«НЕ ВМЕНИ ИМ ГРЕХА СЕГО»

%d1%81%d0%bc%d0%b5%d1%80%d1%82%d1%8c-%d1%81%d1%82%d0%b5%d1%84%d0%b0%d0%bd%d0%b0

«Не вмени им греха сего»

Гололоб Г.А.

Судьба некоторых библейских героев нас иногда озадачивает. Например, иудейский царь Иосия пошел воевать с царем египетским Нехао и погиб в битве. Иоанн Креститель обличил царя Ирода Антипу и по этой причине был заключен в темницу, где и принял мученическую смерть. И вот сейчас мне припомнился еще один случай такой с виду бесполезной жертвы — такая же смерть Стефана, вызванная его выступлением против членов синедриона. Не слишком ли перестарались все эти библейские персонажи, что так плохо закончили, будучи вполне благочестивыми людьми? О последнем из них нам и хотелось бы порассуждать в данной статье. Чем он был известен и по какой причине погиб? Имеет ли его жертва какое-либо значение для наших дней, или же оказалась бесплодной?

Первохристианская община
Стефан впервые появляется в новозаветном повествовании в связи с одной проблемой, возникшей в Первоапостольской церкви. Как нам известно из книги Деяний Апостолов, после проповеди Петра в день Пятидесятницы число первых последователей Иисуса Христа в Иерусалиме резко возросло. Это случилось по причине большого наплыва представителей ессейской общины, увидевшей в Иисусе из Назарета своего Мессию и крестившегося от Его апостолов. Уже с первых дней существования Первоапостольской общины перед ее руководством встал целый ряд не только духовных, но и социальных проблем, к которым вскорости добавились и проблемы политического характера.

Первой проблемой была необходимость проявления общебиблейского принципа «любви к ближнему» в сложившихся условиях. Поскольку большое число новообращенных состояло из ессеев, которые привыкли жить и трудиться коллективным образом, они попытались устроить нечто подобное также и в Иерусалиме, однако  эта попытка столкнулась с серьезными затруднениями. Речь идет о создании именно трудовой общины. Дело в том, что необходимость пребывать в учении апостолов Христа привязывала таких христиан к городу, оторвав от обжитых в Иудейской пустыне мест и сложившихся хозяйств. Да, и замкнутый характер их прежних (полумонашеских) общин теперь требовал своей перестройки и ориентации на открытую работу в обществе. Развернуть новое производство подобное старому оказалось затруднительно, так что в первоначальный период своего существования Первоапостольская церковь была скорее общиной потребления, чем производства.

К этой проблеме добавилась и еще одна, поскольку часть христиан-выходцев из рабов воспользовалась своим правом освобождения и попыталась устроить свою жизнь самостоятельно, в городе резко увеличился приток рабочей силы, спровоцировавший большую безработицу. Поскольку возникла острая необходимость в материальном обеспечении верующих, особенно малоимущих, многие более зажиточные христиане начали продавать свои имения и использовать их в благотворительных целях не столько для оказания помощи внешним, сколько для поддержания своих бедствующих братьев. На почве распределения материальной помощи, а вернее бесплатной раздачи обычных продуктов питания, в среде первой христианской общины и возникла проблема умаления прав вдов из эллинистов (Деян. 6:1-7). Пострадало наиболее уязвимое звено в цепи христианских отношений — не только вдовы, не имевшие какой-либо защиты, но и вдовы, говорящие на греческом языке, т.е. позабывшие свой родной язык.

Мы не думаем, что их интересы были обойдены умышленным образом, но поскольку продуктов часто не хватало на всех, здесь сыграли свою роковую роль принятые в христианской общине приоритеты, либо просто равнодушие: очень часто эллинистам и беззащитным членам общества приходилось находиться в самом конце очереди на получение продуктов, так что вскоре обнаружилось, что каждый раз страдали от недостатка помощи именно они.

Очевидно, данная проблема нарушала христианское равенство, тем самым выставляя первых христиан в неблаговидном образе. Нужно было срочно что-то предпринять, чтобы эта проблема не привела к беде. Апостолы, собравшись по этому поводу, поступили мудро: коль обойденным в помощи оказались беззащитные члены семей эллинистов, организацию оказания всей помощи следовало передать именно в их руки. Так и сделали, для чего из обращенных эллинистов и были избраны семь человек, которые непосредственно и занялись данной проблемой. Поскольку все они имели греческие имена, следует признать, что они были эллинистами. Вскоре эта проблема была решена наведением порядка в области очередности, которая из иерархической превратилась в равномерную. В итоге, какую-либо недостачу в предоставлении помощи стали ощущать на себе все верующие поочередным образом.

Эти семеро еще не были названы «диаконами» (это слово означает «служитель»), поскольку в то время «служителями» считались и сами апостолы, правда, теперь они служили всей общине одним словом, не отвлекаясь на хозяйственные нужды. По мнению некоторых ученых, эти семеро не были простыми «диаконами», поскольку его соратник Филипп в другом месте (Деян. 21:8) упомянут под именем «благовестника», чем собственно он и занимался вскоре после своего избрания на это служение. Скорее всего, по этой причине Стефан совершал даже великие «знамения и чудеса», что, вероятно, привело к вере большое число даже некогда либеральных священников (Деян. 6:7; ср. Ин. 12:42). Поэтому, скорее всего, это было похоже на делегирование апостолами этим семерым своих «пресвитерских» полномочий. При этом Николая Антиохийского нельзя считать первым обращенным из язычников, поскольку, вероятнее всего, он был все же обрезан. Данную непоследовательность апостолы тогда еще не осознавали, впрочем, как и духовное равенство уверовавших иудеев с уверовавшими язычниками, не имевшими обрезания.

Я познакомился с одним братом, который в беседе со мной признался, что очень бы хотел стать диаконом в своей церкви, но боится кому-либо об этом признаться по причине своей неприметности, да и зрелого возраста. Я его переспросил: «А почему не пресвитером?» «Нет, нести служение пресвитера я никогда бы не смог, а вот диаконское люблю. Я просто чувствую себя неудобно, когда вижу плохо закрывающиеся входные двери, или отломанные крючки на вешалках. Я даже стал замечать, что многие члены церкви во время богослужения часто выходят по нужде, поскольку не имеют утепленного туалета и таким образом в холодное время года просто провоцируют свой цистит». Мне сразу пришла в голову мысль: вот таких людей Первоапостольская церковь умела не только заметить, но и выдвинуть на служение. Это должны научиться делать и мы. Впрочем, нередко хорошие диаконы становились со временем хорошими пресвитерами. Даже если Стефан и был избран на служение обычного «диакона», то он лишь начинал с этого, но этим не закончил, как говорил Христос, «верный в малом, верен и в большом».

Апостольское решение проблемы обойденных помощью эллинистских вдов имело огромное значение для всей Первоапостольской церкви, поскольку эллинисты получили в ней равные права с местными христианами. Что же это значило? Дело в том, что эллинисты, призванные служить Богу за пределами Палестины, столкнулись с трудностями в деле исполнения ветхозаветных предписаний в новых условиях (чего стоит только согласование разных календарных систем для определения еврейских праздников на языческой территории). По этой причине эллинисты первыми начали истолковывать закон в духовно-нравственном, а не в буквально-обрядовом смысле.

Кроме того, именно эллинистам мы обязаны свершением такого важного события, как перевод Еврейского Священного Писания на греческий язык (т.н. Септуагинта), ставшего стандартным для первых христиан (сам Стефан в своей речи перед синедрионом цитировал Ветхий Завет именно по этой версии). Все это подготовило почву для сугубо христианского истолкования ветхозаветного богословия как прообразного и подготовительного по своему характеру. Таким образом, хотя между неверующими эллинистами и ортодоксальными евреями на этой почве существовали серьезные разногласия, христиане смогли воспользоваться последними в свою пользу.

Первый христианский апологет
В целом можно сказать, что верные Божьи служители создаются самими проблемами. Когда где-либо возникает проблема, или затруднение, наиболее чуткие члены Тела Христова тут же реагируют на это проявлением собственной инициативы. Поскольку у первых христиан тогда еще не было т.н. «духовной конкуренции», эти инициативы воспринимались безболезненно, так что руководство церкви вручало решение возникших проблем как раз вот таким инициаторам. В итоге, в само это руководство проникали самые добросовестные христиане, оказавшиеся т.ск. «на своем месте» и «в должное время». Этим обстоятельством и объясняется первоначальный успех всей миссионерской и иной деятельности Христианской Церкви.

Достижение гармонии между внешней организацией и внутренним призванием является самой большой проблемой современной церкви. Оказаться «на своем месте», да еще и «вовремя» — эта способность даруется только Духом Святым, но современные христиане утратили чувствительность к определению такого рода Божьих даров. Сегодня в руководство церкви проникают люди, способные не от Бога, а от своей естественной природы. Причиной тому являются и они сами, и такой же же запрос самой общины. Очень часто в кандидатах на служение оценивается скорее способность слажено выражаться, чем в реальности отвечать за свои слова.

Я иногда сам замечаю за собой абсолютную невнимательность к нуждам близких мне людей. Например, ко мне обращается жена: «Любимый, ты не встречал моего зарядного устройства для телефона?» Не отрывая глаз от экрана компьютера (разве можно прерывать такое важное служение, как написание этой статьи?), отвечаю стандартным: «Дорогая, где-то видел, но не могу припомнить. Наверное, дети куда-то задели». Светлана молча ищет альтернативное зарядное, понимая, что от меня сейчас не дождаться никакой помощи. И тут вдруг «пи-пи-пи»: экран моего ноутбука сигнализирует разряд батареи. Я раздраженно ищу свой блок питания и вдруг обнаруживаю зарядное Светы, торчащее в розетке. «Дорогая! Я его нашел случайно». А совесть говорит мне: «Да, ты его и не собирался найти». Очевидно, что таких служителей Богу не нужно. Если они и станут нести свое служение, то все равно будут делать это не так, как должно.

Все это мы говорим по той причине, что и Стефан однажды обнаружил в себе особый дар Духа Святого, который и попытался с Его помощью реализовать. Некоторые из его сотрудников могли бы оценить его как самозванца или выскочку, но он уже не мог вести себя иначе. Он просто заметил проблему и решил во что бы ни стало ее решить для славы Божьей. Одним словом, Божий служитель должен уметь обнаруживать проблемы даже в стадии их зарождения, иметь способность их проанализировать, обнаружить основные тенденции, отрицательные последствия и на этом основании разработать стратегию их решения. Таким служителем был и интересующий нас Стефан. На этот раз ему пришлось считать не деньги, а подвергшиеся опасности души. Одним словом, он выступил против опасности авторитарного правления синедриона, приписавшего себе право определять истину. Это был одновременно и духовный, и политический шаг.

Нам хорошо известно, что первые христиане столкнулись с сильной еврейской оппозицией. Синедрион принял решение предать смерти Иисуса Христа, он же продолжил притеснять и Его последователей. Но чем было опасно христианство для иудеев? Это интересный вопрос, но на него нельзя ответить, не ответив еще на один: «Чем был опасен синедриону Христос?» Почему Его следовало только убить? Отнюдь не за простую критику, которая, кстати, была дружелюбной. Лидеров официального иудаизма не устраивало во Христе другое: Он одухотворил закон и тем самым вывел его из политической игры. Именно по этой причине Иисус не хотел идти в ногу с иудаизмом того времени. А в чем собственно дело? Своей аполитичностью и отказом строить здесь на земле царство Мессии, Христос автоматически становился не только бесполезным, но и опасным для всего иудаизма.

Конечно, Стефан еще не мог предвидеть всех проблем современного ему иудаизма. На тот момент официальный иудаизм приобрел во всем мире большой вес, благодаря своим обширным коммерческим связям (уже в то время еврейские торговцы заполонили собой весь цивилизованный мир). Со времени Юлия Цезаря Римская империя делала одну за другой уступки иудеям (сумасбродство Гая Калигулы было исключением из этого правила), но в то время было рано думать о том, что в результате дворцовых интриг евреи могли легко обратить римскую власть против христиан. Забегая наперед, отметим, что, когда апостол Павел писал свое Послание к римлянам (58 г. по Р.Х.), в котором рассматривал иудейско-христианские отношения, евреи уже склонили на свою сторону жену Нерона, Сабину Поппею. Но во времена Стефана (37 г. по Р.Х.) было невозможно усмотреть в этом какую-либо беду для самих христиан. Разумеется, это мог сделать только Бог, дарующий Свои познания отдельным (верным Себе) людям.

Опасность же эта состояла в однородности римской и иудейской политических систем. Современный богослов Дэвид Гуддинг писал по этому вопросу следующее: «Во времена Ветхого Завета, когда Израиль был теократическим государством и цари его были «богопомазанниками», Бог повелевал духовным властям использовать гражданскую власть для того, чтобы наказывать, а если нужно, то и казнить идолопоклонников и вероотступников (Втор. 13:12-18; 17:2-7). Даже во времена Нового Завета, когда иудеи Иерусалима утратили политическую власть, они, как сообщает Лука (Деян. 12:1-3), возликовали, узнав, что один из царей из династии Иродов использовал свою гражданскую власть для преследования новой Церкви» (Гудинг Д. Верные вере. Как Библия определяет христианство. М.: Триада, 1994. с. 388-389). Получается, что иудеи просто натравили на Христа римского правителя. И если они умудрились сделать это, не обладая реальной политической властью, то что стоило ожидать от них, когда они станут обладателями этой власти?

Но какую опасность составляло для иудаизма, рвущегося к обретению полной политической независимости, аполитичное христианство? Профессор Гудинг продолжает свою мысль: «Христиане были подданными Царя, Царство Которого не от мира сего, Который запретил Своим ученикам обнажать меч как для распространения, так и для защиты Евангелия (Ин. 18:36-37; Мф. 26:52; 2 Кор. 10:4). Ожидалось, что никто не будет становиться христианином под угрозой гражданского наказания или подвергаться дискриминации или преследованиям за то, что он не является христианином» (там же, с. 389). Оказывается, евреи увидели в христианстве возможность осуществления служения Богу вне политики, на которой они основывали все свои надежды на земное благополучие. Христианам же для того, чтобы угодить Богу, не нужно было ни политики, ни сулимых ею земных благ. Поэтому их нельзя было ни подкупить деньгами, ни устрашить гонениями. Такая верность и преданность Богу превосходила иудейский идеал, основанный на служении Ему лишь, по крайней мере, за обещание земного благополучия. Хотя Бог у евреев и христиан был Один, их представления о Его целях в этом мире отличались друг от друга самым кардинальным образом. Это означало отсутствие какого-либо компромисса между иудаизмом и христианством: правыми могли быть либо евреи, либо христиане.

Но какую опасность для христианства в связи с этим положением представлял собой иудаизм? Здесь мы приведем последнюю цитату из вышеприведенной книги Гудинга: «Поэтому настоящим бедствием стала порочная ориентация христианского мира на сакральный тип государства, каким когда-то был древний Израиль. При этом полагалось, что христианский мир является прямым наследником земного Израиля, а значит, у него есть право и даже данная Богом обязанность, подобно Израилю, использовать гражданскую власть для преследования и уничтожения еретиков, вероотступников и неверующих. От этого порочного подражания иудаизму и пошла политическая дискриминация, осуществлявшаяся от имени христианства, крестовые походы против неверных, инквизиция и уничтожение еретиков, реки крови и слез во имя Христа» (там же). Одним словом, Стефан первым увидел опасность лишения христианством его духовной сущности и превращения его в одну из разновидностей целиком политизированного иудаизма, и смело выступил против этой тенденции.

Первое идейное столкновение с иудаизмом
Все началось с того, что Стефан ощутил в себе потребность вступить в спор с представителями различного еврейского интеллектуального истеблишмента. Евангелист Лука описал эту ситуацию весьма лаконично: «Некоторые из так называемой синагоги Либертинцев и Киринейцев и Александрийцев и некоторые из Киликии и Асии вступили в спор со Стефаном; но не могли противостоять мудрости и Духу, Которым он говорил. Тогда научили они некоторых сказать: мы слышали, как он говорил хульные слова на Моисея и на Бога. И возбудили народ и старейшин и книжников и, напав, схватили его и повели в синедрион. И представили ложных свидетелей, которые говорили: этот человек не перестает говорить хульные слова на святое место сие и на закон. Ибо мы слышали, как он говорил, что Иисус Назорей разрушит место сие и переменит обычаи, которые передал нам Моисей» (Деян. 6:9-14).

Важно отметить то обстоятельство, что Стефан начал свою просветительскую деятельность не с критики синедриона, а обратился с проповедью Евангелия к таким же, как сам грекоговорящим иудеям, чтобы затронуть их сердца теми словами, которые были им наиболее понятны. Это были эллинисты из Северной Африки (Киринеи и Александрии) и Малой Азии (Киликии и Асии), включая и некоторых вольноотпущенников Гнея Помпея. Стефан первым понял, что молодой Христианской Церкви нужны сейчас именно эллинисты, способные преобразить ее изнутри и дать понять свое истинное назначение, отличное от идейных устоев традиционного иудаизма. Очевидно, они привлекали его не только своим духовным подходом к пониманию значения закона Моисея, но и интеллектуальной направленностью своей мысли (очевидно, что сам Стефан был высоко образованным человеком своего времени). Обе эти их особенности эллинистического иудейства, по его мнению, могли бы сильно помочь зарождающейся Церкви Христа. Как мы увидим это позже, он не ошибся в своем расчете, хотя и делал ставку на грекоговорящего адресата своей проповеди. И все это делалось тогда, когда первые христиане проповедовали Евангелие вовсе не на греческом, а на родном (арамейском) языке.

Писание не говорит о том, что Стефан умышленно разжигал спор между евреями и христианами, но он смело проповедовал истину о преходящем значении ветхозаветного закона, против чего и выступили его оппоненты. Не исключено, что среди «некоторых (его противников) из Киликии» мог находиться и Савл, будущий апостол Павел, поскольку он был одним из, хотя и молодых, но видных лидеров фарисейского движения. С ним мы еще встретимся в конце этой истории. Следует сказать, что александрийская диаспора евреев в то время представляла собой самую передовую философскую мысль, создавшую некий синтез между иудаизмом и эллинизмом, но и ей пришлось отступить перед силой аргументации Стефана. Когда же у его оппонентов закончились аргументы, они перешли к ложным обвинениям — прием, используемый врагами христианства до сих пор.

Разумеется, это не была чистая ложь, поскольку ее можно было бы быстро разоблачить. Положение усугублялось тем, что Стефан действительно выступал с критикой ветхозаветного закона, что было выдано за оскорбление последнего. Например, последнее обвинение о том, что Иисус переменит обычаи, которые дал нам Моисей», было истинным, о чем может свидетельствовать его защитная речь перед синедрионом. Христос действительно пришел для того, чтобы изменить иудаизм, и в этом смысле Он не был евреем, по крайней мере ортодоксальным. Иудейская религия требовала радикальных реформ, к которым вел ее Господь, но из-за своей косности она этим требованием пренебрегла. Таким образом ветхозаветное «хорошее» стало врагом новозаветного «лучшего».

Конечно, Стефан был не первым, кто позволил себе выступить с критикой храмового священства. Например, ессеи, известные сегодня как кумраниты, даже считали храм совершенно оскверненным вследствие отступления от Бога его священников. Началась эта вражда давно, с эпохи Маккавеев, когда эти потомки священника Маттафии незаконным образом приписали себе царский титул. Но главной причиной оставалось то, что священники вообще утратили собственное лицо, превратившись в покорных слуг процесса эллинизации, который начал Александр Македонский и продолжили римляне. По этой причине ессеи не посещали этого (некогда святого) места и даже не признавали святость совершаемых в нем треб, имея свои собственные праздники и календарь. По этой причине они считали греховным праздновать Пасху и другие праздники в одно и то же время с неверным священством.

Однако Стефан был христианином, а первоначальные ессеи — нет, поэтому он критиковал храм из других оснований (разумеется, обращенные ессеи могли лишь стимулировать этот процесс, но не управлять им, тем более прежним образом). Неудивительно, что его критика в адрес храмового богослужения была более резкой, чем ессеев. Если последние ожидали реформирования всей храмовой системы, то Стефан считал это дело совершенно невозможным с Божьей точки зрения. На фоне совершенного Христом спасения (духовного по своей природе, а не политического), надобность в каком-либо другом его способе отпадала сама собой. Жертва Христа сделала излишними и сам институт храма, и его обрядовую систему.

Христианское отношение к храму изначально носило уступчивый характер: христиане посещали храм во времена общественной молитвы (трижды в день), т.е. лишь в миссионерских целях, не считая это дело обязательным (подобное поведение было свойственно Павлу в случае посещения им синагог). Однако, посещая храм, христиане рисковали выдать себя в глазах остальных людей лишь за одну из разновидностей иудаизма, не имеющую собственного лица. Поэтому им следовало объясниться с другими людьми касательно своего отношения к храму. Поскольку же было неудобно критиковать храм, в то же самое время посещая его: нужно было выбирать, либо продолжать ходить в храм, и тем самым увеличивать опасность отождествления с иудаизмом, либо отказаться делать это и тем самым возбудить против себя евреев.

Стефан настаивал на последней возможности, считая посещение храма лишь временным (начальным) этапом в проповеди Евангелия евреям, который уже пришло время сменить на следующий — критический. Пуповина, связывающая христианство с еврейством, должна была наконец разорваться, чтобы мир узнал не только о сходствах между ними, но и о важных различиях. В противном случае «ребенку» грозила «внутриутробная» смерть. С подобной дилеммой сталкивается каждый миссионер: насколько он обладает правом приблизиться к какой-либо культуре, чтобы не растворить в ней само Евангелие?

Важно отметить тему свидетельства Стефана (она была одной и той же, как в споре с другими эллинистами, так и в защите перед синедрионом). Ее составляли его рассуждения не о «страждущем» Мессии, на чем основывали обычно свою аргументацию иудейские христиане (см. Мк. 9:12; 15:28; Лк. 22:37; 24:26; Деян. 26:23; ср. Мф. 12:17-21; Ин. 12:38), а о временном значении всего храмового богослужения (см. Деян. 7:48-50).

Это был новый подход в христианской апологетике, и противники Стефана вскоре оценили все его преимущества. Если Бог изначально не связывал с обрядовым законом Моисея и храмовым богослужением осуществления Своего конечного замысла в этом мире, тогда они оба действительно должны уступить место другому периоду в Богочеловеческих отношениях. Данная аргументация подняла дело защиты христианства на более высокий уровень, поскольку благодаря ей вся радикальность Евангелия превращалась в исполнение древнейших пророчеств (см. напр. Иер. 31:31-34; Мих. 7:18-20; ср. напр. Лк. 24:44; Еф. 2:20), включая и тему «страдающего» Мессии (Пс. 2:1-3; Ис. 53:1-10; Зах. 12:10; ср. Пс. 117:22-23; Ис. 8:11-16). Неудивительно, что именно за эту смелую мысль духовные лидеры еврейской нации предпочли осудить Стефана на смерть.

Сущность речи Стефана перед синедрионом заключалась в том, что Бог вел Свой народ к вершине Богопознания постепенным образом, не позволяя ему остановиться где-либо на полпути. При этом Он всякий раз побуждал его к дальнейшему движению Своим неоднократным «выйди», ни разу не сказав ему: «Достаточно, теперь можешь остаться здесь навсегда». Казалось, долгожданный покой Его народ обретет в «земле обетованной», но увы — не произошло и этого. Бог продолжал вести Свой народ дальше и дальше. К сожалению, на всем протяжении этого пути Израиль чинил различные препятствия осуществлению Божьего замысла. И даже теперь, когда Бог довел Свой народ до самой вершины Богопознания, лидеры этого народа отвергли Его последний призыв последовать за Ним в это место. Получилось, что того покоя (остановки), который обещал Бог дать Израилю, Божий народ так и не достиг. Эта мысль удивительно предвосхищает сказанное в Послании к евреям (см. напр. Евр. 4:1, 8; 7:11, 18-18; 8:7; 11:15-16).

Параллельно Стефан разоблачает бытовавшее в его время мнение, что современный Израиль в отличие от древнего уже перестал грешить и сопротивляться Божьей воле. По его мнению, новые лидеры еврейской нации погрязли во грехах и противлении Богу хуже, чем их предшественники (Деян. 7:35-43). Когда Стефан дошел до описания временного значения Иерусалимского храма, его речь неожиданно останавливается на полуслове и сменяется резкой критикой (Деян. 7:51-53). Нетрудно догадаться, что здесь случилось: он понял, что его обличение членов этого верховного духовного судилища Израиля (мыслимое ли дело?) привело их в ярость, так что, промедли он сказать главное, он уже не успеет его сказать минутой позже.

Но, что же он еще мог сказать духовным лидерам современного ему Израиля? Он мог напомнить им все их грехи и преступления, подвергнутые критике Самим Иисусом Христом, которая, в конце концов, переросла в слова осуждения всего плотского Израиля, которые следовало понимать пророчески (см. напр. Мф. 15:12-14; 21:42-44). Это означало, что со времени отвержения своего Мессии Израиль как Богом руководимая нация и как народ-носитель Его Откровения перестал существовать. Осада города римлянами в 70 г. по Р.Х., разрушение храма и окончательная потеря Израилем своей государственности — лишь следствия этого осуждения. Олицетворяли ли этот Израиль только члены синедриона, или же в этом был повинен весь народ — суть дела не меняло. Стефан обличил эту клику, состоявшую из смеси саддукеев и фарисеев, хотя впоследствии, как мы теперь знаем, из них останутся идейно управлять плотским Израилем только последние.

Жертва Стефана
Смелое обличение синедриона Стефаном обошлось ему очень дорого — он был побит камнями и умер со словами «Не вмени им греха сего» (Деян. 7:60). Если кто-либо и мог подумать о том, что Стефан переусердствовал в своем обличении религиозных вождей Израиля, то этот предсмертный вздох свидетельствует против этого мнения. Это великий апологет христианства совершал дело обличения на евангельском основании — без злобы и угроз, последовав в этом Самому Господу. Никакого зла он не держал на своих мучителей, но напротив, он желал им милости и прощения за совершение этого смертного греха. Оказывается, простое описание Лукой защитной речи Стефана не способно передать эмоциональную сторону этой речи, которая была совершенно безобидной. Не даром все слушавшие и видевшие лицо Стефана отмечали его схожесть с ангельским (Деян. 6:15).

Сегодня Стефан, стоящий на коленях и молящийся за своих врагов, стоит перед моими глазами и задает мне вопрос: «А до какой степени простирается твоя любовь к грешникам?» На этом фоне я начинаю понимать всю свою духовную слабость и ничтожество. Однажды мой сын случайно потерял ключи от дома. И хотя он указал приблизительное место, где это случилось, я никак не мог их найти. Тогда к поиску подключилась моя жена. Я про себя подумал: «Что ей здесь делать, если даже я ничего не нашел?» Но Бог посрамил мою гордость. Она их действительно нашла, причем в том месте, где ни мой сын, ни я даже и не предполагали их найти.

Оказавшись в таком просчете, я задумался: «Оказывается, мне не достало настойчивости, которая зависела от степени моей любви к собственному сыну, которого я уже решил заподозрить в злом умысле». Но большая любовь пересекает ту границу, за которой любовь маленькая уже готова сдаться. Сейчас я вспомнил эту историю, чтобы продемонстрировать силу (вернее слабость) моей любви к родному сыну, не говоря уже о настоящих врагах. Обладающий такой любовью к своим врагам, какую имел к ним Стефан, имеет право на обличение. И хотя его совет был отвергнут, он не прошел совершенно бесследно, поскольку, как утверждал Тертуллиан, «кровь мучеников есть семя Церкви». На пролитой крови Стефана дал росток жизни и вырос Савл из Тарса, вполне заменивший его на трудном поприще христианского миссионера и апологета. Ниже мы узнаем, как это случилось.

Некоторые читатели этой истории иногда приходят к такому безутешному выводу: «Вероятно, Стефан переусердствовал в своем обличении, так его жертва оказалась напрасной». С виду, похоже, что никто не был тронут его смелой речью, но, если вникнуть в этот вопрос глубже, мы можем усомниться в этом выводе, поскольку эта история имеет вполне оправдательную ремарку как в виде чудесного видения Стефана, призванного его ободрить и утешить в тяжелую минуту (Деян. 7:55-56), так и в прямом свидетельстве об исполнении его Духом Святым в тот самый момент, когда он обличал своих противников (Деян. 7:55). Если бы жертва этой библейской личности действительно была бы напрасной, священнописатель не описал бы его труд со столь положительной стороны.

Наконец, эта история на самой мученической смерти Стефана вовсе не оканчивается. Вполне вероятно, что в синедрионе в тот злополучный день присутствовал и Савл, о котором упоминалось выше. Данное мнение опирается на следующие доводы. Во-первых, эту речь кто-то должен был запомнить и передать евангелисту Луке, который имел тесные отношения как раз с Павлом. Во-вторых, свидетель, у ног которого положили одежды побивавшие Стефана, сам должен был быть очевидцем его слов и их обвинителем. В-третьих, указание на то, что Савл обладал правом «подавать голос» (см. Деян. 26:10), говорит в пользу того, что он был уже членом синедриона, хотя кандидатов туда избирали по достижению ими тридцатилетнего возраста, когда он мог жениться. Наконец, богословие апостола Павла имеет удивительные параллели с учением Стефана о временном значении закона (см. напр. Деян. 27:24; Рим. 2:29; 4:9-19; Гал. 3:7, 19, 23-25; Кол. 2:17; 2 Тим. 4:16; ср. Евр. 8:5). Очевидно, что сказанное этим первым христианским апологетом и мучеником было усвоено, видоизменено и развито великим «апостолом язычников». Все это свидетельствует в пользу нашего искреннего убеждения о том, что жертва Стефана не была, да и не могла быть напрасной.

Заключение
Чему учит нас история о трагической участия великого христианского апологета Стефана? Она учит нас необходимости отстаивать истину во враждебном окружении, но делать это с любовью к своим врагам. Без последнего условия истина, за которую мы ратуем, легко превращается во врага, а не друга тех людей, кому мы ее адресуем. Иисус же учил не питать к кому-либо вражды или ненависти, потому что она грозит не только сделать все наши усилия по переубеждению заблуждающихся в чем-либо людей бесплодными, но и уничтожить в нашем собственном сердце все ростки добра, оставив после себя лишь безводную пустыню. Не потому ли мы столь слабы духовно, что пытаемся защищать истину со злостью, а не с любовью, с гневом, а не с милостью, с насилием, а не с миром? Пусть же станет нам нравственным судьей предсмертная фраза этого первого христианского мученика: «Господи! Не вмени им греха сего».

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s