ИСТИНА ПРОТИВ НАСИЛИЯ

Истина против насилия. Уроки истории и современности

Гололоб Г.А.

СОДЕРЖАНИЕ
Введение
Часть первая. Пацифизм в прошлом
1.1. Были ли древние люди более воинственными?
1.2. Религиозное освящение войн
1.3. Новозаветный пацифизм
1.4. Пацифизм христианских апологетов и ранних отцов Церкви
1.5. Пацифизм первых реформаторов и анабаптистов
1.6. Христианский гуманизм среди католиков
1.7. Христианский гуманизм среди протестантов
1.8. Лас-Касас и католический аболиционизм
1.9. Уильям Пенн и протестантский антиколониализм

Часть вторая. Пацифизм в настоящем
2.1. Между патриотизмом и интернационализмом
2.2. Братания на фронтах Первой мировой войны
2.3. Осуждение войны передовой частью русской интеллигенции
2.4. Нелегкий выбор генерала Брусилова
2.5. «Спасай обреченных на смерть»
2.6. Между покаянием и наказанием?
2.7. Объективные условия для осуществления активного ненасилия
2.8. Сотрудничество вместо доминирования
2.9. Чему нас учат войны?
Заключение
Библиография

Введение
Всем хорошо известно, что умышленное убийство является вершиной любого насилия. Но почему-то не все помнят о том, что множество насильственных смертей причиняются войной, геноцидом или тиранией. Мы высказываем негодование по поводу индивидуального убийства и не способны осудить гибель огромного количества людей на войне. Что с нами случилось? Почему мы перестали судить о войне и ужасных ее последствиях трезвым образом? Неужели мы привыкли смотреть на это с удовольствием подобно тому, как любим рассматривать жестокий бой боксеров на ринге?

Почему люди вообще убивают друг друга, хотя и разными способами: одни в честном бою, другие хитростью, а иные просто так — ради развлечения? В чем корень человеческой вражды, родовой мести, геноцидов и других массовых истреблений? Почему для того, чтобы победить даже малочисленного врага, мы готовы принести в жертву большое количество невинных людей? Почему даже закадычные друзья, получив воинский приказ, в одно мгновение становятся врагами, хотя лично никто из них не обижал другого? Почему судьбой наших отцов, братьев и сыновей должны распоряжаться те люди, которые практически никогда не участвуют в войнах, рискуя погибнуть вместе с остальными?

Разве эти вопросы никогда не волновали нас? И разве мы не догадываемся об основных причинах развязывания войн? Конечно, львиная их доля принадлежит гордости, алчности и стремлению нажиться на других любой ценой. Людям мало иметь одну жену, один дом, одну землю. Поэтому они стремятся к личному обогащению, зачастую не зная никакой меры. Жажда добычи закрывает им глаза на ужасную реальность войн, грабежей и других злодеяний, сопровождающихся убийствами. Она надевает на нас розовые очки, так что мы не просто перестаем адекватно реагировать на войны, но и начинаем их оправдывать любыми путями.

Подумать только: ради материальных приобретений люди жертвуют самым святым — не только благами духовными, но и человеческим отношением, общением и дружбой. Идя к этой цели, они с легкостью переступают через самое святое — Бога, совесть, семью, родных и даже собственную матерь, давшую им жизнь. Чего стоит печально знаменитый приказ Жукова: «Людей не жалеть, бабы еще нарожают!» Однако убивающий человека убивает также и его мать — психологически. В итоге, получается, что мужчины уничтожают то, что создают женщины — человеческую жизнь, а значит и самих себя. Не позор ли это всего рода человеческого?

Об этом позоре хочется кричать от боли, причем не только здесь и не только этими словами. И даже если нам никогда не удастся избавиться от войн, совесть человеческая не перестанет возмущаться безумием каждой из них. Лишать человеческой жизни за обладание материальными благами или экономическими преимуществами — это неофициальная разновидность сумасшествия. Когда один человек избивает до смерти другого за то, что рано или поздно исчезнет само собою, это – необозначенное в медицинской психиатрии безумие. Если же по тем же причинам одна толпа людей уничтожает другую — это массовый психоз.

Так называемые идеологические соображения также не могут оправдать войн, поскольку наивысшей ценностью на земле является тот же человек, подчиняющий свою жизнь исключительно собственной совести. Недопустимо убивать человека также за его национальную, религиозную и иного рода принадлежность, поскольку он может ошибаться искренно. Некоторые вопросы проясняются со временем, а до наступления этого времени грешное человеческое естество нужно исправлять, а не губить, отправляя его на тот свет раньше отведенного ему Богом времени.

Нам могут возразить, что некоторые войны ведутся за высокие идеи. Например, Гитлер и Сталин преследовали не корыстные цели, а идейные. Однако Гитлер хотел очистить человеческую расу от неарийских элементов в целях экономии материальных благ, а классовая теория Сталина также хотела перераспределения этих же благ, но в пользу трудящихся. Поэтому идеи одного и другого мирового диктатора все равно имели слишком приземистый характер. И хотя социализм имеет более человеческое лицо, поскольку заботится о слабых членах общества, он все равно борется за идею достижения материального благополучия для всех, тогда как капитализм преследует ту же цель, но для некоторых. Неудивительно, что Лев Толстой считал богатых и бедных людей все равно волками, только первые у него были сытыми, а вторые голодными.

Когда смотришь на все это безумие, то задаешься вопросом, почему Творец допускает войны и насилие? Впрочем, есть одна наиболее вероятная причина, способная оправдать их существование. Бог допускает зло войны с целью вызвать тем самым у нас отвращение к нему. И, действительно, те, кто хоть раз видел, что такое война, обычно второй раз уже не желают ее повторять. И все же каждому человеческому существу дан разум, чтобы, спасшись самому на войне от смерти, защитить от ее «прелестей» и своих, и чужих детей. Нет ни одной разумной причины для участия даже в самых справедливых войнах, поскольку их цена не стоит того, что мы ошибочно называем «победой».

Поскольку человечество до сих пор не может справиться с проблемой войн, очевидно оно пытается решить ее неправильным образом. Пора что-то менять в нашем отношении к войнам, причем самым радикальным образом. Один из новых путей решения этой проблемы – путь использования ненасилия. Непротивление на войне — это реальность, спасшая большое количество жизней, тогда как справедливость на войне — самая что ни есть иллюзия, погубившая больше людей, чем смогла спасти. Ниже мы поговорим о безумии войны вообще и о путях ее предотвращения, в частности. Первая часть нашего исследования будет состоять из уроков истории, а вторая осветит наши рассуждения над этой темой и опишет ненасильственное поведение отдельных людей, находившихся в реальных условиях войны.

Часть первая.
1.1. Были ли древние люди более воинственными?
Почему-то многие люди считают само собой разумеющимся то, что древние люди были более жестокими, чем последующие. Это явное недоразумение. Никакого прогрессивного развития вражды и войн в истории человечества мы не наблюдаем. Войны всегда сопровождали людей и сегодня, к сожалению, продолжают сопровождать нас. Ни технический прогресс, ни проблема перенаселения отдельных регионов не связаны напрямую с необходимостью убивать. Убийство, как и прочие тяжелые грехи, связано с порочной природой человека, движимой стремлением к получению личной выгоды и злоупотребляющей инстинктом самосохранения.

Самыми жестокими были античные войны. Войны первобытных племен были менее жестокими, поскольку первобытные люди воевали не с целью полного уничтожения противника, а лишь для демонстрации своего преимущества. Этому они научились, наблюдая за миром животных. Однако этот первобытный примитивизм, заимствованный из природы, превзошел по своему духовному развитию более «цивилизованные» нации, решившие завестись государственными отношениями. Когда волк грызется с волком, то победитель никогда не загрызает своего противника до смерти. Стоит тому только сделать вид, что он сдался, борьба прекращается. Когда же воюют между собой «цивилизованные» люди, то обычно не знают никакой милости к своему противнику.

Фукидид так описал поражение, которое нанесли сицилийцы афинянам: «Это было самое большое поражение греков за всю войну. Оно было блестящим действием победителей и бедствием для побежденных. Они были наголову разбиты и понесли огромный урон во всем; были разгромлены и армия, и флот; погибли практически все, и никто из огромного множества людей не вернулся в свой родной дом». Никто из воинов не возвратился домой! Кровь леденеет в жилах от этого сообщения. Разве можно радоваться такой «победе»? Разве можно теперь жить спокойно после такого уничтожения других жизней? Разве можно вообще называть ее победой? Нельзя нажить себе счастья на чужом горе!

Можно ли жить по-другому? Первобытные люди не могли анализировать причин войн, а действовали инстинктивно. Тем не менее, и они замечали, что война не всегда необходима, что избегнуть ее равнозначно приобрести, а не потерять, что человеческую жизнь нужно ценить больше, чем материальные ценности, что жизнь лучше смерти, а порядок – хаоса. Поэтому они обращались к войне лишь как к последнему средству и пытались решить свои конфликты с соседями мирным путем. Поэтому в древних племенах так сильно ценят договора, союзы и соглашения. И нужно отметить особо, что честности у них в соблюдении этих договоров по сравнению с современным состоянием этого вопроса было больше, чем у нас.

Попытки уклонения от ведения боевых действий с противником известны издавна. Вспомним партизанскую тактику скифов, противодействующую наступавшей персидской армии царя Дария в начале VI века до нашей эры. Пехота Дария подошла к Азовскому морю в надежде встретиться там с военными формированиями скифов в решающей битве, однако скифы не только отказались принять бой, но и продолжали отступать вглубь своих обширных территорий. Дарий был озадачен таким поведением противника, поэтому бросил скифскому царю Иданфирсу вызов: Если вы считаете себя сильнее — сражайтесь, если нет — сдавайтесь. Иданфирс ответил ему, что, поскольку у его народа нет ни городов, ни обрабатываемых земель, которые враг мог бы уничтожить, ему нечего защищать, а значит, у него нет причин давать сражение.

Вместо этого скифский царь избрал тактику ведения партизанской войны: его люди неожиданно нападали на персидские отряды с продовольствием, а затем быстро отступали. И каждый раз небольшие отряды персидской конницы в беспорядке разбегались, а основная армия Дария продолжала слабеть, все больше удаляясь от своих баз и путей снабжения. В конце концов Дарий ушел с территорий скифов, в сущности, потерпев поражение. Он так и не получил возможности сразиться с врагом лицом к лицу. Позже нечто подобное произошло и с армией Наполеона, дошедшего до Москвы, но вынужденного повернуть назад. Отсюда следует вывод: не стоит охотиться за призраками и махать бицепсами понапрасну. Поэтому, как сказал древнекитайский мудрец Сунь Цзы, «побеждает та сторона, которая знает, когда нужно сражаться, а когда нет. Бывают дороги, по которым не идут; бывают армии, на которые не нападают; бывают крепости, из-за которых не борются».

1.2. Религиозное освящение войн.
Религия, тем более богооткровенная, призвана примирять между собой людей и народы. Само это слово происходит от лат. religare, что означает «связывать», «привязывать». Поэтому христианский апологет Лактанций определял религию как союз человека с Богом. Поскольку же Бог — Один и желает всем людям добра, эта связь с Ним является одновременно и связью одного человека с другим. Конечно, вражда между людьми на религиозном уровне должна быть исключена, но на практике здесь все обстоит намного сложнее, чем в теории.

Немецкий теолог Ганс Кюнг выразил эту цель более ясно: «Нет мира между народами без мира между религиями. Нет мира между религиями без диалога между религиями. Нет диалога между религиями без изучения основ религий». Действительно ли это так: мы должны знать друг о друге больше, чтобы иметь мир? Такое знание необходимо, но явно недостаточно. Действительно, что по понятиям древних людей воевать человечество было научено богами. Вспомним, «Одиссею» или «Илиаду» Гомера. Там воюют боги и вовлекают в это дело людей. В «Бхагавад-Гите» бог Кришна учит Арджуну воевать против его родственников. Получается, война получает свое религиозное оправдание?

Воинственен ли библейский Бог? Заинтересован ли Он в насилии? В одной из своих книг Эйммон Хеннеси выразил этот вопрос следующим образом: «Однажды учительница воскресной школы читала из Библии и прочла отрывок, где «Бог сказал Иисусу Навину убить всех аммонитян, иевусеев и моавитян, и не оставить ни одного в живых». Одна маленькая девочка подняла руку и сказала: «Учительница, это должно быть было до того, как Бог стал христианином»» (Эйммон Хеннеси, «Книга Эйммона»).

И все же существует мало религий, которые бы прямо призывали к убийству. Напротив, во всех их существуют запреты на убийство, по крайней мере, незаконное, т.е. не обозначенное как таковое обществом или его правителем. Это означает, что виновниками в происхождении войн являются все же люди, а не боги, на которых первым выгодно ссылаться, чтобы снять тем самым ответственность с себя самих. Если же корень зла коренится в воле людей, а не богов, тогда нам приходится иметь дело с обузданием не божеских, а человеческих страстей. Но где взять критерий оценки поведения людей? В его опыте, совести или внешних источниках? Конечно, самым благоразумным подходом к этому делу является комплексный подход, учитывающий и внутренние, и внешние свидетельства одновременно. Как бы мы ни относились к Библии — как к части общечеловеческого опыта или его квинтэссенции — без нее все равно мы не сможем обойтись.

По библейскому свидетельству, первое убийство было совершено родным братом — Каином против Авеля. Это стало прообразом всех гражданских войн, поскольку в них сражались родные братья. Не имея разумных причин для вражды и не обладая изощренными орудиями убийства, Каин убил своего брата из-за зависти. Зависть таким образом явилась основной причиной первого убийства. Причины войн бывают разными, но важно определить из них основные, закономерные, а не случайные.

Библия описывает нам также возникновение первой империи Нимрода со столицей в городе Вавилоне. Это свидетельствует о том, что войны могут служить интересам защиты власть имущих людей. Вначале Нимрод грабил и захватывал чужие территории, а затем благородно их защищал, создав крупную армию. Что же здесь плохого? Подобно ему современные экономически развитые страны путем колониальной политики вначале обобрали менее развитые, а потом установили закон о незыблемой сохранности своей собственности. О старом следует забыть, так что ни в коем случае нельзя возвращать эту собственность бывшим хозяевам.

Первый мир был уничтожен Богом потопом, и спасенному Ною с его семейством была дана заповедь «Не убий». Конечно, это еще не был категоричный императив, но уже тогда Бог дал знать людям о том, что даже заслуженную казнь следует отличать от произвола, пусть даже и рядящегося в юридические одежды (вспомним наветы Иезавели против Навуфея). Потом эта заповедь была повторена Моисею для Израильского народа. Какое простое требование! Исполни его люди и их жизнь стала бы совершенно другой. Но люди как убивали, так и продолжают убивать — по законным и незаконным причинам. Так что же оставалось делать Богу в таких обстоятельствах? Правильно, позволить им делать то, что они хотят, т.е. убивать друг друга.

Порабощение и изгнание Израилем из Палестины шести ханаанских народов всегда осуждалось людьми как агрессия. Нам более понятно, когда один злой человек убивает другого злого человека, но разве должен делать это добрый? Здесь нам можно вспомнить одну сказку — «После дождика в четверг», где Кащей спрашивает: «Значит, если я хорошему человеку подлость сделаю, а он мне в ответ то же самое – подлость, значит он так хорошим человеком и останется?» Он рассуждал примерно так: «Если вы меня обманываете, то вам это позволительно, поскольку вы якобы боретесь со злом, но если это же делаю я, то меня за это осуждают, поскольку я якобы злой».

Конечно, очень часто Бог сталкивает между собой два вида зла, чтобы тем самым пресечь одно из них, как говорится в следующей фразе из стихотворения Максимилиана Волошина «Русь» (1915): «И зло в тесноте сражений побеждается горшим злом». Однако можно ли бороться со злом при помощи насилия и принесет ли это ожидаемый результат? Ответ на этот вопрос лежит совсем в другой плоскости, чем нам может показаться при первом взгляде. Дело в том, что Бог борется не с людьми, которые ему одинаково дороги, а со злом, которое эти люди совершают. Поскольку же ни одни на земле человек не может претендовать на право быть безгрешным, наказывать так или иначе приходится каждого.

Если же злу подвержен каждый из нас (об этом нам больше известно из Нового, а не из Ветхого Завета), тогда как быть с вопросом развязывания войны, направленной на уничтожение зла? В принципе война не способна уничтожить зло в каком-либо человеке, но очень хорошо справляется с уничтожением самих людей. Но Бог желает людям благополучия — земного и небесного, поэтому война не способна как-либо отвечать Его этой цели. Неужели Ему приходится наказывать лишь самые крайние степени зла? Да, но роль людей в этом деле сводится к минимуму, поскольку все грешны, каждый в свою меру. Поэтому Бог предпочитает не впутывать в вопрос наказания зла каких-либо посредников, способных как-то повлиять на этот процесс.

Хотя Бог инициировал изгнание ханаанских племен из Палестины, но сделал это именно за совершенное и превышающее Его долготерпение зло (Быт. 15:16; Втор. 9:5). Кроме того, остальные завоевательные войны Израиля Он не одобрял (см. 1 Пар. 20:1; 28:3). Заметьте, «много воевали» и Моисей, и Иисус Навин, и Халев, но никому из них не было сделано Богом по этому поводу никаких замечаний. Почему? Потому что войны Давида не всегда были справедливые или защитные. Видимо, это была одна из причин, почему Бог вообще не хотел, чтобы в Израиле был царь, тем более «умножающий коней» (Втор. 17:16). Наконец, Бог пообещал Израилю отсутствие каких-либо войн, если бы он сохранял Ему верность (Втор. 34:24; 2 Пар. 17:10). Поэтому Израиль сам был виноват в том, что Богу пришлось посылать для его исправления бедствия в виде войн.

Евреи отвоевывали себе землю и по этой причине не препятствовали бегству хананееев в соседние страны. Таких беженцев в древние времена было много. Люди эмигрировали из-за засухи, стихийных бедствий и войн. Это была самая естественная реакция на агрессию. Именно этому учит текст Притч. 22:3: «Благоразумный видит беду, и укрывается; а неопытные идут вперед, и наказываются». Как говорил Ван Дамм, лучший прием карате – это быстрые ноги. При агрессии со стороны соседних народов, евреи сами это делали: они скрывались в горах, прятали от своих врагов запасы продуктов и ожидали очередного избавителя.

Книга Судей представляет собой книгу поражений Израиля, а не побед, как книга Иисуса Навина. Конечно, Бог избавлял Свой народ от очередного порабощения, когда они обращались к нему с покаянием и просьбой о помиловании. Но и здесь Он всегда пытался донести Израилю Свою истину о том, что победа достигается не силой, не конями, и колесницами, а смирением перед Ним и упованием на Него. Поэтому все тринадцать судей были людьми незначительными и ущербными: Гофониил всегда был в тени своего дяди Халева, Аод имел какую-то болезнь, что не мог нормально пользоваться своей правой рукой, Самегар был скотоводом или крестьянином и т.д. Все эти судьи стали спасителями для своего народа, полагаясь не на свои способности, а исключительно на Бога.

Почему Бог не призвал хананеев к покаянию, как ниневитян (см. Иона 1:2), а сразу обрек их на гибель? Дело в том, что жители Палестины были знакомы с Божественной истиной, которую они знали от друзей и союзников Авраама, не говоря уже о т.н. «заповедях Ноя». Бог не скрывал Свои требования ни от кого из людей, хотя и обращался к ним по-разному в разное время (см. Рим. 1:18-25). Тем не менее, хананеи не перестали грешить, совершая даже человеческие жертвоприношения. Это исполнило меру Божьего долготерпения, которая находится в прямой зависимости от степени и размеров людских грехов (Быт. 15:16).

Какое же значение имеет для возможности помилования или прощения количество сделанных грехов? Большое, поскольку человек, согрешая множество раз, свыкается с грехом до такой степени, что теряет какую-либо чувствительность своей совести. А без совести невозможно никакое покаяние, а значит и прощение. Огрубевшая совесть не способна реагировать на спасительную весть положительным образом. Хананеи переступили тот порог, за которым Бог еще борется за их спасение. И это может случиться с каждым, кто продолжает делать грех.

В те времена культура людей была монолитной, в ней не было разномыслий или современной толерантности. Поэтому инакомыслящих сразу же изгоняли. Поэтому избирали себе богов эти народы коллективно и надолго. Не согласных казнили или изгоняли от себя. В этих условиях и было осуществлено наказание над целыми народами, которые Бог, а не израильтяне, определил к истреблению. Однако и тогда Бог не всегда поступал в соответствии с коллективной виной, но пытался отделить заслуживших это наказание от незаслуживших его. Его избирательный подход хорошо виден в случае со спасением семьи Лота, а также с наказанием амаликитян. В тексте 1 Цар. 15:6 мы читаем: «Саул сказал кенеям: „Пойдите, отделитесь и уйдите от амаликитян, чтобы я не погубил вас вместе с ними. Ведь вы проявили любящую доброту ко всем сыновьям Израиля, когда они выходили из Египта“».

Иногда можно услышать вопрос: «Почему Бог повелевал убивать даже невинных детей?» Некоторые христиане пытаются сделать умерших таким образом младенцев также достойными вечной погибели, однако «первородный» грех сам по себе недостаточен для определения любого человека на погибель, без совершения им грехов личных, а обе эти разновидности грехов (подсознательные и сознательные) независимы (см. Рим. 7:18-19). К тому же, Бог обязывает родителей отвечать за преступные действия малолетних детей только по той причине, что те не способны отвечать за них сами (см. Иона 4:11). Это означает, что дети несознательного возраста не будут осуждены на погибель в вечности, поскольку отсутствует факт совершения ими сознательного греха.

Пример неугодной Богу войны можно обнаружить в девятой главе книги Судей. Авимелех даже погиб за свое вероломство. Если бы Израиль не грешил, то ему вообще не пришлось бы воевать после завоевания Ханаана, что также было допущено Богом по причине грехов живущих там народов (см. Быт. 15:16). Поскольку грехи Израиля повторяли грехи ханаанских народов, Богу пришлось наказывать и Свой народ. Это означало то, что Израиль перестал подходить Богу в качестве средства наказания других народов. А это в свою очередь означало бессмысленность ведения вообще каких-либо войн с людьми, а не с их грехами, поскольку каждый народ заслуживал Божьего наказания. Если же виновны все, то их всех нужно было либо миловать, либо уничтожить. Бог избрал первый вариант, который исключал необходимость ведения каких-либо войн по религиозным причинам. Целые народы уничтожали друг друга, и в этом заключалось их наказание от Господа.

За грехи Израиля был разрушен Иерусалим, причем дважды — не только во времена жизни пророка Иеремии, но и во времена жизни апостолов Христа. В первый раз Израиль был наказан руками вавилонян, второй — римлян. В первом случае были сохранены Божий ковчег и священные сосуды, во втором евреи успели где-то спрятать ковчег и чашу с пеплом рыжей телицы, без которой невозможно произвести ритуальное очищение священников. Можно ли сказать, что Бог руками римлян наказал Свой народ в 70 г. по Р.Х., а Своих людей лишил этого права? Да, поскольку иерусалимские христиане не принимали участия в Иудейской войне, а при первой же возможности покинули осажденный город, бежав в Пеллу.

1.3. Новозаветный пацифизм
Мирный характер Нового Завета очевиден и мы не намерены останавливаться на этом много. «Мир» — «ειρηνη» (то же, что «шалом» на иврите) на древнееврейском обычно означает всевозможные благословения, особенно гармонию или единство. Вероятнее всего, греческое слово «ειρηνη» происходит от слов «ειρω» («я связываю») и «εν» (один), потому что мир объединяет и связывает тех, кто прежде были разобщены из-за разногласий.

В Новом Завете слово «мир» означает следующее:
1. Мир, как личный, так и общественный, примирение и дружба (Еф. 4:3);
2. Постоянство, регулярность, добрый порядок (1 Кор. 14:33);
3. Труд, спокойствие, достижение обоюдного согласия (Мф. 10:34, Лк. 12:51; Деян. 7:26; Рим. 14:17; 1 Кор. 7:15; Еф. 2:14; Евр. 12:14);
4. Примирение Евангелия и его благословения (Еф. 2:17);
5. Всевозможное душевное и телесное счастье, и особенно счастье христиан (Лк. 1:79; 19:42; Ин. 16:33; 1 Фес. 5:23);
6. Добрые пожелания и искренние молитвы (Мф. 10:13; Деян. 15:33; см. также: Лк. 10:6, Ин. 14:27);
7. Доброта, благорасположение, благоволение (Рим. 5:1; Флп. 4:7).

В основании пацифистских убеждений христиан находятся следующие тексты Нового Завета:
1. «Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мф. 5:38-39).
2. «А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5:44).
3. «Царство Небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем; когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел; когда взошла зелень и показался плод, тогда явились и плевелы. Придя же, рабы домовладыки сказали ему: господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? откуда же на нем плевелы? Он же сказал им: враг человека сделал это. А рабы сказали ему: хочешь ли, мы пойдем, выберем их? Но он сказал: нет, — чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы» (Матф.13:24-29)
4. «Я свет пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме. И если кто услышит Мои слова и не поверит, Я не сужу его, ибо Я пришел не судить мир, но спасти мир. Отвергающий Меня и не принимающий слов Моих имеет судью себе: слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день» (Иоан. 12:46-48).
5. «милость превозносится над судом» (Иак. 2:13).
6. «Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым. Ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, страдая несправедливо. Ибо что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу. Ибо вы к тому призваны, потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его. Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его. Будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая, не угрожал, но предавал то Судии Праведному» (1 Пет. 2:18-23).
7. «Не воздавайте злом за зло или ругательством за ругательство; напротив, благословляйте, зная, что вы к тому призваны, чтобы наследовать благословение. Ибо, кто любит жизнь и хочет видеть добрые дни, тот удерживай язык свой от зла и уста свои от лукавых речей; уклоняйся от зла и делай добро; ищи мира и стремись к нему» (1 Пет. 3:9-11).
8. «Никому не воздавайте злом за зло, но пекитесь о добром перед всеми человеками. Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми. Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь. Итак, если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его: ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья. Не будь побежден злом, но побеждай зло добром» (Рим. 12:17-21).
9. «Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь: ими ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия, и пленяем всякое помышление в послушание Христу, и готовы наказать всякое непослушание, когда ваше послушание исполнится» (2 Кор. 10:4-6).
10. «Они победили его кровию Агнца и словом свидетельства своего, и не возлюбили души своей даже до смерти» (Откр.12:11).

Христианский пацифизм опирается на следующие вероисповедные принципы:
1. Буквальное понимание заповеди Иисуса Христа о любви к врагам и непротивлении злу силою (Мф. 5:44; Лк. 6:27, 35; Рим. 12:17-21), отменившей собой ветхозаветную заповедь «око за око» (Мф. 5:38-42).
2. Отражение безусловной Божьей любви к каждому грешнику (3 Ин. 11; 1 Пет. 2:21-23; 1 Кор. 4:16; Еф. 5:1; Флп. 2:5) и уподобление кроткому образу Иисуса Христа (Мф. 11:29; 2 Кор. 10:1; 2 Тим. 2:25; Тит. 3:2).
3. Непревзойденная ценность любой человеческой личности (Мф. 16:26; Ин. 15:13; 1 Ин. 3:16), исключающая возможность христианину выступать в роли тех, кто выносит или исполняет смертные приговоры по отношению к другим людям (Мф. 13:28-30; Ин. 12:47; 1 Пет. 2:21-23; Рим. 12:17-19).
4. Миротворческий характер миссии Христа, имеющей как вертикальное (людей с Богом), та и горизонтальное (людей между собой) измерения (Мф. 5:9, 24; Рим. 5:10-11; 2 Кор. 5:18-19; Еф. 2:14-18; Кол. 1:20-22).
5. Полное доверие своей жизни Богу перед лицом насилия и принятие страданий и поношения как добровольного акта подражания Господу Иисусу Христу (Мф. 20:22-23; Мк. 8:34; 1 Пет. 2:21; Флп. 1:29; Кол. 1:24).

В Библии описан один случай, когда Бог призвал иудеев поступить крайне «не патриотично» во имя спасения своей жизни (Иер. 21:9; 38:2), а иерусалимские горе-патриоты поплатились за свой «патриотизм» пленением или гибелью (Иер. 38:4; 39:8). В Новом Завете мы уже ясно видим заявление апостола Павла, что «наша брань не против плоти и крови» (Еф. 6:12). Поэтому при осаде Иерусалима римлянам все христиане бежали из города, следуя совету Самого Христа (Лк. 21:20-21). Они поступили так, как советовал своим землякам пророк Иеремия.

Что касается тех новозаветных событий, в которых не порицается воинское ремесло (история с солдатами, пришедшими к Иоанну Крестителю за советом, а также с сотником Корнилием), то их жизнь проходила по ветхозаветным правилам, куда относились многие люди Божьи, воевавшие со своими врагами (Авраам, Моисей, Давид, Иосафат и др.). Они ничего не знали о новозаветной благодати, пришедшей усовершенствовать ветхозаветный закон, доведя его моральные нормы до необходимого совершенства. Вместо истребления людей (злом внешним), Божьи люди начали войну со своим собственным эгоизмом (злом внутренним). Это значит, что зло невозможно уничтожить злом, тем более это было бы неким подражанием этому злу, а значит и его умножением.

В лице солдат, пришедших к Иоанну, нам следует видеть, скорее всего, храмовую стражу, состоящую исключительно из нанятых самаритян. При этом они, вероятно, не спрашивали у Иоанна Крестителя, что им следует сделать, чтобы спастись от своих грехов. Они искали совета по жизненным вопросам, которые их волновали больше всего. Иначе Иоанн сказал бы также и им то, что говорил всем остальным: «Покайтесь». Там речь шла о «плодах покаяния», как признаках вхождения в Царство Мессии. Само же спасение невозможно купить никакими добродетелями.

Но даже если они и искали не политического, а сугубо духовного спасения, то и здесь Иоанн дал им вполне действенный совет. Подобно Христу (см. Его беседу с богатым юношей) и Павлу (см. его похвалу в адрес закона в Послании к римлянам), он призвал их попытаться заслужить себе спасение, чтобы убедиться в невозможности сделать это без полного упования на Божью милость и благодать. Хочешь заслужить – попробуй исполнить закон. Если же ты сделаешь это, то очень скоро воскликнешь: «Бедный я человек. Кто избавит меня от этого грешного тела».

Важно отметить некоторое духовное родство Иоанна Крестителя и ессеев, о которых Новый Завет ничего не упоминает, причем далеко не случайно. Конечно, мы не можем считать Предтечу Христа ессеем, поскольку он вышел из их резервации с проповедью всеобщего покаяния для Божьего народа, а не для язычников. Однако он воспитывался ессеями, а значит подсознательно воспринял их пацифистский образ жизни. Напомним, что именно ессеи в те времена были самими последовательными пацифистами. Члены их полумонашеских общин не делали оружия и отвергали войну, признавали лишь общую собственность, отрицали рабство, всячески помогали друг другу и учили, что все они братья между собой.

Иосиф Флавий («Иудейская война», 11. 1-2) признает: «Никто не слышит шума в их домах, никогда в них не видно ни малейшей суеты. Такая умеренность есть результат постоянного воздержания. Они особенно стараются обуздывать свою злобу, они любят мир и так нерушимо исполняют обещанное, что можно более довериться их простому слову, нежели клятвам других». То же самое о ессеях сказано у Филона в слове “О свободе каждого добродетельного”: “Не встретишь среди них никого, кто изготовлял бы дротик или стрелы, меч или панцирь, или щит, ни одного, кто выделывал бы оружие или сооружал военные машины”.

Кстати, Иоанн посоветовал воинам «не обманывать». Однако всем хорошо известно, что без обмана не обходится ни одна война. Уже в одном из самых ранних военных трактатов под названием «Искусство войны» (V в. до н.э.) великий китайский полководец Сунь-Цзы писал: «Война – это путь обмана. Поэтому, если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь; если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко; хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко; заманивай его выгодой; приведи его в расстройство и бери его; если у него все полно, будь наготове; если он силен, уклоняйся от него; вызвав в нем гнев, приведи его в состояние расстройства; приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение; если его силы свежи, утоми его; если у него дружны, разъедини; нападай на него, когда он не готов; выступай, когда он не ожидает» (Искусство войны, гл. 1, пар. 7). Какая же это справедливая война, когда противника хотят застать врасплох?

По большому счету на этом принципе основан и существует не только международный шпионаж или тайная агентура, но и любая воинская стратегия. Неслучайно ни в одной стране нет министерства нападения, но есть лишь министерство обороны. Неужели все только обороняются? А как же быть с пословицей: «Лучшая оборона – это нападение»? Действительно верно одно далеко неюмористическое высказывание: государство вспоминает, что оно — Родина, только тогда, когда ему что-то от нас нужно. А так называемая защита Родины на поверку оказывается не всегда «защитой» и не всегда «Родины».

За доказательствами ходить далеко не приходится. В целях отстаивания «социалистических интересов» Советским Союзом осуществлялись большие злодеяния и ими же оправдывались. Например, в период с 1950-го по 1990-е годы СССР принимал участие в малых войнах 250 раз. До 1950 года дела обстояли не намного лучше. В 1920 и 1939 годах нападение на Польшу, Финляндию, в 1940 году – аннексия Латвии, Эстонии, Литвы, Румынии. Советский Союз готовился напасть на Германию, Турцию, Иран, поэтому советских солдат заблаговременно обучали соответствующим языкам. Далее следует упомянуть нападение на Японию в 1945 году, затем насильственное братство для ГДР, Польши, Чехии, Венгрии, Румынии, Болгарии, Литвы, Эстонии, Латвии, Монголии и т.д. А что было раньше? Как создавалась Российская империя? Не менее процентов 80% современной территории России были силой отняты у других народов.

В Новом Завете борьба со злом переносится во внутренний мир человека. В отличие от ветхозаветной избирательности мир в Новом Завете принадлежит всем людям, но он не навязывает себя им, поэтому в человеческом обществе существует зло и вражда. Ненасильственный характер Божьего примирения не означает того, что христианин не имеет права сделать злоумышленнику даже замечания. Напротив, христианин призван «обличать дела тьмы» (см. Еф. 5:11), хотя и не может применять силу для его искоренения (см. Рим. 12:14-21). Мало того, он не имеет права даже совмещать друг с другом любовь и ненависть, мир и враждебность, прощение и возмездие. Если христианин встречается со злоумышленником, то его должно заботить только одно: а не находится ли передо мной будущий апостол Павел? Неудивительно, что за пацифизмом апостолов Христа последовала эра пацифистов Ранней церкви.

1.4. Пацифизм христианских апологетов и ранних отцов Церкви.
Существует большое число свидетельств в пользу пацифизма Ранней Церкви, из которого мы упомянем лишь некоторые, ранее нами не приводимые. Игнатий Антиохийский примерно в 100 году по Р.Х. писал: «Не мсти тем, кто причинил тебе вред» (Aaron M. Shank. Studies in the Doctrine of Nonresistance (The Publication Board of the Eastern Pennsylvania Mennonite Church, 1977), P. 36). Иустин Мученик, умерший мученической смертью в середине второго столетия, говорил: «Мы, когда-то исполненные войнами, взаимными убийствами и всяким нечестием… сменили наше оружие: мечи на орала, а копья — на серпы» (What About Church History? Ed. Willard E. Roth (Herald Press, Scottdale, PA, 1964, P. 6).

Арнобий об этом предмете говорит следующее: “Если бы все мнящие себя людьми во всех отношениях, то есть не только по внешности, но и по силе свойственного им разума, пожелали хотя бы немного прислушаться к спасительным и мирным предписаниям бога, отринув гордыню и надутое чванство, перестали доверять своим чувствам и поверили заветам разума, то весь мир давно бы обратил железо на более мирные цели, проводил бы время в сладчайшей тишине и пришел бы, наконец, путем соблюдения незыблемых договорных соглашений к спасительному единодушию” (цит. по: Гроций Г. О праве войны и мира. М.: Ладомир, 1994, с. 97).

Другой христианский апологет Лактанций изображает такое состояние следующим образом: “Что было бы, если бы все пришли к согласному единодушию? Это, конечно, могло бы произойти лишь тогда, когда, откинув губительное и нечестивое безумие, люди предпочли бы жить в невинности и правде”. “Христиане, – по словам Афинагора, – не подают жалоб в суд на похитителей их имущества”. По словам Сальвиана, праведность христианина состоит в отказе от самого предмета спора ради освобождения от судебных тяжб. По Татиану, христианин “отвергает должность претора”; у Тертуллиана – “христианин не добивается даже должности эдила”. А Лактанций (кн. VII, гл. 18) не допускает, чтобы праведный (а таким он считает христианина) мог быть в числе воюющих (см. там же, с. 105).

Правило 12 Никейского собора гласит следующее: “Благодатию призванные к исповеданию веры, и первый порыв ревности явившие, и отложившие воинские поясы, но потом аки псы, на свою блевотину возвратившиеся, так что некоторые и серебро употребляли, и посредством даров достигли восстановления в воинский чин: таковые десять лет да припадают к церкви, прося прощения, по трехлетнем времени слушания писаний в притворе. Во всех же сих надлежит приимати в рассуждение расположение, и образ покаяния. Ибо которые, со страхом, и слезами, и терпением, и благотворениями обращение являют делом, а не по наружности: тех, по исполнении определенного времени слушания, прилично будет приимати в общение молитв. Даже позволительно епископу и человеколюбнее нечто о них устроити. А которые равнодушно понесли свое грехопадение, и вид вхождения в церковь возмнили для себя довольным ко обращению, те всецело да исполняют время покаяния” (Правила св.апостолов, св. соборов вселенских и поместных и св. отцов с толкованиями / Русский перевод. М.: Изд. Московского общества любителей духовного просвещения, 1876. С. 206–208).

В Послании папы Льва сказано: “Противно церковным правилам возвращаться в светское воинство после покаяния”. В правиле LXXXII сказано: “Епископ или пресвитер, или диакон, в воинском деле упражняющийся и хотящий удержать то и другое, то есть римское начальство и священническую должность, да будет извержен из священного чина. Ибо “кесарево кесареви и божия богови”. В еще большей мере не допускались к духовному званию те, кто после крещения занял гражданские или военные должности, как сказано в посланиях Сириция и Иннокентия, а также в постановлениях Толедского собора.

Особенно превосходно место у Златоуста, в его слове “О девстве” (гл. XLIV): “Некогда нам не полагалась такая мера добродетели, но и было дозволено требовать возмездия за причиненное насилие и па поношение отвечать поношением, и заботиться: о приумножении денег, и клясться не ложно, и выбивать око за око и питать ненависть к врагам; ибо не было воспрещено ни проводить жизнь в наслаждении, ни гневаться, ни изгонять одну жену и брат; другую. Мало того, закон разрешал даже иметь одновременно двух жен; и большое было в те времена снисхождение как в этих, так и в иных делах. А после пришествия Христова жизнь стала гораздо строже”.

О христианах сказано у Иустина Мученика следующее: “Мы не сражаемся против врагов”. Иустин во “Второй апологии” говорит: “Сюда относится сказанное об обязанности быть по отношению ко всем терпеливыми, услужливыми, сдерживать свой гнев”. Сходно высказывается Златоуст в толковании “На послание I к коринфянам” (III, 3): “Если бы среди людей господствовала надлежащая любовь, то не было бы смертных приговоров”. Это место толкуется Киприаном Карфагенским в слове “О терпении” так: “Не истребуй похищенного у тебя”. Ириней (кн. IV, гл. XXVII): “Взявшему у тебя рубашку отдай также плащ, чтобы не огорчаться, как бы примирившись с похищением, но чтобы радоваться, как бы даруя добровольно”. “И если кто-нибудь пригласит тебя пройти с ним тысячу шагов, пройди с ним еще две другие, дабы не следовать за ним насильно подобно рабу, но предшествовать ему, как свободный”.

Также и Ливаний, читавший Евангелие, хвалит не спорящих на суде из-за рубашки и плаща в слове “О защите обвиняемых”. Иероним в диалоге I “Против Пелагия”: “Евангелие учит: если кто хочет затеять с нами судебное дело и путем жалобы и спора отнять рубашку, то ему следует уступить также и плащ”. Златоуст в слове “На послание I к коринфянам” замечает: “Ведь если бы люди взаимно любили друг друга, то никто не причинял бы обид другому, им были бы чужды убийства, сражения, войны, восстания, грабежи, сопровождаемые насилием, обманы и всевозможные бедствия”. Он же в обращении “К отцу-христианину” о богатствах пишет: “Разве не из-за них происходят восстания и войны, сражения, избиения городского населения, раны, порабощения, пленения, убийства и бесчисленные житейские бедствия?”

Таким было богословие Ранней церкви до того, как ее сделали официальной религией Римской империи при Константине Великом. Далее наступил период жесткой милитаризации христианства, который мы описывать здесь не будем, зная, что в нем священники и монахи не имели права браться за оружие. Позже при Реформации это деление на мир и клир было подвергнуто критике, но не все протестанты признали принцип всеобщего священства, делающих по сути священниками всех верующих в Иисуса Христа людей.

1.5. Пацифизм первых реформаторов и анабаптистов.
Немногим известно, что первые реформаторы были пацифистами. По этой причине основатель немецкого протестантизма Мартин Лютер (1483-1546) не любил даже охоты. Лай собачьей своры, преследующей живую тварь, разрывал его сердце на части. Однажды «юнкер Йорг» спрятал в свою сумку раненого зайчонка, чтобы позже выпустить на волю, однако акт милосердия не состоялся, поскольку одна из собак унюхала подранка в сумке и загрызла. Тем более, Лютер был против использования римокатоликами насилия против религиозного инакомыслия, а позже не советовал народу выступать против своих князей с оружием в руках.

В конце февраля 1522 года курфюрст послал в Вартбург чиновника, который должен был спросить Лютера, что предпринять против виттенбергских волнений. В ответ Лютер написал свое знаменитое «письмо князю»: «Да знает Ваша княжеская милость, что я возвращаюсь в Виттенберг; я прибуду туда под защитой более высокой, чем княжеская. Я не хочу сказать этим, что не желаю защиты со стороны Вашей княжеской милости. Я полагаю лишь, что мог бы служить защитою для Вас в большей степени, чем Вы для меня. Разумеется, если бы я узнал, что Вы думаете об этом иначе, я не вознамерился бы приезжать. Но, по моему убеждению, в этом деле нельзя помочь мечом; один Бог способен здесь что-либо сделать, помимо человеческой заботы и участия. Поэтому кто более всех верует, тот и защищен более всех. Между тем я чувствую, что Ваша княжеская милость еще слишком слаба в вере, а потому не вижу в Вашей княжеской милости человека, который мог бы меня оберечь и спасти» (см. подр. Соловьев Э.Ю. Непобежденный еретик. Мартин Лютер и его время. М.: Молодая гвардия, 1984).

Однако уже 9 марта 1522 года, на следующий день после своего прибытия в Виттенберг, Лютер начал проповедовать против анабаптистов и «евангелических радикалов». Поскольку его проповеди пришлись на предпасхальный великий пост, они получили название «постных». В 1524 году Лютер составил на их основе сочинение «Против небесных пророков». Многие полагали, что по возвращении в Виттенберг Лютер санкционирует новшества, введенные в богослужение Карлштадтом и его сторонниками. Однако Лютер приветствовал лишь устранение жертвенной мессы. Что же касается других церковных обрядов, то они, по его мнению, должны не пресекаться силою, а отмирать естественным образом, по мере того, как изменится сознание верующих. «Ради слабости человеческой нужно это сделать, иначе мы погрешим против любви к ближнему». Таким образом, «постные проповеди» Лютера были проникнуты гуманистическим пафосом терпимости, рассудительности и антифанатизма. В результате такой проповеди Лютера Шторх, Дрексель и Штюбнер удалились из Виттенберга без применения к ним каких-либо санкций со стороны магистрата.

Смирение Цвиллинга и отъезд Карлштадта позволили превратить тамошних теологов в слаженную и дисциплинированную команду, безоговорочно признающую авторитет Лютера. С начала 1523 года его мнение, по сути дела, воспринимается как безоговорочная инструкция для всех протестантских церквей Германии. И с этого времени прежнего Лютера становится не узнать. Вскоре реформатор оглашает общую программу поведения реформатской оппозиции, выраженную в двух основных его сочинениях рассматриваемого периода: «Верное предостережение всем христианам беречься мятежа и возмущения» (март 1522) и «О светской власти, в какой мере мы обязаны ей повиноваться» (март 1523).

Миряне должны бороться с папством как единая организованная сила, а значит, под водительством светской власти. Если какой правитель распорядится силой изгнать папистов из своих владений, христианин вправе принять в этом участие. Но если он это будет делать самочинно, тогда он — бунтарь. «Пока правители не берутся за дело, — утверждает Лютер в «Верном предостережении…», — до тех пор и ты держи в узде свои руки, свои уста и сердце свое и ничего не предпринимай. Если начальство не хочет выступать, то и ты не должен хотеть. Если же настаиваешь на своем, то ты хуже врага».

Лютер не отрицает, что папские слуги в Германии заслужили стихийной расправы народа. «Ибо простой народ, возмущенный и раздосадованный ущербом имущественным и вредом душевным, выведенный из терпения бесчестными и безмерными тяготами, не сможет и не захочет впредь терпеть подобное и, имея на то веские причины, возьмется за цепы и дубинки». Однако подчинившийся бюргерской власти реформатор боится стихийного протеста низов и не верит в политическое благоразумие восставшего народа. «Мятеж не от разума, — пишет он, — и вся тяжесть его обрушивается обычно более на невинных, чем на виновных». Поэтому Лютер признает только народ, ведомый и опекаемый его «законными мирскими правителями». В беспрекословном гражданском послушании низов он видит важнейшую предпосылку ведения не просто успешной религиозной войны, но и национальной борьбы против Рима.

Эта же идея получает детальную разработку в сочинении «О светской власти, в какой мере мы обязаны ей повиноваться» (1523). Лишившись поддержки императора, Лютер ищет ее у германских князей, хотя и понимает, что любой из этих германских князей представляет собой пародию на абсолютного монарха. «От сотворения мира мудрый князь — это редкость, а еще реже встречается князь благочестивый, — писал реформатор. — Обыкновенно они либо величайшие глупцы, либо отчаянные злодеи; всегда нужно ждать от них наихудшего, редко чего-либо хорошего…» И все-таки в эпоху смертельной борьбы с Римом он опускается до подчинения этим ничтожным правителям, как посланным народу Самим Богом.

Однако Лютер отстаивает государственный авторитет не так, как это делали средневековые католические богословы. У Лютера нет ни слова о «божественном помазанничестве» государей, об их невидимом родстве с библейскими патриархами, а также он совершенно по-иному воспринимает «духовные» функции государства. Светская власть не является орудием распространения благодати, а предназначена лишь для сдерживания крайних форм зла. «Если бы весь мир состоял из настоящих христиан, то есть истинно верующих, — писал Лютер, — то не нужно было бы ни князей, ни королей, ни господ, ни меча, ни закона… Но так как не все истинно верующие, так как лишь незначительная часть ведет себя по-христиански, не противясь злу… то Бог, кроме христианского порядка и небесного Божьего царства, установил еще и другой строй, подвергнув всех власти меча… Не будь этого, один пожирал бы другого и никто не мог бы обзавестись женой или детьми, не мог бы пропитать себя и служить Господу: мир превратился бы в пустыню…»

Поэтому светская власть, в понимании Лютера, существует по праву человеческого несовершенства, т.е. из-за эгоизма, свойственного большинству еще не достигших праведности людей. Тем не менее, она должна быть признана потому что без государственного принуждения было бы «взаимное пожирание» людей. Светская власть у Лютера лишена всякой священной миссии и наделена сугубо полицейскими функциями. Она санкционируется не нравственно-религиозным чувством, а необходимостью избежания самого худшего.

Лютер проповедует некий двойной стандарт для государя. Как отдельная личность, он не свободен от требований христианской морали: в частных отношениях он, как и всякий человек, должен быть добр, прощать обиды, не мстить своим врагам и т.д. Но все это совершенно не касается его как обладателя короны и врага злодеев, посягающих не на частное, а на государственное имущество. Лютер освобождает государей от всяких нравственно-религиозных ограничений, но вместе с тем выносит их действия «на суд разума», подчиняя критерию государственной целесообразности.

Сознавая, что критерий этот зависит от конкретной совокупности потребностей и нужд, Лютер не слишком высоко ставит раз и навсегда установленные законы. Перекликаясь с Никколо Макиавелли и предвосхищая позднейших идеологов «просвещенного абсолютизма», реформатор пишет: «Как бы хороши и справедливы ни были законы, все они имеют один изъян: они не могут противостоять нужде, необходимости. Поэтому-то князь должен уметь управляться с правом, как и с мечом, и по собственному разумению определять, где и когда нужно применять закон во всей строгости, а где и когда смягчить его… Высшим законом и лучшим законоведом должен быть разум».

И, тем не менее, закон государя должен уважительно относиться к свободным решениям совести каждого из его подданных. Предвосхищая многие буржуазно-демократические манифесты XVIII столетия, Лютер утверждает: «Мысли и чаяния души не могут быть никому подвластны, кроме Бога; поэтому нелепо и невозможно повелениями принудить кого-либо верить так, а не иначе… И если светский владыка твой все же делает это, то скажи ему: «Не подобает Люциферу восседать вместе с Господом; тебе, государь, я обязан служить и телом, и добром своим… но если велишь мне верить иначе, чем я верю, то не послушаюсь я тебя; в этом случае ты тиран и слишком высоко заносишься, — повелеваешь там, где нет у тебя ни права, ни власти». Реформатор не только призывает христианина сопротивляться узурпатору совести, но и приравнивает покорность ему к смертному греху: «Истинно говорю: если ты не воспротивишься, уступишь ему, позволишь отнять у тебя и веру, и Библию, то ты отрекся от Господа».

Лютер писал: „Еретиков нельзя подавлять и угнетать с помощью внешней силы, с ними можно бороться только Словом Божьим», хотя восставших крестьян он подвергнул осуждению. Вершиной его представления о двух царствах стало его сочинение под названием «Могут ли воины обрести царство небесное?» (1526). Здесь он учит о войне как о «маленьком несчастье, которое не дает произойти большой беде» (Мартин Лютер. Время молчания прошло. Харьков: ОКО, 1994, с. 186). «Разумеется, христиане не сражаются, и над ними нет светской власти; их правление — духовное правление, не подчиненное в духе никому кроме Христа. Но в то же время телом и имуществом они подчинены светской власти и обязаны быть послушными ей. Если они будут призваны светской властью к сражению, обязаны и должны они, следуя заповеди послушания, сражаться — не щадя тела и преходящего имущества — не как христиане, а как члены человеческого сообщества и зависимые, послушные люди» (там же, с. 188).

Будучи последователем учения Августина о рабстве воли, Лютер считает, что войны есть дело рук Божьих: «Бог ценит меч так высоко, что называет Его Своим Собственным установлением и не хочет, чтобы говорили и питали иллюзию, будто бы его изобрели или учредили люди. Поэтому рука, которая держит и применяет такой меч, уже не человеческая, а Божья рука, и не человек, а Бог вешает, колесует, обезглавливает, душит и воюет. Все это – Его дела и Его суд» (там же, с. 186). От этого представления позже возникло весьма распространенное заблуждение: несет полную ответственность за убийство на войне не солдат, а его начальник.

Таким образом, первые реформаторы М. Лютер, У. Цвингли и Ф. Меланхтон выступали за веротерпимость. У реформаторов второго поколения этот пафос также быстро исчез. В первом издании своих «Наставлений в христианской вере» Жан Кальвин писал в духе раннего Лютера: «Убивать еретиков — преступление, истреблять их огнём и мечом — значит отречься от всех принципов гуманизма»? Однако, добившись безоговорочной власти в Женеве, Кальвин тут же вычеркнул этот призыв к гуманности из своей книги, так что во втором издании «Наставления в христианской вере» чёткость этой фразы явно поблекла.

Когда в 1553 году Кальвин сжег Михеля Сервета, против этого злодеяния выступил не только Себастьян Кастеллио, которого преследовал женевский реформатор, но и сам Филипп Меланхтон. Однако Кальвин не вразумился их обличениями, осыпая своих бывших друзей словесной грязью. Кастеллио в связи с этим писал: «Ты очень плодовит в отношении оскорблений и произносишь их в избытке чувств… Разве таким должен быть человек апостольского величия и христианской кротости? Горе народу, который ты ведёшь за собой, если он позволяет внушать себе такие мысли и если окажется, что твои ученики похожи на своего учителя. Меня, правда, не трогают все эти оскорбления… Однажды распятая истина воскреснет, и ты, Кальвин, должен будешь ответить перед Богом за оскорбление, которыми осыпал того, за кого Христос, как и за других, тоже пошёл на смерть. Неужели ты на самом деле не испытываешь стыда и в тебе не звучат слова Христа: „Всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду“ и „Кто называет своего брата скверным человеком, тот будет низвергнут в ад“?» (цит. по: Цвейг С. Совесть против насилия. Киев: Политиздат Украины, 1989, С. 287).

Как затравленное собаками животное взывает Кастеллио к благоразумию своих палачей: «Скажите же… как можете вы в своих деяниях против меня ссылаться на Христа? Даже в тот момент, когда предатель выдаёт Иисуса преследователям, Христос говорит с ним, преисполненный доброты, и, даже распятый на кресте, Он ещё просит за Своих палачей. А вы? С ненавистью преследуете меня по всему свету и побуждаете других так же враждебно относиться ко мне только потому, что некоторые положения моего учения и позиции отличаются от ваших…“ (там же, С. 289). Таким образом, в раннем протестантизме, если не считать мирного крыла анабаптизма, произошло постепенное смещение с христианского пацифизма к христианской веротерпимости, а затем с последней к откровенному преследованию любого религиозного инакомыслия.

Последовательными пацифистами остались только мирные анабаптисты, крещенные впервые П. Блауроком в 1525 году. Например, Конрад Гребель писал следующее: «Истинно верующие христиане подобны овцам среди волков… Не сражаясь с плотскими врагами мечом, а побеждая духовных врагов они проходят через огненные испытания и достигают отчизны вечного покоя. Они не используют земной меч и не участвуют в войнах. Они не будут лишать жизни человека, ибо уже живут не по Ветхом Завету» (John Horsch. Mennonites in Europe. Mennonite Publishing House, Scottdale, Pa., 1942, P. 359).

Подобным образом мыслил и Пилграм Марпек: «Христиане должны любить каждого человека. Не только своих друзей и дорогих им людей, но и своих врагов. И, как ясно говорится в Мф. 5, они не должны отвечать злом на зло. Им не следует использовать против людей, в том числе и врагов, плотское оружие, т.к. они отказались от всяких мирских конфликтов и войн. Их закон — закон любви, который соблюдал Христос — Первосвященник нынешнего завета — Пример для Своих последователей» (там же, с. 362). Самый же крупный представитель мирных анабаптистов Менно Симонс писал: «Возрожденные верующие не участвуют ни в войнах, ни в каких-либо других конфликтах. Они — дети мира, перековавшие мечи на орала, а копья — на серпы. Они более не учатся воевать, а отдают кесарево — кесарю, а Богу — Божье. Их меч — меч духовный, которым они пользуются с чистой совестью под водительством Духа Святого» (там же, с. 363).

В этом же духе высказывался и Феликс Манц: «Христианин не пользуется мечом и не противится злу» (там же, с. 359) и Дирк Филипс: «Народ Господа вооружен не плотским оружием… но оружием Божьим — оружием праведности в обеих руках» (там же, с. 364). Основатель гуттеритской церкви Якоб Гуттер так выразил свою пацифистскую позицию: «Вместо того, чтобы осознанно обобрать человека на одну монетку, мы более доброхотно дадим ему сотню гульденов. И вместо того, чтобы воздать нашему злейшему врагу взмахом руки, тем более копьем, мечом или алебардой, как это делают мирские люди, мы готовы пожертвовать своей жизнью» (там же, с. 362).

В наиболее обобщенном виде пацифистскую платформу ранних анабаптистов отражают семь «Шлайтхаймских статей», разработанных Михаилом Затлером в феврале 1527 г. на собрании анабаптистов в Шлаттене (ныне Шлайтхайм) (в частности четвертая и шестая статьи). М. Затлер, родившийся около 1490 г. в г. Штауфен в Брейсгау, был монахом (позднее приором) обители св. Петра бенедиктинского ордена. Под влиянием реформационного движения он разочаровался в католическом вероучении и, покинув стены монастыря, отправился в Швейцарию, где присоединился к цюрихским анабаптистам, за что по решению магистрата от 18 ноября 1525 года был изгнан из Цюриха. Оказавшись в Страсбурге, Затлер общался с такими известными реформационными деятелями, как Вольфганг Капито, Ганс Денк, Людвиг Хетцер.

В конце 1526-начале 1527 годов Михаил Затлер развернул активную проповедническую деятельность на территории к северу от Роттенбурга-на-Неккаре, создав опорный пункт в г. Хорбе. 24 февраля 1527 года Затлеру удалось организовать и провести большое собрание анабаптистов в Шлаттене, впервые доктринально зафиксировавшее вероисповедные убеждения анабаптистов (см.: Muller L. Der Communismus der mahrischen Wiedertaufer. — Leipzig. 1927. — S. 76-77; Bossert G., Hein G. Sattler Michael // Mennonitisches Lexikon. — Franrfurt a. M.; Karlsruhe. 1959. — Bd. 4. — S. 29-36: Quellen zur Geschichte der Täufer in der Schweiz. — Bd. I: Zürich. — S. 73-75, 136, 250-253).

Во время прохождения судебного разбирательства против Затлера в мае 1527 года был использован текст «Шлайтхаймских статей», изъятый у него во время ареста. В девятой статье обвинений, предъявленных Затлеру, утверждалось: «…он [Затлер] говорил, что если турок придет в страну, то ему не следует оказывать сопротивления, а если бы война была справедлива, он лучше предпочел бы выступить против христиан, чем против турок». Этот пункт обвинения на суде выдвигался как наиболее тяжелый. Однако Затлер тут же уточнил, что речь идет о «мнимых христианах» — тех, «которые христиан благочестивых преследуют, ловят и убивают». И если «турок есть турок, и ничего не знает о христианской вере, он — турок по плоти», то «мнимые христиане» похваляются именем Христа, но преследует его «благочестивых свидетелей» и являются «турками по духу».

Как единодушно свидетельствуют источники, во второй четверти XVI века в среде швейцарских и хуттеритских братьев сформировалось непротивленческое учение. При этом пацифизм швейцарских и хуттеровых братьев перекликается с позицией средневековых «маргиналов, еретиков и симпатизирующих им», у которых, как справедливо указывает Ф. Контамин, следует искать «наиболее законченное выражение средневековой идеи ненасилия» (Контамин Ф. Война в Средние века. / Пер. с фр. Ю.П. Малинина, А.Ю. Карачинского, М.Ю. Некрасова; под ред. Ю.П. Малинина. СПб.: Ювента, 2001. с. 312).

1.6. Христианский гуманизм среди католиков
Первоначально христианский гуманизм был неотъемлемой частью реформационного движения и не отличался от него по ряду своих признаков, но постепенно первые реформаторы, уклоняясь от необходимости защиты своих доктринальных вероисповеданий, отказались от разума в пользу веры и вытеснили гуманистов из поля своих интересов. Последним, уважавшим не только веру, но и разум, пришлось искать убежища где только было можно. Несмотря на преследования со стороны католиков и непонимания со стороны основных протестантских конфессий, христианские гуманисты сумели заложить фундамент здоровым отношениям между богословием и наукой, оценить который протестантские церкви смогли лишь долгое время спустя.

Как известно, основными признаками христианского гуманизма являются следующие:
1) обращенность к нуждам человека — материальным и духовным;
2) вера в возможность сотрудничества между природой и благодатью;
3) активная поддержка моральных устоев общества.
Христианские гуманисты были активными представителями миссионерской и апологетической деятельности. В отличие от крайне ригорического подхода к секулярному обществу, отстаиваемого Тертуллианом, данной позиции придерживались многие ранние апологеты и образованные люди, начиная с Иустина Мученика и заканчивая временем, близким к жизни Коменского, т.е. Николаем Кузанским (1401-1464), Иоганном Рейхлиным (1455-1522), Эразом Роттердамским (1466-1536) и другими.

В отличие от ренессансных гуманистов христианские критиковали Католическую церковь не с античных, а с библейских позиций. К сожалению, период христианского гуманизма, призванный сгладить существенные противоречия между разумом и верой, быстро сменился эпохой Просвещения, известной больше своим развитием деизма и торжеством рационализма. Средний путь примирения всех и вся Коменского оказался невыгодным, с одной стороны, церковникам и богословам, и с другой — ученым и политикам, которые решили разрубать гордиев узел путем элементарного обособления и разделения сфер действия своих полномочий. Оценить всю глубину и актуальность пансофического учения Коменского смогли лишь потомки его оппонентов.

Первым христианским гуманистом периода Реформации следует признать Томаса Мора (1478-1535). В годы своего обучения в Оксфорде Мор интересовался сочинениями итальянского гуманиста Пико делла Мирандола, чью биографию и сочинение «Двенадцать мечей» перевёл на английский язык. В 1497 году Мор знакомится с Эразмом Роттедамским во время его визита в Англию, дружба с которым сблизила Мора с гуманистами (он даже стал членом кружка Эразма). В 1509 году Эразм, гостя в доме Мора, написал своё знаменитое сочинение «Похвала глупости».

Мор долго не мог выбрать между гражданской и церковной службой, но наконец решился стать монахом и жить вблизи монастыря. И хотя он придерживался монашеского образа жизни до самой своей смерти, неодолимое желание Мора служить своей стране положило конец его монастырским устремлениям. В 1504 году Мор избирается в Парламент и сразу выступает за уменьшение сборов в пользу короля Генриха VII. В отместку за это король заключил в тюрьму отца Мора, который был выпущен на свободу только после уплаты значительного выкупа и самоустранения Томаса Мора от общественной жизни.

После смерти Генриха VII в 1509 году Мор возвращается к карьере политика и сразу же попадает в поле зрения короля Генриха VIII. В 1518 году Мор становится членом Тайного Совета Англии, а 1521 году к его имени добавляется приставка «сэр», означающая его посвящение в рыцари за «заслуги перед королём и Англией». В 1529 году король назначил Мора на высший пост в государстве – лорд-канцлера, но в 1532 году тот ушел в отставку «по состоянию здоровья». В действительности же основной причиной этого явился отказ Английской Короны подчиняться папе Римскому. Вскоре Англия стала протестантским государством, хотя по некоторым вопросам и не совсем порвавшим с католицизмом.

В 1534 году парламент принял «Акт о супрематии», провозглашавший короля Верховным главой Церкви, и «Акт о престолонаследии», требовавший от всех представителей рыцарства принесения специальной присяги. Принесший присягу тем самым признавал законными всех детей Генриха VIII от его незаконного брака с Анной Болейн и отказывался признавать любую власть, будь то власть светских владык или князей церкви, кроме власти королей из династии Тюдоров. Томас Мор отказался произнести её, так как она противоречила его убеждениям. «Я семь лет изучал историю церкви и утверждаю, что светский государь (temporal lord) не может быть главой какой бы то ни было церкви», — постоянно повторял он в ответ на все обвинения. Тогда 17 апреля 1534 года он был заключён в Тауэр, признан виновным в соответствии с «Актом об измене» и 6 июля следующего года обезглавлен на Тауэр-Хилл.

Евгений Тарле описывает его последние дни жизни следующим образом: «Дочь Мора навещала отца в тюрьме; и она, и вся семья со слезами умоляли его помириться с королем, т.е. принести присягу, после чего его тотчас же выпустили бы. Томас Мор спокойно отвергал все доводы и даже отшучивался, называл дочь «Евой-соблазнительницей», говорил, что одни люди умрут сегодня, другие завтра и что нелепо так уже дорожить лишним днем жизни. Перед судьями он держался стойко и ни одного слова не сказал, чтобы спасти себя. Он шутил даже на эшафоте, в руках палача, умолявшего свою жертву простить его. Мор сказал несколько ласковых слов палачу и, кладя голову на плаху, произнес: «Постой, уберу бороду, ее незачем рубить, она не совершала никогда государственной измены» (it had never committed treason)» (см. Тарле Е.В. Сочинения. т. 1. Глава 5. Воззрения Томаса Мора на отношение церкви к государству и на веротерпимость в связи с событиями второй половины его жизни).

Этот выдающийся христианский гуманист обладал редким даром жить так, как он понимал сам и учил других. Римский папа считал его правоверным католиком и даже наградил почетным титулом «защитник Церкви», однако Томас Мор был радикальным богословом и социальным утопистом, стремившимся реформировать Католическую церковь изнутри. Король Генрих VIII также считал его своим, но Томас Мор выступал против деспотизма любой монархии. Свои не только духовно-нравственные, но и социальные идеи он описал в знаменитой «Утопии» (1516).

«Утопия» делится на две части, мало похожих по содержанию, но логически связанных друг с другом. Первая часть произведения Мора — литературно-политический памфлет. Здесь представлена критика современных ему общественно-политических порядков: он бичует «кровавое» законодательство о рабочих, выступает против смертной казни, страстно нападает на королевский деспотизм и политику войн, остро высмеивает тунеядство и разврат духовенства. Но особенно резко нападает Мор на рост общинных земель, разорявший крестьянство: «Овцы, — писал он, — поели людей». В первой части «Утопии» дана не только критика существующих порядков, но и программа общественных реформ, напоминающая более ранние, умеренные проекты Мора.

Во второй части описывается легендарная страна Утопия, в которой существуют гуманистические правила общежития. Во главе этого вымышленного государства Мор ставит «мудрого» монарха, допуская рабство для выполнения черных работ. Прежде всего в «Утопии» отменена частная собственность, уничтожена всякая эксплуатация. Труд является обязательным для всех, причем земледелием занимаются поочередно все граждане до определенного возраста. В «Утопии» господствует ручной труд, хотя он и продолжается только 6 часов в день и не является изнурительным. В связи с характером производства обмен в государстве Мора отсутствует, а деньги существуют только для торговых сношений с другими странами, т.е. торговля является государственной монополией. Распределение продуктов в «Утопии» производится по потребностям, без каких-либо больших ограничений.

Государственный строй утопийцев несмотря на наличие короля — полная демократия: все должности являются выборными и могут быть заняты всеми, хотя руководящую роль имеет интеллигенция. Женщины пользуются полным равноправием как в получении высшего образования, так и в занимании общественного положения. Ко всем религиям в «Утопии» отношение терпимое, запрещается только атеизм, за приверженность которому лишают права гражданства. В отношении к религии Мор занимает промежуточное положение между людьми религиозного и рационалистического миросозерцания, но в вопросах общества и государства он — чистый рационалист. Считая, что существующее общество неразумно, Мор вместе с тем заявляет, что оно — заговор богатых против всех членов общества.

Политические взгляды Томаса Мора основаны на убеждении о том, что основной причиной всех пороков и бедствий является частная собственность и обусловленные ею противоречия интересов личности и общества, богатых и бедных, роскоши и нищеты. Частная собственность и деньги порождают преступления, которые нельзя остановить никакими законами и санкциями. Утопийцы сильно гнушаются войною, как деянием поистине зверским, поэтому армия у них наемная и иноземная. Не желая, однако, обнаружить, в случае необходимости, свою неспособность к ней, они постоянно упражняются в военных науках. Завоевательная война допустима лишь в случае неправильного распоряжения своей территорией каким-либо народом.

Через несколько месяцев после появления «Утопии» вспыхнула Реформация, которую Томас Мор воспринял отрицательно. И это неудивительно, поскольку она взяла на вооружение преувеличенную критику католицизма. Конечно, различных беззаконий в жизни духовенства было много, но их было все равно недостаточно для того, чтобы оправдать полный и бесповоротный разрыв с Церковью. Явному осуждению подпадали такие папы, как Лев X, прибегавший в дипломатических сношениях к тривиальному плутовству, или его предшественник Юлий II, заводивший ряд войн для своих личных целей. Но папы, подобные хотя бы Клименту VII или Павлу III, уже были неуязвимы для критических нападок, ибо они личных целей не преследовали вовсе. Поэтому Томас Мор отнесся к Лютеру как к еретику и начал преследование его сторонников в своей стране. Здесь проявилась его гуманистическая непоследовательность. Что же касается светской власти, то ее опасность для Церкви, Мору пришлось испытать на самом себе.

1.7. Христианский гуманизм среди протестантов
К числу видных христианских гуманистов протестантского вероисповедания относился Ян Амос Коменский (1592–1670). Он первым создал систему образования, пронизанную духом демократического равенства, уважения к людям и почитания труда. Этот великий педагог и общественный деятель ратовал за ликвидацию сословных привилегий и угнетения человека человеком, за равноправие великих и малых народов, за их сотрудничество, учитывающее национальный интерес каждого из них, за установление всеобщего мира на земле. Наконец, он верил в духовно-нравственное совершенствование человеческой личности и мечтал о преобразовании общества ненасильственными средствами.

Основные идеи христианского миротворчества Коменский изложил в следующих своих работах: «Лабиринт света и рай сердца» (1623), «Предшественник всеобщей мудрости» (1637), «Всеобщий совет об исправлении дел человеческих» (первые две части: 1662) «Великая дидактика» и другие. В них он обернулся лицом к светской культуре, признав некоторую возможность ее нравственного и духовного преображения средствами т.н. «общей благодати». «Искусство заимствует идеи своих созданий от природы, природа — от Бога, а Бог — от Самого Себя… Замышляя мир, Бог замышлял, следовательно, Самого Себя, так что вообще творения пропорциональны Творцу» (Коменский Я.А. Избранные педагогические сочинения. В 2-х тт., т. 1, М.: Педагогика, 1982, с. 508). С начала 1660-х гг. семидесятилетний Коменский почти полностью отходит от педагогики и последние годы своей жизни посвящает миротворческой деятельности. В 1667 году он публикует работу «Ангел мира», в которой призывает человечество к решению спорных вопросов международной политики на основе доброй воли.

Свой отказ от насилия Коменский объяснял универсальной и непринудительной любовью Бога. Если Бог любит всех грешников одинаковым образом, тогда какие войны и распри могут быть освящены Его авторитетом? Равным образом, если Бог не желает использовать насилие даже в самых святых целях, тогда как можно христианской церкви оправдывать Его именем человеческие распри и раздоры, возникшие по земным причинам? О необходимости уважать свободу воли каждого человека он писал следующее: «Как солнце своим светом ничего не освещает тому, кто не желает открыть глаз, и предложенная пища не насыщает никого, если он не желает есть, так и Божественный, дарованный умам свет, данные для наших действий заповеди и обещанное боящимся Бога блаженство были бы напрасными, если бы мы не воспринимали этого с твердой верой, пылкой любовью и твердой надеждой» (Коменский Я.А. Избранные педагогические сочинения. В 2-х тт., т. 1, М.: Педагогика, 1982, с. 416).

Поистине гигантский духовный подвиг Коменского состоит в том, что он поднял человеческую личность на уровень существа, вступившего в личные отношения с Богом. Человек из падшей твари превратился в богоподобное существо, ради спасения которого была принесена бесценная Голгофская Жертва. Действительно, чтобы стать на путь сознательного подражания Богу, человек должен перестать быть простой марионеткой в Его руках. Его послушание своему Творцу и Искупителю должно быть добровольным, а значит оставаться предметом духовного воспитания. В этом воспитании, представляющем собой непрестанный процесс подражания Богу, и состоит смысл жизни каждого человека на Земле. Поэтому подлинное воспитание должно опираться на религиозные основы, и только на этом пути оно принесет реальные результаты.

Коменского обвиняют в чрезмерном прославлении человека, но, если бы Сам Бог не пожелал прославить человека, ничто бы его тогда действительно не прославило. Однако достоинство человека уподобляется достоинству той вещи, которую изготовил великий мастер. В любом случае, конечная слава принадлежит не творению, а Творцу. Сказанное выше означает: прославить Бога можно не только путем унижения человека, но и путем его возвеличивания, поскольку здесь представлены отношения не конкуренции, а взаимопомощи.

1.8. Лас-Касас и католический аболюционизм
Рабство не было создано ни иудаизмом, ни христианством, но было заимствовано ими из эпохи античности. Слово «раб» в Библии (греч. «дулос») часто обозначает слугу или подростка, служащего в доме. Не случайно в тексте Иер. 34:8-17 Бог осуждает Свой народ: «Вы не послушались Меня в том, чтобы каждый объявил свободу брату своему и ближнему своему». Следовательно, т.н. «проклятие» Ханаана Ноем объясняется обещанием экономического развития потомков Иафета, а не освящением института рабства, или права Иисуса Навина на завоевание Палестины. Бог предвидел собственные грехи этих лиц, а не определял их Своими пророчествами.

В самом Израиле рабства не было, но в греческом мире христиане сразу же столкнулись с этой проблемой. Апостол Павел прямо не осуждал рабство, но считал за лучшее освобождение, когда сами господа делали своих рабов вольноотпущенниками (1 Кор. 7:21; Флм. 10-18). Позиция его была пацифистской: силовыми мерами добиваться освобождения нельзя, а мирными не только позволительно, но и желательно. Поэтому, от господ христианское учение требовало милостивого обращения с рабами, а от рабов послушания. Ориген так излагает этот подход: «Не повелевай с жестокостью твоему рабу, который так же, как и ты, надеется на Спасителя». Об этой же любви друг к другу и равенстве господ с рабами (см. Гал. 3:28; Кол. 3:11) говорили Климент Римский, Иустин Мученик, Тертуллиан, Минуций Феликс, Иоанн Златоуст. Подобным образом мыслили все стоики в то время.

Неудивительно, что многие христиане заботились о выкупе пленных из рабства (одно время римской церковью руководил такой выкупленный раб). Подобным образом епископ Акакий (V в.), чтобы выкупить из персидского плена 7 000 человек, продал золотые и серебряные сосуды своей церкви, а епископ Павийский, Епифаний (VI в.), убедил Гундобальда Бургундского отпустить 6 000 пленников. Папа Григорий Великий освободил своих рабов, а Илья (VII в.), епископ Нойонский, скупал и затем отпускал на волю массы саксов. Много было также случаев отпущения рабов на волю господами под влиянием христианского учения, хотя все это были лишь индивидуальные усилия. Только под влиянием светской цивилизации в 1639 году появилось запрещение папы Урбана VIII обращать в рабство индейцев.

Впрочем, само рабство духовным родством отменялось далеко не всегда, поэтому некоторые христианские лидеры сжились с ним, а иные даже начали оправдывать, тем самым заходя далее положенного Евангелием. Игнатий, епископ Антиохийский, советовал церковным рабам не желать свободы из боязни стать рабами своих страстей. Тертуллиан утверждал, что звание христианина является гарантией верности раба. Но дальше всех в вопросе оправдания рабства пошел Августин, по словам которого, «естественный порядок извращен первородным грехом, и вполне справедливо, что иго рабства наложено на грешников… В естественном состоянии, в котором Бог создал человека, нет ни раба, ни грешника: рабство поэтому есть наказание». Сделав рабство результатом Божьего дисциплинарного действия, он тем самым его узаконил.

Под влиянием Августина Фома Аквинский уже начал защищать рабство, считая его естественным состоянием грешника. А Боссюэт, опираясь на право победителя убить побежденного, видит в факте обращения пленника в рабство даже «благодеяние и акт милосердия». Доктрины Реформации сформировались под радикальным влиянием Августина, и даже до XIX века некоторые реформатские богословы, например, Р. Л. Дабни, Дж. Г. Торнуэлл и Чарльз Ходж выступали в защиту законности рабства. Им противостояли анабаптисты, меннониты, арминиане и методисты, хотя их влияние на другие конфессии было незначительным. Например, Ричард Бакстер в 1665 г. критиковал тех, которые «…ловят бедных негров,… делают их рабами и продают их… Это одна из страшнейших видов воровства в мире… таких людей должно воспринимать как врагов всего человечества» (Бакстер, Христианское руководство, или Суть практического богословия и казусы совести). В целом же христианская церковь поощряла институт рабства, но особенно эта проблема обострилась после открытия Америки Колумбом.

Не для кого не секрет, что индейская цивилизация обоих американских континентов беспощадно эксплуатировалась европейскими колонизаторами, будь они католики или протестанты. Но не многие знают первого христианина, выступившего против такого бесчеловечного института, как рабство. Этим христианином, вступившимся за судьбу южноамериканских индейцев и темнокожих рабов из Африки, был доминиканский священник Бартолеме де Лас-Касас (1474-1566), который написал об этом специальный трактат «Кратчайшее сообщение о разрушении Индий». По существу это был доклад, представленный в 1542 г. принцу Фелипе (будущему королю Филиппу II) и опубликованный в Испании в 1552 г. при жизни Лас-Касаса. В нем Лас-Касас пытался доказать, что короли не имеют власти располагать имуществом и свободой своих американских подданных для их порабощения.

Неудивительно, что испанские конкистадоры пытались своими зверствами устрашить аборигенов, заставив их выполнять беспрекословно волю испанцев. «Глас Господень индейцы слышат только тогда, когда они слышат залпы огнестрельного оружия» (Hanke L. The Spanish Struggle for Justice in the Conquest of America, P. 82), — утверждали они. Индейцы, естественно, сопротивлялись, как например, вождь кубинских индейцев Атуэй, который предпочел смерть на костре подчинению угнетателям. Когда католические миссионеры пообещали ему за согласие принять христианство «пропуск» в рай, Атуэй спросил, встретит ли он там христиан. Испанцы ответили утвердительно, тогда вождь кубинских индейцев отказался от крещения, предпочитая христианскому раю ад.

Из-за всех этих преступлений испанцев, писал католический миссионер Джироламо Бенциони, «индейцы не верят, что мы христиане и Божьи дети, чем мы хвастаемся, не верят, что мы родились на этой земле, зачаты человеком и рождены женщиной. Такие свирепые звери, заключают они, могут быть порождены только морской пучиной» (Hanke L. El prejuicio racial en el Nuevo Mundo. Aristoteles у los indios de HispanoAmérica. México, 1974, P. 56).

В своей книге Лас-Касас выразил недоумение по поводу факта многочисленных и жестоких злодеяний испанских конкистадоров, учиненных против латиноамериканских индейцев: «Неужели Христос велел вести войну с мирными иноверцами, имеющими свои земли? Неужели, если они сами не пожелают служить королям, которых никогда не видели и о которых никогда не слышали, то должны потерять свои земли, свободу, жен, даже жизни? Ведь это абсурд, достойный не только осуждения, но даже ада!» (см. подр. Бартоломе да Лас-Касас. История Индий. Л., 1968). «Завоеватели обращали на свои жертвы столько же внимания, как на коров, идущих на бойню, или на клопов» (Las Casas В. de. Opusculos, cartas у memoriales. Madrid, 1958, P. 112).

Лас-Касас заявлял: «До сего дня и с самого начала целью испанцев было заботиться о том, чтобы индейцы были обращены в христианскую веру; но на деле испанцы запрещали священникам проповедовать и даже иногда преследовали и оскорбляли их, ибо испанцы боялись, что священники помешают им грабить у индейцев золото и серебро, к чему влекла их ненасытная жажда наживы. И поэтому сегодня на всех землях Индии ничего не знают о Боге, и что это такое — палка, небеса или земля!» В конце концов, он был вынужден написать: «И для того, чтобы любой христианин испытал сочувствие к этому невинному народу, к его уничтожению, к жестокостям, который он терпит, и чтобы этот христианин еще больше ощущал вину, коварство и жестокость всех испанцев, пусть все знают истину, которая изложена мной и под которой я подписываюсь».

По возвращении из Америки в Испанию 78-летний Лас-Касас был привлечен к суду инквизиции именно за этот трактат. В 1555 г. Лас-Касас пишет гневное письмо на 70-ти страницах в Англию советнику короля Филиппа II — падре Каррансе де Миранда («Coleccion…», t. LXXI (71), PР. 383-420). Вот отрывок из этого письма: «…Я уверен, что король будет сурово наказан за то, что он разоряет Индию. Какое право имеет он выколачивать для короны деньги, омытые слезами несчастных индейцев? Короли Кастилии в большом долгу перед открытым Новым Светом… И если я до сих пор не сделал и половины того, о чем я думаю по двадцать раз в день, если я не взял свой посох и не отправился пешком в Англию,— значит я плохо протестую против тиранов и насильников, хотя Бог поручил мне этот труд. Но даже сам Бог содрогнулся бы от ужаса, если бы он видел то, что я видел за шестьдесят лет!».

Если в трактате «Кратчайшее сообщение о разрушении Индий» Лас-Касас обличал произвол и зверства колонизаторов и сомневался в законности конкисты, то в конце жизни он открыто говорил о необходимости возвращения завоеванных земель их законным владельцам — индейцам. В своем мемориале, написанном в 1564 г., Лас-Касас с неотразимой юридической эрудицией доказывает, что короли Испании должны исправить зло, нанесенное испанцами в Перу, и дать законным правителям — инкам — все гарантии сохранения их империи.

«Если же испанцы в Перу заставят индейцев вспомнить о прежней тирании и если в существующей системе правления ничего не изменится, то нужно, по меньшей мере, чудо, чтобы искренне обратить индейцев в христианство!.. Испанцы, истребившие множество жителей Нового Света огнем и мечом, нарушили этим все принципы доброй веры подобно язычникам, которые проливали кровь первых мучеников, или туркам, уничтожающим христиан. Я могу лишь добавить, что варварство испанцев так же велико, как и варварство этих неверных!» К сожалению, этот протест католического священника против рабства не был услышан духовенством Католической церкви.

1.9. Уильям Пенн и протестантский антиколониализм
На североамериканском континенте дела обстояли не лучше, только здесь истреблением местного населения занимались не католики, а протестанты. Приведем только один пример, показывающий безжалостность европейцев к судьбе даже тех индейцев, которые приняли христианство. В 30-е гг. XIX века в благородном деле европейского окультуривания североамериканских индейцев очередь дошла до племени чероков в Джорджии. Чероки, занимавшиеся сельским хозяйством, создали самобытную культуру, имели школы, церкви, выпускали газеты, содержали собственную полицию. Против 15 тыс. чероков выступил 7-тысячный корпус генерала У. Скотта и погнал их за Миссисипи. Изгонялись и тысячи индейцев из других племен. Свидетель происходившего, русский посланник в США отмечал: «Индейцы, более культурные, более честные, говорившие на лучшем английском языке, чем их угнетатели, вынуждены уходить в пустыни за Миссисипи».

Среди изгоняемых индейцев, особенно чероков, было немало христиан. Когда солдаты окружали их поселки и требовали немедленно убраться, они нередко бросались к алтарям примитивных церквей. В то время как проповедники-чероки возносили жаркие молитвы Богу, американские солдаты делили имущество индейцев. Прямо из церквей, подгоняемые штыками и прикладами, обездоленные отправлялись в дальний путь, бросив все имущество. На этой «дороге слез» под конвоем американской армии погибло 4 тыс. чероков. К 40-м гг. XIX века практически всех индейцев силой оружия изгнали за Миссисипи. История с изгнанием обращенного в христианство племени чероков является хрестоматийным примером тому, что колонизаторов совершенно не интересовали религиозные убеждения индейцев. Это был натуральный грабеж под религиозным прикрытием.

Конечно, подавляющая часть американских индейцев, погибших после начала европейской колонизации в период с 1500 по 1700 года, погибли в основном от массовых эпидемий, не имея иммунитета против европейских болезней (в частности оспы, и в меньшей степени ветрянки, кори и чумы), а также и доступа к необходимым лекарствам. Бесспорно и то, что значительная их часть пала также и от рук регулярной британской, французской, португальской и испанской армий, а также в войнах с переселенцами и другими индейскими племенами. И все же американцы здесь приложили свою руку.

Американские войны начинаются с первого нападения на индейцев в 1622 г. в Джеймстауне, за чем последовали война с индейцами-алгокинами в Новой Англии в 1635-1636 гг. и война в 1675-1676 гг., закончившаяся разрушением почти половины городов в Массачусетсе. Другие войны и перестрелки с индейцами продолжались до 1900 г. На этом фоне почти чудом выгляди один штат Америки – Пенсильвания, который избежал многих кровопролитных столкновений с индейцами, поскольку был устроен на религиозных началах.

В молитвенном доме Общества друзей Бога (квакеров) в Филадельфии хранится уникальный экспонат: вампум (красочно расшитый индейскими женщинами пояс), символизирующий дружеские отношения с индейцами. В истории Уильям Пенн (1644-1718) остался одним из немногих колонизаторов, которому удалось выстроить добрососедские отношения с аборигенами. Семьдесят долгих лет в его владениях бледнолицые и краснокожие жили в мире. Такова была воля Пенна: «чтобы англичане и индейцы жили в любви и дружбе до тех пор, пока солнце светит на небе».

Некоторые квакеры кроме традиционного пацифизма были и сторонниками отмены рабства. В «Беседах об истинной гармонии человечества» Д. Вульман писал: «Трудиться ради окончательного освобождения от духа насилия есть великая задача всей семьи Иисуса Христа в этом мире». Наиболее значительным событием в антирабовладельческом движении тех дней было заявление джермантаунских квакеров в 1688 году, когда четыре члена общины выступили с призывом покончить с рабством черных, прежде чем те сами поднимутся на борьбу за свое освобождение. Однако эта инициатива тогда не нашла поддержки в руководстве квакерской общины.

В 1681 году указом английского короля Уильяму Пенну была передана в полное частное владение вся Пенсильвания, включавшая в то время и территорию нынешнего американского штата Делавэр. Это одна из крупнейших территорий, когда-либо переданных одному человеку в частную собственность. Но уникальность создания нового штата в Новой Англии состояла в другом – она была связана с новыми порядками, установленными в этой колонии.

В конце 1682 года Уильям Пенн учреждает собственную колонию в Новой Англии, управляемую на принципах веротерпимости и самоуправления. Пенн указывал на цифру в 10 тыс. квакеров, посаженных в тюрьму в Англии за их религиозные убеждения, причем 243 человека из них скончались от жестокого обращения. Теперь всем этим диссидентам была предложена возможность жить по новым правилам, а именно – отказаться решать религиозные споры при помощи насилия. «Отныне ваша власть не будет стремиться к самообогащению, ибо управлять вами будут вами же созданные законы. Живите свободной и, если хотите, трезвой и активной жизнью. Я не стану никого притеснять или преследовать. Бог показал мне лучший путь и по Его благодати я буду ему следовать» (Уильям Пенн, 1681, из письма жителям Пенсильвании).

В 1693 году Пенн публикует свой лучший миротворческий памфлет «Эссе о настоящем и будущем мира в Европе», где утверждает, что порядок в мире легче достигнуть путем арбитража, а не войны. Он предложил создать Лигу Наций, которая должна выступать в роли международного парламента для урегулирования всех спорных вопросов мирными путями. Этот план считается прототипом Организации Объединённых Наций, так что день Объединённых Наций отмечается в день рождения Уильяма Пенна – 24 октября. Пенн был против применения насилия в международных делах: «Делать зло с целью, чтобы из этого вышло добро, одинаковое мошенничество как в политике, так и в нравственности». Уильям Пенн также намеревался отменить рабство, предложив на рассмотрение ассамблеи два закона: о регулировании браков среди негров-рабов, а также об их наказаниях. Однако его усилия, предпринятые в этом направлении, были отвергнуты, как чрезмерно новаторские.

Уильям Пенн активно выступал за получение высшего образования женщинами. Пережив несколько инсультов, Пенн охотно сделал свою вторую жену, Ханну Гэллоухилл, собственницей его земель. Она выполняла управленческие функции с 1712 года до своей кончины в 1726 году, активно развивая торговлю и способствуя сохранению мира в западных землях колонии. Гарантированное Пенном право на свободу вероисповедания и самоопределения привлекло в Пенсильванию многих представителей гонимых сообществ, особенно пацифистского направления: моравских братьев, меннонитов и данкеров. В течение большей части XVIII века колония Пенна оставалась единственным местом под короной Британской империи, где могли законно проводить публичные богослужения даже католики.

Тем не менее, идея Пенна об освобождении рабов была подхвачена меннонитами (второе поколение мирных анабаптистов). Большое количество людей доброй воли понимали несправедливость всего института рабства, да еще прижившегося в стране, основанной на христианских идеалах. В 1861 году в стране началась Гражданская война между северными штатами, объявившими свободу неграм, и южными, не согласившимися с этим решением северян. Во времена Гражданской войны в Соединенных Штатах (1861-1865) многие христиане были вынуждены воевать друг против друга. Отказавшиеся делать это либо сидели в тюрьмах, либо платили штрафы. Некоторые, чтобы избежать обязательной военной службы, долгое время скрывались в горах.

Ярким примером исполнения учения о непротивлении является меннонит Кристиан Гуд, которого заставили стать солдатом армии южан. И хотя его принудили идти на войну, Кристиан категорически отказывался стрелять в кого бы то ни было. После его первого боя к нему подошел капитан и спросил, выстрелил ли он хотя бы один раз. Кристиан ответил честно:
— Нет, я не сделал ни одного выстрела.
Некоторое время спустя, после очередного военного столкновения, капитан вновь спросил его, стрелял ли он. И вновь Кристиан сказал правду:
— Нет, я не видел никого, в кого бы мог выстрелить.
Разгневанный офицер воскликнул:
— Ты хочешь сказать, что не видел северян?
Кристиан, сохраняя спокойствие, твердо сказал:
— Северяне — люди, а я не стреляю в людей (см. подр. Peter Hartmann, Reminiscences of the Civil War).

Действительно, у настоящего христианина не может быть врагов — ни личных, ни общественных. Заставить его воевать не может ни гражданская, ни международная война. Его не заводят те причины, которыми обычно оправдывают войны, поэтому, если он избегает обычных ссор, тем более он должен избегать ссор общественных и международных. Да и в мирное время его не остановят ни штрафы, ни тюрьмы, ни какие-либо другие материальные лишения, поскольку для него дорога сама человеческая жизнь, которую он призван спасать, а не губить.

Часть вторая. Пацифизм и современность.

2.1. Между патриотизмом и интернационализмом.
На войне обычно самые рьяные патриоты не воюют, но как говорит пословица: «когда паны дерутся, у холопов чубы трещат». Осуществить почетную обязанность, погибнув за свою родину, они предоставляют другим. Когда один человек убивает другого, то его объявляют убийцей, если несколько — тогда он террорист, а когда он убивает сотню и больше — это ветеран, герой и т.д. Подобным же образом дело обстоит и с патриотизмом. Патриотизм восхваляют люди, которым важно захватить или удержать власть, и которые умело подменяют понятие любви к семье и к родным местам преданностью самим себе и своим интересам.

РОДИНА…
Странное слово. Что означает оно?
В книгах встречается часто, часто звучит в кино…
Что же оно означает, как разобраться в том?
Что же такое — Родина?
Может быть это – РОДДОМ?
Место, где я – Родился! Впервые увидел свет!
Стоп. Стоит размыслить…. Других вариантов нет?
Может — тот ДОМ, из которого меня принесли в роддом?
(интересно: — одна лишь квартира, иль весь, многоэтажный дом?)
Квартал, район или область?
Страна, иль содружество стран?
Реки, поля, озера, и мировой океан…?
Все континенты, которые видел уже в кино,
или и те, что не видел…? Увижу ведь, все равно.
Виртуально, или воочию… Даже не в этом суть:
ВСЁ ЭТО с моею жизнью связанно, как-нибудь.
А – звезды, планеты, галактики? Этому ж края — нет!
Что же такое — Родина? Кто же мне даст ответ?

Конечно, пацифизм нельзя считать коллаборационизмом (сотрудничеством с врагом) по той причине, что он борется с проявлениями зла пассивным путем, т.е. ненасильственными средствами. Это не безвольная сдача на милость врагу и не безусловное потакание злу. Он не только может, но и должен не подчиняться преступным приказам, так что заслужено получил название пассивного сопротивления. Неподчинение же есть элементарная форма сопротивления. Поэтому пацифизм вполне совместим с патриотизмом, тем более в мирное время. Поскольку пацифизм относит к главным вопросам вопросы духовные, моральные и жизненноважные, тот, кто признает их духовное значение, и является его другом — будь он земляк или иноземец без разницы. Поэтому нельзя сказать, что интернационализм пацифиста осуществляется ценой уступок национальным интересам. Это скорее моральный вид патриотизма, сочетающийся с таким же интернационализмом.

В качестве примера того, что представляет собой средняя позиция между патриотизмом и интернационализмом на практике, можно сослаться на жизнь константинопольского патриарха Григория V (1745-1821). Этому высокопоставленному иерарху выпала нелегкая доля опекать православных верующих в условиях тяжелого мусульманского гнета. Византия той поры была не просто под иноземной оккупацией, но оккупацией инославной и затянувшейся на века. Сохранять в таких условиях надежду на освобождение не приходилось. Вместо этого верующие были заняты простым выживанием, вернее не простым, а достойным христианина.

Конечно, пацифистскую позицию христианина следует отличать от подрывной работы или скрытых провокаций, к чему обычно прибегают оказавшиеся в порабощении народы. Христианский пацифист борется со злом, не скрывая своих истинных убеждений и не подрывая свою репутацию использованием бесчинных методов. Отличительной особенностью политики ненасильственного сопротивления является приоритет жизненноважных целей перед второстепенными. Поэтому христианский пацифист в главном никогда не уступит, а о второстепенном – не пожалеет. Фактически, этот опыт был присущ более восточному, чем западному христианству, привыкшему не просто искать, а вымогать дружбы у сильных мира сего.

В начале девятнадцатого столетия Греция предприняла попытку освободиться от турецкого господства. Поскольку эти усилия не имели дипломатического характера, а представляли собой военную угрозу с привлечением армии союзников, константинопольский патриарх не мог их благословить безусловным образом. Принципиальная позиция решать все спорные вопросы только мирными путями в глазах его паствы делало Григория врагом греческого православия и пособником ненавистных мусульман. Однако у патриарха были четкие христианские критерии: насилие невозможно оправдать ни патриотическими, ни религиозными причинами. Как обычно бывает во время войны, такой «нейтралитет» настраивает против христиан обе враждующие стороны, поскольку ни одна из них не думает о примирении.

В 1805 году английский флот подошел к Константинополю. Поскольку Турция тогда была союзницей наполеоновской Франции, готовился штурм города. Турецкий султан распорядился подготовиться к обороне. Все жители города вышли на работы по укреплению стен. Как же были удивлены многие, когда среди рабочих увидели патриарха с его прихожанами. И действительно он вполне мог рассуждать так: «Вот наконец к нам пришла помощь из христианской Европы. Теперь мы быстро расправимся с нашими врагами». Однако место этого Григорий V приказал своим прихожанам укреплять стены города, а не бойкотировать приказ султана. Он ясно понимал, что если мусульмане воспримут христиан как своих врагов, пострадает от жестоких репрессий множество православных, оставшихся на территории султана даже в случае победы англичан. Тем не менее, патриарх не побоялся стать меж двух огней, защищая истинно христианскую позицию, за что, в конце концов, и поплатился своей жизнью.

Еще во время пребывания на Афоне, Григорию V было предложено вступить в тайное (масонское) общество «Филики Этерия», готовившее вооруженное восстание греков против оттоманского ига. Григорий отказался, сославшись на невозможность для себя давать клятву безусловного повиновения неведомым ему вождям тайной организации (Steven Runciman. The Great Church in Captivity. Cambridge University Press. 1968, Р. 400). Все требуют от христиан присяг и клятв, не понимая того, что те уже присягнули одному Правителю — Богу.

В 1818 году, рассчитывая на помощь, султан снова (в третий раз) назначает патриархом Григория. В конце 1820 года русский посланник посоветовал ему покинуть Константинополь, но патриарх отказался. Это было сделано в целях спасения оттоманских греков от расправ, которые, тем не менее, последовали позже, поскольку восстание не только продолжилось, но и привело к убийству свыше десяти тысяч мусульман. Таким образом в 1821 году началась война за независимость Греции, так сильно воспетая лордом Байроном и в действительности организованная масонами.

Когда число первых жертв этого восстания достигло слуха султана, он немедленно призвал к себе муфтия (главу мусульманского духовенства) и обязал его издать указ, который ставил вне закона каждого грека по всей турецкой империи, тем самым снимая какую-либо ответственность за его убийство. Однако неожиданно для всех муфтий, на которого была возложена эта задача, отказался издавать этот указ. Султан его убрал и на его место поставил другого, более сговорчивого мусульманского богослова. Однако эта заминка свидетельствовала о многом: среди самих мусульман были люди, сочувствовавшие христианам.

И таким человеком был муфтий, который заблаговременно предупредил патриарха о намерении султана фактически начать репрессии против христиан. Узнав об этом, Григорий собирает синод и издает два послания, в которых не только предает анафеме, но и проклинает восставших греков. Сама формулировка отлучения имела очень страшный вид: «Пусть ваши жены останутся вдовами, а дети сиротами…» Кроме проклятия Патриаршье Послание призывало всех греков к сотрудничеству с турецкими властями путем доносительства на восставших. После этой истории греки отказались признавать над собой власть константинопольского патриарха, которому остался верным лишь Афонский монастырь.

В первый день Пасхи 22 апреля 1821 года, Григорий отслужил литургию в полупустом храме, поскольку среди прихожан ходили слухи, что в пасхальную ночь будут вырезаны все христиане. После богослужения явился турецкий чиновник и зачитал приказ султана о низложении Григория и возведения на его место Евгения Писидийского. Вдохновленная этим низложением толпа мусульман схватила Григория и повесила на воротах патриархии. Затем евреи выкупили тело патриарха, привязали его к хвосту лошади и, протащив по городу, бросили в море. Там тело покойного было случайно обнаружено русскими моряками, распознано и доставлено в Одессу, где было с честью погребено 19 июня 1821 года в церкви Св. Троицы. В 1871 году мощи Григория были перевезены из Одессы в Афины и положены в Большой Митрополии. Эта стихийная расправа над греческим патриархом устранила последние путы с рук восставших, и через шесть лет они добились желанной независимости.

Значение жизни патриарха Григория V невозможно переоценить. Хотя ему и не удалось полностью избежать кровопролития, он все же показал возможность и образец мирного сосуществования людей с различными национальными и религиозными убеждениями. Он призывал верующих не участвовать в вооруженных восстаниях против турецких властей, несмотря на то, что те преследовали христиан. И если бы его голос был услышан, столь большого числа жертв с обеих сторон можно было бы легко избежать. И хотя ему не удалось примирить между собой христианских греков и мусульманских турок, благодаря его выстраданной и потому заслуживающей доверия позиции турки не вырезали всех греков, как намеревались сделать.

Конечно, никто не давал патриарху власть проклинать кого-либо, однако он был в особом положении, несколько оправдывающим этот его необычный шаг. Подвиг Григория состоял в том, что данной анафеме султан все-таки поверил, хотя и не прекратил свою борьбу с восставшими. Это значило, что остальных греков он причислил к сторонникам патриарха и не стал их преследовать, как сообщников мятежников. И таким образом было спасено большое количество православных греков. Благодаря здравой церковно-государственной политике Григория, с греками не произошло того, что произошло с армянами в 1915 году в той же самой турецкой империи.

Был ли Григорий V патриотом? Это как сказать. С одной стороны, он им был, поскольку старался сохранить жизнь многим православным грекам. С другой, он им не был, поскольку подчинялся султану, эксплуатировавшему его народ. И все же его отношение к султану было той платой, которую он стремился принести ради благополучия своего народа. Конечно, территория и богатства мусульманской казны могли бы также послужить грекам, но сами люди для православного патриарха были важнее. Поэтому патриарх Григорий был и всегда оставался патриотом своей страны, хотя и действовал в ее пользу необычным образом. Он не хотел принесения лишних человеческих жертв во имя мимолетных материальных ценностей. Иногда поражение в одном случае сулит победу в другом, а также незначительная уступка способна значительно уменьшить общее количество зла. Мы можем спорить, был ли патриарх патриотом своей страны или не был и в каком смысле, но в одном мы согласимся друг с другом — врагом грекам он не был.

В связи с христианско-исламскими отношениями вспомнилась одна поучительная история. В начале десятого века Аланское (осетинское) государство приняло христианство. Аланский государь Оса Багатара (ум. 1306 г.) не раз отвергал лестные приглашения его придворных принять ислам, поскольку якобы христианская вера делает из мужественного воина жалкого раба. Однако аланский царь и слушать не хотел эту претензию к христианскому учению. Напротив, он был сильно увлечен милосердием Иисуса Христа, способного во имя грешных людей пойти на крест. Его захватывало такого рода мужество – положить душу свою за друзей своих. Поскольку Бог есть любовь, эту любовь должны иметь и все Его слуги. Этому аланский царь учил и весь свой народ.

Вскоре страну захватил коварный Тамерлан. Походы Тимура, проводившиеся им под знаменем священного джихада, завершились для Осетии почти поголовным истреблением населения. Свое название от этого периода сохранил приток Терека река Гизель. Осетинское предание рассказывает, что на берегу этой реки состоялось кровопролитное сражение между аланами и войсками Тимура. В этой битве пало столько воинов с обеих сторон, что река стала красной от цвета крови. От тюркского слова «Кизил» («Красный) произошло и осетинское название Джжэжл (Гизель).

Из поколения в поколение у осетин Дигорского ущелья передается предание о героической женщине, Задалеской Матери (Нана), которая собирала на пепелищах осиротевших после нашествия Тимура детей. Она увела их в горы и спрятала в пещере, защищая от диких зверей. Выросшие дети стали родоначальниками осетинских фамилий, основавшими новые селения в разрушенной Тамерланом Алании. Эта женщина фактически спасла генофонд своей нации. Удивительно, почему сегодня осетины и грузины дают своим детям имя жестокого Тимура или Чингиза.

Некоторая часть осетин (древняя Алания – это современная Северная Осетия) исповедует ислам. Впрочем, это соседство не обязательно означало вражду между представителями одного и того же народа, исповедующими различную религию, особенно в тяжелые времена. Один офицер, побывавший в Чечне, поведал такую историю: священник, находившийся в расположении одного из российских воинских подразделений, выдавал крестики и листки с молитвой вновь прибывшим православным солдатам, которые их не имели. И вдруг подошёл к нему солдат мусульманин и попросил дать все это и ему, объяснив батюшке, что он тоже верит в великую силу креста. Почему же мы ставим религиозные проблемы выше миротворчества? Почему мы способны наводить мосты дружбы только тогда, когда возникает угроза нашей жизни? Не лучше ли дружить до того, как начнется война?

2.2. Братания на фронтах Первой мировой войны
В месте, где кровопролитие было обыденным явлением, в Рождество 1914 года случилось нечто совершенно удивительное. Не в духе времени и места, но в духе Рождества. 7 декабря 1914 года папа римский Бенедикт XV выступил с призывом об официальном временном перемирии. Он предложил враждующим сторонам прекратить боевые действия, заявив, что «орудия могут замолчать хотя бы в ночь, когда поют ангелы».

Несмотря на то, что официального перемирия не было объявлено, родные и близкие солдат решили порадовать их на Рождество подарками. Солдаты с той и другой стороны получили из дому множество посылок, в которых кроме теплой одежды, лекарств и писем, были традиционные рождественские подарки, и даже гирлянды из еловых ветвей. Поскольку праздник на западном фронте был один на всех – что с немецкой стороны, что с английской и французской, уже за неделю до Рождества 1914 года часть английских и германских солдат начали обмениваться рождественскими поздравлениями и песнями через окопы. Немецкие солдаты кричали на ломаном английском: «A happy Christmas to you, Englishmen!» («Счастливого Рождества вам, англичане!»). А в ответ раздавалось: «И вам того же, Фрицы, только не объешьтесь колбасой!»

24 декабря над линией фронта установилась непривычная тишина. Когда англичане присмотрелись к позиции неприятеля, то заметили, что немецкие солдаты начали украшать свои окопы. Они установили свечи на украшенных новогодних елках и продолжили празднование пением рождественских гимнов. Все это они делали, несмотря на артобстрел, который пришлось, конечно, прекратить. Когда немецкие солдаты начали петь рождественские гимны, британская пехота из своих окопов ответила пением английских колядок.

Вот что вспоминает Грэхэм Вильямс, стрелок пехотного полка: «Я стоял на стрелковой ступени окопа, глядя на немецкую линию обороны, и думал о том, как разительно отличается этот Святой вечер от тех, что были у меня прежде… Как вдруг вдоль бруствера немецких окопов то там, то здесь стали появляться огни, которые, по всей видимости, давали свечи, зажженные на рождественских елках; свечки горели ровно и ярко в тихом и морозном вечернем воздухе. Другие часовые, которые, конечно же, увидели то же самое, бросились будить тех, кто спал, с воплем: «Глянь только, что творится!» И в этом момент противник начал петь «Stille Nacht, Heilige Nacht» («Тихая ночь, дивная ночь»). Это был фактически первый раз, когда я услышал этот гимн, который не был тогда так популярен у нас. Они закончили петь свой гимн, и мы думали, что мы должны как-то ответствовать что ли. И мы пели псалм «First Nowell», и когда мы, в свою очередь, окончили петь, с немецкой стороны раздались дружные аплодисменты, за которыми грянул еще один любимый ими рождественский мотив — «O Tannenbaum».

Ниже мы приведем рассказ еще одного свидетеля этих необычных событий, генерала Юрия Николаевича Данилова: «Участок русского фронта… Противники сближены на несколько десятков шагов. Их разделяют две невысокие насыпи окопов с проделанными в них бойницами да впереди окопов несколько рядов перепутанной проволоки. Посредине описываемой полосы как бы нейтральный промежуток, немедленно, однако, при попытке к наступлению одной из сторон превращаемый в поле смерти и страданий…

Но это лишь в относительно редких случаях боевых действий. В обыкновенное время пространство между проволокою — своею и чужою — пусто и безмолвно. Изредка щелкают пули, неизвестно кем и куда выпускаемые. Скучно, хотя бы какое-нибудь развлечение!..
И вдруг из немецкого окопа высовывается на штыке или палке белый платок или полотенце.

— Гляди-ка! — перешептываются между собою очередные наблюдатели. — Чтой-то он хочет нам сказать»! Поглядим, что будет дальше…

За одним белым флагом появляется другой, третий, затем из неприятельского окопа выскакивают отдельные смельчаки; они усиленно дымят своими папиросами, жестами
подчеркивают, что вышли без оружия и приглашают наших приблизиться.

Офицер в своей землянке: настроение от долгого сидения в окопе вялое, воевать прискучило… Берет любопытство, а если тут же окажется уже тронутый пропагандой, то дело братания налаживается быстро.
— Стреляем друг в друга уже третий год, пора бы и прикончить.

На нейтральной полосе между окопами завязывается оригинальное знакомство. Сблизившиеся люди пожимают друг другу руки, обмениваются непонятными словами, газетами, папиросами, а иногда и бутылкою спирта или другого напитка. С нашей стороны наиболее смелые, влекомые все тем же любопытством, заглядывают в чужие окопы и рассказывают потом чудеса о житье-бытье немецких солдат.
— Не то, что у нас… — говорят они.

— Назад, прикажу стрелять… — с волнением кричит запыхавшийся офицер из окопа.
И кучки быстро разбегаются в разные стороны… Снова мертвая тишина, будто ничего и не было. Только нарастает накипь раздражения против офицера, прервавшего занимательную встречу…

Так это дело братания повелось у нас на фронте уже с Пасхи 1916 года. Потом шло все усиливаясь. Сначала разбегались от окрика своего офицера. Затем приходилось пускать в направлении братающихся один-два выстрела с соседней батареи, а под конец стало уже так, что хозяином положения на фронте оказалась солдатская пехотная масса; сохранившая же дисциплину артиллерия должна была во избежание нападения отгораживаться даже проволокой от своей же пехоты. Но это было уже позднее, в 1917 году…» (Данилов Ю.Н. На пути к крушению: очерки из последнего периода русской монархии. М.: Воениздат, 1992. С. 146-148).

Несмотря на то, что воинские части, принявшие участие в этом празднестве, после Рождества пришлось расформировать (они уже не хотели воевать) и на их место прислать другие, дух Рождества не исчез: и в последующие годы Первой мировой «неприятельские» войска продолжили эту традицию. Оказывается, солдаты относились к этой войне не так, как это делали их офицеры. Поэтому братание солдат враждующих стран явилось маленькой духовной победой в этой бесчеловечной бойне. Оно отрыло миру сокровенные мечты каждого солдата о скором наступлении мирного времени.

2.3. Осуждение войны передовой частью русской интеллигенции
Недавно российские историки получили доступ к архивам Первой мировой войны. Им стало известно много фактов, доказывающих провокационный характер начала этой войны. Если бы причина для развязывания этой войны имела случайный характер, конфликт был бы пресечен уже в самом начале. Однако Англия и другие европейские державы весьма опасались быстрого промышленного роста Германии и были заинтересованы в полном устранении такого опасного соперника. Но в то время всего этого никто, кроме мировых финансовых воротил, не знал. Если не считать пророческий голос некоторых литераторов (поэтов, писателей, философов) органически не признававших никакой войны.

Первым из них следует назвать известного русского писателя Викентия Викентиевича Вересаева (1867-1945). О его пацифистских убеждениях красноречиво свидетельствует следующий случай, имевший место в марте 1917 года на вечере в Художественном театре. На этой встрече присутствовали А. Белый, Е. Трубецкой, Н. Бердяев, М. Волошин, братья Бунины, В. Брюсов, К. Станиславский и В. Немирович. Многие из них начали высказываться за ведение войны до победного конца. Когда Иван Бунин предложил выразить свою позицию Вересаеву, писатель, знавший войну не понаслышке (он был живым ее свидетелем в качестве военного врача), неожиданно заявил: «Тут собрались сливки русской интеллигенции. Какой бы огромный эффект на весь мир получился, если бы эта интеллигенция, вместо того, чтобы требовать себе Константинополя и разных других лакомых кусочков, заявила бы во всеуслышание: конец войне! Никаких аннексий, никаких контрибуций! Полное самоопределение народов!» «В той среде, где вращался я, — пояснял, вспоминая об этом эпизоде писатель, — это давно стало банальнейшим общим местом. Но здесь это произвело впечатление взрыва бомбы» (Вересаев В. Воспоминания // Вересаев В. Собр. соч.: В 5 т. Т. 5. М., 1961, С. 457–458).

Антимилитаристская позиция Вересаева находила все больше и больше благоприятных отзывов в среде русской интеллигенции. Их взоры снова обратились к Л.Н. Толстому, война для которого — это грязь, боль, насилие, какие бы цели она ни преследовала. «Вы… увидите войну не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развевающимися знаменами и гарцующими генералами, а увидите войну в настоящем ее выражении — в крови, в страданиях, в смерти…» — писал великий писатель-пацифист. Вспомнились и стихи поэтов-антимилитаристов прошлого века. Пророчески звучали тогда антимилитаристские стихи Якова Петровича Полонского (1819-1998), посвященные немецкому народу в далеком 1870 году:

«Недаром создал ты порядок, полный сил,
‎И воспитал в себе отвагу:
‎Твой враг, как пленник, — отдал шпагу,
‎Как император — скипетр уронил;
Во всеоружии ты встал и отрезвил
‎Войнолюбивое, слепое племя —
И опасения свои угомонил, —
Так, совершил ты всё, что подсказало время.
Довольно! Зло войны должно иметь предел…
‎И если слава — твой удел,
Ты будешь истинно великою державой,
‎Гнушаясь варварскою славой
Над пеплом городов, среди кровавых тел…
‎«Довольно!! — говорили мы,
С младенчества тобой повитые умы,
‎Недальновидные соседи. —
Довольно пороху, калёной стали, меди,
Свинцу и чугуна, — их гул, их дым и гром
Сливает реки слёз с победным торжеством;
‎Твои трофеи — символы печали,
Тоски и ужасов». — «Довольно!» — восклицали
‎Все, для которых идеал
То человечности, то правды, то свободы
Ты так роскошно в блеск и звуки облекал,
‎Когда к лобзанью призывал
Устами Шиллера весь мир и все народы.

‎Всё изменилось! —
‎Юноши твои
‎Уже не жаждут мировой любви,
‎Искусство их — военное искусство…
(Наука с увлеченьем пушки льёт…)

И тот лишь у тебя великий патриот,
‎Кто из презрительного чувства
‎К другим народам говорит,
‎Что сам Господь тебе велит
‎Восток и Запад онемечить!

С почётом принял ты под свой покров того,
Кто мог — и смел тебе недавно поперечить,
Кто думал произвол собой увековечить
‎И пал от произвола своего, —
С почётом принял — и, клевретами его
Обезоруженный, народ пошёл калечить.
Венчая славою безнравственный успех,
‎Инстинктам дикаря послушен,
Теперь ты, как палач, стоишь в виду у всех,
‎И к воплям жертвы равнодушен.
‎Ты ей на горло наступил,
‎Ты в ней одобрил дух измены,
‎Ты, как на плахе, раздробил
‎Её трепещущие члены…
На мёртвые тела жён, стариков, детей
Косясь, внесёшь ли ты в Париж грабёж повальный
‎Или почтишь их тризной погребальной
И лицемерный гимн споёшь царю царей?!.
‎О просвещеннейший народ!
‎О наш великий просветитель!
‎Знай, если Франция падёт, —
‎С её могилы встанет мститель.
‎Он проскользнёт к тебе, как змей,
‎Он даст тебе понять всю силу
‎Полураздавленных идей,
‎Не поместившихся в могилу…
‎Он, Немезида наших дней,
‎Тебе, — едва лишь из трофеев
Ты выкроишь венки для всех своих страстей, —
‎Руками тысячи пигмеев
‎Расставит тысячи сетей…
‎И если ты — хоть это знаешь,
‎Свои надежды возлагаешь
‎На мудрость собственных детей, —
‎Чтоб эта мудрость не зачахла,
Скорей вложи твой меч и руку ту отмой,
‎Которая грозой пороховой,
‎Кровавым запахом пропахла…»

Немецкая нация не услышала этого призыва и была вынуждена повторять ошибки прошлого. Однако передовая общественность почувствовала тот же смертоносный запах военного времени, который всегда возмущал до глубины души не только прозорливых поэтов, но и всех людей доброй воли.

Вполне разделял антивоенные идеи Вересаева незаурядный русский художник и поэт украинского происхождения Максимилиан Александрович Волошин (1877-1932). Ужасы Первой Мировой Максимилиан Волошин описал в своем стихотворении «Война» в строго апокалиптических образах:

«Время как будто опрокинулось
И некрещенным водою потопа
Казался мир: из тины выползали
Огромные коленчатые гады,
Железные кишели пауки,
Змеи глотали молнии,
Драконы извергали
Снопы огня и жалили хвостом,
В морях и реках рыбы
Метали Икру смертельную,
От ящеров крылатых
Свет застилался, сыпались на землю
Разрывные и огненные яйца,
Тучи насекомых,
Чудовищных строеньем и размером,
В телах людей
Горючие личинки оставляли, —
И эти полчища исчадий,
Получивших И гнев, и страсть, и злобу от людей,
Снедь человечью жалили, когтили,
Давили, рвали, жгли, жевали, пожирали,
А города подобно жерновам
Без устали вращались и мололи
Зерно отборное
Из первенцев семейств
На пищу демонам.

И тысячи людей
Кидались с вдохновенным исступленьем
И радостью под обода колес.
Все новые и новые народы
Сбегались и сплетались в хороводы
Под гром и лязг ликующих машин,
И никогда подобной пляски смерти
Не видел исступленный мир!

Еще! еще! И все казалось мало…
Тогда раздался новый клич:
«Долой Войну племен, и армии, и фронты:
Да здравствует гражданская война!»
И армии, смешав ряды, в восторге
С врагами целовались, а потом
Кидались на своих, рубили, били,
Расстреливали, вешали, пытали,
Питались человечиной,
Детей засаливали впрок, —
Была разруха, Был голод.
Наконец пришла чума.

Безглазые настали времена,
Земля казалась шире и просторней,
Людей же стало меньше, Но для них
Среди пустынь недоставало места,
Они горели только об одном:
Скорей построить новые машины
И вновь начать такую же войну.
Так кончилась предбредовая схватка,
Но в этой бойне не уразумели,
Не выучились люди ничему»
(29 января 1923, Коктебель, Крым).

А вот та же тематика в стихотворении «Северовосток»:
«Войте, вейте, снежные стихии,
Заметая древние гроба;
В этом ветре вся судьба России —
Страшная, безумная судьба.
В этом ветре — гнет веков свинцовых,
Русь Малют, Иванов, Годуновых,
Хищников, опричников, стрельцов,
Свежевателей живого мяса —
Чертогона, вихря, свистопляса —
Быль царей и явь большевиков.

Что менялось? Знаки и возглавья?
Тот же ураган на всех путях:
В комиссарах — дурь самодержавья,
Взрывы Революции — в царях.
Вздеть на виску, выбить из подклетья,
И швырнуть вперед через столетья
Вопреки законам естества —
Тот же хмель и та же трын-трава.

Ныне ль, даве ль? — все одно и то же:
Волчьи морды, машкеры и рожи,
Спертый дух и одичалый мозг,
Сыск и кухня Тайных Канцелярий,
Пьяный гик осатанелых тварей,
Жгучий свист шпицрутенов и розг,
Дикий сон военных поселений,
Фаланстер, парадов и равнений,
Павлов, Аракчеевых, Петров,
Жутких Гатчин, страшных Петербургов,
Замыслы неистовых хирургов
И размах заплечных мастеров.
Сотни лет тупых и зверских пыток,
И еще не весь развернут свиток,
И не замкнут список палачей,
Бред Разведок, ужас Чрезвычаек —
Ни Москва, ни Астрахань, ни Яик
Не видали времени горчей.

Бей в лицо и режь нам грудь ножами,
Жги войной, усобьем, мятежами —
Сотни лет навстречу всем ветрам
Мы идем по ледяным пустыням —
Не дойдем… и в снежной вьюге сгинем
Иль найдем поруганным наш храм —
Нам ли весить замысел Господний,
Все поймем, все вынесем любя —
Жгучий ветр полярной Преисподней —
Божий Бич! — приветствую тебя!»

Действенный пацифизм, в понимании Волошина, представлял собой не устранение и невмешательство в совершающиеся кровавые события, а активное противостояние им в духовном плане — война духа мира против демонов насилия. Естественно, такой подход не мог получить поддержки ни у одной из противоборствующих сторон, так что творчество Волошина, не должным образом воспринятое современниками, надолго было предано забвению. Находясь внутри различных национальных, культурных, политических и идеологических кругов и в то же время наблюдая их извне, поэт-мыслитель имел все возможности для того, чтобы синтезировать наиболее живое и действенное в раздробленном человечестве, тем самым противодействуя разрушительным тенденциям.

Начало Первой мировой войны застало Волошина в Швейцарии, оказавшейся в состоянии предвоенной истерии. Газеты, митинги, толпы с развевающимися знаменами, «казалось, что я переживаю фантастический сон, что я кинут в неведомые века и в неизвестную страну, быть может европейскую, но после ее завоевания монголами». Европейские страны срочно закрывали свои границы, спеша насладиться последними глотками мирного времени. Одним из уголков этого мира был в то время Дорнах, в который Волошин попал на последнем поезде.

Поэт вспоминает, «Дорнах, очевидно, был в эти месяцы единственным местом, где не чувствовалась война: немцы, французы, англичане, австрийцы, русские сидели за одним столом, обменивались новостями и блюдами и не пылали друг к другу ненавистью». Тем не менее национальные пристрастия оказались неистребимыми — «немцы поздравляли русских со своими победами и извинялись: «Простите, я забыл (или забыла), что Вы не немец». Обижался на эти вещи один Белый и громко протестовал. Я же держался противоположной тактики: когда однажды был сбор в пользу немецких раненых, я беспрекословно достал 3 марки и сказал: «Если бедный Вильгельм обращается ко мне за милостыней в пользу немецких раненых — разве у меня хватит духу ему в этом отказать?»… (Волошин М.А. Избранное. Стихотворения, воспоминания, переписка. Минск, 1993. С. 293).

1915 год стал весьма плодотворной вехой в творчестве Волошина, поскольку именно в это время он написал более десятка проникновенных стихотворений, пронизанных христианским мироощущением. Они вошли в книгу «Anno mundi ardentis 1915», которая была издана через год в московском издательстве «Зерна» знакомым издателем М.О. Цетлиным. Апокалиптические настроения (под которые были стилизованы многие его стихотворения) лишь частично затронули сознание Волошина, скорее он рассматривал мировую войну как чистилище, в горниле которого происходит рождение духовных подвижников, способных возвестить погрязшему в пороках войны и ненависти миру новую истину. К ним он относил и самого себя, трактуя как «семя будущих зачатий».

По оценке С.С. Наровчатова, «официальной лжи воюющих сторон поэт противопоставлял стихи, где язык реальных событий был настолько зашифрован античными, библейскими, апокалиптическими образами, что трудно усваивался современным читателем… Во взгляде на войну Максимилиан Волошин близок к позиции Ромена Роллана, определенной им в сборниках с программным названием «Над схваткой». Полное неприятие международной бойни корректируется, однако, Волошиным в духе христианского пацифизма («благословить убийц и жертву»). Но как бы то ни было, искреннее страдание поэта, остро и болезненно воспринимающего происходящее, с начала до конца противящегося силам, затеявшим братоубийственную войну, всегда будет вызывать уважение» (Наровчатов С.С. Максимилиан Волошин // Волошин М.А. Стихотворения. М., 1997. С. 23).

Сам Волошин отдавал должное патриотизму французов, когда проживал некоторое время во Франции, но ни разу не высказался в пользу патриотизма русского, повторяя в письмах к близким, что «это война не национальная, не освободительная… Это борьба нескольких государственно-промышленных осьминогов… Идут на войну и святые и мученики. Но все это для того, чтобы стать желудочным соком в пищеварении осьминога». Максимилиан Волошин занял позицию во время войны — служить всем, т.е. «быть не с одной стороны, а с обеих». Поскольку правда всегда беспристрастна, ответственному перед нею поэту невозможно угодить кому-либо в этом мире вражды и распрей. Вот как звучит этот фрагмент из стихотворения «Доблесть поэта»:

Творческий ритм от весла, гребущего против теченья,
В смутах усобиц и войн постигать целокупность.
Быть не частью, а всем; не с одной стороны, а с обеих.
Зритель захвачен игрой — ты не актер и не зритель,
Ты соучастник судьбы, раскрывающий замысел драмы.
В дни революции быть Человеком, а не Гражданином:
Помнить, что знамена, партии и программы
То же, что скорбный лист для врача сумасшедшего дома.
Быть изгоем при всех царях и народоустройствах:
Совесть народа — поэт. В государстве нет места поэту»
(17 октября 1925, Коктебель, Крым).

Но за двумя революциями последовала Гражданская война, на которой человек может отдать жизнь, так и не узнав за что. Здесь брат убивает брата, отец — сына, сын — отца. Все ценности перемешиваются в огне злобы, откладывается в сторону все самое святое: любовь, родство, человеческая жизнь. Марина Цветаева пишет о Гражданской войне:
«Братья, вот она
Ставка крайняя!
Третий год уже
Авель с Каином».

Разбившись на два лагеря, друзья становятся врагами, родные — навсегда чужими. Об этом тяжелом времени повествуют И. Бабель, А. Фадеев и многие другие писатели той поры. Во время своей службы в рядах Первой Конной армии Буденного Исаак Бабель вел свой дневник, который впоследствии превратился в сборник рассказов под названием «Конармия». Главный герой Лютов повествует нам об отдельных эпизодах победоносного похода Первой Конной армии Буденного, но на страницах рассказов вместо победного духа мы видим жестокость красноармейцев, их хладнокровность и равнодушие. Они без малейшего колебания могут убить старого еврея, и даже добить своего раненого товарища. Но ради чего все это? Ответ на этот вопрос у И. Бабеля отсутствует. Он оставляет за своим читателем право размышлять над этим ответом.

К сожалению, этот пророческий голос писателей и общественных деятелей не нашел поддержки в правительственных кругах стран-участниц данного конфликта. В результате на Германию была возложена такая контрибуция, которая сделала эту нацию враждебной всем остальным, тем самым подготовив приход к власти Гитлера. Пощади европейские народы пораженную Германию — и мир ничего бы не узнал об ужасах Второй мировой войны. Получается, что маленькая уступка или снисхождение, которое как землю все люди топчат своими ногами, на самом деле кормит их. Мы делаем столь опрометчивые ошибки и тут же удивляемся, почему нам приходится так тяжело за них расплачиваться.

Тема войны в русской литературе всегда была актуальной, хотя и не все писатели стремились донести до читателей всю правду, какой бы она ни была. Мы настолько привыкли к воспеванию русских побед (вспомним «Полтаву» А.С. Пушкина или «Бородино» М.Ю. Лермонтова), что забываем о том, какой ценой они добывались. И еще меньше мы думаем о том, стоили эти победы этих жертв или их можно было бы избежать каким-либо иным путем. Война — это не только радость побед и горечь поражений, но и суровые будни оставшихся в тылу родных и близких людей, исполненные тревогой, болью и переживаниями. Поэтому во время войны, как никогда, мы мечтаем о наступлении того дня, когда на земле утихнут стоны и плач матерей, залпы артиллерийских орудий и взрывы бомб, когда наша земля встретит новый день без войны!

2.4. Нелегкий выбор генерала Брусилова
Смена власти в России в 1917 году принесла с собой большое бедствие для всего русского народа. Мы не можем описать всю его глубину и трагичность, но остановимся лишь на знаковых фигурах, жизнь которых отражала все перипетии революционной эпохи и последовавшей за нею Гражданской войны. Идейный раскол российского общества происходил под влиянием раскола в армии. В числе тех лиц, которых в то тяжелое время было принято называть «ни красный, ни белый», мы вполне можем назвать знаменитого генерала Алексея Алексеевича Брусилова (1853-1926).

Алексей Алексеевич Брусилов родился сразу же после трагичной для России Крымской войны (1853-1856), получил военное образование в ходе реформ военного министра Д.И. Милютина (1874), отличился на полях русско-турецкой войны (1877-1878), ставшей для него единственным опытом боевых действий, и с этим багажом пришел к Первой мировой войне. Из среды российского генералитета начала ХХ века А.А. Брусилов выделялся тем, что достиг высокого чина, не имея высшего военного образования.

В 1867 году Брусилов был зачислен в элитный Пажеский корпус на старшие курсы, а в 1872 году был выпущен прапорщиком в 15-й драгунский Тверской полк. Во время русско-турецкой войны Брусилов отличается при штурме крепости Ардаган и взятии Карса, заслужив тем самым три боевых ордена. С 1881 году он продолжает службу в офицерской кавалерийской школе Петербурга, получает чин полковника, назначается заместителем начальника школы. В 1901 году по протекции командующего гвардии великого князя Николая Николаевича-младшего (сына шефа Тверского драгунского полка) Брусилов производится в генерал-майоры, а через год становится начальником школы. В годы русско-японской войны (1904-1905) Алексей Алексеевич успешно руководит учебным процессом и в 1906 году производится в генерал-лейтенанты.

В 1913 году стараниями военного министра Алексей Алексеевич переводится в Киевский военный округ на должность командира 12-го армейского корпуса с производством в генералы от кавалерии. В этой должности Брусилов встретил события лета 1914 года, обернувшиеся для Российской империи трагедией Первой мировой войны. Этот период станет взлетом его полководческой карьеры. В ходе мобилизационных мероприятий генерал от кавалерии Брусилов получает назначение на должность командующего 8-й армии, которая в составе Юго-Западного фронта направляется на театр военных действий в Галицию.

За успешное руководство войсками 8-й армии в Галицийском сражении А.А. Брусилов был удостоен ордена Св. Георгия 4-й и 3-й степеней, и в начале 1915 года был причислен к императорской свите с присвоением звания генерал-адъютанта. Летом 1916 года был осуществлен знаменитый Брусиловский прорыв с захватом Луцка. В результате успешных действий армий Юго-Западного фронта, находившихся под командованием генерала от кавалерии А.А. Брусилова, австрийские войска были вынуждены оставить значительную территорию. Германии пришлось оказывать военную помощь союзнику, отказавшись от активных действий на Западном и Восточном фронтах. Австрийцы же после поражения летом 1916 года не предпринимали активных действий против русских войск до конца кампании. Прорыв войск Юго-Западного фронта стал последней яркой стратегической операцией русской императорской армии в Первой мировой войне. За успешное руководство войсками фронта генерал А.А. Брусилов был награжден золотым Георгиевским оружием с бриллиантами, а его имя вошло в списки лучших полководцев мировой войны 1914-1918 гг.

Во время Февральской революции поддержал смещение Николая II и приход к власти Временного правительства. Из-за разлада в армии ушел в отставку и поселился в Москве, где жила его семья. Юнкера Алексеевского и Александровского училищ не смирились с насильственным захватом власти большевиками и отправили к генералу Брусилову свою делегацию с просьбой возглавить войска восставших, но он отказался. Красные так же пытались привлечь его на свою сторону, но он ответил им тем же: «Воевать против своих не буду». Брусилов отверг и ряд других предложений со стороны бывших его подчиненных.

Большевистская революция застала Брусилова врасплох: его боевые товарищи и подчиненные офицеры оказались по разные стороны баррикад. Не желая стрелять в своих, выдающийся генерал решил отойти от военных дел, но в 1920 году, когда началась Советско-польская война, поступил в Красную Армию добровольно, ведь теперь речь шла не о гражданской войне, а о защите Родины. 30 мая в «Правде» появилось знаменитое воззвание «Ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились», под которым первой стояла подпись Брусилова и нескольких других бывших генералов. На этот призыв откликнулись около 14 тысяч офицеров, влившихся в Красную армию.

Через некоторое время Брусилов по просьбе Л.Д. Троцкого выступил с воззванием к офицерам армии барона Врангеля. Генералу было обещано, что тем, кто сдастся большевистской власти добровольно, будет дарована жизнь и свобода. Некоторые поверили авторитету военачальника и сдались. Когда же почти всех их убили без суда, Брусилов был подавлен и, тяжело переживая эту трагедию, резко изменил свое отношение к советской власти. Верный своему принципу Брусилов никогда не служил в действующей Красной армии, а лишь читал лекции в академии РККА и вел теоретические занятия в кавалерийской школе. В 1923 году 70-летний Брусилов был назначен Инспектором кавалерии РККА, но уже через год попросил отпустить его на лечение в Чехословакию, где и провел последние годы жизни.

Исследователи жизни Брусилова не могут понять, изменил ли он советской власти, или изначально сомневался в ней. Они сходятся только в одном: он оставался верен своему принципу «в своих не стрелять» и по этой причине отказался от участия в боевых действиях. По крайней мере, второй том его мемуаров «Мои Воспоминания» содержит ряд резких выпадов против В.И. Ленина и Ф.Э. Дзержинского. Поэтому большевики сразу же прекратили издание его трудов и мемуаров.

2.5. «Спасай обреченных на смерть»
Если Первая мировая война до самого ее конца велась с переменным успехом для участвующих в ней стран, то Вторая началась с побед гитлеровской Германии и закончилась ее поражением. Отстаивать пацифистские убеждения в условиях оккупации обычно считается делом бесполезным. Тем не менее, некоторым странам удалось провести успешные акции пассивного сопротивления врагу, что доказало эффективность мер т.н. активного ненасилия. Речь идет о выражении населением покоренных стран своего неприятия нацистских приказов о депортации евреев в лагеря смерти. Среди этих стран особо следует упомянуть Данию, Голландию, Болгарию, Францию и Норвегию.

Первой успешной акцией пассивного сопротивления гитлеровскому режиму был протест женщин немецкой национальности, вышедших замуж за евреев. Таким образом в начале марта 1943 года в Берлине, было отпущено на свободу несколько тысяч евреев, собранных в пересылочном лагере на улице Роз (Розенштрассе, 2-4) для отправки в лагеря смерти. Кроме того, через две недели были возвращены в Берлин и тоже получили свободу двадцать пять евреев, которых уже депортировали в Освенцим. Своим освобождением спасенные евреи обязаны нескольким сотням берлинских женщин, которые в течение двух недель выходили на Розенштрассе и требовали вернуть им мужей, отцов и детей.

Это был первый и единственный протест немцев против расистской политики нацистов, в целом, и против депортации евреев, в частности. Долгие годы сопротивляясь настойчивым попыткам властей добиться развода с евреями, эти женщины спасали своих супругов: развод означал для евреев немедленную депортацию и неминуемое уничтожение. Самое удивительное, что этот протест увенчался полным успехом. Казавшаяся неумолимой и беспощадной, власть Гитлера была вынуждена уступить.

Еще одна успешная акция пассивного сопротивления нацизму имела место в Дании. 9 апреля 1940 года, несмотря на договор с Германией, эта страна была оккупирована силами вермахта в рамках Датско-Норвежской операции. Правительство и король отдали приказ вооруженным силам не оказывать сопротивление агрессору и капитулировали. Вся германская операция по оккупации Дании заняла несколько часов. Формально, несмотря на оккупацию, Дания оставалась независимым государством. Ее правительство функционировало как прежде, демократическая система сохранялась, и армия не была распущена. Проводились выборы, работал парламент, в котором большинство имели левые и центристские партии. До августа 1943 года 8 тыс. датских евреев и породненных с ними лиц оставались полноправными гражданами, защищенными законом.

Поскольку Дания формально сохранила политическую самостоятельность, то инспирированные Германией попытки антиеврейских выступлений в Копенгагене в конце 1941 года были пресечены арестами, штрафами и тюремным заключением для провокаторов. Поскольку Дания поставляла Германии мясо и масло, некоторое время гитлеровцы предпочитали не трогать ее и в «еврейском вопросе». Датская общественность выступила резко против антисемитских подстрекательских статей в нацистской прессе, а король Дании Христиан X в знак солидарности с датскими евреями посетил синагогу в 1942 году и произнёс там речь в защиту еврейских граждан.

В ноябре 1941-го в связи со вступлением Дании в Антикоминтерновский пакт ее правительство заявило, что в трех пунктах Дания не уступит немецким требованиям: она не присоединится к «Оси Берлин – Рим»; не введет законов против евреев; не пошлет регулярную армию на Восточный фронт.

В 1943 году положение Германии на фронтах ухудшилось, и население оккупированных стран стало меньше бояться оккупантов. В Дании участились нападения на немецких военных, а 24 августа 1943 года организация «Хольгер-Датчанин» устроила взрыв в Копенгагенском выставочном зале, который немцы намеревались переоборудовать в армейские бараки. Взрыв послужил для немцев предлогом усилить давление на Данию: 28 августа новый «представитель» Рейха в Дании Вернер Бест в ультимативной форме потребовал от правительства Дании ввести в стране чрезвычайное положение. Датское правительство вежливо отклонило ультиматум. В 4 часа утра 29 августа немцы разоружили и интернировали датскую армию и блокировали королевский дворец. Радио объявило о введении военного положения, и немецкая армия взяла власть в свои руки.

Высший офицер СС Бест полагал, что военное положение – наилучший момент для «решения еврейского вопроса». 8 сентября он заручился согласием Берлина на проведение операции по депортации евреев из Дании. В тот же день немецкая полиция безопасности ворвалась в здание правления еврейской общины и конфисковала картотеку всех евреев с указанием их адресов. Ключевой фигурой в предстоящем вывозе евреев Дании на материк был атташе по морским перевозкам германского посольства в Копенгагене Георг Фердинанд Дуквиц. Между 21 и 28 сентября Дуквиц сообщил датским социал-демократам, среди которых у него были друзья, о том, что облава на евреев намечена на ночь с 1 на 2 октября, а шведам – о том, что намечено прибытие в Швецию 6 тыс. датских евреев.

29 сентября 1943 года был канун Рош а-Шана. На утренней службе в синагоге в этот день раввин Маркус Мельхиор объявил, что вечерняя служба отменяется, рассказал все, что знал о депортации, и призвал евреев немедленно оповестить всех и обратиться за помощью к христианам. В этот день сотни датчан предупредили своих друзей-евреев, сотни других прятали евреев и договаривались с владельцами лодок, рыболовных шхун и т. п. о перевозке их в Швецию. Учителя предупреждали учеников-евреев, больницы устраивали у себя евреев под видом больных. Так, в копенгагенской больнице Биспеберг спряталось 200 человек. Чтобы спустя несколько дней вывезти первую группу евреев на берег моря, где их ждала шхуна, работники больницы имитировали похоронную процессию.

Для кантора Эугена Гольдбергера и его семьи лодку нанял пастор близлежащей лютеранской церкви. 150 евреев разместил епископ Плум в своей резиденции в Нюкёбинге; оттуда их вывезли в Швецию. По просьбе раввина Мельхиора пастор Ханс Килдебю из Орслёв спрятал свитки Торы и книги из главной синагоги. Даже датская полиция помогала прятать евреев, а потом вывозить их к ожидавшим суденышкам.
В перевозке 7220 евреев и их 680 нееврейских родственников участвовало около 300 рыболовецких судов. они отплывали из более чем 50 точек, от деревни Гиллелее на севере острова Шеланн (Зеландия) до поселка Хеснес на юге острова Фальстер. За октябрь – начало ноября было сделано около тысячи переправ. Некоторые переправы длились час: Эресунн – узкий пролив; другие длились до суток.

481 депортированных в Терезин датских евреев взяло под свою опеку датское правительство. Почти сразу – в ноябре 1943-го – правительство добилось у немцев права посылать в Терезин посылки. В июне 1944-го Терезин посетила комиссия датского парламента. 15 апреля 1945-го оставшихся в живых 425 евреев датчане забрали из гетто и возвратили в страну на автобусах шведского Красного Креста (см.: E. Werner, A Conspiracy of Decency: The Rescue of the Danish Jews during World War II. // Westview Press, 2002). Всего во время войны в Дании погибло лишь около 120 евреев, что составило менее 2% еврейского населения страны.

Судя по тому, что немцы не оказали серьезного сопротивления беженцам, следует признать, что вывоз евреев Дании в Швецию был результатом провокации Беста и Дуквица. Понимая, что у них недостаточно сил для облавы на евреев и что эта операция вызовет возмущение в стране, эти два члена нацистской партии подкинули датскому подполью сведения о принудительной депортации и побудили его вывезти евреев в Швецию. Таким образом, Бест мог с чистой совестью доложить в Берлин о «свободной от евреев» Дании. Об этом свидетельствует в первую очередь отчёт Вернера Беста, отправленный им в Берлин 5 октября: «Поскольку первоочередной задачей еврейских акций в Дании была деиудаизация страны, а не успешная охота за головами, следует заключить, что данная еврейская акция полностью выполнила свою задачу».

Поскольку операция по вывозу евреев Дании была результатом провокации, ни один датчанин об этом не знал. Подпольщики, деятели церкви, тысячи простых датчан, пришедших на помощь евреям, считали вывоз евреев через Эресунн их единственным спасением. Они были убеждены также и в том, что, если их схватят, им грозит, по меньшей мере, концлагерь. Хотя Германия в то время столкнулась с различными проблемами, бесспорно спасение евреев — подвиг датского народа.

Если в Дании против нацистсткого диктата и за спасение евреев выступили и народ, и политическая элита страны, то в Болгарии царская власть была вынуждена уступить давлению общественности, воспротивившейся депортации евреев. При этом активную ненасильственную роль сыграло православное духовенство, сплотив вокруг себя и фактически возглавив национальное движение пассивного сопротивления нацизму. На момент вступления Болгарии в войну в марте 1941 года в стране проживало около 50 тыс. евреев, половина из которых было сосредоточено в столице. Хотя болгарское правительство рассматривало введение антиеврейских законов по германскому образцу как один из путей сближения с Германией, первый такой закон (Закон «О защите нации»), предложенный в августе 1940 года, был принят парламентом только 21 января 1941 года после долгих дебатов.

Первоначально права евреев никто не защищал, напротив, считалось, что дружба с нацистами стоила того. За 1941-й – первую половину 1942 года болгарские власти успели конфисковать большую часть еврейской собственности, уволить большое число врачей, юристов и представителей других престижных профессий еврейской национальности, а также наложить на евреев огромный «штраф». Но планы Гитлера относительно конечной судьбы евреев требовали большего. В начале февраля 1943 года глава Комиссариата по еврейскому вопросу Александр Белев встретился с Даннекером, представителем Эйхмана в Болгарии. Они договорились о депортации 20 тыс. евреев, при этом кроме евреев Фракии и Македонии в это число должны были войти 8000 «нежелательных евреев» из Старой Болгарии. Соглашение Даннекер–Белев от 22 февраля 1943 года имело следующую оговорку: «Болгария ни при каких обстоятельствах не потребует их возвращения назад».

В начале марта 1943 года состоялась облава на евреев оккупированных болгарами Фракии и Македонии. Облавы на евреев Фракии (4 марта) и Македонии (11 марта) с последующей передачей их немцам были произведены болгарской армией с не меньшей жестокостью, чем те, которые производили на Балканах румыны или немцы. 4273 евреев Фракии, 7381 еврей Македонии и 161 еврей отторгнутого от Сербии городка Пирот были интернированы и переданы немцам, которые их вывезли в Треблинку. Однако депортация 8 тыс. евреев из Старой Болгарии не состоялась: дальше датские власти не пошли.
Пассивное сопротивление нацистскому режиму началось с города Кюстендил, откуда на утро 10 марта намечалось депортировать все еврейское население. Несмотря на секретность подготовки к операции, о ней стало известно евреям города, находившихся в дружбе с должностными лицами датского правительства. 7 марта руководители еврейской общины созвали общее собрание в синагоге Кюстендила и оповестили всех евреев города о планируемой депортации. Одновременно лидер болгарских сионистов Яко Барух связался с Димитром Пешевым, заместителем председателя Собрания, прося его вмешаться.

Поскольку самим евреям были запрещены какие-либо путешествия, было решено просить видных болгар-христиан поехать в Софию и потребовать у правительства отменить приказ о депортации. Во главе делегации, прибывшей в столицу вечером 8 марта, выступил депутат Собрания от Кюстендила Петар Михалев. На следующий день Пешев и кюстендилская делегация явились к министру внутренних дел Габровскому и потребовали у него отменить приказ о депортации. Когда Габровский понял, что о секретной операции стало известно всем в стране, то согласился разослать на места телеграммы, отменяющие депортации.

Поскольку в Пловдив телеграмма поступила с опозданием, полиция уже собрала во дворе школы несколько сотен евреев, как вдруг вмешался пловдивский митрополит Кирилл. Он спрятал в своем доме всех крещеных евреев, направил царю телеграмму протеста, а затем явился к школе, требуя у часового пропустить его вовнутрь. Когда тот воспрепятствовал войти, митрополит Кирилл со словами «Только попробуй меня остановить!» полез через железный забор и оказался во дворе, вместе с евреями. Здесь он заявил: «Куда они поедут, туда и я». Поступившая наконец из Софии телеграмма Габровского спасла жизни евреям и заодно избавила власти от назревшего скандала.

Понимая, что распоряжение Габровского не отменяло саму депортацию, а лишь откладывало ее на неопределенный срок, Димитр Пешев подал петицию протеста против антиеврейской политики правительства. Правда, петиция, которую подписали 42 парламентария – члена правящей правоконсервативной оппозиции, не имела успеха. Напротив, в результате ее подачи Пешев лишился поста зампредседателя Собрания. Тем не менее, она показала, что датское правительство не намерено принимать все, что ему будет приказано немцами.

Тем временем, Белев подготовил план вывоза всех евреев Болгарии в Польшу в течение трех месяцев – к 30 сентября 1943 года. По предложению немцев он подготовил также запасной вариант (т.н. «план Б») на выбор датчан — выселение евреев Софии в провинцию. И Белев, и Даннекер были убеждены, что даже если правительство примет только «план Б», то это не сможет воспрепятствовать последующей депортации евреев в Польшу. Аудиенция у царя Болгарии состоялась 20 мая 1943 года и оказалась короткой: Борис III резко отверг «план А» и согласился на «план Б».

На следующий же день в Софии было объявлено о начале выселения евреев из города. При этом все – и евреи, и болгары – догадывались, что это лишь первая стадия в депортации евреев страны на смерть. Глава болгарской церкви митрополит Стефан предложил всем, кто пожелает, креститься, поскольку некоторые священники ему доложили, что в их церквах стоят очереди из евреев. 24 мая в День Кирилла и Мефодия – главный праздник Болгарии – на площади перед собором Александра Невского митрополит обратился к многотысячной толпе со словами: «Сегодня наш праздник омрачен преследованиями евреев, несовместимыми с болгарской традицией терпимости» ( M. Bar-Zohar. Beyond Hitler’s Grasp: The Heroic Rescue of ’s Jews. Holbrook, 1998. PP. 219-220).

Протест против депортации заявил Священный Синод болгарской церкви, а также видные деятели оппозиции – от республиканцев до националистов. Протестовал писатель и личный друг царя Елин Пелин. Коммунисты призвали население Софии к демонстрации против выселения евреев, но их демонстрация была быстро разогнана. На это время царь исчез из столицы, удалившись в свою высокогорную резиденцию.

25 мая 1943 года началось выселение евреев из Софии в провинцию. Появившийся в столице царь заверил, что выселение евреев в провинцию не означает их последующую депортацию в Польшу. Однако 16 августа, вернувшись из своего очередного визита в Германию, царь Борис неожиданно заболел и 28 августа умер. Вновь сформированное правительство Божилова объявило, что «евреи останутся там, где они находятся сейчас». 27 июля 1944 года правительство Багрянова отменило Закон «О защите нации»., а 5 сентября Советская армия вошла в Болгарию и было сформировано просоветское правительство.

Главной проблемой болгаро-германских отношений была аннексия Фракии и Македонии, и во имя приобретения этих новых провинций датчане были готовы сделать немцам уступку – отдать им евреев «освобожденных земель». Многим членам болгарской политической элиты казалось, что и депортация 50 тыс. болгарских евреев – при всей проблематичности этого шага – может сулить им определенные выгоду, например, предоставит право не посылать своих солдат в Россию.

Однако, неожиданно для политической элиты, против преследования и депортации своих еврейских сограждан выступила широкая общественность. Резко отрицательную позицию заняла церковь, вокруг которой начали объединяться все передовые общественные силы страны. К их протесту присоединились Союз болгарских писателей, союзы врачей и юристов, представители интеллигенции, политической оппозиции и даже часть правящей коалиции. Все знали, что унижение нации – а именно так воспринималась сдача немцам болгарских евреев – могла стоить Борису престола. С чувствами же собственного народа – в отличие от чувств населения Фракии и Македонии – болгарское правительство вынуждено было считаться. Поэтому спасение евреев в Болгарии зависело больше от самого болгарского народа, чем от его правительства.

Не можем мы пройти стороной и феномен пассивного сопротивления нацизму со стороны норвежских преподавателей. Во время нацистской оккупации норвежский министр-президент Видкан Квислинг решил создать фашистское Корпоративное государство, выбрав преподавателей в качестве первой «корпорации». Для этого он создал новую организацию преподавателей с принудительным членством, а также такое же принудительное фашистское юношеское движение.

Норвежское подполье призвало преподавателей к сопротивлению. От 8 до 10 тыс. преподавателей в стране поставили свои подписи и адреса под текстом, распространенным подпольем. В воззвании, адресованном Норвежской лютеранской церкви, к которой принадлежал Квислинг, и Департаменту образования, говорилось, что они не могут принять участия в фашистской системе образования молодежи: «Я не могу рассматривать себя в качестве члена новой организации преподавателей». Правительство пригрозило им увольнением и затем на месяц закрыло все школы, так что учители были вынуждены вести уроки на дому. Несмотря на цензуру, весть о гражданском сопротивлении распространялась с потрясающей быстротой, в результате чего в правительственные офисы хлынули десятки тысяч писем протеста от родителей.

После того как был брошен этот вызов, около 1000 мужчин-учителей были арестованы и заключены в концлагеря. Дети собирались и пели на железнодорожных станциях, когда учителей провозили мимо их в вагонах для скота. В лагерях гестапо установило атмосферу террора, намереваясь заставить непокорных капитулировать. Находящихся на голодных пайках учителей подвергали «пыточной гимнастике» в глубоком снегу. Только немногие сдались, «обработка» населения продолжалась. Школы открылись вновь, оставшиеся преподаватели рассказали своим ученикам о своем отказе членства в новой организации и о значении долга совести.

Немцы стали распространять слухи о том, что если преподаватели не уступят, то некоторые из арестованных будут убиты. После трудной внутренней борьбы находящиеся на свободе преподаватели почти все без исключения решили оставаться твердыми. Тогда арестованные преподаватели были переправлены в вагонах для скота и на переполненных пароходах в лагерь около Киркенеса, на далеком севере Норвегии. Их содержали в тяжелых северных условиях, они выполняли опасную работу, но они остались непреклонны.

Тем не менее, их страдания укрепили мораль на внутреннем фронте и поставили перед режимом Квислинга серьезные проблемы, вынудившие его во время посещения школы близ Осло кричать на учителей так громко, что его было слышно даже в школьном дворе: «Вы, учители, испортили мне все!» Испугавшись дальнейшего отчуждения норвежцев, Квислинг в конце концов уступил, отдав приказ освободить преподавателей. Спустя восемь месяцев после арестов, последние преподаватели вернулись домой, где их встретили с триумфальный приемом.

В результате этой пассивной акции сопротивления новая организация преподавателей Квислинга никогда не была создана и школы никогда не были использованы для фашистской пропаганды. После того, как Квислинг столкнулся с дальнейшими трудностями, насаждая корпоративное государство, Гитлер приказал ему полностью отложить в сторону этот план. Это еще одно из удивительных событий из ряда гражданского пассивного сопротивления, имевшее очевидный успех.

История о сопротивлении гитлеровскому режиму целой деревни на юге Франции описана в книге Филипа Холли «Чтобы не пролилась кровь невинных», вышедшей в 1979 году. Она повествует о пацифистских убеждениях обитателей деревни Шамбон-сюр-Линьон во время Второй мировой войны во Франции. Этот акт протеста представлял собой почти исключительный случай в Европе, когда вся религиозная община во главе со своим пастором посвятила себя спасению евреев. Жители этой деревни прятали, кормили, снабжали поддельными удостоверениями личности и продовольственными карточками почти 5000 евреев, а иногда переправляли их в Швейцарию. В итоге, они спасли от смерти благодаря совместным усилиям всей деревни, состоявшей из менее 3000 жителей, последовав примеру своего духовного наставника пастора Андре Трокмэ (1901-1971).

Трокмэ стал христианским пацифистом сразу после окончания Первой мировой войны. Следующее событие оказало на него большое влияние, определив его будущий выбор. «Спускаясь по лестнице своего дома, который был реквизирован немецкой армией, он встретился с немецким солдатом. Тот взглянул на него по-доброму и спросил, не голоден ли он, а потом предложил юноше Kartoffelbrot, черный хлеб из картофеля, которым кормили солдат немецкой армии. А. Трокмэ ответил ему на его языке, что если бы он даже умирал от голода, то и тогда отказался бы что-либо взять из рук врага.

«Нет, нет, я не ваш враг!» — ответил ему солдат, добавив, что является последователем Христа и принадлежит к конгрегации, членам которой категорически запрещается убивать людей, кем бы они ни были. Пораженный молодой человек спросил его, как это может быть, потому что ведь он солдат, и его страна находится в состоянии войны с его родиной. Киндлер — так звали солдата — объяснил, что его капитан, которому он рассказал о своих религиозных убеждениях, разрешил ему идти в бой без оружия, и что получив назначение в войска связи, он вообще не носит оружия.

А. Трокмэ пригласил немца на собрание Союза в следующее воскресенье, чтобы тот принял участие в общем богослужении. Он впервые встретил человека, отказавшегося от военной службы по религиозно-этическим соображениям, человека, вера которого была столь сильна, и он был таким отважным, что, не колеблясь воплотил в жизнь свои убеждения, принципы ненасилия посреди ненависти и ужасов войны» (Терещенко М. Такой хрупкий покров человечности. Банальность зла, банальность добра. М., РОССПЭН, 2010, с. 207-208).

В 1921 году юного Трокмэ отправили в командировку в Марокко и призвали во французскую армию в качестве картографа. Хотя его роте угрожала опасность внезапной атаки, он специально оставил свое оружие и боезапас на складе. Когда лейтенант спросил его, как он расценивает ту опасность, которую это его поведение навлекает на его товарищей, он спокойно изложил ему свои пацифистские убеждения.

В 1925 г. он встретил итальянку Магду Грильи, которая согласилась стать его женой, что для нее означало также разделить с ним риск, связанный с отказом от военной службы по религиозно-этическим соображениям. После этого пастор со своей семьей сменил несколько мест служения, пока не остановился в Шамбон-сюр-Линьон, деревне у подножия Севенн, где поселился в 1934 году. Там и застала его Вторая мировая война, во время которой он проявлял героизм в деле ненасильственного противодействия расовым планам нацистов.

Первой акцией протеста Трокмэ против нацистского режима был отказ от организации в школе ежеутренней процедуры отдания чести — протянутой рукой — флагу, который правительство Виши приказало вывесить во всех учебных заведениях, не зависимо от того, являются ли они государственными или частными. При этом все жители Шамбона поддержали его в этой рискованной демонстрации свободы и инакомыслия. Летом 1943 года, через несколько месяцев после заключения в лагерь Сен-Поль д’Эйже, Андре Трокмэ узнал о плане гестапо убить его. Против своей воли он последовал настойчивому совету своих приверженцев совершить побег и скрыться. Он смог вернуться домой только в 1944 году, после высадки союзников в Нормандии.

Но самым поразительным проявлением непреклонного отказа Торкмэ идти на какие-либо компромиссы, не зависимо от той цены, которую придется за это заплатить, является его поведение во время заключения в феврале-марте 1943 г. в концентрационном лагере Сен-Поль д’Эйже. Здесь он содержался вместе с друзьями — Эдуаром Тейсом и Роже Дарсиссаком (директором общинной школы Шамбона). Через месяц начальник лагеря вызвал их к себе и объяснил, что получил приказ освободить священников, придерживающихся принципов ненасилия. При этом им было выдвинуто условие, что пацифисты подпишут документ, требующий уважения к «нашему руководителю маршалу Петэну» и «безоговорочного подчинения приказам правительственных властей для обеспечения безопасности Франции и блага национальной революции маршала Петэна».

Андре Трокмэ отказался подписать эту бумагу, тем самым лишая себе возможности досрочного освобождения. Когда начальник, в ярости, заявил, что ему грозит депортация в концентрационный лагерь в Германию, Андре Трокмэ ограничился спокойным объяснением, что он не прекратит бороться с правительством Виши до тех пор, пока оно проводит по отношению к евреям политику истребления и ненависти. Когда А. Трокмэ и Э. Тейс возвратились в свои бараки и объяснили другим заключенным, что произошло, те сочли их психически ненормальными.

На следующий день их снова вызвали к начальнику лагеря, который сообщил им на этот раз, что ему приказано освободить их, независимо от того, согласятся ли они подписать документ. Все другие заключенные этого лагеря были впоследствии депортированы в Германию, никто из них не выжил. Разумеется, когда А. Трокмэ излагал начальнику лагеря причины, по которым он не мог присягнуть на верность правительству Виши, он был уверен, что его отказ означал для него смертный приговор.

После окончания Второй мировой войны Торкмэ посвятил себя пропаганде пацифистских идей, выступая с публичными лекциями по всей Европе и в Соединенных Штатах. Спустя несколько лет он оставил Шамбон, получив назначение работать секретарем «Общества примирения» («Fellowship of Reconciliation»), международной организации пропагандирующей ненасилие. Затем он стал пастором в Швейцарии, в Сен-Жерве, одном из старейших приходов Женевы. Он умер в 1971 году, через год после выхода на пенсию, его жена умерла в октябре 1996 года.

«Поскольку действия жителей Шамбона были глубоко мотивированы структурой их личности, определялись их религиозными убеждениями, и долгим сопротивлением гражданской власти, к которой гугеноты привыкли за прошедшие века, то долг оказания помощи был им присущ как «вторая натура», «постоянная наклонность», если воспользоваться формулой Хатчесона, которая, если бы имела альтруистическую природу, отнюдь не требовала бы отказа от себя самого. Напротив, альтруистический порыв помочь евреям возникает непроизвольно из самых глубин человеческого бытия как долг, от выполнения которого нельзя уклониться, и выполнение которого, несомненно, сопряжено с опасностью, но в этом нет ничего жертвенного. Поступая так, люди не отказываются от своего бытия и своих главных «интересов»: напротив, они поступают в полном согласии с самими собой и сохраняют верность самим себе» (там же, с. 219).

М. Терещенко возможно и прав в своем утверждении, что французские и другие приведенные в данной главе граждане не чувствовали себя героями, когда рисковали своей жизнью ради спасения евреев. И все же, многое зависит от личной позиции отдельно взятого человека — вмешаться в ситуацию, несмотря ни на что, или заняться чем-либо другим. Большинство людей предпочли пройти мимо евреев, когда гитлеровцы повели их как животных на убой, но, слава Богу, нашлись и другие — те, которые стали в проломе и спасли некоторых из них. Показательно, что спасение это было осуществлено ненасильственными средствами.

2.6. Между покаянием и наказанием?
Недавно российскую общественность всколыхнуло известие о покаянии знаменитого
оружейного конструктора, создателя автомата АК-47 Михаила Тимофеевича Калашникова. За полгода до своей смерти, имевшей место 23 декабря 2013 года, он написал Патриарху Московскому и Всея Руси Кириллу покаянное письмо, в котором поделился с главой РПЦ душевными переживаниями и сомнениями по поводу своей ответственности за смерти людей, убитых из сконструированного им автомата.

«Моя душевная боль нестерпима, один и тот же неразрешимый вопрос: коль мой автомат лишал людей жизни, стало быть и я, Михайло Калашников, девяноста три года от роду, сын крестьянки, христианин и православный по вере своей, повинен в смерти людей, пусть даже врага?» К сожалению, патриарх не отпустил с души конструктора грех соучатия в убийствах, но, напротив, заверил его в том, что его совесть не должна беспокоиться по этому поводу. Очень жаль, что Православной церковью управляют такие люди.

Если оглянуться на историю, то публичных покаяний со стороны изобретателей оружия было достаточно. Лишь изобретателя европейского пороха монаха Бертольда Шварца от церкви не отлучали и со временем даже памятник ему на родине поставили. Изобретатель гильотины католик Жозеф Гильотен угрызениями совести, может и не мучился, но был казнен на собственном детище. Изобретатель динамита Альфред Нобель отдал шестую часть своих капиталов в фонд премии мира, что явилось своего рода публичным искуплением его вины за производство тринитротолуола.

Создатель атомной бомбы Роберт Оппенгеймер после бомбардировок Хиросимы и Нагасаки испытывал чувство вины и с тех пор активно боролся против применения и новых разработок подобного оружия. За выступление против создания водородной бомбы и за использование атомной энергии лишь в мирных целях в 1954 году Оппенгеймер был снят со всех постов, связанных с проведением секретных работ. Он выступил за международный контроль над нераспространением ядерного оружия.

Говорят, что летчик экипажа, сбросившего на Хиросиму первую атомную бомбу, впоследствии очень переживал о случившемся, так что, в конце концов, лишился рассудка. Проверить данную информацию автору этих строк не удалось. Но что касается Теодора ван Дирка, умершего в 2014 году, то этот пилот в конце своей жизни действительно осудил и признал бесполезность использования ядерного оружия. В любом случае, чтобы не пожинать своих грехов, лучше их исповедать, как сделал это Калашников, чем ожидать того времени, как заговорит совесть, успокоить которую не так-то и просто.

Принято считать, что если злодей не получил заслуженное на земле, его все равно настигнет Божий суд на гробом. В этом не приходится сомневаться, однако Бог несет определенную ответственность за наказание зла еще на земле. По крайней мере, мы не однократно замечаем Его наказывающую руку. Например, Северная Корея отказалась от моратория на ракетные и ядерные испытания и 13 апреля 2012 года запустила ракету «Ынха-3», приурочив запуск к 100-летию со дня рождения Ким Ир Сена. Спустя минуту после запуска ракета развалилась. 16 апреля 2917 года повторилась та же история. Это говорит о том, что Бог может постыдить агрессора различными бедствиями и неудачами. В любом случае Он не молчит, но призывает воинственных людей к вразумлению. Если же они станут упорствовать, Он вправе их наказать не только судом вечным, но и земным.

Так или иначе, но разжигатели войн ответят за свое преступление. Вспомним, что первым государством, нарушившим мир в двадцатом столетии, была Япония. Через сорок лет ей пришлось испытать на себе смертоносное атомное оружие. Данное обстоятельство трудно назвать простым совпадением. Скорее, это – историческое возмездие, совершаемое «несуществующим» Богом. Поэтому мудрые нации просят прощение у потомков тех, кого они некогда обидели. Далее началась война в ЮАР, но здесь пацифистам удалось избежать большого кровопролития. Бог не всегда поступает одинаково, зная лучше наш сердечное состояние людей.

Бог не всегда наказывает преступника так, как бы нам хотелось. Иногда зло оказывается настолько живучим, что верующие попадают в ситуацию сильного искушения сказать, что Бог на это время куда-то пропал, а то и Сам содействует злодею, у которого все получается слишком гладко. Некоторые задаются вопросом о причинах необычной неуязвимости Гитлера. Чем можно ее объяснить с духовной точки зрения? Конечно, в конце концов Гитлер поплатился за содеянное, но почему его не могли убить до этого времени, хотя и пытались? Кто стоит за этой неуязвимостью фюрера — земная изобретательность, случай или сверхъестественные силы?

Официально на жизнь Гитлера было произведено около двадцати покушений, неофициально – не менее пятидесяти. Говорят, что первое покушение Гитлер пережил очень тяжело, опасаясь в любой момент оказаться убитым каким-то идиотом. Но позже он как-то проговорился, что никогда не погибнет от чужой руки, и будет жить до тех пор, пока не выполнит возложенную на него историческую миссию. И действительно, при каждом очередном покушении Гитлера спасал какой-то рок, так что о его неуязвимости ходили легенды. Например, в ноябре 1939 года Эльзер Иоганн Георг намеревался взорвать бомбу во время одного из длительных выступлений Гитлера в Мюнхене. Но неожиданно Фюрер изменил свой привычке говорить по три часа, а справился за час, покинув трибуну за 10 минут до взрыва.

Кстати, к феномену многочисленных покушений на жизнь Гитлера привлекла свое внимание и охрана Сталина, убедившись в том, как легко можно организовать покушение на вождя. В результате стали с особой тщательностью проверять всех, кто приходил на прием к «отцу народов», проводя досмотры даже портфелей и сумок. Тираны обычно боятся за свою жизнь, но иногда бывают и исключения, но в таком случае гарантии поступают из потустороннего мира посредством периодических контактов «вождей» в различного рода оккультными деятелями. Известно, что небывалая смелость Наполеона объясняется его верой в провидение, только вот было ли это провидение Божьим или нет — история показывает в самом конце.

Вера в Провидение сближает Гитлера с Наполеоном, который также не боялся смерти – до определенного времени. Рано или поздно, но этой вере должен был прийти конец. А это значило, что она изначально была ложной. И чем больше человек верил в свою неприкосновенность, тем более трагичным оказывалось его разочарование в ней. Оказываются у власти тех таинственных сил, которым Гитлер не раз был обязан своей жизнью, имеется свой предел, а Божье возмездие хотя и медлит, но никогда не опаздывает. Об этом следовало бы не забывать современным диктаторам, прибегающим к помощи многочисленных астрологов, экстрасенсов и других представителей оккультных наук. Рано или поздно, но Гитлер убедился, что его неуязвимость – миф.

Конечно, если бы Гитлер был умнее, то он бы понял, что он простой человек еще раньше, чем поселился в свой бункер. Ведь побоялся он захватить Швейцарию, поскольку ему ее магнаты пригрозили финансовым бойкотом. Почему же он сделал уступку, если верил в свое небесное предначертание? Стало быть, он был реалистом и не слишком-то уповал на свою историческую миссию. Получается, альтернатив покаянию нет. Либо преступник должен покаяться в содеянном и получить от Бога милость прощения, либо рано или поздно он осознает, что был сильно обманут, а его мимолетные успехи оказались лишь временной ширмой, призванной затуманить его глаза.

Хотя этот выбор — либо покаяние, либо наказание — понятен большинству людей, все же некоторые из них пытаются найти в этом вопросе «золотую середину», состоящую в том или ином оправдании насилия. Насилию выделяют определенную нишу, называя его законным, хотя оно обычно вырывается за пределы наложенных на него ограничений, тем самым превращая идею справедливости на войне в обыкновенную фикцию. Эту истину отчетливо доказало изобретение человечеством различного вида оружия массового поражения, неспособного действовать избирательно и путем регулирования своей разрушительной силы.

Но самое печальное в войнах, когда они не просто оправдываются человечески, а еще освящаются религиозно. Когда «Известия» опубликовали скан личного письма конструктора автомата Калашникова патриарху РПЦ Кириллу, официальный комментарий пресс-секретаря предстоятеля РПЦ Александра Волкова был таким: когда оружие служит защите Отечества, Православная церковь поддерживает и его создателей, и военнослужащих, которые его применяют. Мы понимаем, что Православная церковь освящает не всякую войну, однако почему она берет на себя отвестственность снять с совести конструктора мучающие его вопросы?

А что думают об этом представители других конфессий и религий? По сути, то же самое, только другими словами, сказал обозревателю РИА Новости (см. РИА Новости http://ria.ru/analytics/20140113/988997164.html#ixzz3zlV25d9S) генеральный секретарь Конференции католических епископов России священник Игорь Ковалевский: «Любой поступок человека оценивается по трем критериям: его материя, цель и обстоятельства. Если целью было благо, то и поступок был благой». По словам Ковалевского, любые блага цивилизации можно применять как во благо, так и во вред. «Но в любом случае, если человек кается, то его грех прощается», — заключил он.

По словам руководителя департамента общественных связей Федерация еврейских общин России Боруха Горина, тому же учит и иудаизм. «Для иудаизма важна прерогативная цель. Если это улучшение мира, то это не грех. Например, если оружие создается для борьбы с нацизмом и терроризмом», — отметил Горин. По его словам, оружие есть средство борьбы со злом, и его создатель не может быть априори грешником. Кроме того, в качестве оружия использовались даже камни, которые создал Всевышний.

«С точки зрения ислама вопрос о покаянии в подобных случаях не стоит», — говорит председатель Исламского комитета России Гейдар Джемаль. По его словам, оружие — составная часть человеческой культуры, причем одна из главных ее частей, и так было задумано Богом. Итак, получается, что люди, употребляющие оружие законным образом, все до единого являются исполнителями воли Всевышнего! Очень бы хотелось в это верить. В действительности же оружие сплошь и рядом используется в противовес воле Божьей. Просто злодеям хочется выставить все дело так, чтобы за все нес ответственность только Один Бог: раз Он допускает, Ему и отвечать. Однако в Библии написано: «Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет».

Конечно, некоторые религии не просто оправдывают насилие, но и освящают Божественным авторитетом. В последнем случае широкую известность получила военная доктрина ислама. Правда, программист Томас Андерсон решил проверить справедливость западного стереотипа о том, что исламский экстремизм берет начало в тексте Корана, самой агрессивной священной книги. Для этого он использовал свою разработку — систему контент-анализа OdinText. В качестве базиса сравнения были использованы тексты Ветхого и Нового Заветов.

Анализ показал, что слов-паттернов насилия в Коране и в Новом Завете примерно одинаковое количество — 2,1% и 2,8% соответственно. Но Ветхий Завет в два раза агрессивнее священной книги мусульман — там содержится 5,3% упоминаний убийств и разрушений. Андерсон также разложил Библию и Коран по шкале из 8 общепринятых в психологии эмоций. Оказалось, что в Библии в целом немного больше гнева, а в Коране существенно больше раскрыты темы страха и собственно веры. Последней Коран посвящает 7,6%, а Ветхий Завет — лишь 0,2%, предпочитая призывать не к вере, а к повиновению. Новый Завет лидирует по любви (3% против 1,9% в Ветхом и 1,26% в Коране), а вот понятия благодати и милости в основополагающем тексте ислама встречаются в 6,3%, в Новом Завете в 2,9%, в Ветхом лишь 0,7%. Врагов веры чаще всего поминает не Коран (0,7%), а Ветхий Завет — 1,8%.

В своих выводах исследования Андерсон резюмирует, что Коран нельзя считать более агрессивной книгой, чем Библия. Нам следует сделать некоторый комментарий к данной статистике. Коэффициент агрессии или любви следует вычислять не по признаку частотности используемых в священных текстах понятий, а по их месте и значению во всей системе конкретного вероучения. Например, нельзя сравнивать между собой повествовательные и дидактические тексты, поскольку простое описание жестокости не равнозначно призыву к ней. Поэтому выводы Андерсена мы считаем преждевременными и не позволяющими из простой статистики сделать непререкаемый кумир.

2.7. Объективные условия для осуществления активного ненасилия
Конечно, для установления государственных отношений с учетом требований идеологии непротивления необходимо создание некоторых объективных условий. Например, обязательная воинская служба не выгодна агрессивному государству, поскольку свободные граждане намерены воевать лишь по идейным соображениям, тогда как наемные этими вопросами не заняты. Например, в годы русской революции верным американскому империализму остался лишь офицерский корпус американских интервенционистских войск. Но рядовой состав, увидев воочию революционный русский народ, не захотел воевать против него. Тогда Вашингтон решил заменить американские войска в Сибири добровольцами. Но и здесь из опрошенных 100 тыс. американских военнослужащих изъявили желание отправиться в Россию лишь 1034 человека. Наконец, переход армии на службу по контракту необходим для того, чтобы доказать реальность демократических свобод. Это значит, что каждый гражданин имеет право отказаться от принудительной мобилизации по пацифистским соображениям только в демократическом государстве.

Особой проблемой современной демократии является свободный доступ к оружию. В США на руках примерно 65 млн. пистолетов и револьверов, не говоря о десятках миллионов ружей и винтовок. Результат: за 10 лет (до 1986 г.) в США было убито из огнестрельного оружия 100 тыс. человек. Полиция бьет тревогу, среди тысяч погибших — 700 полицейских. Эксперты указывают: в США в 1983 году убито из огнестрельного оружия более 10 тыс. человек. В странах, имеющих строгое законодательство, контролирующее количество огнестрельного оружия, убито всего: в Англии — 4, Японии — 92, Канаде — 6 человек (Нью-Йорк таймc. 1986. 28 марта). При этом, в 1985 г. жертвами огнестрельного оружия стали 27 тыс. убитых и раненых подростков в возрасте 12-15 лет (в предшествовавшие три года в среднем по 16.5 тыс. В настоящее время на границе РФ соприкасаются между собой около 50 народов и национальностей приграничных регионов России и сопредельных государств. Дай им свободный доступ к оружию и можно будет увидеть плоды этого позволения в в таких же масштабах, как и в США.

Традиционным средством борьбы за мир было и всегда будет элементарное просвещение общественного сознания, начиная со школьной скамьи. Неграмотными солдатами бессовестным офицерам всегда было выгодно управлять. Вспомним, что в 1898 году, в России среди рекрутируемых в армию грамотных было только 10%. Для сравнения: в Англии в период начала правления Елизаветы – это за триста лет до данного времени — 30% мужчин были грамотны. Конечно, просвещение не может сделать всего, но оно является базовой предпосылкой для изменения общественного сознания.

Важно подчеркнуть необходимость использования правовых мер защиты пацифистских интересов. Как началось международное правозащитное дело в пользу пацифистов? Здесь нам следует вспомнить решение Европейского суда по правам человека по делу «Баятян против Армении». Член религиозной организации «Свидетели Иеговы» Ваан Баятян, отказавшийся от службы в армии по религиозным убеждениям, получил тюремный срок, однако сумел выиграть у своего государства в Страсбурге. В итоге, отказ от военной службы по убеждениям был включен в Европейскую Конвенцию по правам человека, гарантирующей право на свободу мысли, совести и религии, а служба по призыву признана принудительным трудом, запрещенным Конституцией.

Впрочем, Свидетели Иеговы не отрицают полностью необходимости самообороны, допуская ее только на индивидуальном уровне. Когда же речь идет о коллективном противостоянии врагу государства, тогда участвовать в такого рода обороне им запрещено. Однако такое поведение явно непоследовательно и внутренне противоречиво. Получается, что если ты даешь отпор грабителю у себя дома, то ты можешь его убить, защищаясь, но когда в твой дом врывается банда или армия неприятеля, защищаться тебе запрещено. Или если ты защищаешь свой дом один, это позволительно, но если вместе со своими родственниками, то это непозволительно. Какая разница между защитой от одного грабителя и защитой от многих, когда и то, и другое происходит в твоем доме? Какая разница между отпором одного защитника и отпором нескольких, когда это происходит тоже в одном доме?

Хочется сказать немного об институте капелланства. Сама идея ввода его в армию является светской, отсюда и специфика возложенных на капелланов функций. Как доводят исследователи этого вопроса, начальной точкой процесса формирования военного духовенства в России является 30 марта 1716 года, когда указом Петра I был введен т. н. «Устав воинский». В соответствии с этим законом при каждом полку должен был состоять священник, а также впервые определялась должность обер-полевого священника, являвшегося священноначальствующим лицом для военных священников действующей армии. Эти должности оплачивались государством, а не Православной церковью, что ставит капеллана в зависимое от светских властей положение. Лишь немногие священники, например в Ираке, проходили службу в офицерском звании, получая соответствующие этому званию зарплаты. Но по мировым правилам капелланы относятся к нонкомбатантам, то есть невоюющим. И поэтому большинство священнослужителей работают как гражданские специалисты.

Второй проблемой современного капелланства является мультирелигиозность воинского состава, с которым он должен работать. Наблюдаемое нами ныне капелланство служит цели смешения религий в какой-то винегрет, поскольку личные убеждения капеллана приносятся в жертву его работы, требующей иметь дело не с одним вероисповеданием, а со всеми наличными сразу. В итоге, капеллан становится универсальным специалистом, бесплодно пытающимся угодить всем и каждому. А ведь если среди протестантских учений можно найти много общего, то как быть с исламом, индуизмом или зороастризмом?

Очевидно, что христианин, выступающий в роли капеллана, не может нести попечение о тех, кто не исповедует его личных убеждений. Поэтому сама идея капелланства может быть оправдана лишь на моральном уровне, не претендуя на выражение конкретного религиозного учения. Иначе она превратится в простую демагогию, без возможности оказывать какую-либо реальную духовную помощь солдатам. Современный капеллан представляет собой в столь важной для каждого человека сфере, как религия, некоего приспособленца с весьма аморфными личными убеждениями.

Иммануил Кант в свое время писал, что альтернативой войне может стать торговля. Конечно, люди веками торговали, и это не избавило их от войн, но уменьшить их, конечно же, помогло. Поэтому в некоторой мере защитить мир от войн может не только изменение общественного сознания, воспитание в духе мира, но и определенные материальные предпосылки, например, развитие процессов взаимозависимости государств и народов, причем не только в экономическом, но и в культурном, научном, коммуникационном русле.

Поэтому пацифист должен уметь использовать в своих целях даже экономические рычаги. На провокации он должен научиться отвечать умно, как сделал, например, министр транспорта Георгий Кирпа. Когда Россия попыталась «отжать» у Украины остров Тузла, Кирпа защитил территориальную целостность своей страны, просто не дав россиянам достроить дамбу от Таманского полуострова в сторону Керчи тем, что усилил смываемый водами залива полуостров бетонными блоками.

Технический прогресс, вручивший в руки враждующих наций, мощнейшие средства уничтожения людей, сегодня ставит задачу примирения людей и народов самым неотложным образом. Методы стихийной саморегуляции, присущие предыдущим периодам исторического развития человечества, больше уже не в состоянии обеспечить мир на земле. Возможность мирного сосуществования народов будет зависеть от нашей собственной способности рационального сочетания национальных интересов с общечеловеческими. Добиться этого можно лишь путем сотрудничества равноправных между собой стран.

В атомный век традиционный подход к индивидуальной национальной безопасности утрачивает смысл. В новых условиях приходится считаться с безопасностью противника как со своей собственной, поскольку ядерный кризис может быть спровоцирован чем угодно: и региональным конфликтом, и столкновением между военными кораблями, и ошибками компьютеров, и ядерным инцидентом как следствием действия террористов. Поэтому важно развивать доверие между отдельными людьми и целыми народами. Например, Р. Богданов и А. Кортунов предлагают снизить советский ядерный потенциал в одностороннем порядке на 95 (!) процентов в надежде на аналогичные меры со стороны США и НАТО (Богданов Р., Кортунов А. О балансе сил. — «Международная жизнь», 1989, № 8, с. 3-15). Конечно, это действие является рискованным, но оно несомненно усилило бы взаимное доверием между двумя супердержавами.

И, наконец, чтобы государство могло извлечь для себя выгоду из сотрудничества с пацифистами, ему следует сменить свои экономические отношения на новые, более справедливые для трудящихся и более экологические для окружающей среды. Если человечество не перестанет относиться к природе хищнически, никто из нас не сможет сказать, что погибнет раньше: индустриализм или разрушенная им экология земли.

Конечно, пацифист не станет требовать для себя многого, но заботиться о других он обязан. Поскольку бедным слоям населения уже некуда подтягивать ремешок на животе, то данное замечание имеет первое отношение к людям богатым и привыкшим ни в чем себя не ограничивать. Махатма Ганди учил: «Я приведу к экономическому равенству с помощью ненасилия, путем обращения людей в свою веру, впрягая силы любви против ненависти. Я не буду ждать, когда все общество встанет на мою точку зрения, но прямо начну с себя. Совершенно ясно, что я не могу надеяться на установление соответствующего моим взглядам экономического равенства, если я сам владею пятьюдесятью машинами или даже акром земли. Для этого я должен опустить себя до уровня беднейшего из бедных. Именно этого старался я достичь в течение последних пятидесяти лет или более, и я претендую на звание подлинного коммуниста, хотя и использую предлагаемые мне богатыми машины и другие удобства. Они не имеют надо мной власти и я могу отбросить их, как только замечу, что того требуют интересы масс» (Harijan; March 31, 1946. Socialism of My Conception, Bombay, 1957, Р. 295f).

2.8. Сотрудничество вместо доминирования
Основным духовным недостатком идеи интернационализма, понимаемого в смысле безликого космополитизма, является концентрация огромной (общемировой) власти в одних руках. По Библии, это создает благоприятные условия для создания царства антихриста. Выход из данного положения состоит в создании на мировом пространстве ситуации не господства одной страны или нации над остальными, а мирового содружества независимых в политическом плане государств. Поэтому международное миротворчество не должно означать централизацию власти в мировом масштабе, но, как учил Толстой, ее децентрализацию, что подразумевает и сохранение национального лица в деле миротворчества.

Соседние государства живут мирно тогда, когда хорошо обозначены их границы и они уважают права друг друга на независимость. Поэтому христианскому пацифисту необходимо бороться не против национальных государств (всех или отдельных) во имя идеи создания мирового государства, а против централизованного управления мировым сообществом. Таким образом пацифист обращает к каждой нации такой призыв: «Не разрушайте свою национальность, а созидайте ее на основе налаживания дружеских отношений со всеми остальными странами. В противном случае плодами вашего труда воспользуются нечистоплотные люди, стремящиеся к мировому господству в целях не миротворчества, а экономического закабаления всех государств мира».

Конечно, внутри каждой страны также должны быть созданы все условия для миротворческой деятельности, ведь международный диктат ни в чем существенном не отличается от диктата гражданского. В том и другом случае страдает материальное благосостояние подконтрольного правящей элите населения. Известный советский экономист Дмитрий Васильевич Валовой в своей книге «Ослепленные властью» (см. Валовой Д.В. Ослепленные властью. М.: Республика, 2002) писал: «Материальный урон от рыночных «реформ» (точнее: от реставрации в России дикого капитализма) больше, чем от двух мировых войн и Отечественной войны с Наполеоном 1812 года, вместе взятых. Сохранение нынешних темпов вымирания россиян позволит уже в первой четверти нового века с лихвой превысить и людские потери от этих войн. У людей причиной роста смертности являются истощение и болезни, а у «людоедов» — обжорство и распутство». В специальном докладе ООН объявлены такие данные: совокупное богатство 200 самых богатых людей планеты больше, чем доходы 41% населения всего мира.

Известный либеральный экономист Людвиг фон Мизес в своей книге «Человеческая деятельность» (см. эту книгу на электронном ресурсе: http://www.rulit.me/books) писал: «Дух неприятия стремления к богатству, корыстолюбия замедлил развитие цивилизации на Востоке. Поскольку накопление капитала сдерживалось, не могло идти и речи о технологическом совершенствовании. Капитализм пришел на Восток как импортированная чуждая идеология, навязанная иностранными армиями и флотом в форме колониального господства или экстерриториальной юрисдикции». Конечно, в том, что алчность является двигателем прогресса, он был прав. Однако почему он не объяснил причины, почему «капитализм был навязан Востоку в виде колониального господства». Получается, что Востоку не дали права увидеть преимущества капитализма, но употребили силу, чтобы этот капитализм ему навязать в благих целях. И как после всего этого Мизес может утверждать, что капитализм мирен и не направлен на покорение новых сырьевых источников и рынков сбыта?

Современная борьба глобалистов (читай масонства) против самой идеи национальных государств преследует цель руководить всеми людьми нашей планеты из одного центра. Правда, масоны никому не говорят о том, что для этого им следует отобрать власть (хотя бы финансовую) у каждого государства. Они чересчур уверены в том, что распорядятся этой властью лучше, чем национальные правительства. Но где гарантии того, что они не будут обогащаться за счет эксплуатации всего населения мира? Зачем же они теперь во весь голос кричат, что плоды рук трудящихся присваивают себе государственные чиновники, а мировые финансовые олигархи здесь якобы не причем? Очевидно, они будут эксплуатировать людей точно так же, как сейчас их эксплуатируют отдельные государства.

Очевидно, что самым слабым звеном современной либеральной экономики является монополизм. Показательно, что Людвиг фон Мизес в своей вышеупомянутой книге даже не обозначил эту проблему в числе основных проблем капиталистической действительности. Он ее только упомянул, но не предложил никаких схем лечения от этой язвы капитализма: «В действии рыночной экономики существует только один пример, когда класс собственников не полностью подчинен господству потребителей. Нарушением власти потребителей являются монопольные цены». Но кто же в состоянии остановить монополиста? Никто, поскольку этим монополистом и является сам масонский клан собственников.

В 2014 году Дмитрий Валовой написал очерк «А королева-то голая» (см: http://valovoi.livejournal.com/7731.html), где предсказывал настоящий мировой кризис: «Ныне происходит не обычный кризис, а крах мирового экономического «порядка», включая финансовую систему. Вбрасываемые тонны денежных купюр являются обезболивающими таблетками, которые еще больше обостряют болезнь. В этих условиях главы государств вольно или невольно оказались в ловушке. Они активно добиваются прироста ВВП, но как показано выше нынешние методы его измерения, снижают эффективность производства и ускоряют крах мировой экономики. Взрывы пузырей — банков, фирм и агентств – это цветочки. Скоро созреют и плоды – взрывы пузырей- государств. На их фоне предыдущие кризисы и дефолты будут казаться детской шалостью».

Классик политэкономии Адам Смит писал: «Если богач нанимает производственных рабочих, он богатеет, нанимая слуг – беднеет». Сегодня же производство товаров сильно подавляется и подменяется статистически производством услуг (кроме услуг транспорта и связи). Поэтому Валовой был вынужден заявить: «На валютно-финансовых рынках ежедневно прокручивается одиннадцать триллионов долларов. Это треть годового объема мировой торговли. Но из них лишь один – два процента операций обслуживают потоки реальных товаров и услуг. Все остальное спекуляции и махинации, «создающие» ныне львиную долю ВВП и возможности беспредельного обогащения» (там же).

Еще в 1526 году в «Трактате о чеканке монет» знаменитый Коперник писал: «Как ни многочисленны бедствия, в результате которых королевства, княжества и республики идут к упадку, самыми сильными являются четыре: раздоры, смертность, неурожайность, обесценение монеты. Первые три так очевидны, что их все осознают, четвертое же, то есть обесценение монеты, познается только немногими и лишь глубоко рассуждающими, потому что оно поражает и разрушает государство не сразу и бурно, а медленно и скрыто».

«Прошу обратить внимание, — комментирует это высказывание Валовой, — на то, что опасность обесценения денег Коперник увидел за два века до появления бумажных купюр. В те времена обесценение денег сводилось к замене золота все более дешевыми биметаллами и уменьшению веса, обозначенного на монетах. Три века назад были выпущены бумажные деньги, как представители золота в обращении. Ликвидация в прошлом веке золотого стандарта означает по существу ликвидацию денег. После отмены «золотого стандарта» поток бумажных купюр, именуемых деньгами, неуклонно нарастает. Плавающий курс валют – это спекуляции и махинации в одном безразмерном флаконе» (там же).

Современный либеральный экономист Дж. Сакс своей новой книге «Цена цивилизации» (см. Сакс Д. Цена цивилизации. М.: Издательство Института Гайдара, 2012) приводит большую цитату Роберта Ф. Кеннеди-младшего, который метко заметил, что в показатель ВВП включены многие негативные процессы – загрязнение атмосферы, реклама сигарет, содержание тюрем, уничтожение реликтовых лесов, производство напалма, ядерных боеголовок, бронированных полицейских машин и заканчивает он свой монолог так: «Короче, ВВП измеряет все, кроме того, ради чего стоит жить». Комментарии здесь, как говорится, излишни.

2.9. Чему нас учат войны?
Нет лучшего способа доказать порочность человеческой природы, как путем указания на историю человеческих войн. В нас самих живет что-то, что принуждает нас враждовать с другими людьми. Мы недоверчивы по отношению к ним по той самой причине, по которой не доверяем себе. Общественное поведение может формироваться и внешними по отношению к природе человека обстоятельствами, однако приоритет все равно приходится отдавать последней. Как ни голоден человек, как ни трудно ему устоять перед искушением взять чужое и столь ему необходимое, ему нельзя пройти мимо осуждения или одобрения его решений в последней инстанции, называемой совестью. Остальное — все следствия, а не причина.

Анархисты утверждают, что войны появляются там, где появляется сама человеческая цивилизация, где возникает власть одного человека над другим. Но властолюбие — это духовная, а не социальная проблема. Социология только фиксирует проявление во вне личного эгоизма и тщеславия. Мы только обнаруживаем то, что умные угнетают глупых, сильные слабых и здоровые больных. Михаил Бакунин настаивает на том, что «власть действует столь же развратительно на тех, кто облечён ею, сколько и на тех, кто принуждён ей покоряться. Под тлетворным влиянием её одни становятся честолюбивыми и корыстолюбивыми деспотами, другие — рабами» (Бакунин М.А. Полн. собр. соч., т. 2. СПб, 1907, с. 166). И он действительно прав в том, что бесправные стремятся к власти не меньше, чем те, кто ею уже обладает, но и те, и другие не понимают того, что приносят себе тем самым вред, а не пользу.

Не приходится сомневаться также и в том, что во все времена вокруг власть имущих лиц обычно формировался особый класс услужливых людей – бюрократов, которых можно считать единственными врагами как социализма, так и капитализма. Молодой Карл Маркс писал по этому поводу следующее: «Бюрократия есть круг, из которого никто не может выскочить. Верхи полагаются на низшие круги во всем, что касается частностей; низшие же круги доверяют верхам во всем, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг друга в заблуждение» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 2, с. 121). Но классики коммунизма в определенной мере были утопистами, поскольку писали: «Когда государство наконец-то становится представителем всего общества, тогда оно само себя делает излишним…» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 20, 1961, с. 292).

Получается, что властолюбие еще страшнее, чем алчность. Да, потому что алчность хоть как-то можно утолить, человеческую же гордость утолить ничем не возможно, поскольку она питается источниками ада, неподвластными человеческим силам. Гордый человек делает зло без особой нужды, а просто так, чтобы удовлетворить свое самодовольство. Беда состоит в том, что это самоудовлетворение он реализует не на почве добра, а на почве зла. Почему же причинение другому зла не приносит дискомфорта душе обидчика? Потому что его совесть оказалась подавленной в результате систематического совершения злых действий и по этой причине перестала реагировать на совершение нового зла. Стало быть, мы можем теперь определить злодея по состоянию его совести.

Но ведь войны ведутся организованными массами, а не отдельными людьми и против тех, кто не сделал им лично ничего плохого. Поэтому-то Христос и учил Своих последователей не давать никому никакой клятвы, тем более когда речь заходит о войне и воинской службе. Действительно, никто никогда бы не поднял руку на другого, если бы имел дело лишь с ним одним и лишь на личном уровне. Конечно, между отдельными людьми бывают мелкие ссоры, но чтобы дело доходило до убийства, нужно достаточно большое время для такого «созревания» совести. Принятие же присяги вынуждает человека стать врагом тому, с кем он в других обстоятельствах провел бы прекрасно вечер за одним столиком в кафе. Поэтому недопустимо подчинять свою волю людям, ремеслом которых является злоупотребление властью.

Не только всеобщая мобилизация, но и обязательный воинский призыв представляют собой грубейшие нарушения прав личности. «Из всех этатистских нарушений индивидуальных прав в смешанной экономике, худшим является военный призыв. Это полное аннулирование прав. Призыв отрицает фундаментальное право человека — его право на жизнь — и устанавливает фундаментальный принцип этатизма: что жизнь человека принадлежит государству и что государство может предъявить на неё права, обязав человека пожертвовать собой в бою. Как только мы соглашаемся с этим принципом, остальное становится делом времени.

Если государство может принудить человека рисковать быть убитым или искалеченным в войне, объявленной по государственному усмотрению, ради целей, которые человек, возможно, не одобряет или даже не понимает, если его согласие не требуется, чтобы обречь его на невыразимые мучения — это значит, что права отрицаются государством как принцип и что государство более не является защитником человека — больше нечего защищать», — таковы слова американской писательницы-антимилитаристки Айн Рэнд. Поэтому каждый гражданин имеет право отказаться от принудительного воинского призыва даже в случае объявления войны.

Верно и следующее замечание Айн Рэнд, утверждающее преимущественное происхождение международных войн от агрессивности тоталитарных государств: «Диктатура — это банда, присваивающая себе плоды продуктивного труда граждан страны. Когда же правитель–этатист полностью истощает экономику собственного государства, он нападает на соседей. Это единственный метод, позволяющий ему оттянуть коллапс и продлить собственную власть. Государство, нарушающее права собственных граждан, не будет уважать и права соседних стран. Те, кто не признает права личности, не признают и права страны, ведь страна — это лишь совокупность индивидов. Этатистскому государству нужна война, свободной стране — нет. Этатистская система живет грабежом, свободная страна — производством».

Правда, мы не можем согласиться с ее утверждением о том, что «капитализм завоевывает и удерживает рынки за счет свободной конкуренции», поскольку бывают и досадные исключения из этого правила. Причину войн следует искать не в общественном или экономическом устройстве мира, а в психологии самого человека, желающего запретное без какой-либо разумной причины. США — вполне благополучная страна, заботясь о своем таком же будущем, вполне способна стать агрессором по надуманной причине. Мы еще не забыли, как Джон Прескотт, занимавший пост вице-премьера Великобритании во время начала военной кампании в Ираке в 2003 году, объявил, что вторжение в Ирак американо-британской коалиции было незаконным. В интервью британской газете Sunday Mirror он «с глубоким прискорбием и досадой» выразил свое согласие с бывшим генеральным секретарем ООН Кофи Аннаном, полагавшим, что вторжение в Ирак не имеет под собой юридических оснований.

Очевидно, более демократические страны оправдывают собственную агрессию более демократическими методами, чем тоталитарные. Западные страны разбогатели путем ведения многовековой колониальной политики, а теперь требуют от обобранных ими стран обоюдовыгодного партнерства. Поэтому их т.н. «свободная конкуренция» – это далеко не взаимовыгодное сотрудничество и тем более не оказание братской помощи, а наглое подавление экономик других стран. В этом отношении мы ушли от эпохи античных войн не слишком далеко.

В последнее время о преступных действиях Советской Армии во время Второй мировой войны открылось много обескураживающих фактов (о мифических подвигах т.н. героев Павлика Морозова, Зои Космодемьянской, Николая Гастелло и других мы уже не говорим). Таким образом, становится понятным почему нацистская Германия не сдалась в этой войне намного раньше, а продолжала бороться до самого конца. Злодеяния русских солдат в Европе стимулировали не только активное сопротивление немецких солдат в конце войны, но и боязнь гражданского населения проигравшей страны. Если бы русские солдаты не бесчинствовали и не чинили насилий над гражданами завоеванных ими народов, то, скорее всего, сопротивление фашизму было бы крепче, и война завершилась бы раньше.

Тем не менее, сценарий этой войны зависел и от поведения самих оккупированных русскими народов. Если бы в ответ на причинение зла, это зло не имело бы своего продолжения в виде справедливого возмездия, тогда враг стал бы намного человечней, чем был. Здесь имеется взаимозависимость. Поэтому здесь возможно было развитие двух сценариев: феномена не только умножения зла, но и его уменьшения. Да, сделанное зло провоцирует новое зло, однако эту провокацию можно пресечь непротивлением, и тогда зло лишится своей силы. Поэтому неправильная реакция на зло является таким же злом, хотя и более оправдываемым, чем зло первоначальное.

Какой бы была эта война, если бы к позиции непротивления примкнуло большинство населения как в странах-агрессорах, так и в странах-жертвах и их союзниках? Возможно, она бы никогда и не возникла. А может быть, закончилась намного раньше. Одно только известно, что мы своей апатией не позволили проверить на деле как работает непротивление в условиях внешней оккупации. Зато сегодня у нас есть все возможности доказать это, находясь в условиях диктатуры. Многие демократические страны в реальности представляют собой диктаторские режимы с гарантией предоставления свободы слова — это единственное, что нам еще пока позволяют мировые олигархи.

Сегодня мы узнаем много нового о войнах, и эти новости нас нисколько не вдохновляют. Недавно мне поведал нечто подобное один знакомый. В их селе есть старый человек, который рассказывает следующую историю времен Великой Отечественной, в которую трудно поверить. В их село однажды ворвались немцы, выгнали всех жителей из их домов в лес, а сами дома подожгли. Ему, тогда молодому парню, удалось незаметно взобраться на высокую сосну. Когда же все село опустело, как он удивился, когда стоявшие внизу «немцы» вдруг заговорили по-русски. Если такими были методы ведения войны с неприятелем, тогда кого же следует считать виновнее — полицаев или вот таких оборотней?

А как нас обманывают в настоящее время? Например, многих удивляют две вещи в настоящей русско-украинской войне. Сегодня модно говорить, что на Востоке Украины нет регулярных российских войск, хотя никто не сомневается в том, что там находятся российские военнослужащие запаса и наемники с криминальным прошлым. Но в Крыму действовали именно регулярные части российской армии — и этого никто не осуждает, хотя Путин совсем недавно говорил нечто подобное и про Крым! Почему Россия не решается вводить свои войска в Донбасс точно так, как это сделала с Крымом? Разве не понимают этого сепаратисты, что их в отличие от крымчан просто обманули? Сегодня их зомбируют тем, на что никогда бы не пошли крымчане, если бы знали, чем пахнет все их отделение от Украины.

Другая странность: Россия утверждает, что не может помочь ДНР и ЛНР иначе, как вооружением, но, когда возникло опасение, что США могут сделать это же для Украины, во всем мире был поднят крик возмущения. Получается, когда Россия помогает сепаратистам вооружением, она не выглядит агрессором, но зато, если это будет делать США, то для вынесения такой оценки по отношению к ним этого вполне будет достаточно. Чем объясняется такая непоследовательность оценок происходящего зарубежными экспертами? Получается, что кто-то из стратегических «союзников» Украины в действительности защищает интересы российского агрессора по принципу «и овцы целы и волки сыты». Кому-то выгодна эта война, поскольку условия для ее продолжения обеспечиваются третьей стороной, формально призванной эту войну прекратить. Что-то не то происходит с этой войной.

Сегодня неверующий люд празднует Дни Победы в этой войне, но что делать на этих праздниках христианам? Радоваться тому, что ради спасения одних людей погибло гораздо больше других? И все же некоторые верующие в такие дни спешат вырядиться в военные одежды, чтобы показать и свою воинственность. В октябре 1943 года впервые в истории Советского Союза 12 православным священнослужителям были вручены высокие правительственные награды. А во время Парада Победы 1945 года на Красной площади иерархи Русской Православной Церкви стояли прямо на гостевых трибунах Мавзолея.
Разве не эти же парады мы видим сегодня? Неужели мы не научились урокам истории, чтобы быть вынужденными повторять их снова?

Заключение
Астрофизику Карлу Сагану, рассматривавшему фото Земли, сделанное с расстояния в шесть млрд. км., принадлежит следующий призыв из его знаменитой «Бледно-голубой точки»: «Подумайте о реках крови, пролитых всеми полководцами и императорами, чтобы в лучах славы и триумфа ненадолго стать хозяевами части этой песчинки. Задумайтесь о бесконечной жестокости, проявляемой жителями одного уголка этого пикселя по отношению к едва различимым жителям другого. Как часто мы видим недопонимание, с какой готовностью убивать они ненавидят друг друга…» Профессор убежден, что бежать нам из нашей планеты просто некуда. Поэтому он убеждает все человечество не уничтожить самого себя, но сделать все для сохранения мира между народами и отдельными людьми.

Способен ли пацифизм защитить человечество от войн? Людей он пугает своей слабостью, но ведь и христианство является религией слабых, однако его слабость не раз проявляла себе способной одержать победу без применения насилия. Как выживание беззащитной овцы противоречит закону биологической эволюции, так и выживание непротивленцев-христиан противоречит социальному закону насилия. Выше мы попытались привести такие свидетельства, когда побеждала слабость, а не сила. Ведь в конце концов, любовь есть самое сильное чувство,, которому только одному по плечу справиться с другим, выставляющим себя всемогущим чувством — гневом. Как это работает на индивидуальном уровне — мы убеждались неоднократно. Почему бы не попробовать на коллективном?

С другой стороны, разве насилие способно достигнуть той же цели? Отвечая на этот вопрос, Яков Кротов писал: «Мир нельзя исправить насилием, что насилие только ухудшает мир. Я утверждаю, что попытка оправдать насилие как необходимое средство защиты своей или чужой жизни, своей или чужой собственности — неудачна. Насилие и недостаточно для охраны, и чрезмерно. Недостаточно — потому что охранить жизнь и собственность наверняка можно только, вооружившись лично до зубов как терминатор. Чрезмерно — потому что насилие даже в виде государственного насилия более разжигает страсти, включая страсть человекоубийства, чем сдерживает. Это — гильотина от перхоти. Кроме того, раз принятое как допустимое, насилие пытается занять место Бога, выдает себя не только за охранника, но и за первоисточник собственности». И мы будем вынуждены барахтаться в этом болоте насилия до тех пор, пока не поймем, что на суше мира лучше.

Библиография:
1. J.M. Ford, My Enemy Is My Guest: Jesus and Violence in Luke (Maryknoll: Orbis, 1984).
2. Walter Wink. Engaging the Powers (Minneapolis: Fortress, 1992).
3. John Dear, Our God Is Nonviolent (Pilgrim Press, 1990).
4. Roots of Resistance: The Nonviolent Ethic of Martin Luther King, Jr., by William D. Watley, Valley Forge, Judson Press, 1985.
5. James W. Douglass. The Nonviolent Cross (NY: Macmillan, 1969).
6. Philip Hallie. Lest Innocent Blood Be Shed. The Story of the Village of Le Chambon and How Goodness Happened There (New York: HarperCollins, orig. 1979, rev. 1994).
7. Дайсон Ф. Пацифисты // Оружие и надежда. – М.: Прогресс, 1990.
8. Терещенко М. Такой хрупкий покров человечности. Банальность зла, банальность добра. М., РОССПЭН, 2010.
9. Мадиевский С.А. Другие немцы. Сопротивление спасателей в Третьем Рейхе. М., 2006.
10. Беркович Е.М. Банальность добра. Герои, праведники и другие люди в истории Холокоста. М.: Янус-К, 2003.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s