ЛУЦУЛЛ

%d0%ba%d0%b0%d0%b7%d0%bd%d1%8c-%d1%80%d0%b8%d0%bc%d1%81%d0%ba%d0%be%d0%b3%d0%be-%d1%86%d0%b5%d0%bd%d1%82%d1%83%d1%80%d0%b8%d0%be%d0%bd%d0%b0

Луцулл

Источник: Семя истины, № 10, 2013, с. 39-42.

«Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (Рим. 8:28).

Мученик катакомб. Часть 10
«Память праведника пребудет благословенна»

Среди присутствующих, наблюдавших за сценой пыток и смерти, был один человек, измученное лицо которого ни на секунду не отворачивалось от Марцелла; глаза его видели каждое движение и выражение лица мученика, а уши впитывали каждое его слово. После того как все разошлись, он еще долго оставался на своем месте, один посреди бесчисленных пустых сидений.

Наконец он встал, чтобы уйти. Прежняя упругость шага оставила его. Он шел медленной, нерешительной походкой; его отрешенный взгляд и горечь потери сделали его похожим на человека, которого неожиданно постигла болезнь. Взмахом руки он велел нескольким служащим открыть перед ним ворота,  ведущие на арену.

— Принесите мне для пепла траурную урну, — сказал он, после чего прошел прямо к последним тлеющим уголькам. Несколько фрагментов кости, раскрошенной яростным пламенем — это все, что осталось от Марцелла.

Луцулл молча взял урну, принесенную охранником, собрал все останки, которые только мог найти, и унес их с собой. Когда он уходил, к нему обратился престарелый мужчина. Луцулл механически остановился.

— Чего ты хочешь от меня? — вежливо спросил он.
— Меня зовут Онорий, я старейшина среди христиан. На этом месте сегодня погиб мой дорогой друг. Я пришел узнать, не могу ли я забрать его пепел.
— Тебе повезло, что ты обратился ко мне, достопочтенный человек, — сказал Луцулл. — Если бы ты сказал свое имя кому-либо другому, то тебя сразу схватили бы, так как за твою поимку установлено вознаграждение. Однако я не могу удовлетворить твою просьбу. Марцелл мертв, и его прах находится в этой вот урне. Он будет положен в мой родовой склеп с наивысшими почестями, так как он был самым дорогим для меня
другом, и потеря его сделала землю пустой для меня, а жизнь — тяжелой ношей.

— Тогда ты, — сказал Онорий, — никто иной, как Луцулл, о котором он так часто говорил.
— Да, это я. Никогда еще двое друзей не были верны друг другу так, как мы. Если бы было возможно, я спас бы его. Его бы никогда не арестовали, если бы он сам не отдал себя в руки закона. О, горькая участь! В момент, когда я сделал все для того, чтобы он никогда не был арестован, он пришел и появился перед самим императором, так что я вынужден был лично вести любимого человека в тюрьму, а затем — и на смерть.

— То, что для тебя является утратой, для него — несравненное приобретение. Он овладел бессмертием.
— Его смерть была победой, — сказал Луцулл. — Я был свидетелем смертей христиан и раньше, но никогда еще меня так не поражала их надежда и уверенность, как сегодня. Марцелл умирал так, будто смерть была невыразимым благословением для него.
— Она действительно была такой для него, как и для многих других, которые теперь покоятся в царстве мрака, где мы сейчас вынуждены обитать. К их числу я хочу добавить останки Марцелла. Не можешь ли ты отдать их мне?

— Я надеялся, достопочтенный Онорий, что смогу выполнить свой последний долг
перед моим дорогим, оставившим меня другом, искренне воздав его останкам последние почести и поскорбев над его могилой.
— Но, благородный Луцулл, не предпочел бы твой друг лучше погребение с простой церемонией своей новой веры и успокоение в месте других мучеников, с именами которых его имя связано навечно?

Луцулл, ничего не ответив, задумался. Наконец он сказал:
— Не может быть сомнений относительно его желания. Я удовлетворю его и откажу себе в чести лично совершить церемонию похорон. Возьми их, Онорий. Однако я все-таки буду присутствовать на вашей церемонии. Позволишь ли ты солдату, которого ты знаешь как злейшего врага, посетить ваше убежище и стать свидетелем вашего обряда?
— Мы примем тебя, благородный Луцулл, так же, как мы приняли Марцелла до тебя, и, возможно, ты тоже получишь в нашей среде то же благословение, которое было даровано и ему.

— Даже не надейтесь на это, — сказал Луцулл. — Мои взгляды и чувства сильно отличаются от взглядов и чувств Марцелла. Я могу стать добрым к вам и даже восхищаться вами, но я никогда не стану одним из вас.
— Тогда, кем бы ты ни был, пойдем с нами, чтобы присутствовать на похоронах
своего друга. Завтра мы пришлем за тобой посыльного.
Луцулл знаком выразил свое согласие и, передав драгоценную урну под попечение Онория, с грустью ушел к себе домой.

На следующий день вместе с посыльным он пришел в катакомбы. Там он встретился с христианской общиной и увидел место их обитания. Но из прошлых рассказов своего друга он уже имел яркое представление об их жизни, их страданиях и несчастьях.
Снова поднялся скорбный плач в мрачных пещерах, эхом отозвавшийся по всем проходам и сообщивший, что еще один брат был предан могиле; но печаль, выражавшая земное горе, вскоре сменилась возвышенным состоянием, выражавшим веру парящей души и надежду, исполненную глубокого стремления к их возлюбленному Господу.

Онорий взял драгоценный свиток, Слово жизни, чьи обетования были настолько могучими, что могли поддерживать в моменты глубочайшей печали, и торжественным голосом прочел ту часть 1 Послания к Коринфянам, которая во все времена и во всех местах была драгоценной сердцу, которое смотрело вдаль, за пределы времени в
поисках утешения в будущем воскресении.

Затем он, подняв голову, вознес пылкую молитву Святому на Небесах, через Христа — Божественного Посредника, Который победил смерть и могилу, даровав вечную жизнь.
Бледное, грустное лицо Луцулла сильно выделялось среди всех остальных. Не будучи христианином, он все же восхищался их славным учением и с благоговением слушал об их возвышенной надежде. Именно он положил пепел возлюбленного друга в место его последнего покоя; он был последним, кто посмотрел на его драгоценные останки; и именно его руки поставили на место надгробную плиту, на которой была выгравирована эпитафия с именем Марцелла.

Луцулл ушел домой, но что-то изменилось в нем. Веселость, свойственная его природе, оставила его после таких суровых скорбей, которые ему пришлось пережить. Он был прав, сказав, что не станет христианином. Смерть друга наполнила его печалью, но в нем не было сожаления о грехе, не было покаяния, не было желания познать истинного и живого Бога. Он потерял способность находить удовольствие в мире, но не получил никакого другого источника счастья.

И все же память о друге изменила в нем кое-что. Он почувствовал сострадание к тем бедным и гонимым людям, с которыми связал свою жизнь Марцелл. Он восхищался их стойкостью и сочувствовал их незаслуженным страданиям. Он увидел, что все благочестие и добродетель, которые еще оставались в Риме, принадлежали этим
бедным изгоям.

Подобные чувства побудили его оказывать им помощь. Он предложил им дружбу и поддержку, которые он однажды предлагал Марцеллу. Его солдаты больше не арестовывали никого, но если кто-то и попадался, то они всегда могли убежать. Его высокое положение, большое богатство и неограниченное влияние были направлены на служение христианам. Его дворец был известен им как самое надежное убежище и источник помощи. Его чтили, как самого сильного друга среди людей.

Но всему рано или поздно приходит конец; закончились однажды и постоянные
страдания христиан… Приблизительно через год после смерти Марцелла был низвержен суровый император Деций, и его место занял новый правитель. Гонения прекратились. Возвратились мир и покой; христиане вышли из катакомб, чтобы снова жить при свете дня, провозглашая во всеуслышанье хвалу Тому, Кто искупил их, и продолжая никогда не оканчивающуюся битву с воинством зла.

Прошли годы, но в Луцулле не произошло никаких перемен. Когда Онорий вышел из катакомб, он был взят Луцуллом в свой дворец и содержался там до конца своей жизни. Он пытался возместить долг признательности своему знатному благодетелю тем, что рассказывал ему об истине, но он умер, не увидев желаемых результатов.

Благословение пришло, наконец, но только многие годы спустя. Не в расцвете сил, но лишь на пороге старости Луцулл был найден Спасителем. Многие годы для него мир уже не имел никакой привлекательности. Богатство, честь и власть не имели для него никакой ценности; его жизнь была отмечена грустью, и ничто не могло исцелить ее. Но Дух Божий, в конце концов, коснулся его, дав ему через Свою Божественную силу радость в любви Спасителя, о власти Которого над сердцем человека он знал не понаслышке.

Много столетий прошло над городом Цезаря с того времени, как Деций загнал смиренных последователей Иисуса в мрачные катакомбы. Давайте остановимся на Аппиевой дороге и посмотрим вокруг. Перед нами — длинные ряды гробниц, тянущихся до самого города. В них нашли покой великие люди Рима, неся с собой даже в могилу всю пышность богатства, славы и власти. Под нашими ногами находятся грубые могилы тех, кого при жизни эти «великие люди» прогнали, как недостойных дышать тем же небесным воздухом.

Но сейчас — какая перемена! Вокруг нас лежат в руинах грандиозные гробницы, они осквернены, их двери проломаны, их прах развеян ветром. Имена большинства из тех, кто был похоронен в них, неизвестны; империя, которую они строили, пала; легионы, которые они вели на завоевания, уснули сном, от которого никто не сможет пробудиться до второго воскресения. Но о тех, кто был гоним и покоится под землей, церковь Божья вспоминает с восхищением; их могилы стали местом паломничества; и дело, которому они посвятили свои жизни, было передано нам для продолжения до прихода Иисуса. Униженные, презренные, изгнанные, отверженные: их имена не записаны в славном свитке истории, но мы знаем, что они записаны в книге жизни, а их общение будет с теми, о ком сказано:

«Это те, которые пришли от великой скорби; Они омыли одежды свои и убелили одежды свои Кровию Агнца. За это они пребывают ныне перед престолом Бога и служат Ему день и ночь в храме Его, и Сидящий на престоле будет обитать в них. Они не будут уже ни алкать, ни жаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной: Ибо Агнец, Который среди престола, будет пасти их И водить их на живые источники вод; И отрет Бог всякую слезу с очей их».

Из «The Martyr of the Catacombs»
© 1993 Christian Light Publications, Inc.
Harrisonburg, Virginia, U.S.A.
Русский перевод осуществлен «Международным Господним служением»
Все права сохранены
Напечатано с разрешения

Историческая справка из статьи «Христианский пацифизм», помещенной в Википедии:

«В то же правление Диоклетиана в Мавритании центурион Марцелл не только отказался принести жертву императору и языческим богам, но на допросе прямо заявил о своем пацифизме: «Не должно сражаться за бренную суету христианину — человеку, являющемуся Божьим воином» (Деяния св. Марцелия, пар. 4; цит. по: Ruinart P. T. Acta Martyrum. Ratisbonae, 1859. P. 343-344). Вслед за Марцеллом отказался от военной службы служивший в том же легионе Кассиан. Его также казнили».

Advertisements
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s