Подвиг генерала Шапошникова

Подвиг генерала Шапошникова

Источник: https://meduza.io/feature/2017/10/26/vtoraya-katyn

Выдержки из статьи журналиста портала «Медуза» Даниила Туровского «Вторая Катынь» от 26 октября 2017 года.

31 мая 1962 года по радио объявили о повышении цен: мясо стало дороже на треть, масло — на четверть. Гражданам СССР это не понравилось… Ранним утром 1 июня на цеховой пятиминутке рабочим НЭВЗ (Новочеркасский электровозостроительный завод) в Новочеркасске объявили, что на заводе произошел пересмотр норм выработки и оплаты труда. Зарплата некоторых рабочих из-за этого снизилась на треть.
Вскоре к начальнику сталелитейного цеха пришла за разъяснениями группа из двух десятков человек. Пока тот пытался убедить их вернуться к работе, подошел директор завода. «Мяса в глаза не видим!» — сказал ему кто-то. «Не хватает мяса — ешь пирожки с ливером», — ответил директор.

Вскоре недовольных было уже несколько сотен. Кто-то связал сторожа и включил заводской гудок. Слесарь Вячеслав Черных потом вспоминал, что в тот момент казалось правильным вести себя так, как учили советские пропагандистские фильмы про стачки. Рабочие разобрали забор и забросали досками рельсы в ста метрах от завода, перерезав железную дорогу, которая шла на юг страны.

Когда у баррикады остановился пассажирский поезд, шедший из Саратова в Ростов, рабочие забрались в кабину машиниста и начали жать на гудок паровоза. На вагонах мелом вывели «Хрущева на мясо!»; на электровышке появился плакат «Мясо, масло, повышение зарплаты!». Один из инженеров завода потребовал дать поезду дорогу, но его
схватили — звучало даже предложение кинуть недовольного в топку паровоза.

К полудню на площади у завода собрались около семи тысяч человек. К тому времени Хрущев уже был в курсе ситуации и потребовал от Минобороны и МВД навести порядок в городе. В Новочеркасск выехали ближайшие соратники первого секретаря — член ЦК Фрол Козлов и член Политбюро Анастас Микоян, когда-то работавший в Ростове-на-Дону. Параллельно с ними в город прибыли десятки сотрудников КГБ — некоторые из них переоделись в гражданское и внедрились в толпу, чтобы выявить инициаторов митинга и сфотографировать их…

Около трех часов дня милиционеры, вооружившись мегафонами, потребовали от протестующих разойтись. В ответ в них начали бросать палки и камни. Успокоить собравшихся с заводского балкона попытался первый секретарь Ростовского обкома КПСС Александр Басов — но в него тоже полетели камни и бутылка с кефиром. Басов скрылся в кабинете администрации завода; митингующие не давали ему выйти и не пускали в здание милиционеров…

В конце концов люди все же разошлись по домам — последних двадцать протестующих около полуночи разогнали милиционеры. За ночь военные перекрыли мост через Тузлов — на нем выстроились пятнадцать танков и три бронетранспортера. На основных улицах города появились блокпосты, государственные здания (газораспределительную станцию, горком КПСС, почту, тюрьму, железную дорогу) взяли под охрану.

К утру 2 июня под стражей уже находились 22 протестующих… Вскоре митингующие решили отправиться к зданию горкома партии в центре старого города, чтобы добиться ответов от администрации Новочеркасска. К колонне присоединились жители соседних районов, среди них было много детей, в том числе — воспитанников детдомов. Демонстранты — согласно документам КГБ, их было около пяти тысяч — несли красные флаги и советскую символику, портрет Ленина, а также транспарант с надписью: «Хлеба, мяса, масла».

Около 10 утра протестующие подошли к мосту, где стоял блокпост. Руководил солдатами генерал Матвей Шапошников, один из командующих военным округом, в который входил Новочеркасск. В конце 1980-х он рассказывал журналисту Дэвиду Ремнику, что не хотел кровопролития — и приказал своим солдатам и танкистам разрядить автоматы и сдать боеприпасы.

Командующий Исса Плиев велел генералу не пропускать людей — на что Шапошников ответил, что не в состоянии сдерживать восемь тысяч человек. «Выдвигайте танки! Атакуйте!» — приказал ему Плиев. «Товарищ командующий, я не вижу перед собой такого противника, которого следовало бы атаковать нашими танками», — ответил Шапошников (позже он вспоминал, что если бы исполнил приказ — «погибли бы тысячи»).

Плиев бросил трубку. Его адъютант вспоминал, как Плиев заявил: «Что мне танкистов учить, как себя защищать, пусть крутят башней». Демонстранты прошли мимо танков, некоторые перелезли прямо через военную технику. Генерал сел в автомобиль и поехал в сторону администрации, понимая, что может произойти катастрофа. Он не успел.

В сквере находились около тысячи человек — в основном они мирно стояли в тени и переговаривались. Мало кто обратил внимание на предупредительные выстрелы в воздух. Демонстранты начали разбегаться, только когда увидели, что люди падают на землю.

Когда один из участников демонстрации пытался уползти с площади, он заметил, как по ней бежит девушка — 15-летняя Валентина Кобелева; она училась в школе неподалеку. Девушка пришла в сквер, узнав, что там собралось много людей, — и почти сразу, как началась стрельба, почувствовала сильную боль в левой ноге: как будто она «оторвалась». Кобелева упала; к ней подбежал мужчина, подхватил ее на руки и унес с площади. Добежав до скамейки, он положил девушку и перевязал ей ногу шарфиком. Другой мужчина предложил проводить Валентину домой, решив, что в больнице ее ждут неприятности, — но она попросила отвести ее к врачам. Выяснилось, что у школьницы перебит седалищный нерв. Пулю сумели извлечь только через полгода.

Кобелева была не единственным подростком в сквере, где стреляли в людей. «Я был пацаненком 12 лет, и меня занесло на эту площадь, — рассказывал Павел Грибов. — Когда начали стрелять, побежал через заборы. Увидел, как мужичок забежал в парикмахерскую в открытую дверь, я за ним. Встал за стену, увидел, что парикмахер ходит и кланяется, и кланяется. Не понял сначала, что произошло. Потом увидел, что она двумя руками держалась за живот и у нее из-под рук расходилось красное пятно. Получается, погибла от случайной пули».

Участвовавший в демонстрации рабочий завода (в уголовном деле он указан как Коротков А.) во время расстрела видел, как через сквер бежала женщина с младенцем на руках; платье сзади у нее было в крови. Мимо протащили мужчину с окровавленными ногой и спиной. У другого мужчины было прострелено плечо, рука у него висела плетью. Через несколько лет рабочий случайно встретил этого человека — он не захотел вспоминать тот день, прервал разговор и попросил никому не говорить о своем ранении.

Один из военных, находившихся на площади, видел, как пуля попала мужчине в голову, и голова от этого «буквально раскололась». По его словам, расстрел продолжался три-четыре минуты; на площади остались лежать около 50 человек. Когда стрельба прекратилась, наблюдавшие бросились к раненым и убитым. В этот момент с крыш снова начали стрелять…

После стрельбы на площадь почти сразу приехали грузовые и санитарные машины — как вспоминали военные, они «будто были специально приготовлены»; водитель скорой помощи рассказывал, что им и правда дали указание к полудню подъехать в центр. Неизвестные люди в гражданском забросили в автомобили тела убитых и раненых — и увезли. Как вспоминал свидетель, около луж крови толпились женщины; одна из них опустила в лужу руки и стала умывать лицо, крича, что там есть кровь и ее мужа.

На площадь прибыли пожарные машины — они начали из брандспойтов смывать с асфальта кровь, обувь и прочие следы случившегося. Военных снова вывели из здания и поставили охранять сквер. Один из них в разговоре со следователем вспоминал, что день был жаркий, поэтому «запах крови еще долго удерживался в воздухе». Когда на обед солдатам выдали консервы, многие не смогли есть…

По данным расследования военной прокуратуры, проведенного в начале 1990-х, тела в яму свезли по требованию президиума ЦК КПСС — чиновники решили не выдавать тела убитых родственникам «во избежание возможных волнений и новых митингов», а вместо этого захоронить их по разным областным кладбищам. У всех милиционеров сотрудники КГБ взяли подписку о неразглашении государственной тайны, в случае нарушения данных обязательств им грозил расстрел.

После осмотра тел их начали развозить по кладбищам в Таганрог, Каменск-Шахтинский и Новошахтинский. Милиционеры выбирали старые могилы без ограды, разрывали их, клали туда трупы и снова закапывали могилы. Некоторых жертв похоронили на сельских кладбищах, других — на цыганском, третьих — на шахтерском. Один из милиционеров позже вспоминал, что, захоронив трупы, они с товарищами выпили два ящика водки. Несколько могил потом раскопал домашний скот — и пришлось хоронить заново…

Через пять лет — в 1967 году — следователи КГБ обвинили генерала Матвея Шапошникова, отказавшегося направить в 1962 году танки на протестующих, в призывах к совершению преступлений против государства. Еще в 1965 году его заставили подать в отставку; а в 1967-м — во время обыска — у него нашли изготовленные летом 1962-го анонимки с антисоветскими высказываниями о новочеркасском расстреле. Он и сам рассылал такие анонимки — через месяц после убийства людей, подписываясь Неистовым Виссарионом.

Он же отправил письмо о событиях в Новочеркасске в Союз писателей: Шапошников надеялся, что писатели помогут «как истинные гуманисты». «Необходимо, чтобы люди начали мыслить вместо того, чтобы иметь слепую веру, превращающую людей в живые машины, — писал Шапошников. — Наш народ превращен в бесправного батрака».

Вот еще одна цитата из его шести писем: «Для нас сейчас чрезвычайно важно, чтобы трудящиеся и производственная интеллигенция разобрались в существе политического режима, в условиях которого мы живем. Они должны понять, что мы находимся под властью худшей формы самодержавия, опирающегося на бюрократическую и военную силу».

«Я жил практически под домашним арестом, за мной повсюду следовали люди в темных очках, — вспоминал Шапошников в конце 1980-х. — Люди старались меня избегать. Чтобы со мной не здороваться, переходили на другую сторону улицы». Дело против генерала в итоге было закрыто, но его лишили звания и исключили из партии.

После этого он написал «страстное письмо» председателю КГБ Юрию Андропову — и это, видимо, спасло его от тюрьмы. В конце 1980-х он снова обратился к руководству страны — отправил пять писем о новочеркасских событиях генсеку Михаилу Горбачеву. Ему снова никто не ответил.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Наше кредо с метками , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s