«БОЛЬШЕ РАБА»

%d1%80%d0%b0%d0%b1%d1%81%d1%82%d0%b2%d0%be-%d0%b2-%d0%bd%d0%be%d0%b2%d0%be%d0%b9-%d1%83%d0%bf%d0%b0%d0%ba%d0%be%d0%b2%d0%ba%d0%b5

«Больше раба»

Гололоб Г.А.

Послание апостола Павла к Филимону занимает в Новом Завете особое место. Оно не посвящено изложению какой-либо из богословских доктрин, но имеет сугубо практический характер, иллюстрируя такую важнейшую христианскую добродетель, как прощение человеческой вины. Обращенное к богатому колосскому христианину по имени Филимон, оно, тем не менее, описывает глубокие чувства апостола, которые он питал к простому беглому рабу. Раба этого звали Онисим, и он был обращен Павлом прямо в тюремном заключении, а теперь возвращался к своему хозяину с определенным напутствием.

Такое отношение к рабам было нетипичным для античной эпохи, однако никто не доказал того, что христианство не было призвано изменить привычные общественные устои, по крайней мере, создав внутри себя особый вид взаимоотношений, очевидно несовместимый с самой идей рабства, как, впрочем, и с любым проявлением социального неравенства. На примере этой истории о судьбе Онисима мы хотели бы раскрыть значение как самого прощения во Христе, так и его закономерного следствия избавления человечества от любых форм господства и насилия.

Обстоятельства написания Послания
Существуют удивительные сходства между этим Посланием и Посланием апостола Павла к колоссянам: оба была написаны Павлом из тюрьмы (скорее всего Римской); оба содержат упоминания одних и тех же лиц (Тимофей, Лука, Марк, Епафрас, Аристарх, Архипп и Димас); оба подразумевают одних и тех же адресатов, связанных с каким-то загадочным «служением» Архиппа и с дальнейшей судьбой Онисима. Очевидно, что Онисим был некогда рабом Филимона, но бежал от него, причинив своему хозяину какой-то вред. Теперь же апостол Павел отсылал его обратно вместе с этим письмом, недвусмысленно намекая на освобождение Онисима и выделения его в качестве помощника себе.

Маловероятно, чтобы Онисим уверовал от проповеди Павла еще до своего бегства из дома Филимона, поскольку Павел никогда не был в Колоссах. К тому же, это маловероятно и по следующей причине: обращенные в христианство рабовладельцы хорошо относились к своим рабам, что создавало условия, неблагоприятные для бегства рабов, да еще с причинением какого-либо вреда своему хозяину. Это означает, что Онисим бежал от Филимона, скорее всего, будучи необращенным человеком. В пользу этого утверждения свидетельствует также и слово «негоден» (ст. 11), которое может означать то, что Онисим создавал Филимону ряд проблем своим непослушанием, или безответственным отношением к труду. В конце концов, и бежать ему удалось именно по той причине, что хозяин-христианин не придерживался традиционной практики держать своих рабов под жестким контролем. Против данного мнения говорит ст. 19, однако Филимон мог быть обращенным Павлом опосредованным образом, через Епафраса, который уверовал в результате проповеди Павла в Асии (см. Деян. 19:10).

Послание было доставлено из Рима в Колоссы Тихиком и Онисимом ок. 61 г. по Р.Х. и было адресовано Филимону, Апфии и Архиппу. Если первые, очевидно, были супружеской парой, то возникает вопрос, кто такой Архипп, и какова его роль в судьбе Онисима. Некоторые исследователи предполагают, что он был сыном Филимона и пресвитером соседней (Лаодикийской) церкви. Однако, на наш взгляд, он мог и не быть родственником Филимона, поскольку, очевидно, что они оба несли служение в Колоссах. Поэтому более вероятной нам видится следующая версия: это был один из первых обращенных от проповеди Павла в Ефесе и сподвижник отсутствующего Епафраса, т.е. тот человек, которого апостол Павел знал лично.

Поскольку Павел никогда не был в Колоссах, ему было неудобно обращаться к незнакомому ему лично Филимону со своей просьбой без какого-либо посредника. Поэтому он включает в число адресатов этого Послания Архиппа, которого он хорошо знал, а в отосланном вместе с Посланием к Филимону Послании к колоссянам он упоминает данное «служение» или миссию этого служителя в Колоссах (см. Кол. 4:17; ср. Кол. 4:9). Это означает, что Архипп выполнял лишь посредническую функцию в обращении Павла к Филимону по поводу дальнейшей судьбы его раба, Онисима. В своем Послании к колоссянам Павел не упомянул имени Филимона лишь по той причине, что собирался написать ему специальное послание, которому суждено было стать единственным частным письмом, входящим в Новый Завет.

Вероятно, Архипп нес более общее служение, чем руководство «домашней» церковью, в чем состояло служение Филимона. Здесь следует отметить, что у первых христиан не было специально устроенных молитвенных домов, как у евреев (см. синагоги), поэтому они собирались по домам, которые предоставляли верующим более обеспеченные в материальном отношении христиане (см. Рим. 16:5; 1 Кор. 16:19). Однако, под «домашними церквами» в то время можно понимать не только места, где собирались все верующие в конкретном городе, но и места, где проходили собрания только для одной семьи, особенно многочисленной. Поскольку основной состав верующих людей был бедным, помещений достаточно больших размеров часто просто не было в наличии, так что церковь собиралась отдельными группами по домам. Поскольку же многочисленные семьи собирались только в своем доме, такие церкви и называли «домашними». В любом случае, назвать церковь «чьей-либо» было неприемлемо для христианского сознания даже в том случае, когда какой-либо богатый христианин предоставил свой дом для проведения в нем богослужений.

«Не как раба»
Текст Послания к Филимону весьма краток, так что основную его часть можно привести полностью, разделив на две части: основная просьба (ст. 8-16) и уточнение этой просьбы (ст. 17-22). Давайте присмотримся к этим словам, попытавшись понять, что такое христианское прощение и что она значит для нас сегодня.

Основная просьба Павла к Филимону выглядит следующим образом: «…имея великое во Христе дерзновение приказывать тебе, что должно, по любви лучше прошу, не иной кто, как я, Павел старец, а теперь и узник Иисуса Христа; прошу тебя о сыне моем Онисиме, которого родил я в узах моих: он был некогда негоден для тебя, а теперь годен тебе и мне; я возвращаю его; ты же прими его, как мое сердце. Я хотел при себе удержать его, дабы он вместо тебя послужил мне в узах за благовествование; но без твоего согласия ничего не хотел сделать, чтобы доброе дело твое было не вынужденно, а добровольно. Ибо, может быть, он для того на время отлучился, чтобы тебе принять его навсегда, не как уже раба, но выше раба, брата возлюбленного, особенно мне, а тем больше тебе, и по плоти и в Господе» (Флм. 8-16).

Итак, Павел возвращает беглого раба его хозяину. Почему? В истории Церкви было много христиан, которые не делали этого, а, напротив, скрывали беглых рабов и помогали им перебраться в такие места, где они бы находились в безопасности. Возможно, Павел поступил бы также, если бы какой-либо раб сбежал от неверующего господина, хотя и в этом у нас нет уверенности. Почему? Потому что положение рабов в те времена могло быть лучше, чем свободных, но нищих людей, хотя беглый раб предпочитал пристать к другому господину, чем вернуться к своему, которого он оставил отнюдь не из-за его доброты к себе. Данное положение объяснялось сильным расслоением античного общества на богатых и бедных людей, оставляя малый процент для «середняка». Стало быть, в те времена вопрос об освобождении из рабства не стоял так же остро, как в современное время. Большинство рабов пугало не столько само рабство, сколько жестокое обращение с ними. Поскольку же стоики защищали естественные права рабов, формируя тем самым общественное мнение по этому вопросу, последние могли рассчитывать на доброе отношение со стороны своих господ.

Однако почему бежал Онисим от верующего господина? Очевидно, что не по той причине, что с ним обращались жестоким образом. Напротив, он, скорее всего, воспользовался его добротой и бежал, прихватив с собой некоторую сумму денег своего хозяина. Фактически, это было не просто бегство, но и нанесение определенного ущерба Филимону. Павел упомянет об этом позже, но в самом начале своего письма к Филимону он лишь возвращает ему Онисима с просьбой «принять» его «как мое сердце», поскольку, находясь в бегах, Онисим обратился к Богу («я родил в узах моих»).

Теперь самому Онисиму было удобно вернуться к своему господину и служить ему верно при условии, если тот его простит. И у него было мало сомнений относительно невозможности такого прощения со стороны своего бывшего господина. Поэтому Павел так смело и непринужденно излагает свою просьбу. Одним словом, Павел говорит о прощении, как о естественном долге Филимона, опирающемся на факт простого раскаяния провинившегося перед ним раба (ср. Мф. 18:21-35), а не компенсации или обещания принесения этой компенсации в будущем. По крайней мере, об этом свидетельствует содержание основной просьбы Павла.

Но только ли в этом состояла прошение Павла касательно судьбы Онисима? Очевидно, нет. Павла интересовало не только это, поскольку он намекает на то, что Онисим нужен ему («годен тебе и мне»; «я хотел при себе удержать его»). Но чтобы Павел мог реально воспользоваться его помощью, Онисима следовало не только простить, но и пожертвовать на дело Божье («дабы он вместо тебя послужил…»), а это означало освободить. Кто-то может подумать: «Немыслимое дело: забыть о всех убытках, да еще и отдать на служение? Да что же у меня останется, если я буду всем налево и направо раздавать своих рабов?» Тем не менее, Павел не сомневается в способности Филимона удовлетворить его просьбу, взывая лишь к его христианской совести («чтобы доброе дело твое было не вынужденным»). Это значит, что жертва эта только тогда будет угодна Богу, когда будет совершена из мотивов любви, а не формального долга.

Уточнение данной просьбы Павла: «Итак, если ты имеешь общение со мною, то прими его, как меня. Если же он чем обидел тебя, или должен, считай это на мне. Я, Павел, написал моею рукою: я заплачу; не говорю тебе о том, что ты и самим собою мне должен. Так, брат, дай мне воспользоваться от тебя в Господе; успокой мое сердце в Господе. Надеясь на послушание твое, я написал к тебе, зная, что ты сделаешь и более, нежели говорю. А вместе приготовь для меня и помещение; ибо надеюсь, что по молитвам вашим я буду дарован вам» (Флм. 17-22).

Здесь Павел разбирает вопрос компенсации за причиненный Онисимом вред Филимону, предлагая его покрыть за свой счет, но намекает на то, что, если уж считаться, то и Филимон ему кое-что должен («самим собою мне должен»). И, конечно, Павел бы заплатил, если бы Филимон этого потребовал. При написании своих посланий Павел обычно использовал секретарей, но это послание он решил написать сам, хотя и страдал плохим зрением. Здесь он ссылается на этот факт, чтобы Филимон не посчитал это заверение простой риторической фигурой. В реальности же, для Филимона это было честью — послужить Павлу, хотя и таким необычным образом.

Павел просто умоляет Филимона такими словами: «дай мне воспользоваться от тебя в Господе»; «Успокой мое сердце в Господе»; «надеясь на послушание твое»; «зная, что ты сделаешь и более, нежели говорю». О каком «более» здесь говорит Павел? Дело в том, что, излагая свою просьбу об освобождении Онисима и предоставлении его в распоряжение Павла, великий апостол язычников сделал это деликатным образом: прямо он попросил лишь простить вину Онисима и принять его как своего брата во Христе, но косвенно просил освободить его полностью, предоставив Богу в качестве Его служителя на ниве Божьей. Какая честь для бывшего преступника — стать орудием Божьего промысла! Очевидно, Павел хорошо следовал по стопам своего Господа Иисуса Христа, принимавшего в общение с Собою виновных.

Это и представляет собой самую трогательную часть всего этого Послания Павла: великий миссионер ходатайствует о том, чтобы в число его вернейших сотрудников попал какой-то безвестный беглый раб. Это просто непостижимо, особенно учитывая большие требования Павла к подбору его сотрудников (вспомним, его размолвку с Варнавой по поводу Марка). Кстати, последний почему-то снова фигурирует в этом деле! Не означает ли это того, что Павел попытался таким образом реабилитировать себя за свою прежнюю резкость и нетерпимость к проявлению слабости юного племянника Варнавы? Вполне возможно, что Павел не просто простил Марку его прежнее малодушие, но и привлек к осуществлению такого дела, с которым лучше всего справился бы лишь бывший «отверженец».

Но мог ли Филимон теперь распоряжаться судьбой Онисима, как прежде? Конечно же, нет. Теперь их отношения не были просто сделкой между работодателем и наемным рабочим. Это уже было нечто напоминающее деловое партнерство, поскольку единство между рабовладельцем и рабом распространялось не только на область труда, но и на идейные цели последнего. По мирскому правосудию, беглого раба следовало бы наказать, а уж потом продать кому угодно, но хозяин-христианин да еще и по отношению к рабу, ставшему христианином, не смог сделать ни того, ни другого. Напротив, он должен был как простить виновного, так и подарить его Павлу вполне добровольным образом. Удивительно сочетание согласия на это всех трех участников данной «сделки»: самого Онисима (объект продажи), Павла (покупатель) и Филимона (работорговец)!

Последним аккордом всей просьбы Павла прозвучала просьба приготовить место в гостинной комнате Филимона! Чтобы это значило? Конечно, Павел не был уверен в том, что скоро окажется на свободе, но именно этот мотив постоянно присутствует во всех его тюремных посланиях. Но это обстоятельство в данном случае преследовало другую цель, чем просто ободрение верующих и убеждение их в том, что Павел не унывает в своих тяжелых обстоятельствах. Тем самым Павел как бы побуждает  Филимона ускорить решение этого вопроса в виду возможности своего скорого освобождения. Ведь в таком случае Филимону придется лично встретиться с Павлом и объяснить ему причины своего либо принятия Павлова предложения, либо его отвержения. Разумеется, у нас нет никаких оснований считать, что Филимон отказал ему в его просьбе. Напротив, данное предложение было с радостью принято, и Филимон ожидал вместе с Онисимом возвращения Павла, чтобы засвидетельствовать ему свою преданность делу Божьему.

Теперь нам пора узнать о том, что ходатайство Павла за судьбу Онисима не осталось безответным. Епископ Игнатий Антиохийский (ум. 107 г. по Р.Х.) в своем Послании к ефесянам (гл. 1-3) упоминает о том, что по своем прибытии в Смирну в качестве заключенного он имел встречу с ефесскими братьями во главе с неким Онисимом. И называет он там его «мужем несказанной любви, вашим во плоти епископом». Наиболее вероятным претендентом на такой пост в столь раннее время (пусть и через сорок лет после описанных здесь событий) мог быть только новозаветный Онисим, житель города Колоссы, входившего в провинцию Асия. Некоторые исследователи полагают, что именно он, собирая в один сборник все послания апостола Павла, был инициатором введения в его состав столь частного письма, как это. Иначе на каком основании ему бы там оказаться без твердого предания об описанных в нем фактах?

Как мы и предполагали: Онисим не только получил свободу, но и стал значительным христианским лидером. Важно подчеркнуть, на каком историческом фоне прозвучали эти удивительные слова апостола Павла. Фредерик Фаррар так описал это время: «Менее, чем за два года перед тем, как ап. Павел писал к Филимону, один консул, префект города, по имени Педаний Секунд, был убит врагом при гнуснейших обстоятельствах, которыми вообще отличалась вся эта эпоха. Вопреки сожалению народа, сенат определил, чтобы на этот раз приведен был в исполнение древний беспощадный закон, восстановленный Силанским указом при Августе, и вся фамилия рабов была предана смерти. Не смотря на угрозы населения, Нерон приказал, чтобы приговор этот был приведен в действие при помощи военной силы, и 400 человеческих существ всякого возраста и полы были отведены среди солдат к месту своего избиения, несмотря на несомненную невинность огромного большинства из них.

Это ужасное событие вместе с бурными дебатами, происшедшими вследствие этого в сенате, сделало предмет рабства «жгучим вопросом» в Риме и придало больше значения общему сознанию, которое давно уже нашло свое выражение в пословице «чем больше рабов, тем больше врагов». Во время этих знаменитых дебатов Кассий Лонгин утверждал, что единственное средство, при котором богатые могли  с некоторую безопасностью жить в Риме (немногие среди масс, погрязавших в ужасающем состоянии голодной бедности и нищеты), заключалось в беспощадной применении этого древнего и кровожадного закона» (Фаррар Ф.У. Жизнь и труды св. апостола Павла. М.: ОСЛН, 2006, с. 730-731).

По всему видно, что рабство представляло собой проблему такого рода, с которой можно было разобраться лишь последовательным образом и непринудительным путем. Чтобы отменить этот социальные порок без риска кровопролития, необходимо было добиться изменения всего общественного сознания, условия для чего во времена апостола Павла еще не настали. Но значит ли это то, что подобных условий нельзя было ожидать в среде самих христиан, пусть и живущих в неверующем окружении? Об этом и пойдет речь ниже.

«Брат… по плоти»
Подойдем к ответу на этот вопрос издалека. Нам хотелось бы обратить внимание на следующее выражение Павла: «брата возлюбленного… и по плоти и в Господе» (ст. 16). «Брат в Господе» — это христианин, но кто такой «брат по плоти»? Это очень интересный вопрос. Обычно, когда человек становится христианином, его положение в обществе от этого не изменяется. Да, его принимают в члены поместной церкви, но его работодатель (возможно, даже тоже член этой же церкви) относится к нему по-прежнему. Так принято считать, что его вера касается лишь вопроса его души или вечного состояния, не отражаясь на состоянии земном, реальном. Однако Павел рассуждает по-другому. В общине Христа нет и не может быть отношений подчинения, даже в вопросах труда. Данное положение очень трудно вмещается в современное христианское сознание, идущее на поводу меркантильных принципов капиталистических трудовых отношений.

Сегодня принято считать христиан, вынужденных быть наемными рабочими, лишь «братьями в Господе», но не «братьями по плоти». «Что такое «плоть»? Да, это же грех, поэтому какое же здесь может быть родство? А вот духовное братство — это другое дело. Мало того, это — все, что нужно христианину». Но не является ли это убеждение обыкновенным лукавством, которым мы хотим прикрыть свое нежелание жить по заветам Иисуса Христа, Призывающего нас устранить какое-либо неравенство не только в духовных, но и в «плотских» вопросах? Действительно, как это похоже на то, чтобы своим духом служить Богу, а своим телом — кому-то еще.

Автору этих строк однажды пришлось быть свидетелем такой сцены. Однажды на крещение в нашу церковь приехали гости из другого братства — меннонитского вероисповедания. Поводом послужило то, что некоторые их родственники принимали крещение в нашей церкви. Отличная причина для братского общения! Все шло хорошо, мы пожимали руки друг другу, улыбались и делали вид радушного приема. Еще бы мы ведь получали гуманитарную помощь от одной меннонитской миссии, которая кроме распределения денег и одежды помогала неимущим членам нашей общины оплачивать газ, передавала в свободное пользование не только отличный посевной материал (семена сельхозрастений), но и швейные машины, парники и другое оборудование, которое можно было бы использоваться в целях налаживания частного бизнеса. Такое сотрудничество нам нравилось.

Однако когда дело дошло до участия в хлебопреломлении, служитель нашей церкви во всеуслышание предложил «всем представителям других вероисповеданий воздержаться от участия в Вечере Господней». В итоге, мы хорошо накормили своих братьев плотской пищей (после богослужения был устроен обильный обед), но отказали в духовной! И это при всем том, что все братство ЕХБ и братство меннонитских церквей изначально трудилось вместе бок о бок с самого зарождения евангельского движения в царской России! Мало того, рискуя оказаться выдворенными из страны, меннониты не только спонсировали все миссионерские проекты баптистов, но и активно участвовали в них. Первым лидером союза баптистов в России был меннонит! Потом после войны меннониты хоть и вынужденно, но вошли в состав ВС ЕХБ. Но для духовного общения у нас не хватило мужества, поскольку мы посчитали их самарянами.

Но часто бывает и обратное, когда ни ожидаемого единства, ни христианского свидетельства нет именно на трудовом фронте. Мне пришлось иметь общение с братом, работавшим в одном христианском кооперативе своей страны, образовавшейся после развала Советского Союза. Эта бизнес-организация была создана при содействии зарубежных братьев по вере, поскольку официально миссионерская работа в этой стране запрещалась. Этот брат с сожалением свидетельствовал о том, что христиане, работавшие в этой организации, позволяли себе многие вещи, которые не позволили себе неверующие люди, работающие в трудовых организациях такого же типа: часто отпрашивались с работы по благовидным («святым») причинам, просили денег для устройства свадеб своих детей, не выполняли в условленный срок своих обязательств перед заказчиками или партнерами и т.д. и т.п. Он просто недоумевал: разве христиане могут быть хуже неверующих работников?

Неудивительно, что идеал христианского единства в трудовой сфере жизни потерпел полное фиаско в борьбе с претензиями современной материалистической ментальности. Нам легко верить в Бога, когда от нас ожидают лишь благоговейного присутствия на воскресных богослужениях и принесения своих «десятин». А если кто-либо в состоянии принести Богу «двадцатину», то такового вообще могут сделать святым при жизни! Но стоит от нас потребовать изменения своего образа жизни, основанного на угождении нашего гордого «Я», и мы тут же пасуем. Наше христианство, оказывается, не идет дальше нашей головы, а вернее языка. По крайней мере, до рук оно не доходит. Это одна из причин, почему христианское свидетельство о Христе лишилось одного из сильнейших своих доказательств — проявления настоящего равенства в области трудовых отношений. Современное христианство разделено здесь на работодавцев и наемных рабочих, в точности воспроизводя собой сугубо мирской образ трудовых отношений.

Павел же мыслил иначе: если ты — христианин и он — христианин, то какие могут быть между вами отношения подвластности? Вы — братья, причем не только на словах, но и на деле. Да, ты можешь отличаться от другого христианина своими способностями или дарами Духа Святого, но не властью. Поэтому вы призваны показать всем и каждому то, что сделала из вас вера во Христа! Конечно, ты можешь нанять на работу своего брата, однако оплатить ему ты должен больше, чем это делается в мире неверующих людей. Кто сегодня из нас следует этому правилу? Напротив, мне известно  о том, что руководство одного христианского банка отказалось от предоставления своему сотруднику беспроцентного кредита размером в три тысячи долларов со сроком прогрессивного возвращения в пять лет! Оказывается, в области финансов и средств их зарабатывания мы не живем даже по Ветхому Завету!

Я не говорю уже о том, чтобы передать частный завод в коллективное пользование, хотя именно этот способ является лучшим доказательством «плотского» единства между верующими людьми, в силу объективных обстоятельств оказавшихся в разных социальных стратах. Речь идет просто о том, чтобы посвятить на дело Божье один из своих домов, или автомобилей, или других своих «дорогих вещей», эквивалентных стоимости древних рабов. Хочу отметить слово «один» — это не «все». Павел попросил у Филимона в доказательство его любви к Богу пожертвовать (в добром смысле этого слова) одним из своих рабов. А ведь раб в то время был не просто «говорящей вещью», а обыкновенным «средством производства». Имея даже одного раба и небольшое жилье, полученное по наследству, холостому человеку можно было жить лишь за счет труда этого раба. Ниже нам предстоит перенести это правило в нашу современность.

Нам известно, что раньше были такие новообращенные богачи, которые продавали свои имения и раздавали их нищим, а сами опускались до уровня жизни простых смертных. Мы пока не будем задаваться вопросом, правильно ли они это делали — по большому счету, это вопрос скорее христианской совести, чем богословия. Помыслим о другом: в современном мире, боготворящем богатство, таковых обращений к Богу нам действительно трудно припомнить. Современному богачу очень неудобно исповедовать христианскую религию, поскольку она не оставляет ему того, что предлагает ему этот мир. Чего стоит только справедливая оплата труда (см. Еф. 6:9; Кол. 4:1). Поэтому таковые сегодня предпочитают отдавать Богу все что угодно, только не средства личного обогащения, т.е. частную собственность в виде крупных предприятий.

Нам говорят, что первые христиане сделали ошибку, продав свои дома и земли, а потом оказавшись в результате отсутствия организации реального производства в состоянии голода. В принципе, их можно было понять, поскольку им следовало как-то содержать большой наплыв обращенных (вероятно, из числа уверовавших ессеев, кстати, привыкших жить коллективным образом). Но кто нам сегодня препятствует создать христианский кооператив, в котором все его участники могли бы быть не только «братьями в Господе», но и «братьями по плоти»? Однако поскольку этого нет, неверующие люди ухмыляются и говорят себе под нос: «Вот видите, кто в реальности правит миром — не идея, пусть даже самая религиозная, а обычный доллар». В итоге, в той сфере, в которой первые (и не только) христиане (вспомним христианских утопистов) пытались продемонстрировать принципы христианского равенства, мы стали вести себя полностью, как неверующие люди. Почему же мы не оправдали своего предназначения? Это хороший вопрос.

Вернемся еще на некоторое время к нашей истории. Если Павел действительно желал освобождения Онисиму, то у кого-то все равно может возникнуть следующий вопрос: «Делал ли он это из принципов христианского гуманизма или ради собственной выгоды?» Хотя неверующему человеку и может показаться то, что Павлу просто был нужен личный раб, которого он хотел заполучить от Филимона под благовидным предлогом, такого рода поведение совершенно невозможно для Божьего служителя. Тот, кто заявил, что «во Христе нет уже ни раба, ни свободного»; тот, кто отказывался пользоваться своей властью апостола, чтобы жить на иждивении других христиан или церквей; тот, кто получал за свое служение Богу только побои, оскорбления и тюрьмы — ни в коем случае не мог поступить таким образом. Мы будем очень низкого мнения об этом Божьем труженике, если заподозрим в его служении какую-либо корысть или выгоду.

Примечателен следующий факт: говоря о том, что он возместит Филимону все издержки, причиненные ему Онисимом, Павел не упомянул необходимости заплатить за самого Онисима, чтобы он на законных основаниях перешел под власть апостола. Почему? Потому что служение Богу невозможно сделать предметом человеческой сделки, а это означало то, что Филимон должен  был пожертвовать своего раба фактически не Павлу, а самому Богу. Это не могло произойти еще и по той причине, что у Павла было много добровольных рабов: в частности, Новый Завет называет в качестве таковых Аристарха и Епафраса (первый был обращенным из иудеев, второй — из язычников), добровольно пришедших к Павлу в тюрьму для того, чтобы ему служить. Таким образом, Павел был готов заплатить за вред, причиненный Онисимом, но сделать труд Божий предметом торговли для него было равнозначно кощунству. Это было бы неплохо запомнить тем из нас, кто думает, что Богу может быть угодно служение, мотивированное обязательным извлечением материальной выгоды.

«Навсегда», таким образом, могло означать увековечивание не только братства, но и проявления этого братства в сфере труда для Господа, в котором по большому счету уже не должно быть ни господ, ни рабов, а только сотрудники Царства Божьего, перешедшие на новый вид отношений, недоступный неверующим людям. Если мы «призваны возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет» (1 Пет. 2:9), то лучшего способа, чем создание равных условий для совместного труда нам не найти. Здесь демонстрируется как христианское единство, вовлекающее многих в один труд для Господа, так и христианское равенство, исключающее наличие каких-либо подвластных отношений в осуществлении этого труда.

Это значит, что Павел, ходатайствуя об освобождении Онисима, желал ему только добра, и если бы тот после своего освобождения из рабства пожелал устроить свою жизнь самостоятельно, Павел не препятствовал бы ему. Напротив, Павел понимал, что во Христе один христианин не может служить другому как своему господину в полном смысле этого слова, разве что исключительно в духовном смысле. Вера во Христа лишь потому не отменяет собой плотское рабство, что фактически является рабством Богу, Запрещающему использование какого-либо насилия в качестве средства достижения Его целей в этом мире не только в отношении своих братьев, но и в отношении остальных людей. Насилие же бывает не только физического характера, но также и экономического и даже идейного. Тогда как обстоят у нас дела на этот счет?

Заключение
Содержание Послания апостола Павла к Филимону убедительно нам показывает, что христианство предложило собственный способ борьбы с рабством, основанный на пассивном сопротивлении этому порядку, а не на вооруженном столкновении. Посредством практического применения к практической жизни христианского учения о необходимости богатым христианам относиться к своим рабам гуманно, а рабам — не обманывать своих господ этот институт был обречен на постепенное изживание. Имея это в виду, мы не можем избежать следующего вывода: если Павел недвусмысленно намекал Филимону на необходимость освобождения из рабства Онисима, тогда это требование оказало огромное влияние на всех христианских рабовладельцев не только города Колоссы, но и других городов Римской империи. Неудивительно, что возникшее впоследствии монашество полностью приравняло господ и рабов внутри своего социума. Хотя в целом Церковь не отменяла рабства в своей среде, а с определенного времени и не могла сделать этого, из-за тесного сотрудничества с государством, в ней всегда находилось то меньшинство, которое видело в этом обстоятельстве внутреннюю непоследовательность христианской жизни.

Дональд Гатри в связи с этим отмечает: «Это Послание затрагивает в целом проблему рабства в христианской Церкви. Речь не идет об его отмене даже в принципе. Апостол рассматривает ситуацию такой, какой она тогда была. Он признает право Филимона считать Онисима своей собственностью и не оспаривает его. Однако в одной очень важной фразе он изменяет характер связи между господином и рабом. Онисим возвращается уже не как раб, а как возлюбленный брат (ст. 16). Конечно христианский хозяин не мог «владеть» братом во Христе в современном смысле этого слова, и хотя христианство не могло изменить существующий порядок общества без политической революции (что противоречило бы христианским принципам), связь между господином-христианином и рабом-христианином изменялась изнутри таким образом, что должна была привести к постепенной отмене этой системы» (Гатри Д. Введение в Новый Завет. Одесса: Богомыслие, 1996, с. 512).

По свидетельству христианских историков, первоначальная Христианская Церковь состояла большей частью из рабов (в Римской церкви один раб даже стал епископом, подобно Онисиму в Ефесе). Первые христиане из мотивов любви освобождали своих братьев из рабства путем выкупа. Эти проявления христианской любви не могли возникнуть на голом месте, но опирались на колосский опыт освобождения Онисима из рабства, о чем свидетельствуют ранние христианские предания. Все это свидетельствует о том, что в среде истинных христиан идея братства распространялась не только на богослужебную сферу, но и на другие сферы, включая и трудовые отношения. Если все мы — дети нашего Небесного Отца, тогда почему мы допускаем в своей среде существование отношения экономического господства одних христиан над другими? Не похоже ли это на еще одно отступление современной церкви от первоначальных ее устоев в виде позволения возможности ведения войн между христианами? Пусть история о посвящении Филимоном своего раба Онисима Божьему делу поможет нам понять библейский ответ на этот вопрос.

Advertisements
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s