости нам долги наши…» и все. Редкие слезы катились. Он умирал с тягостным чувством неисполненного долга.

Когда он мог еще кое-как передвигаться, заключенные видели, как он опускался на колени и громко произносил начальные слова молитвы «Отче наш». В голову его кидали башмаки, а порой и шахматную доску, но он не вставал с колен, продолжая молитву: «и прости нам долги наши, как и мы…» — на этом месте он умолкал и с рыданиями опускался на свою койку без матраса. Его утащили уголовники. Они говорили: «Этой суке матрас не нужен. Хватит с него, что он со своей дочерью спал на матрасе!»

Он не роптал и спорил. Начальство за него не заступалось.
— Я скоро умру, — сказал он однажды соседям по койке. — Одного лишь прошу у Бога, чтобы Он научил меня молиться молитвой «Отче наш».
— Скорей бы ты уже сдох, мракобес! — донеслось ему в ответ.

Суеверный санитар подходил к его койке, и, брезгливо прислонив ухо к губам Траубе, прислушивался — дышит ли тот, и когда больной прерывал свой шепот на словах «как и мы…», он яростно кричал:
— Долго ли ты, скотина, будешь меня мучить? Подыхай скорее, сил уже нет убирать за тобой!

Умирающий уже не реагировал на ругань. От жены его писем не было — то ли не доходили, то ли она тоже от него отказалась… Врач его осматривал раз в неделю, похоже лишь для того, чтобы удостовериться, что он еще не умер. Как все лагерные врачи, он не питал жалости к преступникам. Иные заключенные возбуждали профессиональное любопытство медиков, вроде как подопытные кролики. Врач за них не в ответе. Умер? Тем лучше — одним преступником меньше.

Из тюрьмы прибыл этап из двенадцати заключенных. Врач и санитар обсуждали эту новость у входа в палату.
— Знаете, гражданин капитан, в зону провезли бывшего Героя Социалистического Труда — председателя колхоза.
— И большой у него срок?
— Пятнадцать лет — за хищение социалистической собственности и за развращение малолетних.
— Как его фамилия?
— Исмаилов.
Капитан покачал головой, а затем равнодушно сказал:
— Хоть с собственными дочерьми не спал, как вот этот богомол.

И вдруг они услышали громкий шепот:
— Отче наш! Сущий на небесах, да святится Имя Твое! Да приидет Царствие Твое! Да будет воля Твоя на земле, как на небе! Хлеб наш насущный дай нам на сей день. И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим…

Это молился Траубе. Потом он умолк. Мирная улыбка озарила его лицо. Он сложил руки на груди, в последний раз глубоко вздохнул и замер. Врач подошел к постели и пощупал пульс… Конец.

Хоронили на другой день. Родственникам о его смерти не сообщили, но жизнь шла своим чередом и готовила разгадку тайны этого человека.

Осенью 1962 года в этот лагерь прибыл Панкратов. Когда заключенные узнали, что он — верующий, они осыпали его градом презрительных насмешек:
— А ты со своими дочерьми не спал?
— Что вы? — возмутился Панкратов.
— А что? Тут был один лютеранский поп. Он попал сюда за то, что спал со своей дочерью. Она забеременела и повесилась.
Они дали Панкратову районную газету, в которой была статья об этом деле.

Прошло с тех пор два с половиной года… Тем временем по воле ГУЛАГа занесло в эту колонию и Трофима.

Какое наслаждение после изнурительной работы немного размяться и отдохнуть. Трофим устало откинулся на подушку и погрузился в забытье. Панкратов чинил свою рваную куртку. Группа зеков слушала бывшего председателя — героя Исмаилова… Через полчаса их ждала миска баланды — а что будет потом? Этого никто наверняка не знал. Могут вызвать к оперу, а то и замполит тебя будет весь вечер мордовать цитатами из Ленина…

Жена Панкратова писала ему: «За нашими детьми устроили настоящую охоту, хотят их отобрать. Родной, молись, чтобы Господь не допустил такого варварства. Сил моих уже нет никаких. Знаю — и тебе тяжело, но что делать?» Отобрать наших детей! Панкратов страдальчески поморщился: он так глубоко задумался о семейных проблемах, что не заметил, как иголка вошла в палец. Подул на ранку и прислушался к разговорам заключенных.

Исмаилов вовсю хвастался, что, будучи председателем колхоза, он вместе с секретарем парткома брал деньги из колхозной кассы, пьянствовал и развращал четырнадцатилетних девочек. Рассказывал он о своем прошлом без стеснения и без тени раскаяния. Лишь сокрушался о том, что так глупо попался. Присудили им обоим по пятнадцать лет каждому, но они подали апелляцию, и им сократили срок до пяти лет. Еще бы! Ведь его не раз избирали в Верховный Совет!

Срок его уже подходил к концу. В лагере он также жил припеваючи. Администрация относилась к нему, как к своему человеку, поэтому в зоне его назначили старшим хлеборезом. За это время он еще больше располнел и успел сойтись с одной надзирательницей из соседней зоны, которая обеспечивала его плотскими и душевными удовольствиями.

— Знаете, ребята, — были в моем колхозе немцы-лютеране. — Их сослали к нам из Поволжья во время войны. Немцы — работящий народ! За их счет я и получил героя. Но вот беда — трижды в неделю они собирались на молитву. Пока райком не узнал об этом, мы смотрели сквозь пальцы на эти сборища. Пастор ихний имел семь дочерей, одна другой краше. Две старшие были комсомолками, а остальные верующими. Старшая, Фрида, работала бухгалтером в нашей колхозной конторе. Деваха — кровь с молоком! Сколько я ни ухаживал за ней — ничего не получалось. Я был женат, как и секретарь мой. Тот ухлестывал за фридиной сестрой — Олей. Но, к сожалению, тоже безуспешно. Не раз они нам по морде давали за наши комплименты.

И вот однажды нам звонят из райкома: «Мы слышали, что на территории вашего колхоза действует лютеранская секта. Немедленно займитесь ею и прекратите всякие сборища! Если они не подчинятся, заготовьте материал для передачи в прокуратуру. Приказ начальства — закон. Я вызвал в кабинет Фриду и предупредил ее в присутствии секретаря, что отца ждет тюрьма, если он не прекратит свои молитвенные сборища. Она расплакалась. Жалко ей стало старика, он силикозом болел после работы в угольных шахтах. Немцев, как известно, в годы войны ссылали в Воркуту добывать уголек. Многие там подохли, но этот пастор уцелел.

Фрида плачет, а секретарь парткома ей говорит: «Мы замнем это дело с отцом, если ты согласишься с одним из нас переспать». Если бы только видели, как она вскочила, да секретарю такую оплеуху дала, что тот едва со стула не свалился! И тут же с ревом выбежала из кабинета. Ну и рассвирепел мой секретарь. Решили мы прижать этих сектантов. Как только они собирались на молитву, мы с милиционерами и дружинниками врывались к ним в дом и вытаскивали всех по одному на улицу. Девчонки пищали, старухи плакали, но что интересно — в следующий раз они снова собирались вместе и молились. Ничто их не пугало.

Тогда начали готовить материал для привлечения пастора к уголовной ответственности. Вот тогда-то в кабинет секретаря парткома как-то вечерком постучали, Фрида пришла. И говорит: «Я согласна с Вами переспать, только не передавайте материал на папу в прокуратуру». Секретарь облизнулся. «Ладно, — говорит, — мы замнем эту историю, только пусть Оля согласится переспать с председателем», то есть со мной. Парень, что надо, про меня тоже не забыл. Фрида повернулась и тихо закрыла за собой дверь.

Неделю спустя мы вовсю кутили с Фридой и Олей… А пастора с его богомолами оставили в покое. Так продолжалось семь месяцев. В селе, конечно, шли всякие толки про нас, но мы им ходу не давали… Беда нагрянула неожиданно: Фрида забеременела и сказала об этом секретарю. У того своих было трое детей, и он посоветовал Фриде сделать аборт. Та молча повернулась и ушла. На другой день врывается ко мне в кабинет комсорг с криком: «Фрида повесилась! Вот письмо, которое она оставила!» Затряслись у меня руки, я пошевельнуться не мог, пока не прибежал секретарь парткома и не выхватил из рук комсорга письмо…

Все село сбежалось к дому, где повесилась Фрида. Отец ее вынул из петли, а из кармашка кофточки достал письмо. Но наш комсорг вовремя выхватил из рук отца письмо и торопливо прочел его. Содержание этого письма повергло его в ужас, и он побежал к нам. Фрида описала все наши похождения. Мы лихорадочно стали обдумывать, что нам предпринять. Спасибо комсоргу — он подсказал нам решение. У него был почерк как у Фриды, очень похожий, и он тут же под нашу диктовку накатал другое письмецо. В нем было написано, что Фрида забеременела от собственного отца, не выдержала позора и повесилась.

Не так давно в соседнем селе сочинили другую небылицу, будто пятидесятники (еще одна секта) пожертвовали молодую девушку своему Богу, распяв ее на кресте. И все сошло с рук. Главарей посадили, и даже фильм сделали, по всем клубам показывали, чтобы разжечь ненависть населения к верующим. Так получилось и с пастором: наше письмо мы передали в прокуратура, а подлинное сожгли.

После похорон Фриды в клубе устроили показательный процесс над лютеранами. Еще бы, по всему району прогремел скандал, что пастор живет с собственной дочерью и довел ее до самоубийства! Пастору дали пятнадцать лет, а нам за хорошую антирелигиозную работу — благодарность по партийной линии. Когда я пару лет попал сюда, то этот пастор уже был в могиле. Его фамилия — Траубе. Жаль, я хотел еще у него попросить прощения…

Бывший председатель злорадно улыбнулся и замолчал.
— А что было дальше? — спросил один из заключенных.
— Оля уехала из села. Ее предупредили, что, если она проболтается, то ей будет каюк. В городе она работала маляром, и однажды слетела с лесов и разбилась насмерть. Лютеране больше в нашем селе не собирались. Потом говорили, что жена пастора отказалась от мужа. Ведь срамотища какая…

Панкратов пристально разглядывал бывшего председателя.
— Ты что на меня уставился? — испуганно пробормотал тот.
Не отвечая ему, Панкратов резко повернулся и подошел к Трофиму.
— Брат, ты все слышал? Давай помолимся за души убийц, чтобы Господь привел их к покаянию. Сердце кровью обливается за тружеников на ниве Божьей, которым выпал такой страшный жребий.
Трофим с опухшими от слез глазами поднялся, потом оба опустились на колени и долго молились…

Старые заключенные хорошо помнили Траубе, над которым они издевались и глумились. Они были ошеломлены. Не думал и бывший председатель, что его слушают люди, знавшие этого пастора. Поведение Траубе в лагере, его ежедневные громкие молитвы вызывали недоумение у многих зеков, как бы подсказывая им, что этот человек не виновен. Но почему Траубе не сказал, что его оклеветали? Впрочем, никто бы ему и не поверил. Ведь были даже верующие, которые говорили: «Траубе ведь не из нашей общины (или вероисповедания), а от лютеранца можно ожидать всякого…» Как тогда бытовику не поверить, что пастор переспал со своей дочерью?

Трое бытовиков вдруг набросились на Исмаилова и начали его избивать. С громким криком он вскочил и выбежал из барака прямо на вахту. Вечером Панкратова вызвали к начальнику лагеря, и тот объявил ему очередные пятнадцать суток карцера за «устроенное дебоширство». Трофима не тронули: администрации стало известно, что зампрокурора республики опротестовал приговор по делу Трофима и других евангельских христиан…

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s