Путь мира или тропа войны? Том второй

Путь мира или тропа войны?

Гололоб Г.А.

Том второй

«И ты, младенец, наречешься пророком Всевышнего,

ибо предъидешь пред лицем Господа приготовить пути Ему,

дать уразуметь народу Его спасение в прощении грехов их…

просветить сидящих во тьме и тени смертной,

направить ноги наши на путь мира»

(Лк. 1:76-77, 79).

Оглавление второго тома:

Том второй. Путь мира.

Глава 1. Нехристианский пацифизм в мировой истории.

1.1. Пацифизм в Древнем мире и античности.

1.2. Пацифизм на Древнем Востоке.

1.3. Воинственность и миролюбие ислама.

1.4. Миролюбие и воинственность иудаизма.

1.5. Нехристианские формы пацифизма и христианский пацифизм.

 

Глава 2. Христианский пацифизм.

2.1. Пацифизм Ранней церкви.

2.2. Пацифизм во время появления христианского милитаризма.

2.3. Пацифизм в Средние века.

2.4. Пацифизм в период Реформации.

2.5. Пацифизм в Новое время.

 

Глава 3. Современный католический пацифизм.

3.1. Католический пацифизм до и во время Первой мировой войны..

3.2. Католический пацифизм до и во время Второй мировой войны.

3.3. Пацифизм Папы Римского Павла II против «теологии освобождения».

3.4. Антиядерный католический пацифизм.

3.5. Антивоенный католический пацифизм.

 

Глава 4. Современный протестантский пацифизм.

4.1. Протестантский пацифизм в первой половине двадцатого века.

4.2. Протестантский пацифизм во второй половине двадцатого века.

4.3. Околохристианский пацифизм Махатмы Ганди.

4.4. Баптистский пацифизм Мартина Лютера Кинга.

4.5. Меннонитский пацифизм Джона Йодера.

 

Глава 5. Отечественный православный пацифизм.

5.1. Пацифизм на Руси.

5.2. Пацифизм в царское время.

5.3. Пацифизм Льва Толстого.

5.4. Православный пацифизм при советской власти.

5.5. Современный православный пацифизм.

 

Глава 6. Отечественный протестантский пацифизм.

6.1. Протестантский пацифизм царского времени.

6.2. Протестантский пацифизм в начале советской власти.

6.3. Протестантский пацифизм в период Великой Отечественной войны.

6.4. Послевоенный протестантский пацифизм в СССР.

6.5. Современный протестантский пацифизм в постсоветских странах.

 

Глава 7. Мученичество в мировой истории.

7.1. Мученичество в Древнем мире и античности.

7.2. Мученичество в Средние века и в период Реформации.

7.3. Мученичество в Новое время и в современную эпоху.

7.4. Мученичество в славянских странах.

7.5. Мученичество в Библии.

 

Заключение второго тома

 

Том второй. Путь мира.

Глава 1. Нехристианский пацифизм.

В первом томе мы познакомились с историей милитаризма и смертных казней и их причинами. Похоже, человечество совершило столько различных убийств, что нам можно было бы легко свыкнуться с понятием «насильственная смерть». Между тем это зло настолько велико, что ему никак невозможно прижиться в сердце человеческого существа. Даже отъявленные убийцы стараются отводить взгляд от содеянного. Почему? Потому что чувство общечеловеческого миролюбия не чуждо и им, пусть даже заявленное в укоризнах совести. Человек не способен смотреть на смерть с упоением. Мы не можем смириться со смертью в любом ее проявлении. Никогда. Таков закономерный вывод из истории человеческих злодеяний. И чем больше мы их творим, тем больше мы ужасаемся своей жестокости, подлости и низости. Вот причина того, почему мы включили в книгу о пацифизме столь большой раздел, повествующий об ужасах милитаризма. Во втором томе мы рассмотрим тему пацифизма.

Много лет назад одна художественная школа в США проводила конкурс на лучшую картину, изображающую мир. На конкурсе победила работа, где был изображен шторм, обрушившийся на одиноко стоящее на берегу моря дерево. На одной из веток этого дерева находилось гнездо маленькой птички. Простерев свои крылья и покрывая ими своих птенцов, птица-мать защищала своих малышей от грозной стихии. Хотя Бога нельзя сравнить с маленькой птичкой, однако именно таковым Его обычно представляют христиане, когда речь заходит об ужасах войны. И Бог действительно могущественно и чудесно сохраняет Свой народ посреди бури войн и взаимной вражды. Несмотря на то, что Его люди являются посланными в этот страшный мир «как овцы среди волков», уверенность христианских пацифистов в Божьей защите остается незыблемой: «Благ Господь, убежище в день скорби, и знает надеющихся на Него» (Наум 1:7). Хотя множество других людей может быть убито рядом с нами, ничто не затронет нас помимо допущения Божьего.

Данный раздел нашей книги призван показать, что в мире милитаризма не только были и есть, но и с каждым днем растут силы пацифизма, за которым будущее нашего мира. Никакой милитаризм их не смог и не сможет уничтожить того, кто находится в руках Всемогущего Бога. В условиях жестокой идейной борьбы пацифизм только оттачивает свое ремесло, пока не достигнет своей победы, лишив войны ее сторонников. Эта победа не дастся нам легко и не придет быстро, но приближать ее шаг за шагом является святой нашей обязанностью.

Чтобы показать, что миролюбие является естественным качеством человеческой природы, мы начнем наш обзор истории пацифизма с рассмотрения дохристианского пацифизма. Хотя дохристианский пацифизм не в состоянии достигнуть полноты выражения христианской формы пацифизма (как в теории, так и на практике), тем не менее, он по-своему готовил торжество последнего, а в настоящее время служит указателем на то совершенство, в которое он также вносит посильный вклад. Пусть его свет не настолько ярок, как христианский, однако он доказывает универсальность человеческого желания иметь мир и жить в Божьем покое.

 

1.1. Пацифизм в Древнем мире и античности.

Разумеется, на заре человечества, лишенной общечеловеческих ценностей, открываемых последующим его развитием, пацифизм представлен слабо. Это было время большей частью малочисленных перемирий среди почти сплошного чередования актов ненависти и взаимной вражды. И все же его присутствие в столь примитивном обществе доказывает еще в большей степени, чем в более позднее время то, что чувство миролюбия в человеческом естестве неискоренимо. Человек был рожден с инстинктом самосохранения, а значит, понимал все безумие тропы войны.

Внебиблейский пацифизм свидетельствует о глубоком внутреннем чувстве миролюбия, вложенном в саму человеческую природу. Одним из выражений внебиблейского пацифизма является подчинение великих монархов и императоров верховной власти своих богов. Например, в таблицах Амарны в Месопотамии военные успехи древнего монарха приписываются божеству Энлиль. Мало того, справедливое возмездие со стороны божества во многих языческих верованиях отводится к будущему времени, которое характеризуется не столько всеобщим воздаянием, сколько всеобщим примирением. С помощью обычая считаться с властью жрецов и священников Бог как бы приучал выдающихся императоров не причислять достигнутые победы исключительно себе и понимать, что полная власть над всем миром принадлежит Ему.

В своем письме к Махатме Ганди Лев Толстой писал: «То, что любовь, т.е. стремление душ человеческих к единению, и вытекающая из этого стремления деятельность есть высший и единственный закон жизни человеческой, это в глубине души чувствует и знает каждый человек (как это мы яснее видим на детях), знает, пока он не запутан ложными учениями мира. Закон этот был провозглашен всеми, как индийскими, так и китайскими и еврейскими, греческими, римскими мудрецами мира. Думаю, что он яснее всего был высказан Христом, который даже прямо сказал, что в этом одном весь закон и пророки».

Отмечая различие между христианским и нехристианским пацифизмом, Толстой продолжает: «Разница жизни христианских народов от всех других только в том, что в христианском мире закон любви был выражен так ясно и определенно, как он не был выражен ни в каком другом религиозном учении, и что люди христианского мира торжественно приняли этот закон и вместе с тем разрешили себе насилие и на насилии построили свою жизнь. И потому вся жизнь христианских народов есть сплошное противоречие между тем, что они исповедуют, и тем, на чем строят свою жизнь: противоречие между любовью, признанной законом жизни, и насилием, признаваемым даже необходимостью в разных видах, как власть правителей, суды и войска, признаваемым и восхваляемым».

Раньше мы отмечали тот факт, что древние люди не были заинтересованы в войнах. Соответственно, в одном из академических изданий РАН читаем: «Для правильного понимания того, каким образом происходило в древности возникновение этносов и государств, необходимо иметь в виду, что ранняя древность не знала национальной, религиозной и культурной розни. Прежде всего, отметим, что человек этого времени очень смутно осознавал свою этническую принадлежность. Решающей для него была принадлежность к определенной общине, а всякий принадлежащий к чужой общине был потенциальным и во многих случаях реальным врагом. Но это, как правило, не возбуждало вопроса о том, «кто лучше».» (История древнего мира. От ранних государственных образований до древних империй. – М. 2004. – с. 46).

Древние люди не всегда видели в любом иноплеменнике своего врага. Незнакомцев или пришельцев вначале кормили и предоставляли им отдых – и лишь затем узнавали о его планах и намерениях. Люди издавна понимали, что самый невыгодный мир лучше самой выгодной войны. Союзы между племенами, к которым все стремились, лишь иногда нарушались войнами. Мирное время было более продолжительным, чем военные столкновения и набеги. Просто войны описывались чаще, поскольку врезались в человеческую память сильнее, чем остальное время, своим миролюбием ничем не выделяющееся.

История хранит память о мирном сосуществовании целых наций или народностей. Например, самым малым по росту является народ пигмеи, особенно его разновидность мбути. Люди этого африканского племени из современного Конго европейцам по пояс. Между тем мбути известен с древности как самый миролюбивый народ. Хотя это миролюбие во многом может быть объяснено как раз именно этой малорослостью, тем не менее, эти люди веками пытались решать свои отношения с другими племенами без применения силы. Этот народ не ожесточился своим физическим недостатком и не стал восполнять свою ограниченность хитростью или изобретательством, но выжил и дожил до наших дней исключительно благодаря своей миролюбивой традиции. Такое отношение к другим народностям находило отклик у его соседей, так что никто не посягал воевать со столь беспомощным племенем.

Историки свидетельствуют о том, что в древности люди племени мбути не изготовляли даже копий и тем более не занимались людоедством. Лишь в настоящее время эти обычаи претерпели сильные изменения в связи с ситуацией затяжного голода. Единственное, что осталось от прежнего миролюбия этого племени, так это то, что они охотятся на антилоп исключительно при помощи сетей. Если же сталкиваются с неудачей, то считают, что лес уснул и его нужно разбудить при помощи песен. При этом их песни характеризуются не агрессивностью, а мелодичностью. Таким образом, в этом обычае — петь при неудачах — было выражено их миролюбие.

В древности современный Йемен был богатейшей страной мира — Сабейским царством. Оно описывалось как волшебная страна, где песок дороже золота, где растут деревья из райского сада, а люди не знают войны. Данное предание содержит в себе важное свидетельство о миролюбии этого народа, по крайней мере, во времена царствования царицы Балкис – известной нам под именем царицы Савской (1000-950 годы до Р. Х.).

Различные древние литературные источники под видом мифологических героев описывали реальные человеческие отношения. Например, ученые допускают историчность существования Гильгамеша, хотя он и описан в «Эпосе о Гильгамеше» как сын богини: он был пятым правителем Первой династии города Урука в Шумере. Это допущение они обосновывают известным фактом отождествления древними писателями священных жриц с богами. Так вот в «Эпосе о Гильгамеше» имеется интересная сцена примирения этого правителя с силачом Энкиду. Когда они сразились в поединке единоборцев, выяснилось, что они не могли одолеть друг друга. В отличие от появления обычного в таких случаях сюжета взаимных уступок и дележки территории влияния, Гильгамеш и Энкиду становятся пожизненными друзьями. Энкиду совершает с Гильгамешом множество подвигов, и, в конце концов, по воле разгневанных богов за убийство чудовища Хумбабы он умирает вместо своего друга. Гильгамеш, потрясенный смертью Энкуду, бежит в пустыню, а затем начинает свой поиск бессмертия. Необычное примирение и превращение врагов в друзей в этом древнем аккадском эпосе весьма показательно.

Древняя шумерская литература (см. напр. миф об Энки) сохранила сказания о «золотом веке», времени, когда «страха не было, ужаса не было, у человека врагов не было…» Неудивительно, что ряд древних сказаний предсказывали возвращение этого времени в конце человеческой истории. Информация о наступлении эры всеобщего мира и благополучия имеется даже в «Яснах», древнейшей части зороастрийской Авесты, не говоря уже о равинистической литературе евреев. Древние люди верили в торжество сил добра над поползновениями зла «в конце веков», тем самым бросая вызов господству последнего.

У древних греков был замечательный праздник, именуемый Амнисто. Слово «амнистия» произошло от этого корня. Один раз в году греки добровольно отказывались от вражды, в чем бы она ни выражалась: в судебных тяжбах, в препирательствах на почве личных обид или в несправедливых притязаниях. Праздник начинался с торжественного «погребения» всех недоразумений с соседями, семейных ссор, национальных претензий. Всевозможным огорчениям и распрям ложился конец. Все взаимно друг друга прощали, устраивая совместные трапезы. Этот праздник напоминал Юбилейный год, существовавший у израильтян.

Греческие философы были первыми, кто противопоставлял насилию тиранов силу слова и правды. Когда к Диогену приблизился всемирный завоеватель Александр Македонский и предложил выполнить любое его желание, тот пренебрежительно ответил: «Отойди в сторону. Не заслоняй мне солнце». Сократ предпочел принять чашу с ядом, чем отказаться от своих убеждений. Сенека выдвинул тезис о равенстве между всеми людьми, включая и рабов. Ему последовал в этом бывший раб, ставший философом-стоиком, Епиктет. Аполлоний Тианский выступал против жестокости гладиаторских боев и обучения этому ужасному ремеслу. Все это свидетельствует о созревании пацифистского отношения к жизни, когда истина ставилась выше насилия, а слово выше меча.

У древних египтян имелось представление о загробном воздаянии и бессмертии души, что делало их поведение менее привязанным к земным интересам, которые уступали место нравственным ценностям, включая священное отношение к жизни. Обладание простой физической силой никогда не было почетным в Древнем Египте: «Я спасал несчастного от более сильного, чем он», – писал о себе один древнеегипетский вельможа[1]. Не почиталась гордость даже в виде обладания знанием: «Советуйся с незнающим как и со знающим, (ведь) нет предела умению и нет умельца, (вполне) овладевшего искусством своим».[2] Такое отношение к знанию, богатству и силе делало людей равными и достойными одинакового уважения. В цикле рассказов о танисском царе Петубасте описывается битва между полководцем египетского войска Петухоне и царицей амазонок Серпет, которая оканчивается их взаимной любовью.

Зависимость поведения древних египтян от моральных установок хорошо показана в «Книге мертвых». Эта книга была своеобразным документом, который ложили в могилу вместе с умершим человеком и который должен был представлять этого человека на посмертном суде перед богами. Предлагаем вашему вниманию несколько пунктов из этой декларации:

«Я не причинял людям зла; я не согрешал перед Истиною; я не делал ничего противного; я не насмехался над другими; я не поднимал руку на слабого; я не совершал мерзости пред богами; я не был причиной болезни; я не убивал; я не приказывал убивать; я никому не причинял боли и страданий; я не добавлял до меры веса и не отнимал от нее; я никогда не говорил лжи; я не крал, я не завидовал; я не совершал измены…» (см. более подр. Поэзия и проза Древнего Востока / Под ред. И. Брагинского. М.: Худ. лит. 1973. С. 71-72). Важно обратить внимание, что осуждению подвергалось не только само убийство, но и содействие ему в виде приказа.

Многие народы древности осуждали убийство во имя сохранения жизни. Древние зороастрийцы считали страшным грехом даже убийство скота. По их верованиям, первый грех был совершен  людьми в результате убийства животного. Хотя основное божество религии Авесты Ахура Мазда очень воинственно, но все же справедливо. Хотя частичное воздаяние злым людям в древнем зороастризме осуществляется в земной жизни, полное осуждение они получат в загробном мире. Только там произойдет окончательное отделение праведных от грешных.

Примечательно, что пророк зороастризма Заратуштра видит свое назначение не в применении силы для уничтожения зла, но в выполнении двух функций: жреческой и пророческой. Первая подразумевает выполнение чисто религиозных обрядов, вторая – просвещение невежественных и даже противящихся истине лиц. «Заратуштра – это пророк славословящий, поднимающий свой голос во имя лучшего распорядка (или духа огня) и почитания. Научи меня, Арта, и Ты, о Мазда, тому, чтобы словом моим указывать правильный путь».[3] В уста Заратуштры часто вкладывается следующая фраза: «Прислушайтесь ушами своими к наилучшему». Таким образом в задачи зороастрийского пророка входит восхваление Мазды и проповедь для людей, но не осуществление воздаяния в войнах.

Об отношении к врагам многое говорит следующая фраза: «Заклинанием Твоим, языком склоним врагов к добру».[4] И это было записано в священных текстах авестийской религии, резко противопоставляющей друг другу два мировых начала: добро и зло. Что же тогда говорить об остальных? Мотив «союза престола и алтаря» в литературе Авесты появляется лишь в более поздний период – при династии Сасанидов в III-VII веках. Например, в разделе под названием «Ясна» (напр. 53, 8, 9; ср. «Вендидад», 18, 62, 65) содержатся прямые призывы к распространению зороастризма силой оружия. Митра выступает уже в чисто воинственном духе. Самая же древняя часть Авесты – «Гаты» – не содержит идеи такого союза, отстаивая убеждение в разделении светской и религиозной функций.

Разумеется, в Авесте имеется много мест о проклятии врагов и выражении ненависти к ним: «На всех недругов буду смотреть с неизменной ненавистью».[5] Приверженец правильной веры в зороастризме не сам себе добывает блага жизни, а заслуживает или просит их в качестве дара у Мазды: «За служенье, Арта, дай все, что праведному следует».[6] Такой непоследовательностью характеризуются многие нехристианские виды пацифизма.

Таким образом, наряду с описанием бесчисленных битв богов и людей памятники древней литературы содержат и указания о человеческом миролюбии, хотя и опирающемся на примитивные моральные представления. Насколько бы малочисленны ни были эти свидетельства, они все равно доказывают существование в сознании людей неподвластной времени и пространству тенденции к мирному сосуществованию. Как бы долго и сильно не враждовали друг с другом люди, рано или поздно у всех их возникает устойчивое неприятие войны. Поколения, изведавшие на собственном опыте всю тяжесть войны, уже никогда не пожелают повторить этот ужасный опыт.

 

1.2. Пацифизм на Древнем Востоке.

Наверное, самым драгоценным достоянием человечества в восточных религиях являются пацифистские убеждения. Несмотря на остальные различия, пацифизм индусов, буддистов и китайцев приближается к христианской морали, налаживая тем самым прочные мосты между всеми мировыми религиями. По мнению Альберта Швейцара, нехристианский пацифизм возник в Китае и связан с таким древним философом, как Лао-Цзы.

Согласно учению Ало Азы, трудности у государственной власти возникают из-за того, что она нередко прибегает к диктаторским методам, заставляя людей поступать так, что для них является противоестественным. В жизни же всякому человеку необходимо быть гармоничным и спокойным, как «Дао». Если даже человеку вдруг покажется, что он достиг успеха, несмотря на то, что он пошел против установления «Дао», необходимо помнить, что это только кажущееся, временное благополучие. В конце концов, он же пострадает от своего своеволия, потому что «Дао» непобедим. Лишь человек, живущий в согласии с силой «Дао», достигнет успеха — и не только во взаимоотношениях с людьми, но даже хищные звери и ядовитые твари не нанесут ему вреда. Если все люди будут следовать Дао и откажутся от стремления улучшить естественный ход развития с помощью создаваемых ими законов, в мире наступит гармония человеческих отношений. Иными словами, человек, следующий Дао, смирен и некорыстолюбив: он знает путь небесный и следует только ему.

Ало Азы учил, что если положительная сила заключается в спокойном, недеятельном существовании с позиции «увей» (в жизни людей это выражается проявлением признаков доброты, искренности и смирения), если никто не вмешивается в дела других, произойдет спонтанное рождение истинной любви, настоящего добра и простоты во взаимоотношениях между людьми, возникнет чувство удовлетворения жизнью. Сила добра («да»), являясь составляющей «увей», препятствует рождению гнева и честолюбия, не допускает непрошенного вмешательства в чужую жизнь. Насильственное же воздержание от проявления человеческих стремлений не может не повлечь за собой отрицательных последствий.

Хотя в целом можно смело утверждать, что человечество воюет столько времени, сколько и существует, даже в древности мирные устремления людей всегда превалировали над желанием воевать. Например, Аристотель писал: «Нужно, чтобы граждане имели возможность… (в случае надобности), вести войну, но, что еще предпочтительнее, наслаждаться миром…» (Polit. VII, 13, 9; рус. пер., М., 1911). На бессмысленность захватнических войн указывал Плутарх в диалоге Киния и Пирра (см. его соч. «Сравнительные жизнеописания», т. 4, СПБ, 1891).

Безусловно, первыми религиозными пацифистами следует признать джайнистов Индии, а затем буддистов Тибета. Например, отказ от захватнической политики был провозглашен в надписях индийского царя Ашоки (3 в. до н.э.), который вследствие морального раскаяния в совершенных им при покорении государства Калинги злодеяниях, принял дхармавиджаю (закон благочестия) в качестве основы деятельности для своего государства. Это представляет собой поразительный случай проявления идей пацифизма на уровне государственной политики. Другой правитель однажды отправил своего военачальника подавить восстание в одной из провинций Китая, но тому удалось убедить восставших прекратить сопротивление и подчиниться императору. Когда он доложил об этой успешной операции императору, тот воспротивился и пожелал наказать виновных. На это военачальник ему ответил: «Я не вижу здесь врагов императора» и двинул свои войска на столицу. Поняв бессмысленность такого противостояния, император согласился со своим подчиненным. Воистину удивительная история.

Альберт Швейцер в своей статье «Христианство и мировые религии» писал об определенном сходстве некоторых нехристианских религий с христианством в этом вопросе. Мы приведем несколько цитат из нее:

«Лао-Цзы (VI-III вв. до н.э.) оставил после себя только одну маленькую книжку изречений, известную под названием «Дао дэ цзин», что переводится приблизительно как «Трактат о жизни согласно смыслу бытия»… В возвышенных выражениях он осуждает войну:

Когда воюющие стороны сходятся в битве,

Тот, кто имеет жалость, побеждает.

Бряцание оружием — это плохое предзнаменование;

Оружие — не средство для благородного мужа,

Который пользуется им, только если его к этому вынуждают.

Мир и спокойствие — вот что он высоко ценит.

Когда он побеждает, он не радуется.

Радоваться победе — значит радоваться убийству людей.

Победу в битве следует отмечать похоронной процессией.

Кун-Цзы (Конфуций, 560-480 гг. до н. э.), Мэн-Цзы (372-289 гг. до н. э.) и Мо-Цзы (479-400 гг. до н. э.) идут дальше Лао-Цзы. В деяниях Неба они стараются найти гораздо больше активного добра, чем находил он. В отличие от него, они добавляют к идеалу благочестия активную любовь. Во многих аспектах эти мыслители близки духу Иисуса. Он оценил бы их, как оценил книжника, который понял наибольшую заповедь и которому Он сказал: «Недалеко ты от Царства Божия». Мо-Цзы идет в этом направлении дальше всех. Он требует безграничной любви к человеку. Он оставил нам следующие прекрасные слова: «Мы должны делать то, что Небо хочет от нас, и воздерживаться от дел, неугодных Небу. Что же Небо желает и чего оно не желает? Небо желает, чтобы люди любили друг друга и были полезны друг другу, и не желает, чтобы они обманывали друг друга и причиняли зло. Откуда нам это известно? Из того, что Небо любит всех без исключения и служит нуждам всех. А это мы знаем из того, что все находятся во власти Неба, и оно кормит всех без исключения».

В то время в Китае были люди, путешествовавшие по всей стране в качестве провозвестников любви и мира. Именно там появились первые пацифисты (вероятно, в V в. до н.э.). В тексте, дошедшем до нас вместе с писаниями философа Чжуан-Цзы, о них говорится следующее: «Они хотели объединить людей посредством горячей любви во всеобщее братство. Их правилом было бороться с вожделениями и злыми страстями. Когда их поносили, они не считали это позором; им не нужно было ничего — только бы избавить людей от ссор. Они запрещали нападать на соседей и проповедовали разоружение, чтобы избавить человечество от войн. Это учение они несли по всему миру. Они увещевали властителей и учили их подданных. Даже если мир не хотел принять их учение, они придерживались его еще тверже». Этими религиозными китайцами, как и современными христианами, владела мечта о Царстве Божьем, которое осуществится на земле благодаря любви. Не будем преуменьшать значение того факта, что мы находим христианские идеалы у нехристиан, живших много веков назад в далекой стране. Это было бы не в духе Иисуса. Будем радоваться истине, где бы ни горел ее свет» (см. подр. Швейцар А. Жизнь и мысли, М., 1996).

Несмотря на то, что Чжугэ Лян (181-234 г.н.э.) был известным политиком и военным стратегом Древнего Китая, в возрасте 54 года он написал популярную книгу под названием «Рекомендации для моих детей», которую посвятил ее своему восьмилетнему сыну Чжугэ Чаню. В этой книге он просит своих детей быть миролюбивыми, постоянно совершенствовать себя путем углубления в самого себя. Он сказал, что для того, чтобы стать благородным и достичь нравственного благочестия, человек должен вести скромный образ жизни. Чтобы достичь истинной мудрости, человеку необходимо быть спокойным и усердным.

Пацифистские воззрения присущи большинству стран Востока, однако к христианскому пониманию непротивления наиболее приближены буддисты и сторонники учения китайского философа Лао Цзы. Конечно, даже эти учения не могут устроить христиан в полной мере в виду своей полной пассивности. Например, Лао Цзы  учил: «Осуществление недеяния всегда приносит спокойствие». Это отстранение от жизни, обращенность к себе, самоуглубление, мистицизм, но не действительная забота о «ближнем». В отличие от такого подхода, христианское содержание любви направлено не во внутрь, а вне себя – на другого человека.

Всем известно, что на Востоке монахи не обижают даже насекомых. Тем не менее, эти представления о миролюбии индуизма слишком преувеличены. Вспомним хотя бы такой факт: за три года (1987-2000) тысячи людей стали жертвами 168 самоубийств фанатиков индусской группировки «Тигры Тамиля». По этой причине, индуистское мировоззрение с его принципом «не убий ничего живого» основано не на сознательном действии, а не действии безразличном, равнодушном и неморальном. (В определенной мере эту проблему унаследовал и буддизм). Достаточно вспомнить о том, как бог Кришна побуждал Арджуну убивать его родственников, ссылаясь на индуистское представление о реинкарнации или бесконечном перевоплощении душ. Мол, ничто не исчезает бесследно, так что убивай смело и без каких-либо сомнений; ты им только поможешь перейти в новое тело.

В буддизме и, особенно в индуизме, пацифизм оправдывается пантеистическими соображениями, что представляет собой определенную опасность для христианских пацифистов, когда им приходится участвовать в совместных миротворческих акциях. Эта опасность состоит в родстве индуистского пантеизма с современным учением «Нью эйдж». Это пантеистическое по своему характеру мировоззрение утверждает: любое изменение, происходящее вне меня, отражается на моем собственном состоянии. Такой подход эгоистичен и не способен на выражение подлинной жертвенности. К тому же он игнорирует личность индивидуума с его желаниями, убеждениями и ценностями.

Пантеизм также исключает присутствие в человеческих отношениях между людьми Личного Божества, цементирующего эти отношения. Если все люди – члены одной огромной семьи, то только потому, что они также и дети одного Отца, Который является Личностью. Если же Он является Личностью, нам важно иметь с ним определенные отношения. Нам важно вступить с ним в полноценное общение. Следовательно, нам необходимо Его Откровение, истины которого, а не наши догадки, будут определять наше отношение друг к другу. Спасение мира от войн и насилия – цель христианского пацифизма, но для ее осуществления подходят только определенные средства.

Цель христианского пацифизма – обуздание собственного эгоизма или равнодушия, осуществимое на идейной платформе Библейского Откровения. По этой причине, если в мире победит общечеловеческий пацифизм, следующей целью христианских пацифистов будет обращение безрелигиозных пацифистов в религиозных, а религиозных – в христианских. Достигнуть этой цели можно только идейным путем, предполагающим толерантный и уважительный вид дискуссии, исключающий возможность взаимного оскорбления, грубости и неуважения.

Все человечество – это не аморфное, абстрактное или безличное (безвольное, бездумное и бесчувственное) образование. Это – коллектив личностей, объединенных общей целью – сохранения жизни, но жизни отнюдь небессмысленной, пассивной и бесплодной, а творческой, моральной и подлинно религиозной, т.е. признающей необходимость поддержания тесных взаимоотношений с Личным Богом. Как говорил Джон Кеннеди, «порознь мы мало что сможем сделать, но вместе нам мало что не под силу». Это – работа в команде, в согласовании своих действий с действиями других людей. Буддистский пацифизм отдает сильным одиночеством, скукой жизни, бездеятельностью.

Несмотря на все недостатки восточный пацифизм все же выступал сдерживающей силой милитаризма. Когда в каком-либо обществе появлялся философ-пацифист, враждебность среди людей уменьшалась. В Китае таким философом, бесспорно, был Лао-Цзы, о жизни и учении которого сохранилось много сказаний. Приведем одно из них.

Ши Чэнци увидел Лао-Цзы и спросил:

 — Я слышал, что Вы, Учитель, мудрый человек, и поэтому пришёл с Вами повидаться. Меня не удержала и дальняя дорога. Прошёл мимо сотни постоялых дворов, ноги покрылись мозолями, но не смел остановиться. Ныне же я увидел, что Вы – не мудрец: у мышиных нор — остатки риса, бросать его как попало — немилосердно. У Вас полно и сырого, и вареного, а Вы собираете и накапливаете без предела.

На это  Лао-Цзы с безразличным видом промолчал.

На другой день Ши Чэнци снова увиделся с Лао-Цзы и сказал:

 — Вчера я над Вами насмехался. Почему же сегодня мое сердце искренне от этого отказывается?

— Я сам считал, что избавился от тех, кто ловко узнает проницательных и мудрых, — ответил Лао-Цзы. — Если кто-то при встрече дает кому-то название, то, не приняв названия, примешь от такого беду. Я покорился не от того, что был покорен, а, покорившись, не изменился.

Лао-Цзы хотел этим сказать, что, внешне промолчав, он не изменился внутренне. Поэтому настоящий мудрец не всегда высказывает другим то, что у него на уме. Внешнее же молчание исключает никому не нужный спор. Но если беседующий человек подготовлен к серьезному разговору, тогда с ним не просто можно, но и нужно поделиться своими соображениями. Иными словами, не только бессмысленно, но иногда и опасно обсуждать истину с глупыми людьми, почему Христос и учил «не давать свиньям жемчуга». Лао-Цзы уклонился от провокации спора не потому что был побежден, а потому что посчитал нужным промолчать.

Выдающийся мыслитель эпохи Хань Ван Чун (27-ок. 97) в своей работе под названием «Лунь хэн» («Взвешивание рассуждений») приводит мнение некоторых людей его времени о пользе враждебности: «Чтобы сделать вещи полезными, надо заставить их взаимно враждовать, ибо именно [взаимная] вражда способствует взаимному становлению их как таковых. По этой причине природа использует жизненную энергию [всех] пяти первоэлементов, создавая тьму вещей, а человек использует тьму вещей, чтобы осуществлять десять тысяч работ. Если бы вещи не могли подчинять друг друга, то они не могли бы использовать друг друга; если бы они не наносили друг другу вреда, то не были бы годны для употребления в дело. Если бы металл не крушил дерево, то дерево не было бы пригодно для употребления; если бы огонь не плавил металл, то металл не был бы пригоден для изготовления изделий. Таким образом, повреждая друг друга, все вещи приносят тем самым друг другу пользу. Когда существа, обладающие кровью, терзают друг друга, кусают друг друга и пожирают друг друга, то к этому их понуждает жизненная энергия пяти первоэлементов«.

А потом он это мнение опровергает: «На это можно ответить: «Природа, рождая тьму существ, стремится к их взаимной пользе, но [бывает, что] не может этого достичь без их взаимного повреждения. Когда рожденные [ею] тигры, волки, змеи, осы, скорпионы — все губят людей, то разве природа задавалась целью сделать людей их добычей? К тому же тело каждого человека содержит жизненную энергию пяти первоэлементов, поэтому человек обладает пятью постоянствами, которыми руководствуется в своем поведении. Пять постоянств есть проявление пяти первоэлементов. Пять внутренних органов, [содержащихся в теле] человека, [также] содержат жизненную энергию пяти первоэлементов. Если исходить из высказанного мнения, что обладающие кровью существа, содержащие в себе эти пять первоэлементов, обязательно взаимно губят друг друга, тогда тело человека, вмещающее внутри пять внутренних органов, должно находиться в состоянии самоуничтожения и каждый человек в своем поведении и желании творить справедливость должен с самим собою быть в столкновении? Но каким образом можно доказать, что жизненные энергии пяти первоэлементов действительно уничтожают друг друга, а существа, обладающие кровью, борются и одолевают друг друга?»

Таким образом, религиозные люди Востока (индусы, буддисты, ламаисты, китайцы) имели, выражали и отстаивали свои миролюбивые убеждения от других мнений. Они понимали, что зло, выплеснутое человеком наружу, губит его изнутри. Чтобы не заразиться этим злом, от него лучше заблаговременно избавиться, даже если для этого придется отказаться и от наказания виновного. Они также признавали, что совершивший зло непременно это зло пожнет в самом акте его совершения, поскольку не смог одолеть его в своем сердце. Выплеснутое наружу зло есть признак его победы внутри этого человека. Поэтому такому человеку необходимо проявить сочувствие как жертве зла, а не как его источнику.

Зло – это ошибка в дееспособности добра, поэтому всегда означает оппозицию добру и без него существовать не может. В отличие от животных, которые обладают клыками и когтями, человек обладает разумом, который и обязан использовать с целью не увеличения, а уменьшения общей враждебности. Один из путей этого – отказ отвечать злом на зло. Такие рассуждения не противоречат библейским принципам пацифизма, хотя и не исчерпывают их собой.

 

1.3. О воинственности и миролюбии ислама.

Если восточный пацифизм страдает своей пассивностью и безличностностью, то в исламе он вообще ставится под сомнение. Действительно, наибольшее число обвинений в милитаризме направлено в сторону ислама. Признавая тот факт, что и в истории христианства было не менее кровавых страниц, чем в истории ислама, мы предпочитаем обратиться к доктринам этой религии, а не к ее несовершенной практике. При этом мы попытаемся подойти к нему непредвзято, лишь стараясь ответить на вопрос: «Действительно ли ислам обречен остаться в памяти людей как религия насилия, требующая физического уничтожения иноверных?»

Конечно, ислам содержит много ошибочных взглядов, но нам хочется привести свидетельство одного обращенного в христианство мусульманина, говорящее о бессилии ислама убрать из сердца кающегося грешника тяжесть вины за содеянные преступления: «У меня было много друзей-мусульман, которые, в свою очередь, рассказывали мне о чудесах, происходящих по их вере. Признав ислам за чистую монету и желая получить прощение грехов, я пошел к мусульманам. Мой старый знакомый Ислам-ока, известный учитель-мулла, одобрил мое намерение принять ислам, пообещал мне религиозную славу и большие деньги. Стать мусульманином я не успел, но взялся за это дело серьезно. К моему глубокому сожалению, прощение грехов ислам почувствовать мне не дал, напротив, греховная ноша стала еще тяжелей. После занятий и вечерних молитв во главе с Исламом-муллой мы усаживались, ужинали, допоздна наркоманили, вели вульгарный разговор, хохотали, замышляли зло и т.д. Такая вера в Бога мне крайне не нравилась: не чувствовалось в их среде присутствия Божьего Духа. «Святейший» мулла Ислам-ока, отвечая на мои вопросы, говорил: «Упиваться водкой нельзя, а курить гашиш можно; можно грабить, но только богатых; можно воровать, но только у государства; можно иметь много жен и любовниц, но только не из еврейской национальности; можно убивать, но только безбожников и изменников ислама…» (цит. по: Шварц В. Неверие является матерью всякого греха // Слово, изменившее жизнь. Брест. 2004).

Далее автор этих строк говорит о тех чувствах, которые подарила ему христианская вера: «Когда я с верой мысленно пришел к Иисусу Христу, к подножию Его, и с молитвой покаянья обратился к Нему, Он не изгнал меня, Он простил мне все и принял в число детей Своих. Слава Ему за это! Убедившись в Божьей славе и прощении грехов, я от радости ликовал, слагал в сердце гимны и стихотворения Богу, рассказывал о чудесной Божьей любви другим людям, кому раньше причинял зло, просил у них прощения и заодно свидетельствовал им о Спасителе Христе, о Том Единственном Божьем Посреднике, Который любит и помнит даже самых негодных и отверженных миром грешников, заживо сгнивающих в своих грехах, ходатайствуя перед Богом». Разумеется, если ислам не способен очистить совесть, то он не представляет для христианства духовной конкуренции.

Но так ли воинственен ислам, как это принято думать? Вот список обычно приводящихся стихов из Сур Корана, в которых видят призыв к уничтожению инаковерия мусульманами: «И убивайте их, (неверных) где встретите, и изгоняйте их оттуда, откуда они изгнали вас: ведь соблазн — хуже, чем убиение! И не сражайтесь с ними у запретной мечети, пока они не станут сражаться там с вами. Если же они будут сражаться с вами, то убивайте их: таково воздаяние неверных!» (Коран 2:191).

Первая фраза призывает убивать неверных там, где их встретят верные, однако вторая уточняет: «изгоняйте их оттуда, откуда они изгнали вас». Стало быть, речь идет об ответной реакции на зло, инициированное неверными. В другом переводе этот же текст содержит толкование фразы «соблазн хуже, чем убиение»: «Убивайте [неверующих], где бы вы их ни встретили, изгоняйте их из тех мест, откуда они вас изгнали, ибо для них заблуждение хуже, чем смерть от вашей руки». Однако этот перевод изменяет слово «соблазн» на «заблуждение», что сразу же меняет смысл всего этого выражения. В оригинале же он означает именно «соблазн», исходящий со стороны  неверных, а «убийство» представляет собой ответ на этот соблазн.

Иными словами, современным людям следует научиться понимать образ мысли древних мусульман. Слово «неверный» в их представлении означало «нападающий первым». Поэтому от всех людей, не говоря уже о «людях Писания», они ожидали, по крайней мере, нейтралитета, но ни в коем случае не нападения. Этим своим бездействием немусульмане как бы почитают Аллаха. От них ожидается не столько активное, сколько пассивное послушание Его воле. И этого было достаточно для того, чтобы им избавиться от уничтожения (не наказания) за свое неверие в Аллаха. В конечном счете, Аллах привлекателен для людей не только тем, что их устрашает, но и тем, что показывает им Свою любовь и благосклонность.

Приведем и другие свидетельства Корана, часто использующиеся для оправдания агрессивности ислама (обратите внимание на выделенные курсивом слова):

«Сражайтесь с ними, пока не исчезнет неверие и не утвердится вера в Аллаха. Если же они перестанут [сражаться], то не должно быть вражды, кроме как к нечестивцам» (Коран 2:193);

«Воистину, те, кто воюет против Аллаха и Его Посланника и творит на земле нечестие, будут в воздаяние убиты, или распяты, или у них будут отрублены накрест руки и ноги, или они будут изгнаны из страны. И все [этo] для них — великий позор в этом мире, а в будущей жизни [ждет] их великое наказание» (Коран 5:33);

«И вот, обещал вам Аллах один из двух отрядов, что он будет вам; вы желали бы, чтобы не имеющий вооружения достался вам. А Аллах желает утвердить истину Своими словами и отсечь неверных до последнего» (Коран 8:7);

«[Вспомни, Мухаммад], как твой Господь внушил ангелам, [посланным в помощь муслимам]: Воистину, Я — с вами. Так окажите же поддержку уверовавшим! Я посею страх в сердцах тех, которые не уверовали. Так рубите же им головы и отрубите все пальцы» (Коран 8:12);

«Не вы, [о верующие], убили неверных, а Аллах сразил их. Не ты, [о Мухаммад!] бросил [горсть песку], когда бросал, это Аллах бросил, дабы подвергнуть верующих доброму испытанию от Себя. Воистину, Аллах — слышащий, знающий» (Коран 8:17);

«Сражайтесь с неверными, пока они не перестанут совращать [верующих с пути Аллаха] и пока они не будут поклоняться только Аллаху. Если же они будут [совращать с пути верующих], то ведь Аллах видит то, что они вершат» (Коран 8:39).

«И призыв от Аллаха и Его посланника к людям в день великого хаджа о том, что Аллах отрекается от многобожников и Его посланник. И если вы обратитесь, то это лучше для вас, а если отвратитесь, то знайте, что вы не ослабите Аллаха. Обрадуй же тех, которые не уверовали, мучительным наказанием» (Коран 9:3);

«А когда кончатся месяцы запретные, то избивайте многобожников, (т.е. христиан, Святая Троица — «многобожие») где их найдете, захватывайте их, осаждайте, устраивайте засаду против них во всяком скрытом месте! Если они обратились и выполняли молитву и давали очищение, то освободите им дорогу: ведь Аллах — прощающий, милосердный!» (Коран 9:5);

«Сражайтесь с ними, — накажет их Аллах вашими руками, и опозорит их, и поможет вам против них, и исцелит грудь у людей верующих» (Коран 9:14);

«Сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха и в последний Судный день, кто не считает запретным то, что запретили Аллах и Его Посланник, кто не подчиняется религии истинной — из тех, которым ниспослано Писание, пока они не дадут откупа своей рукой, будучи униженными» (Коран 9:29);

«Поистине, число месяцев у Аллаха – двенадцать месяцев в писании Аллаха в тот день, как Он сотворил небеса и землю. Из них — четыре запретных, это — стойкая религия: не причиняйте же в них зла самим себе и сражайтесь все с многобожниками, как они все сражаются с вами. И знайте, что Аллах — с богобоязненными!» (Коран 9:36);

Не повинуйся же неверным и борись с ними этой великой борьбой! (Коран 25:52);

«А когда вы встретите тех, которые не уверовали, то – удар мечом по шее; а когда произведете великое избиение их, то укрепляйте узы» (Коран 47:4);

«Либо милость потом, либо выкуп, пока война не сложит своих нош. Так! А если бы Аллах пожелал, то Он покарал бы их Сам, но Он хочет испытать одних из вас посредством других. А у тех, которые убиты на пути Аллаха, — никогда Он не собьет с пути их деяний» (Коран 47:5);

«О, пророк, борись с неверными и лицемерами и будь жесток к ним! Их убежище — геенна, и скверно это возвращение!» (Коран 66:9).

Важно обратить внимание, что наиболее воинственные суры (прежде всего 2, 8 и 9) начинают Коран, а в его начале представлен более поздний в хронологическом порядке период становления ислама. Действительно, Муххамад первоначально искал сотрудничества с «людьми Писания», отличая их от обычных безбожников. Исполняя сугубо пророческое, а не царское служение, в этот период он не занимался военными походами против неверных, а начал делать это позже, попав под милитаристское влияние своего зятя, так что даже возглавлял некоторые военные походы. В тексте 9:29 говорится о возможности откупа христиан, что не требует их убиения, а текст 47:4 гарантирует уцелевшим (вероятно, сдавшимся в плен) угнетение, но не смерть. Наконец, текст 47:5 говорит о возможности их полного «помилования».

Одним словом мы вынуждены признать, что большинство данных цитат из Корана связаны с ответной жестокостью и не выражают цели нападения мусульман на мирное население иноверцев. Они относятся исключительно к военной ситуации, когда ислам испытывает угрозу своей религии, причем явно политического характера. О веротерпимом отношении к «людям Писания», т.е. иудеям и христианам, говорит сура «Паук» (приводим ее в переводе В. Пороховой):

Не спорь с людьми Писания,
Зови их красотой вещаний,
Но лишь того зови,
Кто не наносит зла.
Ты им скажи: «Мы верим в откровенье,
Ниспосланное нам и вам,
Един наш Бог и ваш,
И лишь Ему мы предаемся».

Общая обстановка первоначального времени служения Мухаммада, искавшего помощи у христиан и евреев, но встречавшего не просто безразличие, а жестокость, требовала соответствующей реакции. Примечательно, что во время своего пребывания в Медине Мухаммад в «Умму» (мусульманское сообщество) зачислял и «людей Писания». В любом случае – признавать ли безоговорочную воинственность ислама или нет – единственным путем к достижению сердец мусульман является одно: «не нести ему зла».

Первоначально, когда Мухаммад сталкивался с насмешками и издевательствами, то отвечал на них весьма большой терпимостью. Лишь иногда он позволял себе призвать на своих врагов Божий гнев, однако сам никогда не рассматривал себя в качестве земного представителя или орудия излияния этого гнева. По его мнению, только Всемилостивый Аллах имел право их наказывать собственноручно и без какого-либо человеческого посредничества. Вместе с терпимостью к своим личным врагам, в это время Мухаммад высказывал также и дружеское отношение к евреям и христианам, называя их «людьми Писания» (напр. Сура 5:82; ср. позже: Сура 9:30). Кстати, в тяжелые для мусульман времена он посылал своих последователей в христианскую Абиссинию, где его учение имело добродушный прием. Относящиеся к этому времени изречения Корана высказывается о христианах не как о неверных, которых следует обращать в ислам силой, а как о заблуждающихся, которых следует лишь просветить.

Как же нам относиться к этой перемене в убеждениях Мухаммада? Такой исследователь ислама, как Гилкрист, считает ее лишь тактическим ходом, что означает неискренность первоначальных убеждений пророка ислама (см. Гилкрист Дж. Мухаммад — пророк ислама). Тем не менее, нам кажется такое объяснение неправдоподобным, поскольку в течение десяти лет терпения всех насмешек и унижений эта фальшь все равно бы как-то обнаружила себя. Однако скромность, честность и порядочность пророка в начальный период его служения никогда не давали сбоев. Хитрить таким образом и столь долгое время, просто выжидая время мести, в реальности является делом невозможным. К тому же мы не видим того, чтобы Мухаммад когда-либо готовился к расправе над своими врагами, или же осуществлял ее, даже когда у него и имелась для этого возможность. Все изменилось, когда Мухаммад попал под сильное влияние своих богатых затей, которыми были Абу Бакр и Умар ибн ал-Хаттаб. Фактически, эти люди создали современный облик воинственного ислама, который не был присущ исламу оригинальному. С этого времени Мухаммад стал настаивать на абсолютном предопределении воли Аллаха, тем самым обосновав и оправдав принцип насилия.

Ошибочное представление о безусловном милитаризме богословия Корана хорошо разоблачается в книге российского исламоведа доктора философских наук, профессора Тауфика Ибрагима под названием «На пути к коранической толерантности».[7] В этой работе впервые дан анализ текстов Корана и Сунны, показывающий миротворческую и гуманистическую сущность ислама, оттесненную на задворки богословия ислама в Средневековье. Ее автор спорит с теми представлениями о «воинственности» и «эксклюзивизме» ислама, которые до сих пор бытуют как «штампы об исламе». 20 июня 2007 года в Центральном Доме журналиста  в Москве прошла встреча, посвященная презентации этой книги, в конце которой доктор Т. Ибрагим сказал: «Священное Писание не нуждается ни в какой модернизации, оно дано на все времена. И я никакой не реформатор. Коран люди всегда понимали на уровне своего времени, а он всегда жив и всегда современен». Это заявление свидетельствует о том, что свои взгляды на миролюбие первоначального ислама автор черпал из авторитетных текстов мусульман. Ниже мы приведем некоторые данные, взятые из книги Ибрагима.

Итак, о чем повествует история раннего ислама в контексте вопроса о религиозной свободе? Во-первых, о том, что исключительно за перемену веры ни пророк, ни его первые сподвижники никого не наказывали. Аяты Корана красноречиво и однозначно говорят о том, что такое наказание прерогатива исключительно Аллаха Всевышнего, относящаяся к иному миру. Например, об этом говорит сура 16, аят 106: «Кто отрекся от Бога после веры в него, раскрывая сердце свое неверию, на таких падет гнев Божий. Им уготовано великое наказание». Причем это наказание постигнет их, если они так и умрут, упорствуя в своем неверии и не принеся покаяния (см. Коран 2:217).

Известно о двух сподвижниках пророка, бежавших от преследований мекканских язычников в Эфиопию и там принявших христианство, – Убайдаллахе ибн Джахше и Сукране ибн Амре. Как повествует жизнеописание пророка Мухаммада, он, узнав об этом, лишь выразил сожаление, что эти люди умрут, так и не познав полноты истины. Известно также то, что достаточно большое количество мусульман, отрекшихся от веры после того, как не поверили рассказу Мухаммада о его чудесном путешествии сначала в аль-Кудс (Иерусалим), а затем и на небеса к Всевышнему и пребывающим с ним пророкам, также не понесли никакой кары в жизни земной.

В Коране существует достаточно определенная парадигма свободы религии: «Нет принуждения в религии« (Коран 2:256). Сторонники жесткого, «ригористичного», по определению Тауфика Ибрагима, толкования Корана, утверждают, что этот аят, ниспосланный в первые годы пребывания в Медине, был обусловлен необходимостью компромисса с местными иудеями и был отменен последующими аятами. Однако такой подход вызывает обоснованные возражения. Во-первых, данный аят относится к так называемым аятам общей направленности в отношении предписания и предупреждения и потому не может быть отменен. Кстати, в знаменитом списке «отмененных аятов» богослова ас-Суйуты (XV в.), относительно которых существует единое мнение всех богословов, таких аятов всего 21, и среди них нет аята 2:256.

Более того, как указывается в авторитетном тафсире (комментарии Корана) ат-Табари, данный аят вовсе не был ниспослан в связи с иудеями. Когда в Медину прибыл караван сирийских купцов-христиан, торгующих маслом, двое сыновей одного мединца-мусульманина вняли их проповедям, приняли христианство и решили уйти с караванщиками. Отец юношей тогда пришел к пророку попросить его о том, чтобы его сыновей задержали силой. В этот момент и сошел аят о принуждении.

История указывает, что во времена пророка только три человека были осуждены за вероотступничество на восьмом году хиджры. Причем двое из них присоединились к язычникам – врагам мусульман, либо убили мусульман, и в их отношении приговор был исполнен. А вот третий Абдаллах ибн Сад ничего подобного не совершал. В Медине он служил писцом у пророка, но затем отрекся от ислама, вернувшись к мекканским язычникам. Там он пытался опровергнуть божественность Корана, утверждая, что сам исправлял многие аяты, которые надиктовывал пророк. При этом последний соглашался с этими исправлениями. Интересно, что за отступника ходатайствовал не кто иной, как будущий халиф Усман, при котором аяты были сведены в существующий и поныне корпус Корана, и во времена его правления Абдаллах ибн Сад стал даже наместником Египта.

Таким образом, суду человеческому подлежал не сам факт вероотступничества как таковой, а присоединение к воюющим против ислама, активное выступление, в том числе вооруженное, против религии единобожия. Недаром, слово «ридда», обозначающее в арабском языке вероотступничество, означает также и «бунт», «восстание», «мятеж».

Надо заметить, что сторонники жесткого подхода как в средние века, так и в наше время, аргументируют свою позицию ссылкой на хадис пророка, гласящий: «Убейте того, кто поменяет свою религию». Именно он лег в основу нормы шариата, предусматривающую за отход от ислама самое жесткое наказание. Этот хадис в мусульманском праве имел широкое толкование. Например, если богословы, принадлежащие к богословской школе ханафитов, трактовали его лишь как имеющий отношение к переходу из ислама в другую религию, распространявшийся только на мужчин – отступников, то алимы, принадлежащие к школам шафии, малики и ультраортодоксальной ханбали включали в этот круг лиц также членов семьи таких диссидентов, а некоторые из маликитов и ханбалитов даже на тех, кто переходит из одного немусульманского исповедания в другое.

Правда, трудно себе представить, чтобы эта норма на практике использовалась в столь широком универсальном смысле. Ведь кроме противоречия кораническому принципу о том, что отступничество наказывается, если оно принимает формы вооруженной борьбы и связано с лишением жизни мусульман, такое расширительное толкование попросту элементарно сдерживает распространение самой религии Аллаха. Кроме того, этот хадис имеет в «иснаде» (цепочке своих передатчиков от пророка Мухаммада) только одного человека – некоего ибн Икрима), а такие хадисы не могут быть использованы в юридической практике. Также нужно обратить внимание на то, что оный ибн Икрим принадлежал к радикальной и неортодоксальной секте хариджитов и был рассказан в связи с обвинениями в адрес халифа Али, который сжег несколько еретиков, несмотря на то, что пророк запретил подобный способ наказания, и таким образом отпал от истинной веры.

Таким образом Коран призывает к справедливому воздаянию, но не к насильственной исламизации других людей. Об этом напомнил в своем выступлении по поводу трагической гибели солдата Родионова, которого чеченские боевики принуждали принять ислам, в 2007 году президент Чечни Рамзан Кадыров: «Эти так называемые борцы за веру не знали или не хотели знать то, что в исламе недопустимо принуждать человека к своей вере под угрозой жизни. Это должен быть добровольный, глубоко осознанный шаг».

Коранические призывы к миру подтверждаются и историческими свидетельствами. Так известным противников крестовых походов был святой Франциск Ассизский. В 1219 году он осудил Пятый крестовый поход, противопоставляя крестоносцам слова Христа: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» (Мф. 5:9). В целях примирения он даже отправился в Египет, где мусульмане его не тронули и предоставили ему аудиенцию с султаном. Хотя эта миссия Франциска Ассизского не привела к примирению противников, она посильно смягчила мусульманское отношение к христианству, которое уже не выглядело полностью милитаристским. Правда, когда в 1232 году Папа Римский передал инквизицию в руки доминиканцев, францисканские монахи были вынуждены признать насильственное преследование еретиков, оставив свой первоначальный (с 1209 года) пацифизм.

Ярким примером ненасильственного сопротивления мусульман является деятельность Хана Абдулы Гаффара (1890-1988), верного сподвижника великого индуистского пацифиста Махатмы Ганди. В 1926 году он возглавил массовую орга­низацию «Пахтун Джирга» («Пуштунская Лига»), а в ноябре 1929 года создал добровольческие отряды «Худаи Хидматгаран» («Слуги Божьи»). «Худаи Хидматгаран» был профессиональной ненасильственной армией, основанной на военной дисциплине и вере в ненасилие, форму активного отказа от насилия, как это и сформулировано в тексте их присяги. Хан Гаффар призывал свой народ возвращать британские медали, отказываться от посещения британских университетов и не выступать в британских судах. Он был убежден в той мысли, что всякий раз, когда британские войска сталкивались с вооруженным восстанием, они в конечном счете всегда побеждали восставших, но этого нельзя было сказать о тех, кто использовал против войск ненасилие. Поэтому он говорил: «Я собираюсь дать Вам такое оружие, которому полиция и армия не будут в состоянии противостоять. Это — оружие Пророка, но Вы не знаете об этом. Это — оружие Пророка, о котором Вы ещё не знаете. Это оружие — терпение и справедливость. Никакая власть на земле не может противостоять ему».

Известный своими «прогрессивными» взглядами исламский ученый Ибн Халдан (1332-1406) также говорит о том, что джихад учрежден в целях самозащиты: «В мусульманском сообществе священная война (джихад) является религиозной обязанностью, поскольку универсальность миссии ислама и обязанность обратить всех в ислам либо путем убеждения, либо путем насилия… У других религиозных групп нет такой универсальной миссии, поэтому священная война не является их религиозной обязанностью, они только обороняются… Они только проповедуют свою религию среди своего народа. Поэтому израэлиты после Мозеса и Иеушуа остались без лидера (т.е. калифат). Их единственной целью было установить свою религию (но не распространить ее на другие народы)… Но ислам обязан завоевать власть над другими народами» (цит. по: http://www.meforum.org/2470/).

Мусульманскую агрессивность христиане часто провоцировали, чем возводили в причину своей собственной. Например, известно, что в XV-м веке христиане отвоевали у мусульман Пиренейский полуостров, а мусульмане у христиан – Малую Азию (Византию). При этом на своей территории, в Стамбуле, турки предоставили Православной церкви в лице Константинопольского патриарха возможность продолжать свою деятельность, тогда как христиане изгнали или обратили в свою веру всех мусульман в Испании. Показательно, что во время недавних французских погромов мусульманская молодежь устроила беспорядки и в городе Тулузе, откуда в свое время начался Первый крестовый поход.

Здесь нам будет удобно привести и следующие слова прямолинейного Хантингтона: «По одному подсчету, между 1757 и 1919 годами немусульманские правительства сделали на мусульманской территории более 90 приобретений. К 1995 году 69 из них снова находились под мусульманским контролем, а примерно в 45 независимых государствах преобладало мусульманское население. Насильственная природа этих сдвигов отражается в том факте, что среди войн, которые в период между 1820 и 1929 годами вели пары государств с различными религиями, 50 процентов были войнами между мусульманами и христианами». Разумеется, речь идет о политике колониализма, последствия от которой приходится пожинать сегодня.

Если к началу семидесятых годов ХХ-го века «шариат» (то есть свод исламских правовых норм) применялся только в Саудовской Аравии, то после проблем с Израилем его приняли Иран, Пакистан, Судан, Афганистан, а во многих мусульманских странах за его установление борются мощные движения, поддерживаемые широкими массами. Кроме израильско-палестинского конфликта, отрицательную роль в отношениях между христианами и исламом сыграл ввод российских войск в Афганистан, позиция России в событиях на Балканах, чеченский конфликт. Именно Афганистан создал лидеров мусульманского экстремизма международного масштаба.

В итоге христианская враждебность лишь подогревает мусульманский сепаратизм и экстремизм. Так Усама бин Ладен рассчитывает создать «Объединенное исламское государство», куда могли бы войти около 50 стран Азии, Африки и Европы, включая Албанию, Боснию, все «мусульманские» республики бывшего СССР и даже Армению. К 2100 году, по его планам, вся земля должна стать единым исламским государством со столицей в Саудовской Аравии. Заметим, что среди мусульманских стран христианский принцип разделения духовных и светских властей признает одна лишь Турция.

Важно помнить, что первоначальное отношение Мухаммада к христианам и евреям было более дружелюбным, чем последующее. Это различие отражено и в тексте Корана, суры (главы) которого не распложены хронологически. Означают ли эти слова, что неверные неисправимы и никогда не смогут принять ислам? Вовсе нет. Тогда призывы Корана к жестокости по отношению к иноверцам могут быть поняты лишь в условном виде. Ряд этих условий оговорен в других сурах, ряд объясняется культурной и политической ситуацией времен написания данных сур Корана.

В большинстве случаев все проблемы с исламистским экстремизмом объясняются тем, что мусульманин склонен подозревать всякого иноверца во враждебном отношении к исламу и применять к нему предназначенный лишь для экстремальных случаев «джихад». Еврейская религия также допускает войну против ее врагов, однако нельзя назвать ее оправдывающей принуждение для обращения в свою веру. Не случайно, что в хасидах содержится повеление: «только на войне разрешено убийство». Когда однажды Мухаммад увидел убитую женщину, он воскликнул: «О, горе, ведь эта женщина не воевала. Почему же ее убили?» Иными словами, мусульманский «джихад» предназначен лишь для политических врагов, в лице которых нельзя видеть просто лиц, исповедующих другие религии или мировоззрения. Борьба духовных идей должна осуществляться при помощи духовных средств (обучение, убеждение, просвещение, аргументация), а не насилия. Это является условием сознательного обращения иноверных в ислам. Духовный характер «джихада» (разумеется, «малого джихада» или «аль-джихад аль-азгар») таким образом следует отличать от политического.

Пацифистские настроения выражает доминирующее в исламе направление суннизм, а также менее влиятельные суфизм и мусульманский реформизм. Самый миролюбивый ислам – это ислам суфиев или народный ислам. Как мистическое направление суфизм (учение дервишей) возник в 7-м веке, а окончательно оформился в отдельное течение ислама в 10-м. К основным представителям суфизма относят египетского философа Зу-н-Нун аль-Мисри и багдадского теолога аль-Харис аль-Музасиби. Исламистская династия Фатимидов, проявлявшая большую веротерпимость и мирный прозелитизм, была создана суфиями.

В суфизме человек призван к нравственному совершенствованию, без которого невозможно познание Аллаха. Соблюдение требований Корана является лишь первым шагом к Аллаху и не позволяет познать полноту Его воли. Суфизм, решительным образом отделяющий религию от политики, представлен большей частью в Центральной Азии. За его либеральные взгляды суфизм называют «водка-ислам». Это сближает его с реформистским исламом, который пытается приспособить требования Корана к современности. Эти два направления выступают за мирное сосуществование ислама с иноверными культурами.

За мирное распространение идей ислама выступает суннизм. Отметим, что раскол в исламе на суннитов и шиитов произошел по вопросу избрания на пост четвертого халифа. Сунниты выступили за зятя Мухаммада, как кровного претендента на эту должность, тогда как шииты поддержали потомка друга Мухаммада. По этой причине сунниты имеют перевес в исламе. Примечательно, что еще до разделения мусульман на суннитов и шиитов второй халиф и приемник Абу Бакра, Омар ибн аль-Хаттаб выступал не за принудительное, а мирное обращение в ислам. К тому же первые 40 лет с момента рождения исламской общины в Медине не были отмечены никакой кровопролитной политикой, что говорит в пользу терпимого отношения Мухаммада к иноверию. В любом случае миролюбивое миссионерство и религиозные диалоги периода установления власти Мухаммада в Медине были не исключением, а правилом первой мусульманской общины.

Суннизм более склонен к моральным стандартам поведения, чем шиитизм. Это видно на примере отрицательного отношения суннитов к такому понятию как «такия» или оправданной в целях исламам лжи, которую исповедуют шииты. Сунниты выступают против шиитского позволения использовать неморальные средства для достижения морального результата. Они видят порок в этом представлении, согласно которому от принципов ислама можно отказываться, если так складываются обстоятельства. По их мнению, нельзя нарушать законы Корана даже в безвыходных ситуациях. Если умереть в «джихаде» (священной войне) приносит самоубийцам большую честь, то тем более эта честь будет принадлежать мученикам за приверженность идеям ислама.

Центром суннизма является международная мусульманская организация «Братья-мусульмане», образованная в 1929 году в Египте. Ее филиал в Германии под названием «Исламский центр Аахена» выступил против смертного приговора писателю Салману Рушди, обвиняемому шиитами в оскорблении Мухаммада, а также осудил террор со стороны «Исламского фронта спасения» в Алжире. На почве религиозно-политической ненасильственной борьбы и законных средств стоит ряд мусульманских организаций, таких как «Исламское общество Милли Гёрюс» в Германии.

Более агрессивен шиитский исламизм, преобладающий в Иране, Ираке и Ливане. Яркими представителями насильственных средств борьбы являются такие экстремистские группировки исламистов как палестинская организация ХАМАС (1987), ливанская радикальная организация Хезболла (1982) и Аль-Каида, руководимая саудовским миллионером Осамом Бин Ладеном. Агрессивная идеология суннитов опирается на неправильное истолкование содержащихся в Коране высказываний об абсолютном предопределении Аллаха, согласно которому иноверие неисправимо принципиально.

Между тем исламское учение об абсолютном предопределении Аллаха сталкивается с теми же проблемами, что и подобное представление о воле Бога в христианстве (кальвинизм), и не может быть признанно истинным. Воля Аллаха так же, как и иудео-христианского Яхве (эти имена описывают Одну Божественную личность), подчинена Его мудрости, справедливости и любви, и не может быть причиной предвечного определения одних людей в ад, а других в рай. Если она подчинена моральной природе Аллаха, тогда она допускает свободу воли человека по моральным причинам, так что никто из людей не может быть предназначен к осуждению исключительно по воле Аллаха, а не по причине собственных грехов.

Миролюбивой силой в исламе выступает философская мысль арабских стран, отдающая приоритет вере перед разумом. Мысль о подчиненном положении разума перед верой хорошо выразил современный католический богослов Луиджи Джуссани (1922-2005): «Разум — это потребность в бесконечном, поскольку разуму по его натуре свойственна экзистенциальная человеческая нужда не ограничивать собственный взгляд на жизнь измеряемыми границами. Только если разум… открывается навстречу чему-то, что «не-конечно», и, следовательно, не претендует на то, чтобы быть мерой всех вещей, только тогда полностью воплощается и не умаляется его способность познавать и влиять на ткань жизни. Это определяется тем фактом, что человек по своей природе желает и имеет необходимость тянуться к чему-то бесконечно большему, чем он сам». Получается, что вместо того, чтобы быть последней инстанцией по делу отношения между свободой воли человека и предопределением Аллаха, разум призван уступить здесь место вере. Признать свою ограниченность придает чести разуму и интеллектуальным способностям человека.

Мусульманским теологам еще предстоит систематизировать учение ислама и в вопросе приоритета милосердия в воле Аллаха над правосудием. Они должны признать, что первое носит главенствующее положение по отношению ко второму. Это означает, что если какая-либо страна не выражает агрессии ни в какой форме, обращать ее в ислам при помощи физического принуждения недопустимо по правилам ислама. По отношению к ней нужно вести только духовное просвещение, поскольку применение исламом силы свидетельствует о слабости его идейной аргументации. Аллах заслуживает намного большей чести, чем быть просто Носителем верховной власти. Убеждение Его не менее сильно, чем принуждение.

Вот что сказал по поводу отношения ислама к войне руководитель аппарата Совета муфтиев России Харис Сабуянов (Саубянов) корреспонденту агентства «Мир религий» (от 09.08.06):

«Бог допускает мирное сосуществование различных народов и религий, войны же своими поступками, своими деяниями провоцирует сам человек. Конфликт между Израилем и Ливаном не является Божьим промыслом, он возник из-за безответственности людей и длится десятилетиями. Значит, людям было дано столько времени, чтобы они сели за стол переговоров и нашли какие-то компромиссы, протянули друг другу руки. Но человек, к сожалению, упрям и не всегда разумен, и теперь мы видим плоды этой неразумной деятельности. Бог дает нам право совершать или не совершать те или иные поступки, но, как правило, человек поступает не согласно данным ему Всевышним предписаниям, а по своему разумению. Конечно же, люди могут предотвратить войну…

Ислам очень четко говорит о том, что агрессор тот, кто пытается захватить чужое государство, кто преступает его законы, поэтому мусульмане в этом случае считают себя в праве объявить священную войну. Израиль вроде пытается бороться с террористами на чужой территории и естественно, что народ Ливана воспринимает это как агрессию. Хвала Всевышнему, что ситуация пока еще сдерживается, если она выйдет из под контроля, то полутора миллиардное мусульманское население земного шара может возмутиться и ничего хорошего из этого не получится. В этом случае возникнет конфликт совершено другого уровня и другого характера, в него уже будет вовлечена и религия.

Вопрос о том, что дает право лишать жизни другого, очень тонкий, я не считаю себя настолько глубоким богословом, чтобы осветить все стороны этой проблемы. Но очевидно одно: когда захватывают твой дом, когда захватывают твои храмы, убивают твоих соплеменников, разрушают твое жилище, то ты имеешь право вступить в войну против агрессора. В шариате существуют совершенно определенные постулаты на этот счет».

О миролюбивых тенденциях говорит и следующее сообщение информационной службы «Интерфакс Религия» (публикация от 28.08.06):

«Французские мусульмане гораздо более терпимы и открыты, чем их европейские соседи, показал опрос. 91% французских мусульман благожелательно относятся к христианам и 71% — к евреям, заявили в одном из самых авторитетных американских центров изучения общественного мнения «Pew Research Center». В то же время, согласно данным опроса, лишь 32% британских мусульман, 28% испанских мусульман и 38% последователей ислама в Германии придерживаются хорошего мнения о евреях.

Мусульмане Франции, согласно выводам института, высказывают также «стремление к ассимиляции»: 78% из них считают, что их община хотела бы воспринять национальные традиции (в Англии такого мнения придерживаются 41% опрошенных, в Германии — 30%). В то время как половина британских мусульман считает естественным «конфликт между соблюдением исламских норм и жизнью в современном обществе», 72% мусульман-французов не видят в этом никакого конфликта (такое же соотношение зафиксировано во французском обществе в целом).

Французские мусульмане, наряду с испанскими, в наименьшей степени испытывают враждебность к тем, кто соблюдает исламские нормы (39% из них считают, что большинство европейцев относятся к мусульманам враждебно, тогда как в Германии таковых 52%), пишет во вторник французская газета «Монд». Опрос также показал, что европейские мусульмане одинаково озабочены проблемой безработицы в своей общине (83% — во Франции, 78% — в Англии) и существованием радикальных ответвлений от ислама. Лишь незначительное меньшинство из них оправдывают теракты, осуществляемые смертниками (16% во Франции)».

Данная статистика позволяет сделать заключение, что преимущества христианского миролюбия над милитаризмом всех мастей и религий могут лучше понять именно те мусульмане, которые живут в традиционно христианских странах (в США, Британии, Германии, Франции, Испании, Голландии и России). Им первым, а также мусульманам Турции и Египта, предоставлена возможность убедиться на практике в истинности пацифистской модели христианства. Миролюбивые мусульмане не должны смущаться своим меньшинством, но отстаивать те идеалы, которые помогут сделать жизнь людей на земле более счастливой и безопасной.

Что касается угрозы промусульманских экстремистов, то она может быть реальной лишь для христианских милитаристов. Христианский пацифист уверен, что значительная доля вины за международный терроризм лежит на самих христианах, его спровоцировавших. Искреннее признание своей части вины и отказ от милитаристских и иных несправедливых притязаний является первостепенным условием примирения христианских и мусульманских стран и народов.

Исламистский терроризм только отвращает людей доброй воли от подлинного ислама, который в истории мусульманской религии противоестественно использовался султанами в военных целях. Невозможно любить Аллаха только из-за страха перед Его властью наказывать. Любовь порождается любовью, а насилие насилием. Предстоятель римско-католической церкви Иоанн Павел II уже извинился за все зверства, которые причинили крестоносцы мусульманским народам. Даст Бог и мусульманский духовный лидер извинится в ответ за такие же действия по отношению к португальскому и испанскому христианскому населению – потомкам потерпевших, мы уже не говорим о геноциде армян.

Когда 12 сентября 2006 года Папа Римский, находясь в Баварии, опрометчиво процитировал крамольные в адрес ислама слова, глава французского совета по мусульманской религии (Conseil Franais du Culte Musulman) Далил Бубакер (Dalil Boubakeur) в ответ заявил: «Мы надеемся, что католическая церковь немедленно прояснит свою позицию, признав, что она не смешивает ислам… и исламизм, который является не религией, а политической идеологией». Неизвестно, каким бы по тону было возражение Папы, если бы процитированные им слова из письма византийского императора Мануила II Палеолога, были обращены против папства: «Рассматривая то, что нового принес Мухаммед, мы увидим только злое и бесчеловечное, таков его призыв к распространению веры мечом«. Хотя другие милитаристски настроенные исламские группировки немедленно призвали благоверных к «джихаду», этот эмоционально сдержанный ответ показывает, что миротворческие силы в мусульманстве, различающие религию и политику, еще живы. На них и рассчитывает христианский пацифизм, ища родственные идеи в религии, название которой состоит из производного от арабского слова «мир» (салам).

 

1.4. О миролюбии и воинственности иудаизма.

Еще одной религией, в которой милитаризм оказался смешан с пацифизмом, является иудаизм. В этой религии Бог истребляет целое поколение людей Ноевым потопом, однако оставляет спасенным людям заповедь не убивать друг друга. Он собирается уничтожить жителей Содома и Гоморры, но проявляет готовность пощадить их при условии, если среди них окажется десять праведников. При исходе Израильского народа из Египта Он посылает фараону и его народу вместо одной, но эффективной казни, десять неэффективных. Он уничтожает войско фараона в водах Чермного моря, но выводит из плена кроме израильтян также и некоторых иноплеменников. Он призывает Свой народ к гуманному отношению к рабам, хотя большинство из них являлись пленными врагами Израиля. Он самолично изгоняет от лица евреев несколько ханаанских народов, но некоторых из них оставляет жить на старом месте вместе с Его народом. Он позволяет рядовым евреям воевать с нечестивыми хананеями, но полностью отстраняет от боевых действий священников. Он руководит войнами царя Давида, но за это не позволяет ему построить Себе храм. Он осуждает нечестивое поведение царя Соломона, но оставляет на престоле его наследника. Он посылает Своего пророка Иону в Ниневию, чтобы разрушить этот город, но, когда ниневитяне обращаются к Нему за милостью, Он их милует.

Хотя самих призывов к войне мы найдем в Библии не мало, нельзя сказать того, что они носят универсальный и директивный характер. В Библии больше описаний войн, чем прямых призывов к их развязыванию. Прямой призыв к уничтожению ханаанских народов описан в Библии лишь дважды в одной и той же книге, и то он был адресован евреям в целях их защиты от опасности тлетворного влияния со стороны языческого идолопоклонства (Втор. 7:2, 16, 24; 20:16-18). Однако этому исключительному событию противостоит ряд «пацифистских» текстов Ветхозаветного Писания, имеющих явно директивное значение (Лев. 19:17-18; Исх. 23:4-5; Притч. 10:12; 20:22; 24:17-18; Пс. 33:15; 108:4; ср. Сир. 27:33-28:7). Вершиной этого направления мысли есть предсказание наступления «золотого века», не знающего войн (см. Ис. 2:3-4; 9:5-6; Мих. 4:3-4). Выдающимися примирителями Ветхого Завета были Авель, патриарх Авраам, царь Давид, плененная сириянами девочка времен Елисея, сам пророк Елисей, пощадивший окруженное без применения силы сирийское войско, и другие.

Столь противоречивое поведение Бога нельзя объяснить из самого иудаизма. Кстати, подобным образом ведут себя и Его люди. Например, царь Давид, неоднократно прощающий своих врагов, причастен к написанию т.н. «псалмов проклятия» (см. Пс. 34; 51; 58; 68; 108; 136; впрочем, последний псалом не принадлежит перу Давида). Пророк Елисей в одном случае предсказывает израильскому царю победу над моавитянами (см. напр. 4 Цар. 3:18-19; ср. 3 Цар. 19:17), а в другом – отправляет домой захваченное в плен сирийское войско, накормив и напоив его (4 Цар. 6:20-23). Также мягкосердный и сострадательный пророк Иеремия почему-то мог пожелать своим врагам страшную месть (Иер. 18:21-23).

И только Новый Завет вносит ясность в этот вопрос: Бог открывал Свою миролюбивую волю постепенным путем. Да, вначале Он карал другие народы за их грехи, но потом перешел к исправлению собственного (см. напр. Втор. 9:4-6). Тем самым, Он хотел показать евреям, что их действительными врагами являются не язычники сами по себе, а собственные грехи, наказывая которые Бог был вынужден предоставлять победу другим народам над Его собственным. Если же все народы также нуждаются в исправлении, как и Израиль, тогда зачем вообще нужны войны? Иными словами, пытаясь показать бессмысленность войн с другими народами, Бог приспосабливался к инертности человеческого мышления, чтобы научить Свой народ миролюбию не в теории, а на практике.

В отличие от ислама, библейские свидетельства о насилии носят описательный, но не предписательный характер. Бог велел евреям убивать хетеян, амореев, иевусеев, амаликитян, семь народов Ханаана, филистимлян, т.е. определенные народности и в определенный отрезок времени. Бог никогда не давал евреям повеления, не ограниченные временем, и не велел убивать эти народы потомкам евреев. Все это ограничивалось временем становления Израиля как нации перед угрозой со стороны враждебных могущественных народов, которых Бог решил наказать руками евреев за их многочисленные и страшные грехи. Только Израиль укрепился в определенных Богом границах, все его войны стали оборонительными, а если и велись иногда с целью захвата, то уже вопреки воле Божьей.

В последующее время ни иудеи, ни христиане не повторяли этого опыта завоеваний и даже не ссылались на него. Например, первый крестовый поход был созван  исключительно по причинам притеснения христиан в Святой Земле. Так, калиф Фатимида Абу Али Мансур Тарик ал-Хаким (996-1021) осквернил и разрушил церковь Святого Марка в Египте и церковь Гроба Господня в Иерусалиме, а также увеличил притеснения христиан и евреев в Святой Земле. Затем в 1071 году турки сельджуки разгромили Византию в битве при Манзикерте, в результате чего захватили большую часть византийской Анатолии, создав угрозу захвата самого Константинополя.

То, что это повеление Божье не носило безусловный характер, доказывается тем, что многие ханаанские народы так и не были изгнаны из Палестины, но были умышленно оставлены Богом для того, чтобы искушать израильтян. Одним словом, библейское насилие было ограничено конкретным временем и обстоятельствами, т.е. не носило повсеместного и постоянного характера. Для сравнения: даже Аравийский полуостров, «родина» ислама, был покорен путем кровопролития, о чем свидетельствуют войны Ридда после смерти Мухаммеда, когда калиф Абу Бакр убил десятки тысяч арабов за измену исламу.

Со времени заселения евреями своей исторической родины, потерянной ими, кстати, по причине отвержения своего Мессии, враждебность между переселенцами и местными арабами усилилась. При этом самыми милитаристски настроенными евреями являются американские евреи, которые переселяются в Израиль не за лучшей жизнью, а из идеологических соображений. Идейные поселенцы постоянно задираются с арабами и даже швыряют камни в израильских солдат, которые их же охраняют. Они считают эту землю своей и пытаются вытеснить из нее живущих на ней арабов-палестинцев. При этом правительство Израиля вкладывает в колонизацию арабских территорий огромные средства, тем самым усиливая конфронтацию с палестинским населением. Напряженность ситуации в Израиле осложняется тем, что и русские евреи, которые составляют треть его населения, также нетерпимы к арабам.

Возвращение евреев на свою историческую родину происходит по типичному сценарию, который можно проиллюстрировать на конкретном примере заселения евреями палестинского города Хеврон. В 1968 году с разрешения властей группа ортодоксальных евреев отправилась в Хеврон помолиться на Пасху. После своего размещения в гостинице, они вдруг заявили, что не собираются уезжать домой. Им выделили место на военной базе в соседней Кирият-Арбе, чтобы их охранять. В 1975 году с той же миссией отправилась в Хеврон группа набожных евреек с детьми. Когда в 1980 году в Хевроне были убиты шесть евреев из-за сопротивления такой практике вытеснения местного населения, туда ввели армию и выделили для поселенцев специальный район для проживания. Одним словом, евреи потихоньку перебираются в Израиль, целенаправленно покупая себе жилье на палестинской территории. По откровенному выражению Рузвельта, евреи ведут себя по отношению к арабам отвратительно, но американцам нужно быть на их стороне, поскольку это — часть их общего иудео-христианского наследия. Не удивительно, что такая «христианская» страна как США живет по древнеиудейскому принципу «око за око», пусть не провоцируя, но отвечая злом на зло.

Война Израиля в южном Ливане летом 2006 года была не профилактикой для проиранских боевиков, а местью этой стране за размещение на ее территории около 12 тыс. иранских ракетных установок. Ливанское марионеточное правительство позволило Ирану использовать установленный на своем побережье радар для корректировки запуска иранских ракет. В итоге, «Хизбалла» чуть было не потопила израильский военный катер. Члены ливанского правительства, не связанные с «Хизбаллой», даже не предполагали, что на их территории имеются ракеты класса «земля-море». Естественно за это евреи «справедливым образом» уничтожили все ливанские радары. Одно плохо в этой «справедливости»: зло порождает зло, и этот порочный круг никак не разорвать закону «око за око», отмененному Христом. До тех пор, пока евреи не начнут сеять дружелюбие, они будут продолжать пожинать враждебность. И национальные интересы здесь не причем.

Печально, но мы видим сегодня большое различие между древним или библейским иудаизмом и иудаизмом современным. Если первый не допускал к войне и насилию священнослужителей, то последний все более и более вовлекает их в политику, причем мирового уровня. И занимаются этим именно те люди, которые в Ветхом Завете были призваны исключительно к служению Бога. Примером может быть современный российский иудаизм, который описывает журналист Гай Чейзан в журнале «The Wall Street Journal». Приведем несколько выдержек из этой статьи, носящей название «THE WALL STREET JOURNAL» видит во взаимоотношениях Берл Лазара с кремлем «необычный альянс»:

«Сегодняшняя Россия держится на весьма странных альянсах и взаимоотношениях, но один из самых необычайных — это союз между президентом Владимиром Путиным и ультраортодоксальным раввином Берлом Лазаром. Ребе Лазар принадлежит к хасидскому движению «Хабад-Любавич», штаб-квартира которого находится в Краун-Хайтс в Бруклине. Любавичские хасиды стоят в стороне от традиционного, широко распространенного иудаизма. Их отличительная черта — преклонение перед Ребе, ныне покойным духовным лидером движения. Некоторые даже считают его Мессией…

Высказываются подозрения, что успех ФЕОР (Федерация eврейских общин России, возглавляемая Ребе Лазаром) зиждится на ее фаустовской сделке с Кремлем. Говорят, что ребе Лазар иногда целенаправленно занижает степень антисемитизма в России и выполняет обязанности лоббиста Путина во всем мире. Взамен, по словам оппонентов, «Хабад-Любавич» пользуется беспрецедентным политическим влиянием; государство также передало именно ей объекты недвижимости общин стоимостью в миллионы долларов, хотя часто на эти объекты подавали заявки другие еврейские организации…»

Автор статьи продолжает: «Взлет ребе Лазара совпал по времени с усилиями Путина по централизации власти и подавлении диссидентства. Придя в Кремль в 2000 году, новый президент заткнул рты независимым СМИ, заключил в тюрьму предпринимателей, которые его критиковали, выхолостил парламент и национализировал активы энергетических компаний. Но также он взялся и за общественные организации. По словам оппонентов Кремля, те, которые относятся к Путину лояльно, — например, ФЕОР, — пользуются поддержкой и защитой. Те, которые не вызывают у Путина доверия, власти затирают. Иногда, если организация вела себя независимо, власти просто создавали ее более уступчивый клон, — утверждают оппоненты.

Восхождение ФЕОР — пример того, как амбициозные организации могут извлекать пользу из ужесточающегося контроля властей над российским обществом, чтобы проталкивать свои собственные идеи и теснить конкурентов. ФЕОР часто обвиняют в том, что она стремится единолично говорить от лица всех российских евреев — примерно так, как Кремль монополизирует российскую политическую жизнь. «Кремлевские связи позволили им занять место официальных лидеров нашей общины и крепко за него держаться», — говорит Александр Осовцов, бывший вице-президент Российского еврейского конгресса и ярый критик президента Путина» (там же).

Оказывается, Путин решил поддержать более уступчивого лидера еврейкой нации (Лазара), настроив его против другого, менее уступчивого (Шаевича). «Многие гадали, каким образом родившийся в Италии эмиссар ультраортодоксального движения, плохо говорящий по-русски, стал лидером всех российских евреев. По некоторым оценкам, к «Хабаду» принадлежат менее 5% российских евреев. Ребе Лазар получил российский паспорт всего за несколько недель до своего избрания… Ребе Шаевич не соглашается отказаться от своего титула. Противостояние между Шаевичем и Лазаром продолжается и поныне – оба называют себя главными раввинами. Некоторые организации и издания признают это звание за ними обоими.

Но Путин быстро показал, на чьей он стороне. В сентябре 2000 года он торжественно открыл в Москве новый общинный центр «Хабада», строительство которого обошлось в 10 миллионов долларов, и расхвалил ФЕОР, охарактеризовав ее как конструктивную и влиятельную организацию. Конференц-зал ребе украшает фотография, на которой Путин, стоя рядом с Лазаром, перерезает ленточку. Когда в июле 2000 года Путин выступил со своим первым посланием к Федеральному Собранию, он прислал приглашение ребе Лазару, а ребе Шаевича в список не включил. То был лишь первый из знаков унижения. На следующий год президент исключил ребе Шаевича из членов совета своих консультантов по религиозным вопросам и провел на его место ребе Лазара» (там же).

Новый глава всех евреев в России постарался не остаться в долгу: «Лазар также хвалил Путина за то, что тот добился резкого спада антисемитизма. Выступая в октябре 2004 года в Иерусалиме, Лазар назвал Россию «одним из самых безопасных мест для евреев в Европе». Это заявление вызвало негодование ряда еврейских лидеров в самой России. Факты указывают на то, что Лазар преувеличивал. По оценкам израильской государственной организации Global Forum Against Anti-Semitism, количество инцидентов с применением насилия против евреев в России выросло: в 2003 году их было 4, а в следующем году — 55. В январе 2005 года примерно 500 националистов, в том числе депутаты из правой партии, поддерживаемой Кремлем, опубликовали открытое письмо с требованием, чтобы власти запретили все еврейские организации в России, обвиняя последние в экстремизме и неприязни к русским. По данным Anti-Defamation League, в прошлом году еврейские школы, общинные центры и синагоги в 6 городах подверглись атакам вандалов» (там же).

«Несмотря на свою неоднозначную репутацию, ребе Лазар ныне прочно вошел в российский истеблишмент. В 2005 году президент Путин включил его в Общественную палату — новоучрежденный консультативный орган, состоящий из видных деятелей в разных областях. Правозащитники бранят Общественную палату, называя ее суррогатным парламентом, типичным образчиком усилий Кремля по строительству гражданского общества приказами сверху. Ребе Лазар утверждает, что судьба российского еврейства чрезвычайно переменилась к лучшему и что отчасти это заслуга Путина. «То, что мы наблюдаем за последние 20 лет, практически чудо», — говорит он» (информация предоставлена христианским дайджестом новостей JesusChrist.ru со ссылкой на следующий источник: (http://www.inopressa.ru/wsj/2007/05/08/14:12:54/rebe).

 

1.5.  Христианский пацифизм  и нехристианские формы пацифизма.

Христианские пацифисты признают как различия, так и сходства между собственной позицией и позиций нехристианских разновидностей пацифизма. При этом различия и сходства образуют не две позиции, которые являются несовместимыми между собою, но на три, причем третья является промежуточной и связывающей две предыдущие друг с другом. Наличие различий между ними указывает библейским пацифистам на существование определенной степени сотрудничества с другими пацифистами, наличие же сходства – на саму возможность такого сотрудничества. Начнем наш разговор вначале об их сходствах, а потом осветим и вопрос об их отличиях.

Насколько оправдана с библейской точки зрения возможность сотрудничества христиан с пацифистами других религий или же с нерелигиозными пацифистами? Мы убеждены в том, что подобно свободе воли человека и его религиозности, чувство миролюбия не только является врожденным, т.е. изначально сотворенным Богом, но и сохранилось в природе человеке после грехопадения первых людей. Будучи частью первозданного «образа Божьего» в человеке, все эти качества были повреждены, но не исчезли совершенно: так называемая «предварительная» благодать (напр. Ин. 1:9; Рим. 2:4) преодолела последствия этого повреждения в духовной части человеческой природы, сделав «внутреннего человека» способным к адекватному восприятию Божьей истины (Рим. 7:14-25).

Кальвинисты учат тому, что т.н. «предварительная» благодать не относится к вопросу спасения, тем не менее, в этом споре правы арминиане, поскольку опираются на непринудительный и универсальный характер Божественной любви, а значит и на доктрину об условном характере самого спасения. Об этом хорошо сказал Дитрих Бонхёффер: «Бог повелевает солнцу Своему сиять и посылает дождь на праведных и неправедных. Но это ведь не только земное Солнце и земной дождь, проходящие над добром и злом – это также «солнце праведности», Сам Иисус Христос и дождь Божьих словес, открывающий грешникам благодать Бога Отца» (Бонхёффер Дитрих. Следуя Христу. SGP, 1992, с. 107). Да, Божья любовь никогда не пройдет мимо даже самого последнего грешника. Именно это обстоятельство делает благодать благодатью и Евангелие Евангелием.

Можно ли найти в Новом Завете доказательства существования точек соприкосновения между сверхъестественной благодатью Бога и естественной природой человека, между возрожденной природой христианина и невозрожденной природой грешника? Можно ли найти в грешнике нечто доброе, которое бы подлежало не отвержению, а принятию и усвоению возрожденной природой?  Конечно, покаяния и веры Бог требует от людей, а не предлагает им получить от Него безусловным образом. Это желание капитулировать и посвятить себя Богу Он не отвергает, но использует и в дальнейшей жизни уже уверовавшего христианина. Поэтому написано по отношению к невозрожденным людям следующее: «Кто хочет идти за Мною…» (Мк. 8:34); «Кто хочет творить волю Его (Отца)…» (Ин. 7:17); «если же хочешь войти в жизнь вечную…» (Мф. 19:17); «ищите же прежде Царства Божия…» (Мф. 6:33); «ищущий находит…» (Мф. 7:8); «да будет тебе по желанию твоему» (Мф. 15:28); кто «хочет видеть добрые дни» (1 Петр. 3:10); «тем, которые постоянством в добром деле ищут славы…» (Рим. 2:7); «хочу делать доброе…» (Рим. 7:21); «желание добра есть во мне…» (Рим. 7:18); «надобно, чтобы приходящий к Богу веровал, что… (Бог) ищущим Его воздает» (Евр. 11:6); «желающий пусть берет воду жизни даром» (Откр. 22:17). Даже нечестивый Пилат «желал отпустить Иисуса» (Лк. 23:20), что свидетельствует о том, даже у самых порочных людей бывают добрые желания. Это же означает, что первородный грех имеет прямое отношение лишь к сфере поступков, а не желаний людей (см. Рим. 7:18-19).

Одним из ярких примеров взаимодействия веры человека с Божественной благодатью, а также факта существования постепенного развития веры, когда человек имеет ее, но не в достаточном количестве, является вера Немана (3 Цар. 5). Первоначально этот человек имел столько веры, чтобы пуститься в далекий путь, и он сделал это. Однако, когда он прибыл на место, его веры не хватило для того, чтобы получить желаемое исцеление. На предложение пророка Елисея искупаться в Иордане он ответил негодованием. И лишь уговоры его слуг смогли подтолкнуть его веру до такой степени, чтобы ее хватило для достижения желанной цели. Теперь мы зададимся вопросом: «Может ли Бог давать людям лишь частичную веру?» Очевидно, нет, поскольку это будет простым заигрыванием с верой, что порочит добропорядочность Бога. Дать даже частицу доброго, а потом ее отнять – не к лицу Библейскому Богу! Следовательно, у нас остается только единственная возможность объяснить развитие веры Немана: сам этот полководец вначале не был готов проявить подлинную веру, и сам же ее проявил в последствии. К этому его изменению Бог непосредственным образом не причастен, хотя всячески и содействовал ему для обретения полноценной веры. Здесь мы обнаруживаем также и непринудительность Божественной помощи.

Еще одним примером возможности спасительного «сотрудничества» Бога с человеком является разговор Христа с одним молодым начальником, к тому же очень богатым (Мк. 10:17-22). Его готовность служить Богу (хоть и не до конца, а именно это нам и важно знать) Господь оценил положительно, поскольку написано, что Иисус «полюбил» этого человека (Мк. 10:21). Несмотря на свое богатство и ветхозаветное благочестие, этот богач не был удовлетворен своим поиском истины. Эта потребность, разумеется, духовная по своей природе, но еще не реализованная, была столь сильна, что, как написано, он «подбежав, пал ниц» перед Иисусом. Безусловно, этого не сделал бы ни один обычный грешник. И все же этот человек, приблизившись к вере во Христа очень близко, так и не сделал последнего и решающего шага, отойдя от Него «с печалью». Он так и ушел с этой нереализованной духовной потребностью, которую Бог предназначил для его спасения. Нечто подобное было и с другим человеком, о котором Господь даже сказал: «Недалеко ты от Царствия Божьего» (Мк. 12:34). В обоих случаях Бог не заигрывал с людьми, вначале предоставляя им помощь в поисках истины, а затем ее лишая. Очевидно, что оба эти иудея не уверовали не по той причине, что Бог отнял от них эту способность, или Сам почему-то обессилел, а потому, что не пожелал их спасать против их воли (см. Мф. 19:17).

О чем говорят нам эти тексты Писания? О существовании в душе каждого грешника первозданной духовной потребности, удовлетворить которую может только христианская вера (см. Рим. 7:18-19). Бог не только не осуждает встречное движение к Нему со стороны грешника (разумеется, только в его восстановленной предварительной благодатью части естества, то есть в душе), но и поощряет, поскольку от этого зависит само спасение этого грешника. Никого из ищущих Его Господь не отвергает, даже если этот поиск и является неосознанным, неправильным или ошибочно реализуемым. Например, неправильная (хромая) ходьба все равно является ходьбой и не может считаться, например, стоянием, лежанием или сидением. Если некоторые грешники способны искать Божью истину, задаваться духовными вопросами, значит это доказывает то, что каждый человек является существом духовно алчущим или жаждущим (Ин. 4:13-14; 6:35). Одним из этих  нереализованных духовных потребностей людей и является миролюбие. Это качество присутствует даже у неверующих людей, поскольку оно происходит не от дьявола, и не от греховного поведения самих людей, но от Бога.

Таким образом христианский пацифизм является ответом на общечеловеческое искание миролюбия. Если это искание имеет естественные причины, то христианский ответ на него – сверхъестественные. Существование духовных интересов и моральных принципов в естестве невозрожденного человека является основанием для осуществления диалога между христианами и представителями нехристианского пацифизма. Разумеется, нехристианским пацифистам нужно правильно объяснить причины их духовной жажды и истинные пути ее реализации в совершении последнего шага к полноценной реализации миролюбия через веру в Иисуса Христа.

Теперь перейдем к обсуждению вопроса об отличиях, существующих между христианским и нехристианскими видами пацифизма. Ни для кого не является новостью мнение о том, что христианство является самой гуманной религией в мире. Разумеется, сказанное относится не к тому христианству, которое Яков Кротов назвал: «Православие с автоматом поперек нательного креста». Тем не менее, христианское или новозаветное миролюбие также отличается от восточных форм пацифизма.

Различные восточные религиозные учения в разной мере воинственны или миролюбивы. Из трех богооткровенных религий (иудаизм, христианство и ислам) наиболее агрессивен ислам. Все его миролюбие на практике часто остается голословным. Хотя официально ислам запрещает насилие по отношению к детям, но это никак нельзя было увидеть в армянском погроме 1915 года, учиненного мусульманами Турции. Это были дети врагов ислама. А кто решил, что дети врага должны быть умерщвлены, как и их родители? Это было предписано не Мухаммадом, а последующим исламским богословием, причем не по какой-либо надуманной причине, а с целью подстраховки, чтобы не было мести. Таким образом открывается вся противоречивость мусульманской теологии, а вернее практики. В числе стран, в которых осуществляются большие гонения на христиан, кроме коммунистических Северной Кореи, Вьетнама и Китая, фигурируют именно мусульманские: Саудовская Аравия, Иран, Сомали, Мальдивы, Йемен. О враждебности мусульман к евреям говорить не приходится ввиду ее общеизвестности (напр. знаменитые погромы евреев в 1929 году).

Самым миролюбивым религиозным учением считается индуизм, поскольку исповедует священность (божественность) всего материального мира. Тем не менее, даже в индуизме того, кто забирает жизнь, можно убить (хотя и негласно и без применения оружия) как нарушающего основной закон существования: «не погуби». При всем внешнем миролюбии, толерантность многих восточных, и в частности индуистских, религий испорчена моральным безразличием. Индифферентный же в моральном отношении пацифизм не может считаться полноценным. Разумеется, христианство выглядит здесь более благополучно, причем благодаря именно моральной направленности своего миролюбия, оно сглаживает свою претензию на исключительность.

Примечательно, что современный буддизм не однозначно относится к ненасилию. Вот что, например, сказал член совета Московской общины буддистов Баатр Китинов корреспонденту агенства «Мир религий» (от 09.08.06):

«Хотя буддизм подвержен учению ахимсы, ненасилия, нужно понимать, что ахимса буддистов отличается от ахимсы джайнов, которые даже рот и нос закрывают платком, чтобы не дай Бог не вдохнуть вместе с воздухом комара. В буддизме такого нет. Мы исходим из того, что есть виновник, и он должен быть наказан. На этом построена техника восточных единоборств. Если речь идет о защите интересов народа, общества, государства, то вся наша история показывает, что без помощи оружия в иные времена ничего сделать нельзя. Буддизм не является неким отвлеченным от жизни учением, он готов дать ответы на многие злободневные вопросы». Нетрудно догадаться, что бы сказал на это сам Будда, но очевидно, что некоторые из современных течений буддизма далеко отошли от своего оригинала.

Среди современных буддистов нет согласия и по вопросу отношения к политике. Об этом можно судить по сообщению агентства ИНТЕРФАКС КИТАЙ от 30 августа 2006 года: «Китайская религиозная общественность уважает Далай-ламу, но критикует его политическую деятельность, заявил представитель тибетского буддийского духовенства на пресс-конференции в посольстве КНР в Москве. «Китайские религиозные круги с уважением относятся к Далай-ламе. Однако под религиозным флагом Далай-лама ведет политическую деятельность, и религиозная общественность Китая ее не поддерживает», — заявил Ту Будан, настоятель монастыря Юнхэгун. Между тем замруководителя Китайской ассоциации по охране и развитию тибетской культуры Ли Иньлай, отвечая на вопрос агентства «Интерфакс-Китай», сообщил, что центральное правительство КНР поддерживает контакты с Далай-ламой по официальным каналам. «Этот канал работает слаженно», — подчеркнул он. «Далай-лама часто отправляет представителей для переговоров с центральным правительством», — отметил Ли Иньлай».

Непротивление среди различных ответвлений индуизма и буддизма слишком пассивно и изолировано от внешней жизни. Разумеется, такой подход имелся и среди христианских пацифистов, особенно мистической ориентации. Тем не менее, Христос, стоявший у истоков полной формы пацифизма, наряду с непротивлением злу насилием практиковал осуждение этого насилия, разумеется, словесное. Заявить о греховности действий императора (Нерона, Домициана), царя (Ирода, Ивана Грозного), идеологического кумира (Гитлера, Сталина), правительства или политического лидера – это особый путь борьбы, а не индуистской отрешенности. Христос не отрицал возможность совмещения пацифизма с требованиями справедливости. Только эта борьба со злом идет на почве утверждения не силы, а истины. Церкви важно показать, что действия государства противозаконны, даже если она и не имеет права при помощи силы сместить правительство и установить новый социальный порядок.

Однако не странно ли это: осуждать зло и не уничтожать его? Нет, ни странно, если принять во внимание специфику христианской ненасильственной борьбы со злом. Христиане отличают друг от друга зло и его носителей таким образом, что с первым борются, а со вторым — нет. Христианское учение подразумевает не искоренение зла, а его преобразование. Вместо того, чтобы отвергнуть злую власть полностью («до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим»), христиане пытаются реформировать старую власть, направив ее усилия в новое русло.

Иными словами, христианский взгляд на ненасильственную политику включает в себя преобразование самих властных структур, т.е. реформу старой власти, какой бы она ни была. Власть может быть отдана только добровольно. «Это невозможно», – возразит кто-то. Этот путь кажется безнадежным лишь для возможностей мира сего, для Бога же, использующего непротивление, это возможно. Конечно, моральное влияние – более длительный путь, однако достигнутое с его помощью намного стабильнее, чем достигнутое посредством силовых мер и революций.

Одним словом, христианство не является религией субъекта, погруженного лишь в собственный мир, который ограничен лишь областью индивидуального опыта и мышления. Современный англиканский богослов Джон Стотт писал об этом следующее: „Движимые любовью к находящимся в нужде людям первые христиане шли проповедовать Слово Божье, потому что ничто не оказывает такого положительного влияния на человека, как Евангелие. Позже они основали школы, больницы, приюты для бездомных. Еще позже они положили конец работорговле и даровали свободу рабам, способствовали улучшению условий работы в шахтах и на заводах, а также условий содержания узников в тюрьмах. Они защищали детей от коммерческой эксплуатации их труда на заводах Запада и от ритуальной храмовой проституции Востока. Сегодня они несут страдающим от проказы как сочувствие Иисуса, так и современные методы пластической хирургии и реабилитации. Они заботятся о слепых и глухих, о сиротах и вдовах, и больных и брошенных. Они помогают наркоманам и вместе с ними проходят болезненный период «ломки». Они выступают против расизма и политического давления. Они вникают в жизнь глубинок города, трущоб и гетто, возвышая голос протеста против нечеловеческих условий, в которых вынуждены жить так много людей. Они любыми средствами пытаются выразить свою солидарность с бедными и голодными, терпящими лишения и потери».[8]

Таким образом, христианство занимает среднее положением между абсолютной апатией к моральным вопросам индуизма и абсолютным достижением цели средствами насилия, практикуемым представителями ислама. Разумеется, речь идет о христианстве, исповедующем пацифистскую доктрину, хотя сегодня оно и находится в численном меньшинстве. Остальные христиане допускают осуществление т.н. «справедливого» принуждения, если оно служит благой цели, хотя это и противоречит новозаветному учению Иисуса Христа.

Особо отметим существование различия между христианским пацифизмом и пацифизмом секулярным. Хотя гуманизм является безрелигиозным или секулярным мировоззрением, с ним все же возможно установить определенное сотрудничество, поскольку естественное человеческое желание жить без войн, насилия и убийств заложено в естество всех людей их Творцом. По мере своих сил, ограниченных действием всеобщей благодати Божьей, неверующие люди могут принимать посильное участие в деле достижения пацифистских задач в этом мире. Особых проблем в вопросе сотрудничества между пекулярным и христианским видами пацифизма не существует. Такие проблемы возникают лишь с той формой гуманизма, которую связывают сегодня с мировоззрением «Новый век».

Пекулярные виды пацифизма возникли в ответ на очевидную бесперспективность ядерной войны, экологические проблемы и порабощенность личности техногенной индустрией. Хотя моральная подоплека пацифизма не переживается пекулярными пацифистами достаточно серьезно, почему они применяют принцип непротивления злу частично, выборочно и в обусловленных видах, тем не менее, вполне оправдано применение их формы ненасилия в политике, включая и международную. Ярким примером участия пацифистов в политике ненасильственными средствами является профессор Гарвардского университета Джин Шарп, написавший трехтомную работу «Политика ненасильственных действий». В России этой проблематикой занят А. Гусейнов и другие профессора РАН.

Тем не менее, даже такого рода пацифизм есть посильный шаг по направлению к христианскому пацифизму. Как и следовало ожидать, он частичен, поскольку рассчитывает только на помощь со стороны средств Общего Откровения и предварительной благодати. Между тем именно в этой частичной мере и возможно сотрудничество христианского и светского (нерелигиозного) гуманного пацифизма. Там же, где эти отношения не позволяют достигнуть большего, христиане призваны действовать самостоятельно и, опираясь на собственные идеалы и средства, разумеется, превосходящие по эффективности остальные формы проявления пацифизма.

Нехристианский пацифизм также реален для решения различного рода конфликтов, как и христианский. Как заповедь Бога о браке, заповедь непротивления злому силою дана и неверующим людям. В этом смысле все люди являются носителями поврежденного, но не исчезнувшего совсем образа Божьего. И Божья благодать сопутствует их миротворческим усилиям. Нехристианский пацифист, конечно, менее уверен в достижимости своей цели, поскольку не рассчитывает на ту благодать, которую ему предоставляет Бог, заинтересованный в его деле примирения. Иногда такое несознательное участие в Божьих замыслах имеет место.

Кроме того, нехристианский пацифизм менее эффективен, чем христианский. Поскольку в лучшем случае он стремится избежать крайностей войны, чем ее самой, злоупотребления ею, чем отказа от нее, он нередко становится на позиции «справедливой» войны, в осуществлении которой ищет гуманности и снижения количества жертв, когда ее избежать дипломатическими путями не удается. Однако пацифисты-христиане рады и этому, проявляя готовность сотрудничества в любой форме и степени миротворчества. Как говорил известный индийский борец за мир и ненасильственную политику Джавахарлал Неру: «Плохой мир лучше хорошей ссоры». Вот на эту, по крайней мере, цель и может рассчитывать секулярный пацифизм, представленный довольно пестрой палитрой различных разновидностей гуманистического миролюбия.

Отмечая возможность сотрудничества христианского и нехристианского (восточного и секулярного) видов пацифизма, нельзя забывать о том, что христиане должны осознавать особую ответственность за дело пацифизма, не укрываясь за спинами пацифистов других религий и мировоззрений. Об этом хорошо сказал часто цитируемый нами Джон Стотт:

«Христианские миротворцы должны подавать пример как жить мирно вместе. Божий призыв для нас заключается не только в «проповеди мира» и  «провозглашении мира», но и в воплощении его в реальную жизнь, потому что Бог намеревается через труд Своего Сына и Своего Духа создать новое примиренное общество, в котором не будет места завесам, стенам и барьерам, и в котором будет разрушено разделяющее людей влияние расы, национальности, должности и пола. Он желает видеть Свою Церковь как символ Своего Царства, а именно: как модель того, каким будет человеческое общество, когда попадет под Его руководство праведности и мира. Подлинное общество Царства Божьего поставит под вопрос систему ценностей мирского общества и предложит жизнеспособную альтернативу.

Мы вряд ли сможем призвать секулярное общество к миру, пока Церковь сама не в силах стать примиренным обществом, каким хочет видеть ее Бог. Если благотворительность начинается с дома, то миротворчество тоже начинается с дома. Мы должны отложить всю злобу, гнев и горечь, как в церкви, так и дома, и сделать их обществами любви, радости и мира. Невозможно даже предположить тот огромный  вклад в дело мира, который может быть достигнут созданием мирного общества».[9] В этом пацифисты с ним полностью согласны. Нехристианский пацифизм может достигнуть на земле немного, но вместе с возможностями христиан это будет внушительная победа.

Клаус Бокмул в завершении своей брошюре “Сохраниение и образ жизни” пишет: “От христиан требуется мотивация для бескорыстного служения, которая и определяла некогда христианское наследие. Мы должны стать пионерами в сфере заботы о человечестве… мы должны показать, откуда приходят сила и видение для такого вклада в дело человечества. Мы обязаны подавать пример… Мы должны пробудить эту сердцевину евангельской этики”.[10]

В заключение этого раздела отметим самое важное: от нехристианского пацифизма невозможно ожидать той же степени посвящения своим идеалам, что и от пацифизма христианского, однако они друг другу не противоречат. Вполне возможно сотрудничество между теми, кто ни при каких обстоятельствах не возьмет оружие для убийства других людей, и теми, кто будет применять насилие лишь для обезвреживания преступников, но не для их уничтожения. Разумеется, именно это имел в виду Иисус Христос, когда разделял сферы полномочий между Церковью и государством. Самое религиозное правление никогда не достигнет высоты христианского подвижничества, запечатленного в истории Церкви кровью многих мучеников. Тем не менее, даже ограниченное применение силы государством для обезвреживания преступников и гуманное отношение к выбору средств борьбы с ними также является посильной помощью в распространении пацифизма. Даже если невозрожденный мир и не станет под влиянием Евангелия таким же, как Церковь, все равно он не сможет оставаться таким же, каким он был до своей встречи с ним. Даже свести крайнюю враждебность и зло в мире до меньшей степени их проявления будет вполне оправданной целью для нехристианского пацифизма.

Разумеется, и христианские пацифисты никогда не смогут достигнуть полноты своих желаний в условиях существования сильной оппозиции со стороны милитаристов, однако они будут делать то, что смогут и это послужит вполне достойным оправданием их усилий. Пацифисты не верят в то, что при помощи своих миротворческих усилий они смогут достигнуть такого преображения человеческого сознания и общества, что полностью превратят их в христианские. Тем не менее, они верят, что они могут и должны достигнуть частичной победы над милитаризмом. Конечно, окончательным образом сразить милитаристского Голиафа сможет только прямое сверхъестественное вмешательство Бога в конце человеческой истории, но подточить его силы вполне можно и без этого вмешательства. Христианская и нехристианская разновидности пацифизма представляют серьезную угрозу для милитаризма и способны показать, что последнему будет непросто справиться с евангельским христианством. Разве не оправданы любые жертвы, принесенные христианами даже во имя посильного приближения к идеалу пацифизма? Конечно же, оправданы. Подвиги пацифизма от этого не потеряют своей ценности в глазах Божьих, поскольку Он знает реальные возможности пацифизма. И даже если бы пацифизму ничего не удалось бы достигнуть в условиях жесточайшей диктатуры, смерть мучеников во имя этой идеи свята как жизнь, за которую она приносится.

 

Глава 2. История христианского пацифизма.

2.1. Раннехристианский пацифизм.

Первые христиане, как и следовало ожидать, оказались верными новозаветному пацифизму. В условиях почитания римскими солдатами и офицерами языческих богов служить в римской армии христианам не имело смысла. Неслучайно, церковное предание хранит память о двух римских офицерах Ромиле и Георгии, принявших мученичество соответственно при императорах Траяне и Диоклетиане. Информация о первом мало достоверна, поскольку Траян был достаточно терпим к христианам. Он не преследовал их специально, но лишь по случаям доноса. Особой ненависти к христианам Траян не питал и массово их не преследовал. Христианский историк Кернс Э. в своей книге «Дорогами христианства» отмечает, что «до 250 года гонения были прежде всего локальными, случайными и учинялись чаще всего толпой… а массовый характер и жестокость обрели лишь при Деции» (Кернс Э. Дорогами христианства. — М.: Протестант, 1992, с. 66, 69).

Основная проблема в отношениях между христианскими пацифистами и римской властью первых трех веков состояла в обожествлении императора, имевшего место, начиная с Августа. Адольф Гарнак в своей книге «Церковь и государство до установления государственной церкви» цитирует обнаруженную в его дни археологами в Приене надпись: «Провидение, властвующее надо всем живущим, преисполнило, на благо людей, Этого Мужа такими дарами, что Он ниспослан, как Спаситель, нам и будущим поколениям; всякому междоусобию наступит конец, и все получит великолепное устройство. В Его появлении осуществились чаянья предков; Он не только превзошел всех прежних благодетелей человечества вместе взятых, но и невозможно, чтобы когда-либо явился более великий, чем Он. День рождения Бога принес миру связанную с ним Благую Весть (Евангелие). От Его рождения должен начаться новый счет времени».

Использованная терминология очень сильно походит на евангельскую, хотя эта надпись датируется 9 г. по Р.Х., относясь к императору Октавиану Августу. Создается впечатление, что на место всего Божественного оказалось поставленным все человеческое. Разве могло христианство иметь что-либо общее с таким государством, в котором не было место для Божественности Иисуса Христа? Не удивительно, что церковь и государство в первые триста лет христианской истории считались несовместимыми понятиями, о чем свидетельствует недоумение Тертуллиана: «Разве что императоры были бы христианами!» Поэтому христианам ничего не оставалось делать, как принимать мученичество за свои убеждения. Разумеется, христиане критиковали власти, порой без какой-либо меры, так что Децию приписывается утверждение, что он скорее согласится терпеть в Риме другого императора, чем христианского епископа.

Данное напряжение спало лишь после правления Александра Севера, так что с прекращением гонений в обществе христиан начали появляться номинальные члены, не желавшие платить за свою веру дорого, как отмечал Гарнак в вышеупомянутой книге «при появлении гонения массовое отступничество показывало, что большая часть христиан не была расположена жертвовать жизнью за веру». Так Дионисий Александрийский (ок. 260 г.) называет императора Галлиена так: «Наш священный и богоугодный император» за то, что он отменил эдикт своего отца против христиан. Ориген при Филиппе Арабе высказался в заключении своего сочинения «Против Цельса» так, что путем христианской проповеди римское государство постепенно будет превращено в христианское.

Государство, издавна соединявшее в себе светскую власть и греко-римскую мифологию, только и ожидало этих встречных шагов со стороны Церкви. Фактически, увидев свою бывшую супругу идейно уничтоженной, оно вполне естественно приписало все царские атрибуты своей новой избраннице – христианской церкви. Так был заключен один «брак» вместо разрушенного другого. Прежнюю государственную религию сменила другая, новая, но в планах самого государства она должна была довольствоваться четко обозначенными привилегиями.

Мало того, Константин быстро заметил преимущества сносно однородного христианства с политеистическими формами религиозности обширной империи, постоянно вступающими друг с другом в столкновения. Чего только не экспериментировало римское государство с прежней синкретической религией: для политеизма находился один из главных богов; все боги подчинялись римской власти; искалась общая и присущая всем религиям сердцевина, религии подвергались философской (нравственно-космополитической) или политической обработкам, включая откровенный террор. Христианство же снимало все эти проблемы, поскольку само уже избавилось от возможной религиозной оппозиции. Христианский монотеизм и организация только укрепили бы государственный централизм.

Тем не менее, Константин не понимал, что подлинная суть церкви стоит не в священнической иерархии, а на повсеместной соборности. На эту соборность и посягнул союз церкви с государством, чего опасались наиболее дальновидные епископы. Этому уже были примеры. Например, император Аврелиан принял на себя роль посредника в споре антиохийских христианских партий, решив дело в пользу римской партии. Таким образом он преследовал исключительную цель усилить римское влияние в Сирии при помощи поддержки дружественной Риму церковной партии Антиохии. Суть религиозной проблематики его не волновала. Как же мог антиохийский император, зная это, обращаться к императору, как светскому лицу, чтобы помочь разобраться в религиозном споре? К сожалению, сами христиане виновны в данном порочном союзе с государством, чем оно само. Став супругой государству, церковь стала усиливать свой централизм и нетерпимость к разномыслию, чего от нее ожидал ее законный супруг. Мало того, язык на котором она с ним стала общаться – правовой, постепенно проник и в само ее сердце – богословие.

По поводу отношения первых христиан к воинской обязанности следует отметить то, что «христиане не служили в армии с 302 по 313 годы» (Кернс. Э. Дорогами христианства, М.: Протестант. 1992, с. 66), поскольку это было время гонений на них, учиненных Диоклетианом, хотя он и отрекся от престола в 305 году. Его приемник Галерий лишь немного ослабил их, пока в 311 году уже на смертном одре издал эдикт о терпимости. Итак, до Константина в римской армии последовательных христиан не было. Судя по тому, что христиане преследовались при Деции и Валериане, а гонения их окончились лишь при Диоклетиане, с 250 года по 313 годы последовательных христиан в армии также не было. Там могли быть либо оставшиеся на службе после своего обращения в христианство солдаты, допускавшие несение службы без оружия, либо лишь приближенные к христианству лица. Судя же по ниже приведенной цитате, их не было и до 170 года. В своем капитальном исследовании “Отношение ранних христиан к войне” Джон Кадо пишет: “Не существовало ни одного солдата среди христиан с 50 по 170 годы по Р.Х. … Многие солдаты, по свидетельству Тертуллиана, который писал около 200 г. по Р.Х., оставили армию после своего обращения. Тертуллиан, Ипполит, Ориген, Цельс и Киприан свидетельствуют о силе христианского убеждения против военной службы”.

К этому же выводу приходит и известный современный религиозный социолог Родни Старик в своей знаменитой книге «Возвышение христианства» («The Rise of Christianity: А Sociologist Reconsiders History», 1996): «Тщательное исследование всех имеющихся исторических данных показывает, что вплоть до правления императора Марка Аврелия (161-180 гг. н.э.) ни один христианин не поступал на военную службу; ни один солдат не оставался солдатом после того, как стал христианином». Лишь после первого потепления в отношениях к христианам, в среде последних появились единичные проявления отступления от первоначального пацифизма.

Таким образом, христиане появились в римском войске лишь в период после смерти Марка Аврелия, начавшего гонения во второй половине своего правления (его сын, Коммод, имел в качестве любовницы христианку), до Деция, когда эти гонения утихли (180-249 годы). Лишь в 202 году при Септимии Севере было еще одно гонение на христиан, но оно окончилось после его смерти в 211 году. Во время этого гонения в Карфагене в числе других христиан была замучена благородная аристократка, принявшая христианство, Бибия Перпетуя.

Итак, гонений не было в период от 180 по 202 и в промежуток времени от 211 по 250 годы. Общей сложностью это составляет шестьдесят лет, разорванных промежутком времени в десять лет, самый большой из которых – сорок лет. Жизнь одного поколения оставляла свежей в памяти опасность связи с государством. Кто же мог служить в римской армии в это время? После 170 г. по Р.Х. и до 250 г. по Р.Х., очевидно, были некоторые так называемые “христиане”, которые вступили в армию вопреки общехристианской традиции, так что это является свидетельством или их отступления, или робости. Но даже те, кто признал допустимость воинской службы, сохраняли некоторые принципы пацифизма. Например, Георгий Победоносец, Андрей Стратилат, Прокопий, Феодор Стратилат служат своим мечом римскому государству и столь же принципиально отказываются обнажить его в свою собственную защиту. Другие же из поступивших на государственную службу христиане считали, что важно не участвовать в культовых делах, а не в убийстве.

 

2.2. Ранние отцы Церкви о пацифизме.

Лев Толстой в своей книге «Закон насилия и закон любви» сделал подборку высказываний отцов Церкви о пацифизме:

«Во втором веке перешедший в христианство философ Татиан считает убийство на войне так же недопустимым для христиан, как всякое убийство, и почетный воинский венок считает непристойным для христианина. В том же столетии Афинагор Афинский говорит, что христиане не только сами никогда не убивают, но и избегают присутствовать при убийствах. 

В третьем столетии Климент Александрийский противопоставляет языческим «воинственным» народам — «мирное племя христиан». Но всего яснее выразил отвращение христиан к войне знаменитый Ориген. Прилагая к христианам слова Исаии, что придет время, когда люди перекуют мечи на серпы и копья на плуги, он совершенно определенно говорит: «Мы не поднимаем оружия ни против какого народа, мы не учимся искусству воевать, — ибо через Иисуса Христа мы сделались детьми мира». Отвечая на обвинение Цельзом христиан в том, что они уклоняются от военной службы (так что, по мнению Цельза, если только Римская империя сделается христианской, она погибнет), Ориген говорит, что христиане больше других сражаются за благо императора, — сражаются за него добрыми делами, молитвой и добрым влиянием на людей. Что же касается борьбы оружием, то совершенно справедливо говорит Ориген, что христиане не сражаются вместе с императорскими войсками и не пошли бы <…> если бы император их к этому принуждал. 

Так же решительно высказывается и Тертуллиан, современник Оригена, о невозможности христианина быть военным: «Не подобает служить знаку Христа и знаку дьявола, — говорит он про военную службу, — крепости света и крепости тьмы. Не может одна душа служить двум господам. Да и как воевать без меча, который отнял сам господь? Неужели можно упражняться мечом, когда господь сказал, что каждый взявшийся за меч от меча погибнет. И как будет участвовать в сражении сын мира?» «Безумствует мир во взаимном кровопролитии, — говорит знаменитый Киприан,- и убийство, считаемое преступлением, когда люди совершают его поодиночке, именуется добродетелью, если делается в массе. Преступникам приобретает безнаказанность умножение ярости». 

В четвертом веке Лактанций говорит то же: «Не должно быть никакого исключения в заповеди Божией, что убить человека всегда грех, — говорит он. — Носить оружие не дозволено, ибо их оружие — только истина». В правилах египетской церкви III-го века и в так называемом «Завещании господа нашего Иисуса Христа» безусловно запрещено всякому христианину поступать на военную службу под страхом отлучения от церкви.

В деяниях святых много примеров христианских мучеников первых веков, пострадавших за отказ от военной службы. Так, Максимилиан, приведенный в присутствие по отбыванию воинской повинности, на первый вопрос проконсула о том, как его зовут, отвечал: «Мое имя — христианин, и потому я сражаться не могу». Несмотря на это заявление, его зачислили в солдаты, но он отказался от службы. Ему было объявлено, что он должен выбрать между отбыванием воинской повинности и смертью. Он сказал: «Лучше умру, но не могу сражаться». Его отдали палачам. Марцеллий был сотником в троянском легионе. Поверив в учение Христа и убедившись в том, что война — нехристианское дело, он в виду всего легиона снял с себя военные доспехи, бросил их на землю и объявил, что, став христианином, он более служить не может. Его послали в тюрьму, но он и там говорил: «Нельзя христианину носить орудие». Его казнили. Вслед за Марцеллием отказался от военной службы служивший в том же легионе Кассиан. Его также казнили. При Юлиане Отступнике отказался продолжать военную службу Мартын, воспитывавшийся и выросший в военной среде. На допросе, сделанном ему императором, он сказал только: «Я — христианин и потому не могу сражаться». 

Первый вселенский собор (в 325 году) ясно определил строгую епитимью за возвращение в войска христиан, оставивших службу. Подлинные слова этого постановления в переводе, признанном православной церковью, таковы: «Благодатью призванные к исповеданию веры и первый порыв ревности явившие и отложившие воинские поясы, но потом, аки псы на свою блевотину возвратившиеся… таковые десять лет да припадают к церкви, прося прощение по трилетнем слушании писания в притворе». 

Оставшимся в войсках христианам вменялось в обязанность во время войны не убивать врагов. Еще в четвертом веке Василий Великий рекомендует в течение трех лет не допускать до причащения солдат, виновных в нарушении этого постановления. 

Таким образом, не только в первые три века во время гонений, но и в первые времена торжества христианства над язычеством, когда христианство было признано господствующей, государственной религией, в среде христиан еще держалось убеждение о том, что война не совместима с христианством. Ферруций высказал это определенно и решительно и был за это казнен: «Не дозволено христианам проливать кровь, даже в справедливой войне и по приказу христианских государей». В четвертом веке Люцифер, епископ Кальярский, проповедует, что даже самое дорогое для христиан благо — свою веру — они должны защищать «не убийством других, а собственной смертью». Павлин, епископ Ноланский, умерший в 431 году, еще грозил вечными муками за службу кесарю с оружием в руках.

Так это было в первые четыре века христианства. При Константине же на знаменах римских легионов уже появился крест. А в четыреста шестнадцатом году был издан указ о том, чтобы не допускать в армию язычников. Все солдаты стали христианами, то есть все христиане за самыми малыми исключениями отреклись от Христа».

Никто из христианских апологетов и ранних отцов церкви в первые триста лет истории церкви не призывал мстить своим врагам. И это при всех гонениях на христиан. Напротив, «Климент Александрийский в своих трудах часто писал о «пути мира» или о «пути, ведущем к миру». Поэтому Афанасий Александрийский мог написать следующее: «Не мечами и стрелами, не посредством военных отрядов, а убеждением и советом возвышается истина» (История арианства. Гл. 33). Первые христиане верили в будущее наступление всеобщего мира, хотя часто в довольно преувеличенных хилиастических тонах.

Идея участия христиан в справедливых войнах также не имела места в воззрениях отцов церкви до Августина. Иоанн Златоуст, много пострадавший от императрицы, видел в государстве ценность насколько оно «содействует воле Божьей». Комментируя текст Рим. 13:4 он пишет: «Посему, когда начальник защищает добродетель и наказывает порок, то он — Божий слуга». А когда нет? Тогда, разумеется он не слуга. Иными словами, Златоуст говорит лишь о частичном соответствии воли государства воле Бога.

В целом же государство и церковь служат разным интересам. Цели государства и Бога могут совпадать лишь иногда, однако это не означает того, что Бог передал государству хотя бы часть Своих функций. Государство является чисто земным образованием, за которым стоит Бог, разве как Творец мира, и не более. Нельзя сказать, что поощрять и наказывать есть функция государства от Бога. Скорее всего, государство и без Бога заинтересовано в пресечении преступников, само же себя оно не способно наказывать.

Таким образом, как и Павел, Иоанн Златоуст видел в нем слишком ненадежного и уж точно несовершенного партнера Бога. Начальник Божий слуга лишь тогда, когда он поощряет добро и наказывает зло, в другое время он не слуга, а преступник воли Божьей, о чем ясно говорит история. Таким образом нельзя понимать текст Рим. 13 как безусловное освящение государственной власти, тем более любой. Павел больше заинтересован христианином, чем начальником: если ты не выступаешь против власти, она тебя не тронет, какой бы она ни была бы. Если же ты бесчинствуешь, то любая власть тебя накажет. И это совпадет с волей Бога, то есть будет допущено Богом, Он не станет тебя защищать в твоих преступлениях.

С другой стороны, предыдущий контекст подсказывает нам более точное понимание слов Павла: любая и даже небогоугодная власть в определенном смысле соответствует воле Бога, поскольку плохим начальством Бог может наказывать народ (Ис. 10:6). По этой причине нельзя бороться против любой власти. «Начальник есть Божий слуга тебе на добро» (Рим. 13:4), т.е. когда ты не являешься преступником, Бог через государство тебя благословляет, когда же ты преступник (или оспариваешь эту власть), Бог через государство тебя наказывает. Слово «отмститель» слишком грубо для Божьего слуги и нормально для светского властителя, самым жестоким образом пресекающего любые попытки смещения себя с царского трона.

Когда апостол Павел говорил, что “существующие же власти от Бога установлены” (Рим. 13:1), то под словом «существующие» подразумевал правление Нерона, которого никак нельзя было назвать «Божьим слугой». Сторонники христианского милитаризма впадают в противоречие, когда настаивают на возможности пребывания христиан у власти. Как такого правления можно достигнуть без насилия в прошлом и политических махинаций в настоящем времени даже в демократической стране?

Если уж и брать власть в свои руки христианам, тогда нужно признать, что этой властью теперь надо уничтожить всех неверующих людей как грешников. Зачем же тогда власть, если при ней будут процветать грехи не только убийства, но и воровства, прелюбодеяния, лжи и т.д.? В таком случае необходимо проявлять последовательность: не только всех атеистов и еретиков, но и грешников – к ногтю. Выражение «всякая власть от Бога» в буквальном своем смысле еретично, поскольку богоборческой власти в истории человечества было намного больше, чем богоугодной. Вот почему его нужно понимать в значении допущения Богом любой власти, а не причинение ее. Возможности иного понимания сама природа государственной власти нам не оставляет.

Фрагмент из постановления Первого Вселенского Собора (правило 1. 12) гласит: «Благодатию призванные к исповеданию веры, и первый порыв ревности явившие, и отложившие воинские поясы, но потом аки псы, на свою блевотину возвратившиеся, так что некоторые и серебро употребляли, и посредством даров достигли восстановления в воинский чин: таковые десять лет да припадают в церкви, прося прощения, по трёхлетнему времени слушания писаний в притворе. Во всех же сих надлежит принимать в рассуждение расположение и образ покаяния. Ибо, которые со страхом, и слезами, и терпением, и благотворениями, обращение являют делом, а не по наружности: тех, по исполнении определенного времени слушания, прилично будет принимать в общение молитв. Даже позволительно епископу и человеколюбие некоторое о них устроить. А которые равнодушно понесли своё грехопадение, и вид вхождения в церковь возомнили для себя довольным ко обращению: те всецело да исполняют время покаяния.»

Здесь говорится не о злоупотреблении воинским чином, а о недопустимости его для христианина. Это постановление гласит, что некоторые из христиан, ранее отказавшиеся от воинской службы, когда пришла свобода, решились даже на взятки, чтобы восстановиться на прежнем месте службы. Разумеется, собор осуждает не просто практику взяток, но и само возвращение на воинскую службу. «Отложение воинских поясов» перечисляется в одном ряду с «призванием к исповеданию веры» и «первым порывом святости». Оно недвусмысленно называет истинным положением оставление службы, а возвращение на нее считает возвращением пса на свою блевотину. Разумеется, здесь идет речь не о возращении к языческому устройству армии, поскольку его уже не было к этому времени.

Примечательно, что данное постановление (325 год) было сделано уже после того, как христианам ничего не стало угрожать в римской армии, напротив сложились благоприятные условия для нахождения на службе, хотя только на территории, подвластной Константину. Ранее принятие в офицерский чин сопровождалось неизбежной клятвой статуе императора и принесением языческих жертв. По этой причине, многие воины, приняв христианство, отказывались от занимаемых ими должностей. После же Константина эти языческие элементы были убраны из армии, и, несмотря на это, Никейский собор осуждает службу в армии.

Правда, Н. Тальберг в своей «Истории христианской Церкви» указывает, что данное осуждение касалось не всех верующих, а лишь священников. В разделе «Положение клира в первые века» автор пишет: «Исполняя в Церкви возложенные на них обязанности, члены клира не редко не оставляли обязанностей, возложенных на них языческим обществом или правительством, вследствие чего они пользовались теми или иными государственными преимуществами. Впрочем, Церковь вскоре нашла, что мирские занятия не совместны со званием и обязанностями иерархического служения, почему они и были воспрещены епископам, пресвитерам и диаконам. К таким занятиям особенно причислялась гражданская или военная служба (Прав. Апост. 6,20,81,83)» (Тальберг Н. История христианской церкви. В двух частях. М.: Интербук. 1991, с. 87). Тем не менее, если была необходимость отказа от службы для священников, то она исходила, разумеется, из пацифистских соображений. Пацифизм был только ограничен в своем действии и, как мы теперь понимаем, безосновательно: деление на клир и мир не отвечало учению Нового Завета.

Тем более данное разграничение возникло позднее. Четвертый Вселенский собор говорит об этом следующее (Правило 1. 7): «Учиненным единожды в клир, и монахам, определили мы не вступать ни в воинскую службу, ни в мирской чин: иначе дерзнувших на сие, и не возвращающихся с раскаянием к тому, что прежде избрал для Бога, предавать анафеме». В православии сохранились остатки от этого правила. Например, воина после участия в справедливой (!) войне на пять лет отлучали от Причастия Святых Тайн. Именно такой срок требовался воину, убивавшему врагов (!) отечества, для того чтобы перестроиться на мирную (не говоря уже о духовной) жизнь.

Оратор Элий Аристид обвинял христиан в том, что они никому не приносят пользы, не желают участвовать в общественных празднествах и заседать в городских советах, поскольку это было связано с культом языческих богов. Цельс также призывал христиан не бояться политики и занимать высокие посты в правительстве. На это Ориген возразил: христиане избегают этого не по причине уклонения от гражданских обязанностей, а во имя совершения более важной задачи – спасения грешников от вечного суда. Он писал: «Никто не воюет за императора лучше, чем мы. Мы не намерены воевать под его командованием, но мы воюем под его именем, создавая особую армию – армию благочестия, преподнося наши молитвы Богу. Христиане приносят большую пользу в своей стране, чем другие. Они учат граждан благочестию». Разумеется, Ориген под благочестием понимал не только благодатное преображение людей, но и осоление мира духом любви, миролюбия и терпимости.

 

2.3. Пацифизм во время появления христианского милитаризма.

Имея за плечами трехсотлетний период гонений, христиане времен Константина и Феодосия, тем не менее, не заметили ловушки, в какую их заманила идея христианского государства: если ты не желаешь переносить гонения, ты просто вынужден стать самим гонителем. Сулимые блага показались им более важными, чем грозящие проблемы. Со временем неверно выбранный путь повлек за собой другие проблемы, закономерно вытекающие из данного положения: христианская власть стала преследовать не только язычников и еретиков, но и своих братьев по вере, думающих несколько иначе, чем их церковное руководство.

Первоначально служить в армии позволялось лишь мирянам и возбранялось монахам и священникам. Впрочем, некоторые апологеты до Константина допускали обусловленное участие христианина в государственной службе – без оружия, что вполне допускалось в мирное время и создавало определенные проблемы в военное. Тертуллиан вначале высказывал такое отношение к воинской службе, но позднее сменил его на бескомпромиссно отрицательное. Ориген признавал гражданский долг перед государством, но предлагал служить в армии лишь язычникам, а христианам разрешал нести альтернативную службу без оружия. После Константинова эдикта положение изменилось, так что осторожное отношение к воинской службе превратилось в положительное.

С обращением в христианство Константина и устранением языческого культа, христиане перестали осуждать службу в армии, участие в судах и работу в правительственных органах. С этого времени они начали занимать высокие военные должности и важные государственные посты. Согласно указу императора Феодосия Второго 416 года, в армию начинают брать только христиан. Реагируя на традиционный церковный запрет на участие в войне, по крайней мере, священникам и монахам, декретом византийского императора Маврикия (пришёл к власти в 582 г.) солдатам, в которых была огромная нужда, запрещалось становиться монахами.

Уже в 314 году церковный собор в Арле кроме осуждения донатистской ереси, постановил отлучать всех верующих, которые отвергали воинскую повинность или дезертировали. Третий канон церковного собора в Арле разрешил христианам участвовать в войне, которую можно было бы квалифицировать как праведную. С этого времени пацифистское отношение к войне стало вытесняться из христианской церкви. К нему обращались лишь в случаях невозможности построить с императором подлинное христианское государство.

Противоречия между мнениями христианских епископов и римских императоров возникали неоднократно. Особенно это было видно в жизни Иоанна Златоуста, Афанасия Великого и Амвросия Медиоланского. Как же следовало реагировать христианину на императорское сопротивление воле Божьей? При помощи убеждения или принуждения? К сожалению, отвечая на этот вопрос, два последних церковных лидера приняли милитаристский способ решения проблемы, т.е. путь конфронтации Церкви и государства. При этом они не только высказывали мысль о возможности участия христианина в справедливой войне, но и считали это святой обязанностью перед Богом. Таким образом, концепция «справедливой» войны постепенно сменилась в христианской церкви на концепцию войны «священной».

Около 350 г. по Р.Х. александрийский епископ Афанасий Великий, столкнувший с сильным сопротивлением ариан (за свои взгляды он пять раз оказывался в ссылке), заявил: “Убийство не дозволяется, но убивать противника на войне является законным делом и достойным похвалы”. Этот ревностный сторонник Троицы первым выступил в защиту христианской войны, хотя в свое время подписывал все постановления Никейского собора (см. выше). Под влиянием обстоятельств он изменил свое первоначальное пацифистское мнение, которое разделяло большинство христиан. Афанасий считал римского императора гарантом религиозной правоверности, однако ему пришлось пожать плоды своей ошибки, когда император отрекся от его взглядов в пользу Ария. После этого Афанасий стал отстаивать принцип не только независимости церкви от государства, но и подчинения последнего церкви.

Итак, в 335 году Константин реабилитировал учение Ария, и отправил в ссылку Афанасия. Ариане были возвращены на свои кафедры и приобрели официальный статус. После смерти Константина в 337 году император Констанций также занимал сторону ариан. Целые церкви переходили в арианство. Антиохийский собор в 341 году отверг Никейский символ веры. Это же сделал в 355 году и Арльский собор. В разгар этой борьбы, не имея никакой возможности одолеть арианство, Афанасий пришел к необходимости применения императорской власти для защиты и утверждения истины. Разумеется, он прибег к ней лишь для пресечения еретиков, а не иноверцев.

Это мнение Афанасия отразилось на убеждении императора Феодосия, занявшего его сторону после смерти Афанасия в 373 году. Феодосий, ставший императором в 379 году, утвердил никейское христианство в качестве единственной государственной религии в Восточной римской империи и предпринял силовые меры по искоренению язычества. Мало того, он применил силу также и к христианским ересям. В 391 году император Феодосий издал указ о лишении еретиков гражданских прав: «…каковых мы считаем безумными и безрассудными, пусть продолжают верить в отвратительные еретические догмы, но их места собраний не будут называться церквами. Эти здания подлежат уничтожению, во-первых, по суду Божию, а во-вторых, по Нашему высочайшему усмотрению, ибо Мы предпримем все необходимые меры, дабы суд Божий осуществился«.[11]

Между тем большинство христиан той поры еще исповедовало пацифистские взгляды, о чем говорит жизнь и учение Иоанна Златоуста, выступавшего против злоупотребления светской власти лишь при помощи словесного меча. О вражде между миролюбивым Иоанном Златоустом, закончившим свою жизнь в кандалах в 407 году, и его противнике Феофиле, заискивавшим перед императорской властью, Исидор Пелусиот писал к Симаху следующее: «Ты спрашиваешь о горестной кончине богомудрого Иоанна. Я затрудняюсь пересказать тебе это. Ход дела сего превышает ум. Но прими к сведению это немногое. Беззаконно, по обычаю своему, поступил соседний Египет, который отверг Моисея, а Фараона принял, наносил удары смиренным, притеснял трудящихся, строил города и лишал платы строителей, и доныне упражняется в том же. Ибо, изведя на среду неистового любителя камней и поклонника золота Феофила, огражденного четырьмя споспешниками, или, лучше сказать, такими же, как он, отступниками, нашедшего защиту своей грубости во вражде и неприязненности к человеку, единодушному мне, — восстал он на сего боголюбца и богослова. Но, как видишь, дом Давидов укрепляется, дом же Саула ослабевает (см. 2 Цар. 3:1), хотя муж сей и прошел житейскую бурю, и преставился в горний покой».

В отличие от Амвросия Медиоланского, который первый попытался поставить императора в зависимость от авторитета епископа, другие епископа заискивали перед светской властью, предлагая определенное сотрудничество. Здесь власть духовная шла рука об руку с властью светской. Так только Несторий вступил в сан патриарха в Константинополе (428), то заявил императору Феодосию: «Дай мне землю, очищенную от еретиков, и я дам тебе небо. Раздави со мною еретиков, и я раздавлю с тобою персов». Однажды Несторий распорядился отобрать здание храма у арианской общины, но вскоре оно сгорело, в результате чего люди, подозревая причастность к этому Нестория, дали ему прозвище «поджигатель». Несторий сильно выступал против Аполлинария, учение которого было осуждено в 381 году в Константинополе не силой правоверного убеждения, но твердой рукой политика. Не прошло много времени, как сам Несторий пожал то, что сеял, будучи осужден теми, которых считал еретиками.

Постепенно милитаристская концепция в христианстве, восходящая к взглядам Амвросия Медиоланского, достигла своего апогея в учении Аврелия Августина. Августин в своей работе «О граде Божьем» обосновывает доктрину «справедливой войны» для христианина, однако не считает ее делом монахов и священников. Он еще считал необходимым существование такой части церковного клира, в особенности монашества, которая была бы отделена от мирской жизни и молилась за императора и его армию.

Со времени Августина христианское государство возложило на себя бремя удержания власти при помощи насилия. Во времена правления Юлиана, например, возвращение равных с христианами прав языческой оппозиции было воспринято как смертельная угроза христианству. Им было трудно понять, что мир просто не способен быть церковью. А.В. Карташев в своей работе «Вселенские Соборы» отмечает: «Став императором, Юлиан объявил полную свободу вероисповеданий и свободу борьбы их между собой. Начались насилия на местах. Например, город Газа (в Палестине), населенный преимущественно язычниками, был подчинен христианскому уже муниципалитету города Магома. Жители Газы напали на Магом и разграбили его. Толпа входила в христианские церкви, ломала обстановку и втаскивала идолов. Защищавшихся убивали и еще хуже — зверски мучили, вспарывали живот, наполняли зерном и отдавали на съедение свиньям… Христианский клир, как учреждение, специально не преследовался, но он лишен был всех константиновских привилегий. На постах государственной службы христиане тоже сменялись язычниками. B армии шла чистка. Христиане как будто не изгонялись, но губили себя сами, если не хотели совершать обряд воскурения ладана перед идолами, даже скромно скрытыми за занавеской. Некоторые солдаты-христиане, узнав это, взрывались и топтали ногами полученный за воскурение казенный подарок. B результате — казнь».

Примечательно, что христианский милитаризм первоначально был направлен против злоупотреблений императорской власти, однако со временем стал вообще посягать даже на законную ее территорию. Поначалу первые милитаристы примыкали к лагерю тех, что хотел разграничить функции государства и церкви, однако со временем, получив влияние, отвергали этот принцип. По этой причине они критиковали только государство, посягавшее на права церкви, а не церковь, стремившуюся любой ценой управлять государством.

Между тем в Ранней церкви здравый подход, признающий различие между церковью и государством принципиальным, был постоянной оппозицией христианскому милитаризму. Например, донатисты, возникшие в период правления «христианского» императора Константина, учили: «Не дело императоров вмешиваться в дела церкви, и не дело церкви вникать в дела государственные, а поэтому епископам нечего делать в царских палатах». И хотя этот голос не был услышан, он все же ясно прозвучал, выступив против опасной тенденции смешения функций государства и церкви. Это смешение не устраивало обе стороны (хороший христианин всегда плохой правитель, и наоборот, хороший правитель всегда плохой христианин). Данное обстоятельство объясняет, почему движение за отделение церкви от государства в истории человечества было встречным.

С осуждением донатизма как ереси стали осуждаться и пацифистские идеи первохристианства, поэтому в чистом своем виде пацифизм сохранился большей частью в ряде средневековых «ересей» римско-католической церкви. Более же умеренная его позиция состояла в недопустимости участия в любой государственной деятельности монахов и священников. Чтобы избежать воинской службы, многие христиане становились монахами. Кроме того, став монахом, многие бывшие военные оставляли службу, осуществлявшуюся в христианской армии. Ярким примером этой позиции является обращение такого католического святого как Мартин Турский (ок.316-397).

Мартин родился в Паннонии (совр. Венгрия) в семье римского военачальника. Поскольку он рос в нехристианской семье, отец настоял на его военной карьере. Именно тогда он и попал в Галлию, где нес свою службу в качестве офицера. С ранней юности он мечтал о монашестве, имея перед собой героический пример для подражания в лице известного египетского монаха Антония Великого. Однажды Мартин встретил раздетого до гола нищего, с которым охотно поделился своим плащом, разорвав его надвое. А ночью Мартин увидел во сне Христа, одетого в ту половину плаща, которую он отдал нищему. Так он узнал, что сделал свое благодеяние не нищему, а Самому Иисусу Христу. Под влиянием этого события Мартин оставил службу, принял крещение и стал прислуживать епископу Иларию Пиктавийскому. В 360 году под эгидой этого епископа Мартин создал небольшой монастырь Лигуже, ставший рассадником египетского монашества в Галлии. Около 370 года Мартин был провозглашен епископом города Тур. Его деятельные усилия, направленные на распространение христианства в Галлии, увенчались успехом, так что на его похоронах собралось около 2 тыс. монахов.

В своем миссионерском рвении Мартин все еще не разделял полностью политики принуждения, присущей римской церкви более позднего времени. Так, он оставил службу в уже христианской армии, считая ее несовместимой с духовной практикой монашества. Позднее, когда в Испании и Галлии получила распространение гностическая ересь присциллиан, Мартин выступил против тех епископов, которые хотели передать еретиков имперским властям для наказания. Он сделал это, исходя из глубокого убеждения, что государство не должно вмешиваться в дела церкви. Будучи, кроме того, последовательным противником смертной казни за еретические взгляды, он считал, что отлучение от церкви само по себе достаточное наказание для еретиков.

 

2.4. Пацифизм в Средние века.

Период Средних веков характеризуется верховенством власти католической церкви. Как известно, в католицизме в разное время было учреждено множество церковных орденов. Примечательно, что, несмотря на слияние церкви с государством, приведшее к участию церкви в крестовых походах, в этот период пацифистские идеи в католицизме не прекращали своего существования. Об этом свидетельствует основное деление церковных орденов на мирные или монашествующие и воинственные или рыцарские. В первую категорию входили крупные по своей численности францисканцы, доминиканцы, бенедиктинцы и другие монашествующие ордена, названные, как правило, по имени того или иного католического святого. Ко второй категории относились ордена тамплиеров, госпитальеров, меченосцев, Тевтонский, Ливонский орден, а также испанские и португальские духовно-рыцарские ордена – Алькантара, Сант-Яго, Калатрава и Ависский.

Первые монашеские воинские ордена создавались для охраны паломников, отправлявшихся в Палестину и другие языческие земли, как например, ордена иоаннитов и тамплиеров. (Особняком стоит орден иезуитов, созданный непосредственно для борьбы с протестантизмом в эпоху Контрреформации и подчиненный лично Папе римскому). Даже среди воинских церковных орденов находились лица, пытавшиеся ограничить безудержный милитаризм. Так известно, что грабеж христианских земель (взятие Константинополя в 1204 году) крестоносцами во время Четвертого крестового похода был осужден и подвергнут запрету Папой Иннокентием Третьим. Влияние пацифизма возросло с провалом крестовых походов и последовавшим за этим крахом папской системы, которым воспользовалась Реформация. Неудачи крестовых походов говорили о ложности самой их богословской базы, спровоцировавшей невиданную доселе в христианском мире мысль, что религиозные споры надо решать исключительно вооруженной рукой.

Мирная ветвь католических монахов, разумеется, опиралась на более раннюю церковную традицию, связанную с раннепатристическим пацифизмом. Даже в среде католического клира существовало множество тех лиц, которые ясно высказывались против служения христиан в качестве судей или солдат. Одно из церковных правил гласит: “Если кто является солдатом среди верующих, и среди наставляемых… и судьею с мечом или главою префектов… пусть он оставит службу, или же да будет отвергнут. Ибо он презрел Бога своим помыслом, и оставил то, что от Духа, он возвеличил себя во плоти, и отнесся к вере с презрением”.

Пацифистами периода Средневековья были не только альбигойцы или катары, восходящие к учению павликиан седьмого века. Например, одним из наиболее известных учений того времени, оказавшим значительное влияние на последующую историю западного христианства, явилось движение, руководимое Пьером Вальдо (1140-1217) и распространившееся на территории Франции и Северной Италии. Вальдо, в 1170 году добровольно отказавшийся от роскошной и сытой жизни и организовавший секту из лионских нищих, призывал вернуться к евангельским принципам и очиститься от последующих наслоений христианства. В частности, по примеру первых христиан он выступил против воинской службы, за что был отлучен от церкви. Не имея специального разрешения от церковных властей, Вальдо стал проповедовать бедность и простоту, подобно раннехристианским апостолам. Его последователи давали обет не владеть собственностью, осуждали таинства, почитание икон, культ святых и другие злоупотребления католичества.

Яркой фигурой средневекового пацифизма является Франциск Ассизский (1181-1226). В своем осуждении практики крестовых походов Франциск зашел так далеко, что искал примирения с врагами крестоносцев – мусульманами, и с этой целью даже встретился с султаном в Египте. Его пацифизм сочетался с требованием скромности и минимальной собственности. В «Правиле» (пар. 7, 8), написанном в качестве устава для монахов образованного им ордена, он писал: «Пусть братья берегутся, где бы они ни находились… чтобы не приобретали себе ни одного места и не считали его своим. И если кто придет к ним, будь то друг или враг, вор или грабитель, пусть примут его благочинно».[12]

Ниже мы приведем довольно объемный фрагмент из книги Корнели Клейн, наглядно повествующей о миротворчестве Франциска Ассизского:

«Могущественная армия крестоносцев прибыла в Египет, чтобы сражаться с мусульманами. Очередной крестовый поход был организован, чтобы завоевать Святую Землю у турков. Во имя этой цели убивалось множество людей, люди голодали и умирали дети. Один из христиан по имени Франциск, был крайне озабочен этой несправедливостью. Но что мог он сделать, чтобы остановить кровопролитие? Франциск решил отправиться к кардиналу Пелагию, который командовал этим крестовым походом.

— Прошу Вас, господин кардинал, – сказал он, – прекратить эту войну. Люди голодают. Люди погибают, даже не узнав о том, что Иисус Христос их любит. И они умирают из-за нас, христиан!
Но кардинал Пелагий перебил его:

— Мы убиваем этих людей во имя доброй цели. Мы должны победить, чтобы церковь стала более могущественной. А когда церковь будет сильной, она сможет полностью искоренить зло и грех.

— Господь Иисус Христос никого не призывал добиваться мирской власти, – ответил Франциск. – Бог действует через немощных, а не через сильных.

— Это смешно! – сердито воскликнул кардинал Пелагий и без дальнейших разговоров отправил бедного Франциска восвояси.

Поскольку командующий армией крестоносцев не захотел его слушать, Франциск решил отправиться к командующему вражеской армией, великому мусульманскому султану Аль-Камилю, чтобы призвать его к миру. Султан был жестоким человеком. Он поклялся, что ни один христианин не уйдет от него живым. Но Франциск не боялся его, поскольку знал, что смерть только приблизит его к Господу. Итак, поутру он отправился во вражеский лагерь.

Солдаты султана приняли его за нищего. Он выглядел таким тщедушным, оборванным и невзрачным, что они без каких-либо опасений пропустили его. Тогда Франциск улыбнулся и спросил их на ломанном их языке:

— Каир… Аль-Камиль… Солдан?

В ответ они рассмеялись и показали ему дорогу во дворец султана.

В тот момент, когда Франциск приближался к воротам дворца, скача галопом, показался султан со своей свитой.

— Солдан! Солдан! – закричал Франциск, чтобы привлечь его внимание.
Иностранное произношение слова «султан» обратило на себя внимание Аль-Камиля. Он резко осадил своего коня и устремил на Франциска свои пронзительные черные глаза.

— Ты пришел из лагеря христиан? – спросил Аль-Камиль по-латыни.

— Да, именно так, – ответил Франциск, улыбаясь.

— Я так и знал, – воскликнул султан. Он повернулся к своему конвою и сказал: – Этот человек – христианин!

Солдаты с кинжалами в руках сразу же набросились на Франциска.

— Стой! – приказал султан. – Не убивайте его пока. Доставьте его во дворец. Я хочу сначала узнать, что привело его сюда.

Вскоре Франциск стоял перед великим султаном.

— Так, так! – воскликнул султан. – Тебя послали, чтобы убить меня?

— О, нет – поспешил заверить его Франциск. – Никто не посылал меня. Я пришел сам просить тебя прекратить войну. Наш командующий прогнал меня и поэтому я пришел к тебе.

Султан не мог поверить своим ушам. Никогда раньше ничего подобного он не слышал.

— Как тебя зовут и откуда ты? – спросил он.

— Меня зовут Франциск и родом я из Ассизи в Италии, – ответил монах.

— Итак, Франциск из Ассизи, что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил с улыбкой султан. – Ты хочешь, чтобы я отдал Египет врагу и тем самым обрек мой народ на голодную смерть?

— Нет, не это – ответил Франциск серьезно. – Египет принадлежит вам. Но ты должен сделать нечто, чтобы положить конец войне.)

— И что же? – недоумевал султан.

— Ты должен стать христианином, – сказал просто Франциск.

Султан громко расхохотался.

— Стать христианином! – смеялся он. – Неужели ты не знаешь, что я пытаю христиан? Ты не боишься страданий?

— Наш Господь страдал за нас. Почему бы и мне не пострадать за Него? – ответил Франциск.

— Ваш Господь страдал? – удивился султан.

— Да, Он страдал больше, чем мы можем понять. Он отдал за нас жизнь. Вот почему я Его так люблю.

— Это справедливо для тебя, – сказал султан. – Но почему я должен любить Его, ведь Он ничего не сделал для меня?

— Он сделал это и для тебя, – воскликнул Франциск. – Он любит тебя и Он знает тебя. Ты – Его любимой дитя.

Франциск говорил с таким убеждением, что султан задумался.

— Что Ваш Бог требует от вас? – спросил он.

— Ничего, кроме любви, – ответил Франциск. – Он хочет, чтобы мы любили всех людей и делились всем, что у нас есть с ними.

— Ах, да – сказал султан. – Давным давно в нашей среде был учитель, который говорил о вашей так, как и ты. Но мы никогда не встречали таких христиан. Напротив, мы убеждены в том, что христиане лживые и жестокие люди. Они убивают друг друга как дикие звери. Поэтому в рассказах о твоей вере нет правды.

— К сожалению, ты прав. Среди нас есть и злые христиане – сказал Франциск. – Натура человека слаба, но Божьему прощению нет предела. Через Него даже самые свирепые и грешные люди могут стать святыми. Такое возможно только в христианстве.

Султан вдохнул.

— Ты можешь уходить – сказал он. – Я не убью тебя. Наоборот, я даже вознагражу тебя за эту интересную беседу. Возьми столько золота, сколько можешь унести.

— Золото? – воскликнул Франциск в панике. – Мне не надо золота.

— Ну и ну, – сказал султан. – Впервые встречаю христианина, которому не надо золота! Чего же ты хочешь?

— Я бы очень хотел посетить Святую Землю, месте, где жил наш Господь, когда Он был на земле – сказал Франциск. – Ты разрешишь мне это сделать?

Глаза султана хитро сощурились.

— Хорошо, – сказал он. – Я даже пошлю с тобой раба, чтобы он служил тебе в пределах наших границ. Помни, однако, раб принадлежит мне, и ты должен отослать его обратно.
Султан повернулся к своей охране:

— Пусть сюда доставят одного из христианских рабов. Он будет сопровождать этого человека до границы.

— Но раб сбежит, – с открытым от изумления ртом сказал страж.

— Делай, как я велю! – закричал султан. А сам про себя подумал:
— Мы посмотрим, можно ли верить этому христианину. Посмотрим, отправит ли он раба обратно».
Франциск вместе с рабом покинул дворец султана.

По истечении многих дней великий султан Аль-Камиль с тоской в глазах спросил у своего придворного:

— Раб, которого я отправил сопровождать христианина Франциска из Ассизи, уже вернулся?

— О, великий повелитель, пока еще нет, – последовал ответ.
Султан глядел в окно.

— Мне показалось, что этот человек не похож на других. Я думал, что он истинный христианин. Но я был неправ. Они все одинаковы, все фальшивы, все лживы, как один. Такого человека, как истинный христианин, просто не существует.
И тут вошел, низко кланяясь, страж:

— О, великий повелитель! Я хочу доложить тебе, что раб вернулся.

— Хорошо, – сказал султан. – Значит, Франциск из Ассизи сдержал свое слово. Хорошо. Можешь идти.

Спустя некоторое время христианская армия потерпела поражение. Командующий, кардинал Пелагий, который надеялся сделать церковь могущественной, теперь стоял в сильном унижении перед султаном Аль-Камилем и молил:

— Позволь нам вернуться домой, всем двенадцати тысячам человек.

— Послушай меня – сказал султан. – Я поклялся, что не оставлю в живых ни одного христианина. Я бы убил и вас всех до одного. Ни одно твое слово не может изменить мое решение. Но я высоко ценю одного человека по имени Франциск из Ассизи. Он был у меня некоторое время тому назад…
Кардинал Пелагий, вздрогнув, взглянул на него, смутно припоминая этого странного нищего монаха.

— Он единственный, кто своими словами и действиями показал, что слова о вашей вере истинны, – продолжал султан. – Ради него, и только ради него одного, запомни это, я сохраню вам жизнь. Вы можете все идти – ты и все мои христианские рабы. Я хочу, чтобы Франциск Ассизи запомнил меня с хорошей стороны» (Лейн К. Мир мой даю Вам. Ньютон (Канзас, США): Вера и жизнь. 1993. с. 34-36).

Помимо мирных католических орденов в Средние века существовали малые группы христиан, жизнь которых была отмечена приверженностью к идеям христианского пацифизма. Среди этих групп были: мирная часть донатистов, новатиане, павликане, богомилы, катары, альбигойцы, вальденсы, мирная часть гуситов. Большинство из них радикально противопоставляло Новый Завет Ветхому, больше подчеркивая их различия, чем сходства. Они называли Римскую Церковь «вертепом разбойников» и «Вавилонской блудницей». Они порицали таинства Церкви, так что публично проповедовали, что вода святого крещения ничем не отличается от речной воды, а освященный хлеб причастия ничем не отличается от обычного хлеба. Они высмеивали саму идею пребывания Тела Христа в виде хлеба, которое должно было быть давно уже изъедено причащающимися. Они отрицали конфирмацию и исповедь, вели целомудренную и аскетическую жизнь, не возлагали на себя никакой присяги. Они называли установление в церквах статуй идолопоклонством, настаивали на том, что церковные колокола — это горны демонов.

То, что кроме прочего эти группы учили и практиковали непротивление, ясно из писаний многочисленных историков, описавших это в таких книгах, как «Зеркало Мучеников» (Тилеман Ван Брахт), «Странствующая Церковь» (Е.Х. Броадбент), «История Божьей Церкви» (Иоанн Голдеман) и др. Будучи мистически настроены, они были более восприимчивы к духовному пониманию роли Церкви в этом мире, чем официальная католическая церковь в лице ее иерархов, вошедшая с государством в преступный союз. У катаров и альбигойцев насилие и проявление гнева считались смертными грехами. Катары крыла умеренного дуализма признавали свободу воли человека, тогда как их оппоненты, сторонники абсолютного дуализма, признавали лишь предопределение, согласно которому спасению не могли повредить никакие грехи. Вальденсы также отказывались приносить присягу государству в любом виде и убивать людей под любым предлогом.

Показателен для этого периода пацифизм мирной части гуситов, отделившихся от воинственных таборитов. Их лидером был чешский духовный писатель Петр Хельчицкий (1390-1460), о котором нам сообщает Лев Николаевич Толстой в своей книге «Царство Божие внутри вас» (1893). В защиту непротивления Хельчицкий написал целую книгу под названием «Сеть веры». О ее содержании в исследовании по истории чешской литературы А.Н. Пыпина, на которое ссылается Толстой, говорится следующее:

«Сеть веры есть учение Христово, которое должно извлекать человека из темной глубины житейского моря и его неправд. Истинная вера состоит в том, чтобы верить божьим словам; но теперь пришло такое время, что люди истинную веру принимают за ересь, и поэтому разум должен указать, в чем состоит истинная вера, если кто этого не знает. Тьма закрыла ее от людей, и они не узнают истинного закона Христа… Для объяснения этого закона Хельчицкий указывает на первобытное устройство христианского общества, – то устройство, которое, говорит он, считается теперь в римской церкви гнусным еретичеством… Эта первобытная церковь была его собственным идеалом общественного устройства, основанного на равенстве, свободе и братстве. Христианство, по мнению Хельчицкого, до сих пор хранит в себе эти основания, нужно только, чтоб общество возвратилось к его чистому учению, и тогда оказался бы излишним всякий иной порядок, которому нужны короли и папы: во всем достаточно одного закона любви…

Исторически Хельчицкий относит упадок христианства ко временам Константина Великого, которого папа Сильвестр ввел в христианство со всеми языческими нравами и жизнью. Константин, в свою очередь, наделил папу светским богатством и властью. С тех пор обе власти постоянно помогали друг другу и стремились только к внешней славе. Доктора и магистры и духовное сословие стали заботиться только о том, чтобы покорить весь свет своему владычеству, вооружали людей друг против друга на убийства и грабежи и совсем уничтожили христианство в вере и в жизни. Хельчицкий совершенно отвергает право войны и смертную казнь: всякий воин, даже и «рыцарь», есть только насильник, злодей и убийца«.

Вот что писал сам Толстой о Хельчицком, рукопись книги которого он смог раздобыть и прочел с большим интересом:

«Заглавие «Сеть веры» дано Хельчицким его сочинению потому, что, взяв эпиграфом стих Евангелия о призвании учеников с тем, чтобы они стали ловцами людей, Хельчицкий продолжая это сравнение, говорит: «Христос посредством учеников захватил в свою сеть веры весь мир, но большие рыбы, пробив сеть, выскочили из нее и в поделанные этими большими рыбами дыры ушли и все остальные, так что сеть осталась почти пустая». Большие рыбы, пробившие сеть, это властители, императоры, папы, короли, которые, не отказываясь от власти, приняли не христианство, а только личину его. Хельчицкий учит тому же, чему учили и учат теперь непротивляющиеся менониты, квакеры, в прежние времена – богомилы, павликиане и многие другие. Он учит тому, что христианство, требующее от своих последователей кротости, смирения, незлобия, прощения обид, подставления другой щеки, тогда бьют по одной, любви к врагам, – несовместимо с насилием, составляющим необходимое условие власти. Христианин, по толкованию Хельчицкого, не только не может быть начальником или солдатом, но не может принимать никакого участия в управлении, не может быть торговцем или даже землевладельцем, а может быть только или ремесленником, или земледельцем».

По мнению Хельчицкого, Католическая церковь со времени Константина, став под защиту императорского меча, тем самым отвергла упование на Бога: «Христиане обязаны последовать Христу в терпении и смирении. Если же они отвергли терпение и смирение и прибегли к обороне императора, то уже перестали быть христианами» (Хельчицкий П. Сеть веры. – Нью-Йорк: Всемирное братство, 1921, с. 51). Перестав подчиняться Богу, церковь стала марионеткой в руках лишь прикрывающегося благочестивыми намерениями государства: «Гораздо важнее то, что светская власть не вменяет себе в грех убивать людей и учинять им всякие насилия и заставляет христиан ходить войною друг на друга и, таким образом, преступать заповедь Христову. Но хуже всего то, что эта власть проливает кровь праведных христиан за веру, считая их еретиками, между тем как она сама не ведает, что такое вера и что ересь» (там же, с. 24).

Бескомпромиссно Хельчицкий обличает преступный союз, состоявшийся между церковью и государством при императоре Константине: «Достоинство и сила церкви основывается не на земном величии, а заключается в терпении, с которым она переносит несправедливые гонения от света (мира) во имя Христово, и верующие гораздо больше преуспевали в духовном совершенствовании во время гонений, когда церковь не имела светской власти, чем потом, когда она приобрела ее от императора. Наперекор заповеди Христовой: «терпением спасайте души ваши», нынешняя церковь защищается от врагов своих мечом светской власти, ведет войны, платит злом за зло и впадает таким образом в смертный грех» (там же, с. 26).

Появление работы Хельчицкого «Сеть веры» относится к периоду 1436-1440 годов, но его идеи продолжали существовать в Богемии и после его смерти. Они воплотились в “Союзе Чешского Братства”, основателем которого был брат Гжехорж (Григорий), умерший в 1474 году. Он также выступал против участия христиан в войнах. Н.Д. Тальберг в своей «Истории Церкви» отмечает в связи с этим следующее: «Около 1450 года оставшиеся табориты образовали небольшую общину под именем богемских или моравских братьев, которая, отказавшись от оружия, стремилась жить в уединении на основании чистого евангельского учения. В 16 веке эта община особенно распространилась и стала на один уровень с религиозными общинами, возникшими после Реформации» (Тальберг Н.Д. История христианской церкви. В 2-х частях. М.: Интербук. 1991. Часть 2. с. 8). Таким образом, реформация анабаптистов имеет исторические связи с движением богемских братьев. Выдающимся представителем богемских братьев был известный чешский педагог и христианский гуманист Ян Амос Коменский (1592-1670), который также придерживался пацифистских убеждений.

 

2.5. Пацифизм в период Реформации.

Смеси павликианства с петробруссианизмом (отказом от детокрещения) суждено было в период Реформации стать идейной основой такого движения как анабаптизм, ставшего в оппозицию к Реформации Лютера и представлявшем собой самостоятельное направление в возникшем протестантизме (меннонизм, баптизм). Меннониты и баптисты представляют собой особый вид протестантизма, исторически не связанный с реформационной деятельностью Лютера, которую принято называть Магистратной Реформацией.

Представители Радикальной Реформации были потомками смеси идей таких христианских течений, оппозиционных католичеству, как: павликианство (650 г. н.э.), альбигойство (1022 г. н.э.), катарство (1050 г.) и вальденство (1170 г. н.э.). Мало того, имя “анабаптисты” было известно задолго до времени протестантской Реформации. Следовательно, анабаптизм был отвергнут римско-католической церковью почти на 1 000 лет раньше появления лютеранства, цвинглианства и кальвинизма. Таким образом, именно анабаптизм был первой попыткой реформации официальной церкви, которую последняя отвергла. Когда же Лютер стал под защиту немецких князей, вся римско-католическая оппозиция окрепла до такой степени, что оформилась в самостоятельное христианское учение.

Сами лютеране и реформаты никогда не считали анабаптистов своими, что доказывается фактом повсеместного преследования анабаптистов самими протестантами. Конрад Гребель умер в тюрьме (1526 г.), Феликс Манц был утоплен в Цюрихе (1527 г.), Михаил Сетлер был замучен от пыток раскаленными щипцами в Роттенбурге (1527 г.). Жена последнего и другие женщины были утоплены, а нескольким мужчинам отсекли голову. Валтасара Губмайера сожгли на костре в Вене (1528 г.). Спустя три дня его жену сбросили с моста в Дунай с камнем на шее. Менее чем за десять лет Реформации в одном Роттенбурге было казнено 900 анабаптистов, причем самым жестоким образом.

В этом отношении протестантизм Магистратной (т.е. связанной с государством) Реформации унаследовал все пороки римско-католического преследования инакомыслящих, что отмечает один православный автор: «Заметим, что именно Православная Церковь внесла, тем не менее, наибольший вклад в обуздание военных страстей и выработку гуманного отношения к противнику. В сравнении трех христианских конфессий — православной, католической и протестантской, именно православное учение достигло больших высот в проповеди самообуздания и универсализма, что проявилось в очевидно отличном отношении к народам, входившим по мере расширения в православное государство. Католическая церковь всерьез вела дискуссии о том, являются ли южноамериканские туземцы людьми, к которым применимы христианские заповеди и проповедь, а конкиста стала символом бесчеловечности и алчности завоевателя. Однако именно армии протестантских стран в новое и новейшее время отличаются наибольшей жесткостью и освобожденностью от всяких моральных ограничений по отношению к неприятелю, особенно к туземцам или представителям «второсортных неисторичных» народов. Английские колониальные повадки в Ост-Индии, равно как и кальвинистская мораль пуритан в Вест-Индии де факто следовали отнюдь не евангельским заповедям миролюбия, а примитивно трактуемым ветхозаветным образцам геноцида в отношении тех, кто не предназначен ко спасению».[13] Сказанное относится, прежде всего, к кальвинистским разновидностям протестантизма – реформатской и пресвитерианской церквам, поскольку представители Радикальной Реформации не верили в абсолютный характер предопределения.

Если анабаптистскими оппонентами теологии Мартина Лютера были спиритуалистские и революционные пророки типа Гофмана, то против Цвингли выступила вполне мирная часть анабаптистов в лице Конрада Гребеля и Феликса Манца. Последние были радикалами не в смысле того, что призывали к вооруженной борьбе с Римом, а потому что не останавливались на реформах Лютера, призывая его к отделению Церкви от государства. Впрочем, первоначальные реформы Лютера были далеки от влияния политики, но потом возвели государство в ранг «второй руки Божьей».

Неизбежным результатом стали брожения и расколы в окружении швейцарского реформатора Уильриха Цвингли. Его недавние единомышленники все громче заявляли, что он отрекается от им же провозглашенного принципа крещения по вере, поскольку о крещении младенцев в Библии говорится не больше, чем о католической мессе, чистилище и прочем. Наиболее критично выступили некоторые наиболее активные и доверенные сподвижники Цвингли. Самым авторитетным среди них был, пожалуй, упоминавшийся Конрад Гребель, сын одного из членов городского Совета. Выпускник университетов Вены и Парижа, он был весьма начитан в оригинальных текстах Писания, и сам Цвингли характеризовал его как «наиболее прилежного, наиболее искреннего и образованного проповедника». Его ближайшими единомышленниками были Феликс Манц, сын местного священника, весьма сведущий в оригинальных библейских текстах, Георг Блаурок— бывший монах, за свое красноречие и рвение прозванный «вторым Павлом», Людвиг Хетцер, знаток древнееврейского языка и другие.

К началу 1524 года разрыв между ними и Цвингли обозначился окончательно. Голоса противников крещения младенцев обрели такой громкий резонанс, что на 17 сентября Совет назначил публичную дискуссию по этому вопросу. Как и можно было предвидеть, победителем Совет объявил Цвингли и распорядился, чтобы все жители города под угрозой наказания крестили детей в младенческом возрасте. Решение Совета не повлияло на анабатистов: они по-прежнему проповедовали собственные взгляды и отказывались крестить своих младенцев. К этому времени они пришли к пониманию: если крещению непременно должна предшествовать вера, то и их собственное крещение было недействительным. Начиная с лета 1525 года, в городе совершается целый ряд повторных крещений. Первоначально практиковалось обливание — в соответствии с практикой городских церквей, а позже — погружение в воду, по их мнению, более соответствующее Писанию.

Идеи анабаптистов распространялись все шире и шире. Озадаченный Цвингли и Совет были вынуждены в начале ноября провести второй диспут. Результаты его также были предрешены, решение гласило: «Каждый из анабаптистов имел возможность беспрепятственно высказать свои взгляды; основываясь на надежных свидетельствах Священного Писания, как Ветхого, так и Нового Заветов, было выяснено, что Цвингли и его последователи одолели анабаптистов, упразднили анабаптизм и упрочили крещение младенцев». Видимо, не очень надеясь на столь оптимистический вывод, Совет присовокупил предупреждение: «Каждый, кто будет действовать вопреки этому указу, будет оштрафован всякий раз, когда проявит неповиновение; если же кто-либо станет упорствовать в своем неповиновении, то мы поступим с ним с большей строгостью и без всякого снисхождения накажем в соответствии с серьезностью проступка».

Вскоре выяснилось, что угроза была далеко не пустой. Гребель, Манц, Блаурок и ряд их последователей были вызваны в Совет, от них потребовали порвать со своими заблуждениями, а после отказа бросили в тюрьму, где их несколько месяцев держали в цепях. Драматически сложилась судьба Валтасара Губмайера. Он также был заключен в тюрьму, где, его, ослабевшего и больного, вынудили согласиться на публичное отречение. Однако, оказавшись на кафедре, он твердо заявил о своем несогласии с крещением младенцев. Его снова подвергли заключению, до тех пор, пока не получили письменное покаяние. Однако после освобождения, как мы увидим позже, он до конца своей жизни продолжал активно проповедовать анабаптистское кредо.

Дальше заработала обычная в таких случаях логика. Диссиденты не сдавались, а власти, убеждаясь в неэффективности репрессивных мер, видели выход лишь в их ужесточении. 7 марта 1526 года Совет Цюриха постановил, что каждый, кто совершил акт вторичного крещения, подлежит погружению в воду еще раз, правда, уже с целью утопления. В марте 1526 года от чумы умер Конрад Гребель. 3 декабря был схвачен Феликс Манц, недавно освобожденный из тюрьмы. Он был обвинен во всех смертных грехах и 7 января 1527 года брошен в реку. Эта расправа за веру получила европейскую огласку еще и потому, что несчастный до конца остался верен своим убеждениям и погиб с пением гимна: «О, Христос, в твои руки я передаю свою душу!» Около двух лет спустя, такому же наказанию подверглись известные проповедники Якоб Фолк и Генри Римен, был сожжен на костре Георг Блаурок и по обвинению в многоженстве казнен Людвиг Хетцер. Столь же враждебное отношение проявляли власти других городов, в частности, репрессиям подверглись члены многочисленной анабаптистской общины в соседнем Берне. Не удивительно, что все больше противников крещения младенцев покидали страну, и швейцарский анабаптизм постепенно сходит с исторической сцены. Его центр перемешается в Германию, в связи с которой обычно и вспоминают об анабаптизме и бурной активности его приверженцев.

По крайней мере, в своем начале швейцарский (более организованный) анабаптизм не признавал революционного пути достижения социальной справедливости, присущего германскому анабаптизму, возглавляемому Томасом Мюнцером и Андреасом Карлштадтом. Так в сентябре 1524 года, то есть в самый разгар Крестьянской войны, лидеры швейцарского анабаптизма послали Мюнцеру письмо с решительным предостережением против применения насилия. «Верно ли,— спрашивал, например Гребель,— как мы слышали, что вы проповедуете в пользу нападения на князей? Если вы защищаете войну или что-то еще, что невозможно найти в ясном Слове Бога, я предостерегаю вас нашим общим спасением воздержаться от таких вещей и сегодня, и впоследствии».

Среди сторонников мирного крыла анабаптистов были братья Дирк и Оббе Филипсы, хотя и находились в бесчинствовавшем Мюнстре. Оббе, получивший право рукоположения служителей-реформаторов, выступил против революционного учения лидера мюнстерских анабаптистов Яна Маттийса. После разгрома мюнстерской коммуны Оббе отходит от лидерства в анабаптизме, ограничившись внутренней жизнью мистика. Однако прежде, чем уйти от дел, он рукополагает своего брата Дирка в анабаптистского священника, а вместе с ним Дэвида Йориса и Менно Симонса, которого он окрестил несколько ранее.

Хотя Валтасар Губмайер первоначально и был причастен к составлению 12 статей, выражавших требования восставших крестьян, со временем при расхождении во взглядах с Гансом Гутом в Никольсберге (Моравия), он принял сторону ненасильственной социальной борьбы. Гут занимал позицию похлеще взглядов Томаса Мюнцера. В 1927 году Губмайер разошелся со швейцарскими, южногерманскими и австрийскими анабаптистами как раз по вопросу непротивления злу силою. Тема непротивления была центральной в его памфлете, посвященном правосудию.

Ганс Гут в одно время был единомышленником Губмайера, неоднократно встречался с Мюнцером, был свидетелем его поражения при Франкенхаузе, однако впоследствии был осужден за то, что «возмущал простой народ и призывал подданных истреблять своих господ» — обвинение, которое он частично признал под пытками. В Вальдсхуте он проявил себя как самозабвенный пророк, проповедник хилиазма и евангелия ненависти. Суд Божий, громогласно объявил он, «должен осуществиться мечом в руках подданных». Он не только предвещал скорый конец света, но и определил его точную дату — лето 1529 года.

При всем своем радикализме Губмайер же не был мистиком. Он верил в единственный «внутренний свет» — просветление, озарение от Святого Духа, которое определено в Библии. Во всех спорных вопросах он апеллировал не к личному откровению, которое, считал он, может ошибаться, а к Слову Божьему, истинному всегда. Он не разделял призыва к насилию, хотя признавал справедливость требований крестьян. Не удивительно, что он всеми силами пытался противостоять проповедям Гута, даже выступал его главным оппонентом во время Публичного диспута, организованного в городском замке. Однако в тревожной атмосфере тех лет богословское красноречие Губмайера оказывалось бессильным.

Самым последовательным пацифистом был Менно Симонс (ок. 1490-1561). Католический священник (1524), он, наблюдая случаи расправы над анабаптистами, даже под угрозой смерти отстаивавших свои убеждения, а также снова и снова вчитываясь в Библию, становится решительным противником крещения младенцев. Его идеи получают распространение не в последнюю очередь потому, что он публично отмежевался от революцион­но-воинственных взглядов. В работе «Исход из папства» Менно Симонс заявлял: «Наши оппоненты ложно обвиняли нас в том, что мы защищаем доктрину мюнстерцев в отношении короля, меча, революции, самозащиты, полигамии и аналогичных отвратительных вещей. Однако знай, мой дорогой читатель, что никогда в моей жизни я не соглашался с этими положениями мюнстерского исповедания, но более чем семнадцать лет по мере моих скромных сил предостерегал против них и противостоял их гадким заблуждениям».

Менно Симонс не был трибуном, он вел тихую жизнь богослова и мыслителя, а поэтому и смог уцелеть, несмотря на крутой вал преследований «анабаптистов». По подсчетам историков, к 1546 году лишь в Голландии и Фрисландии более 30 тыс. человек были казнены за принадлежность к ним. Но Менно Симонс вошел в историю не потому, что обличал крещение младенцев и вмешательство властей в церковные дела,— таких оппозиционеров тогда была масса. Он был талантливым богословом, издал и распространил по стране массу работ, в том числе и «Главную книгу истинной христианской веры» (1539), где в систематической форме изложил свои взгляды, сыгравшие заметную роль в формировании собственно баптистской церкви. Его богословский успех объяснялся вовсе не новизной выдвинутых идей. Он сумел подвести под отказ от крещения младенцев солидную теологическую базу, сплавить в единое вероучение прежде разрозненные и произвольные элементы «анабаптизма»: концепцию истинной церкви, ее взаимоотношения со светскими властями, отношение к насилию и т.д.

Стержень вероучения Менно Симонса составляет концепция церкви как сообщества истинных святых, совершивших акт подлинного, действенного крещения. Отсюда ключевые принципы: служители церкви не могут назначаться «свыше», а избираются лишь ее членами; никто не может предписывать им, что проповедовать, служители церкви должны существовать за счет пожертвований верующих и т.д. В наиболее последовательном виде отстаивание полной — и финансовой и духовной — независимости своей церкви выразилось в установке, которая стала причиной известности и почитания его последователей и одновременно навлекла на их голову все кары земные — а именно, позиции последовательного пацифизма: отказа служить в армии и брать в руки оружие.

Что же касается способа крещения, то Менно Симонс, видимо, не придавал ему существенного значения. Он, правда, не раз высказывался в пользу крещения погружением в воду, но его сообщество практиковало обливание. Впоследствии среди его последователей выявились группировки, различающиеся и по способу крещения, и по представлениям о дисциплине. Но как бы то ни было, мы можем констатировать образование новой протестантской церкви. Она стала центром притяжения людей, разделяющих аналогичные идеи, полем кристаллизации последних в рамках систематической концепции. Цельность и разработанность учения Менно Симонса позволяла ему создать самостоятельную церковь, получившую полное право закрепить свою идентичность в новом наименовании — меннониты. Это также способствовало ее привлекательности в глазах последовательных евангелистов, так как давало возможность, хотя бы на словах, избавиться от ассоциаций с «воинственным анабаптизмом».

Однако, как мы уже видели на многих примерах, логика богослова и логика государственного мышления не совпадают, если не сказать больше. Власти жестоко подавляли диссидентские учения, призывающие к насилию, но здесь речь шла о насилии, направленном против них самих, против существующих общественных порядков. Но не менее враждебно они относились и к призывам против насилия вообще. Им нужны были не мечтательные пацифисты, а шеренги солдат, готовых по их приказу утопить в крови любого противника. А поэтому новации «мирных» меннонитов они рассматривали как очередную уловку врагов строя и не были склонны проявить милосердие. С 1535 года в стране действовал указ Карла V, согласно которому все анабаптисты, перекрещенцы и их единомышлен­ники подлежали смертной казни. В 1542 году губернатор Фрисландии постановил, что каждый, кто будет так или иначе помогать Менно Симонсу, должен наказываться как еретик. Поэтому многие меннониты эмигрировали в различные страны, в том числе в Англию и США. Но и там они еще долго подвергались репрессиям. (В самой Голландии репрессии смягчились лишь после 1579 года, когда страна освободилась от испанского владычества.) Но все эти бесчисленные перемещения «гонимых» религий способствовали тому, что творческое наследие Менно Симонса стало европейским достоянием и так или иначе продолжало жить не только в традиции меннонитов, но и других родственных протестантских школ.

Ожидать государственного признания и правовой защиты меннонитам пришлось долго. Лишь в 1612 году меннониты Гданьска первыми получают освобождение от несения воинской службы. В 1623 году они получают от герцога Фридриха свободу религии, гражданские права и освобождение от воинской повинности на территории их проживания. В 1793 году французское революционное правительство Робеспьера признало отказ меннонитов от несения воинской службы, хотя позднее Наполеон отменил этот указ. Меннониты снова претерпевают гонения. Вскоре бежавшие от гонений меннонитские пацифисты получают приглашение от Екатерины II поселиться на юге России. Так, в 1803 году они образовывают  наибольшее поселение меннонитов возле реки Молочная. Здесь им предстояло получить свое второе дыхание и зажечь огонь пацифизма в России.

В Символе веры меннонитов 1632 года мы читаем следующее: «Параграф 14. Защита силой. Касаясь мести, когда мы противимся нашим врагам мечем, мы верим и исповедуем, что Господь Иисус запретил своим ученикам и последователям любую месть и насилие, и поэтому наставил их не воздавать злом за зло, ни ругательством за ругательство; но вложить мечи в ножны или, как говорили пророки перековать их на орала (Ис. 2:4; Мих. 4:3; Мф. 5:39,44; Рим. 12:14; 1 Пет. 3:9). Из этого мы видим, что в соответствии с жизнью, примером и учением Христа, мы не должны поступать неправедно, или причинять зло или скорбь любому человеку; но напротив, добиваться спасения и благосостояния каждого; а также, если необходимость требует того, бежать из одного города или страны в другую, ради Господа, и претерпевать страдание за наше добро, но не давать никому повода для соблазна; и если нас ударят по нашей правой щеке, то поверни также и другую, но не мсти за себя и не воздавай ударом за удар (Мф. 5:39; 10:23; Рим. 12:19). Кроме этого, мы должны молиться за наших врагов, утешать и кормить их когда они голодны или жаждут, и тем самым убеждать их этой праведностью, побеждая зло добром (Рим. 12:20,21). И последнее, мы должны творить добро во всех отношениях, представляя себя совести всякого человека перед Богом, и, согласно закону Христа, не делать другим того, чего бы мы не хотели, чтобы они сделали нам (Мф. 7:12; Лк. 6:31; 2 Кор. 4:2)».

«Параграф 15. О принесении клятв. Относительно принесения клятв мы верим и исповедуем, что Господь Иисус запрещал своим последователям делать это; т.е. что Он заповедал им не клясться вовсе, но чтоб их да было да и их нет было нет. Исходя из этого, мы понимаем, что все клятвы, как высокие, так и низкие, запрещены; и что вместо них мы должны подтверждать все наши обещания и заветы, заявления и свидетельства по всем вопросам только при помощи Да — значит да и Нет — значит нет; и что мы должны всегда, во всем и для каждого выполнять любые обещания и обязательства, которые мы утвердили таким образом, выполнять их также верно, как если бы мы подтвердили их наиболее торжественной клятвой. И если мы так поступаем, то мы уверены, что ни у кого — даже у самого правительства — не будет причины требовать большего от нас (Мф. 5:34-37; Иак. 5:12; 2 Кор. 1:17» (там же).

Итак, по вопросу о пацифизме лагерь реформаторов разделился на две части: представители Магистратной Реформации признали необходимость ведения верующими людьми т.н. «справедливых» войн, тогда как выразители идей мирного крыла анабаптистов эту необходимость отвергли. При этом нельзя сказать того, что реформационный пацифизм возник исключительно в результате самой Реформации. Напротив, первоначально исповедовавшие пацифизм Лютер и Цвингли очень быстро от него отказались. Корни пацифизма этого времени следует искать в общем реформационном постулате возвращения к новозаветным истокам. Получив Священное Писание на родном языке, люди убеждались в том, что за этим учением находился сам Христос и Его ученики.

 

2.6. Пацифизм в период Нового времени.

Все антимилитаристские настроения в Европе Нового времени осуществлялись под девизом утверждения демократии и достижения политических свобод, тем не менее, это стало посильным приближением к подлинному отрицанию милитаризма, присущему представителям христианского пацифизма, хотя часто и окрашенного в мистические тона.

В 1556 году в результате раздела империи Карла V Нидерланды были включены в состав владений испанского короля Филиппа II. Началась знаменитая Нидерландская буржуазная революция, боевой идеологией которой стал кальвинизм, довольно скоро породивший сильное «диссидентское» движение Якоба Арминия, в свою очередь во многом повлиявшее на взгляды английских сепаратистов или индепендентов. Сторонник Арминия всемирно известный юрист Гуго Гроций (1583-1645) сильно отстаивал религиозную веротерпимость и мирное разрешение религиозных конфликтов. Он стал родоначальником международного права.

Символическим совпадением отмечен 1618 год – год осуждения на Дортском синоде богословского учения Арминия, которое практически совпадало с меннонитским, и год начала Тридцатилетней (религиозной) войны (1618-1648), в которой столкнулись между собой интересы европейских католиков и протестантов. В первой фазе войны преуспевали католики, добившиеся в 1629 году осуществления своих требований, закрепленных эдиктом германского (католического) императора. Однако потерпевшим поражение протестантским князьям Германии пришел на помощь скандинавский собрат, король Швеции Густав Адольф, и католики начали терпеть поражения за поражением. Бог не мог терпеть такого издевательства над Своим учением, так что шведский король вскоре погибает. Вестфальский мир 1648 года был решительной победой миролюбивых сил, положив конец затянувшейся на долгие годы христианско-милитаристской вакханалии.

Среди спорадических случаев миротворчества или невмешательства в войны следует назвать отказ России от участия в войне Англии с ее северо-американскими колониями. Екатерина II отказала английскому королю помочь Великобритании войсками, заявив о нейтральной позиции России в этой войне. По инициативе Н.И. Панина была разработана Декларация о вооруженном нейтралитете, к которой присоединился ряд европейских государств, что объективно способствовало победе колонистов.

В это время христианская вера показала свое влияние на секулярное общество в виде двух социальных экспериментов: квакера Уильяма Пенна (1644-1718) и методиста Джона Уэсли (1703-1791). Квакеры, или Общество друзей, впервые появились в Англии в середине XVII века. Основателем Общества был Джордж Фокс (1624-1691), сын ткача из Лестершира. Свое название они получили от английского слова, означающегося «трепетать» (перед Богом). Целью квакеров был поиск духовной истины посредством внутреннего созерцания Бога и возрождение первоначального христианства, поэтому службы у них проходили в молчании: каждый присутствовавший ожидал Божьего руководства; тот, кто получал Божественную весть, возвещал ее всем остальным.

Квакеры верили в справедливость, абсолютную честность, отвергали всякого рода насилие и вели простой образ жизни. Они также утверждали, что проповедовать должны все христиане, в том числе и женщины. Поскольку квакеры отвергали религиозные таинства, избегали пышности церемоний и призывали руководствоваться внутренним голосом, а не следовать за духовенством, они возбуждали страх и подозрения. Наибольшее беспокойство доставляла их миссионерская ревность, которая вызывала ненависть, нападения толпы и преследования со стороны властей.

1681 год следует считать началом «священного эксперимента», который связан с именем нового лидера квакеров Уильяма Пенна. Он основал в Новой Англии колонию, которой управляли квакеры на собственных идеалах веротерпимости. Уильям Пенн был сыном британского адмирала, которому сам английский король задолжал большую сумму денег. В качестве выплаты долга адмиралу Пенну король выделил его сыну большой участок земли в Северной Америке. Новую колонию назвали в честь отца Пенна Пенсильванией, то есть «Леса Пенна». Пенсильвания стала тем местом, где люди любого вероисповедания могли обрести религиозную свободу. В 1682 году Пенн заключил справедливый договор с индейцами в селении Шакамаксон (теперь это район Кенсингтон, часть Филадельфии). Затем менее чем в полутора километрах от Шакамаксона он основал новое поселение, которое назвал Филадельфией, что означает «братская любовь».

Надеясь освободиться от социального и политического гнета, за океан отправлялись квакеры из Англии и Северной Ирландии, к которым присоединились позже меннониты и другие религиозные группы, прибывшие с берегов Рейна. В 1683 году Пенн воодушевленно писал: «Были проведены две генеральные ассамблеи… и как минимум семьдесят законов были единогласно утверждены». Однако охвативший всех оптимизм быстро угас по мере того, как в колонию стали прибывать новые поселенцы, в основном неквакеры. Эти поселенцы стали нарушать договора Пенна с индейцами, и захватывая их земли. И поскольку квакеры оказались в меньшинстве, отношения с индейцами становились все более и более напряженными. «Эксперимент» квакеров окончательно погубила война, которую губернатор и его совет объявили племенам делаваров и шони в 1756 году. Тогда квакеры решили выйти из состава правительства колонии. Несмотря на то, что спустя 75 лет «священный эксперимент» Пенна по управлению государством потерпел неудачу, его принцип веротерпимости был заложен в основание Американской Конституции.

В отличие от меннонитов и частично пиетистов, занявших по отношению к государству сепаратистскую позицию, Уильям Пенн учил, что истинное благочестие не должно уводить людей из мира сего, а должно делать их более способными жить в нём. Квакеры полагают, что эта цель достижима и в нынешнем мире, поскольку она является жизненно важной. Среди известных афоризмов на пацифистскую тему Уильяма Пенна числятся следующие: «Сердится первым тот, кто не прав», «Каждый удар, наносимый нами в гневе, в конце концов, обязательно падет на нас самих», «Друзья всегда живут один в другом, ибо их потребность друг в друге и жизнь в ней вездесущи».

Еще один яркий пример социального служения христиан мы можем видеть в духовном пробуждении Джона Уэсли следующего столетия. Именно Джон Уэсли поддержал Уилберфорса в его законодательной борьбе за освобождение рабов в Великобритании. В своем последнем письме Уэсли писал Уилберфорсу следующее: «Если Вы не призваны божественной десницею стать Athanasius contra mundum [Афанасием против всего мира], не представляю себе, как Вы сможете довести до конца Ваше грандиозное предприятие, противостав этой ненавистной низости, которая позорит веру, Англию и весь род человеческий. Если Вы не призваны на это служение самим Богом, Вам не выдержать оппозиции дьяволов и людей. Но если Бог за Вас, кто против Вас? Неужто все вместе они сильнее Бога? Не уставайте же делать добро! Продолжайте, во имя Бога и силою Его могущества, до тех пор, пока перед именем Его не рухнет американское рабство, самое мерзкое из того, что видел наш свет».

Джон Уэсли был также убежденным пацифистом, о чем может засвидетельствовать следующий случай из его жизни. Джон Уэсли. Для этого мы воспользуемся фрагментом из книги «Первые плоды Духа»: «Шайка преступников задалась целью убить молодого проповедника, разъезжавшего по Англии верхом на лошади. Бандиты ничего не имели против него, пока он говорил о загробной жизни и вечном блаженстве, но когда он стал указывать на преступления и порицать преступников, они решили покончить с ним.

— Мы схватим проповедника на глухой дороге, – решили бандиты.

Сказано – сделано. Разбойники залегли в кустах, поджидая путника. Когда проповедник подъехал к месту засады, большая толпа неожиданно набросилась на него. Один из преступников схватил лошадь за узду, другой свалил седока на землю, третий стал неистово бить его дубиной, другие били, чем попало.

Проповедник не сопротивлялся. Низкого роста, слабого телосложения, избитый, окровавленный, он с трудом поднялся, стал на колени, сложил руки и, устремив взор к небу, начал громко молиться: «Отче Небесный! Прости им…»

Смущенный главарь шайки преступников велел прекратить побои. Вволю натешившись, злодеи и без того остановились. Странное поведение проповедника, не оказавшего сопротивления, устыдило их.

— Не бейте его больше, – сказал громко заправила и, подойдя к стоявшему на коленях проповеднику, положил руки на окровавленную голову со словами: — Господин! Клянусь, что впредь никто не сделает тебе зла. Я готов защищать тебя, если бы для этого даже потребовалось пожертвовать собственной жизнью.

Главаря шайки звали Джордж Клифтон. Все знали его как отъявленного бандита и нечестивца. Но с этого момента Клифтон стал другим человеком. Там, где никакая физическая сила не могла сломить Клифтона, смелость и смирение щуплого проповедника покорили его. Возрожденный силой Христовой, Клифтон стал примерным христианином и весь остаток своей жизни посвятил проповеди Евангелия в своей стране…

Кто же этот проповедник? Это был Джон Уэсли, основатель методистской церкви. Британская энциклопедия беспристрастно свидетельствует о том, что Англия была спасения от множества пагубных пороков, испорченности нравов и полного морального разложения только Джоном Уэсли, который пламенно проповедовал погибающим Евангелие Христово…

Уэсли начинал свою карьеру проповедника верхом на лошади. Он вставал в пять часов утра, а в шесть был уже в дороге, преодолевая верхом на лошади от 100 до 125 километров в день. Дождь, снег, туман и наводнения были только «ничтожными неудобствами» в его работе. Иногда казалось, что сам ад противился его служению. На Уэсли натравляли даже свирепых собак, которые бросались в толпу, окружавшую проповедника. Возбужденные фанатики уничтожали дома собраний и сжигали дома верующих.

Однажды разъяренная толпа с проклятиями забросала камнями слушающих проповедь Уэсли. Несмотря на то, что многие были ранены, слушатели, заботясь о пострадавших, продолжали петь и славить Бога. Нападающим не удалось сорвать собрания, и они, постыженные, ушли. Но с этого дня Дух Божий начал свою работу. На месте побоища была построена часовня, и там было много случаев обращения к Христу. Среди обращенных был некий Фрэнсис Эшбери, который стал первым методистским епископом в Америке» (Первые плоды Духа. Корнталь (Германия), 1989, с. 5-6, 9-10).

О влиянии (разумеется, косвенного) на политику тех дней со стороны этого пробуждения, поднятого Джоном Уэсли, писал Джон Стотт в своей книге «Новые проблемы современных христиан», приводя ссылки на труды других исследователей: «Евангельское Пробуждение, потрясшее оба континента, было связано не только с проповедью Евангелия и обращением грешников к Христу, но также привело к широкому распространению филантропии (человеколюбия) и оказало сильное влияние на общества по обе стороны Атлантики. Наиболее поразительной фигурой остается Джон Уэсли (Весли). Его по большей части знают как странствующего евангелиста и проповедника. Он действительно этим и занимался. Но Евангелие, которое он проповедовал, вдохновляло людей заниматься социальными проблемами во имя Христа. Историки утверждают, что благодаря влиянию Уэсли, Англия смогла избежать ужасов кровавой революции подобной революции во Франции (Г. М. Тревелиан согласился с мнением французского историка Элие Халеви, который считал, что евангельская вера в Англии “оказала наибольшее влияние на страну, тем самым предотвратив ее выход на тропу революционного насилия”, English Social History (Longmans Green. 1942), с. 477. См. также W. E. H. Lecky, A History of England in the Eighteenth Century, том VI (Longmans Green, 1919), с. 376)».[14]

Далее Джон Стотт цитирует книгу Д. Уэсли Брэди под названием «Англия до и после Уэсли» (J. Wesley Bready, England: Before and After Wesley (Hodder & Stoughton, 1939), в которой показано социальное влияние пробуждения Уэсли на последующую судьбу Великобритании. «Брэди описал “ужасную жестокость, процветавшую в XVIII веке» (там же, стр. 126), которая характеризовалась “извращенными издевательствами над животными ради спортивных забав, сильным увлечением алкоголем, бесчеловечной торговлей африканскими неграми, похищением соотечественников для экспорта и продажи в качестве рабсилы, смертностью детей в округах, повальным увлечением азартными играми, жестокостью тюремной системы и уголовного кодекса, смещением в сторону безнравственности, проституцией театра, растущим преобладанием беззакония, предрассудков и распутства; политическим взяточничеством и коррупцией, невежеством и грубостью проповеди, поверхностными притязаниями деизма, высокомерием и смещением устоев, расположенных на разных уровнях Церкви и государства. Такие проявления дают право заявлять, что британцы в то время были так же сильно деградированы и распущены, как любые другие нации в христианском мире” (там же, стр. 405). Но потом все начало меняться. В XIX веке рабство и работорговля были отменены, система тюрем была гуманизирована, условия труда на заводах и шахтах были улучшены, обучение стало доступным и для низших слоев населения, появились профсоюзы и т.д. и т.п.

Далее Джон Стотт задается вопросом:“Откуда же возникла, тогда, эта пресловутая человечность? Эта жажда социальной справедливости и чувствительность к прегрешениям человека? Есть только один ответ, соответствующий упрямой исторической правде, и он вышел из нового социального сознания. И если, допустим, это социальное сознание было потомком более, чем одного прародителя, тем не менее, оно было вскормлено Евангельским Пробуждением живого практического христианства – пробуждением, которое зажгло центральные постулаты этики Нового Завета, которое сделало реальностью Отцовство Бога и Братство человека, которое указало на превосходство личности над собственностью и которое направило сердце, душу и разум на установление Царства Праведности на земле” (там же). Евангельское Пробуждение «сделало больше в преобразовании морального характера всего населения, чем любое другое движение в истории Англии” (там же, стр. 327). Поскольку Уэсли был как проповедником Евангелия, так и пророком социальной справедливости, он был человеком, «который вернул душу нации” (там же, стр. 316»).[15]

Джон Стотт не является сторонником ненасильственной политики, поэтому он не упоминает ничего о том, что пробуждение Джона Уэсли не имело тесной и непосредственной связи с официальной политикой государства. Да, Уэсли переписывался с членом парламента Уильямом Уилберфорсом – личностью, сыгравшей ведущую роль в отмене работорговли в Англии. Последний сильно дорожил его советами, тем не менее, сам Джон Уэсли четко представлял себе ограниченные возможности законодательной политики, понимая, что без идейного влияния на массы народа никакая законодательная инициатива не будет иметь успеха, а иногда даже и не возникнет. По этой причине мы можем заключить, что косвенное моральное влияние пробужденного христианства на секулярный мир было настолько сильным во время его служения, что создало особые условия для проведения общегосударственных реформ в пользу христианских ценностей и привело к их победе. Если бы не поддержка со стороны народа, на которого оказали большое влияние духовные лидеры пробуждения вплоть до авторитетного обоснования рабства Писанием, оппозиция государственным реформам вполне могла взять реванш и победить.

Хотя представители христианского политического движения «Социальное Евангелие» и использовали это имя в своих целях построения Царства Божьего на земле, это они делали неоправданно. Джон Уэсли был сторонником нанасильственных мер воздействия на политику и вряд ли он возглавил бы исполнительную карательную функцию по отношению к господам, не пожелавшим отпускать своих рабов на волю. Итак, с одной стороны, он был за отмену работорговли и рабства, но, с другой, он призывал к этому богатых людей, а не требовал этой отмены в законодательном порядке, понимая, что подчиниться закону невозможно без внутреннего согласия.

Таким образом, подлинную заслугу в этой победе нужно приписать нанасильственным духовным причинам, чем исключительно законодательным. Видимо же это выразилось в таких результатах деятельности «клефемского братства»:  создание первого поселения освобожденных рабов в Сиерра Лионе (1787), отмена работорговли (1807), начало регистрации колоний рабов (1820), что положило конец контрабанде рабов и в итоге привело к их эмансипации (1833). Духовное состояние самих инициаторов и исполнителей этих целей было далеко не должным с позиций евангельского идеала (они даже мирились с некоторыми социальными проблемами своего времени), тем не менее, в вопросе отношения к рабству их усилия соответствовали моральным требованиям Нового Завета и по этой причине достигли успеха. Перед нами налицо – факт совпадения гуманных интересов евангельских лидеров и секулярных правительственных лиц. Иначе, нам следовало бы признать, что большинство жителей Англии тех дней стали убежденными христианами. Напротив, для секулярного сознания не были столь важны реформы тюремной и трудовой правовых систем, создание миссионерских и библейских обществ, и даже выступления против дуэлей, азартных игр, пьянства, безнравственности и жестокости спортивных забав над животными.

Таким образом, духовное пробуждение Джона Уэсли, который в виду своих арминианских предпочтений, выглядел в социальной сфере более энергичным, чем его друг-кальвинист Джордж Уайтфильд, положило основание социальным переменам под влиянием евангельской мысли в Европе (Энтони Купер) и Америке (Чарльз Финней, Теодор Уэльд) в следующем столетии. И снова-таки исследователи данного вопроса отмечают, что «волнения в Америке по поводу отмены рабства достигли положительных результатов не столько благодаря героям реформ, сколько благодаря многочисленным неизвестным людям, движимым импульсом религиозного характера и евангельского духа, который и начал Великое Пробуждение в 1830 году».[16]

Светский пацифизм в Новом времени представлен лишь осуждением войн некоторыми мыслителями-вольнодумцами 18-го века. Их рассуждения стали более актуальными в свете «свершений» Великой Французской революции и последовавших за нею волн насилия по всей Европе. Классиком антимилитаристского изложения истории войн периода 17-18 веков является немецкий историк Карл Блейбтрей (1859-1928). В своих трудах он доказывал общенародное пренебрежение военной профессией, хотя данное положение можно свести лишь к рядовому составу армии. Образ каждого военного состоял из приверженности к спиртному, женщинам и картам. Похоже, в это время возникает дуэль как исключительное право офицеров. Слово «дуэль» французского происхождения. Оно восходит к лат. duellum, т.е. «война». Существование этого зловредного обычая принуждало каждого мужчину учиться стрелять, причем без промахов.

Здесь нам можно упомянуть сочинение «Войско», изданное Карлом Блейбтреем в литературном издательстве во Франкфурте-на-Майне. В нем Блейбтрей, выступающий в качестве «гражданского стратега», полемизирует с официальной военной публицистикой по поводу различных проектов. Главной своей целью его книга ставит доказательство безусловного превосходства народной милиции над постоянным войском, т. е. пропагандирует положения, благоприятные для соответствующего пункта социал-демократической программы. Блейбтрей пытается доказать, что наемное войско в различные времена в той или иной степени презиралось, поскольку считалось, что «военное сословие само по себе враждебно культуре, праву и свободе».

По убеждению К. Блейбтрея, в истории Нового времени было два государя, выступавших за ограничения милитаризма: прусский король Фридрих-Вильгельм III и, как ни парадоксально, французский император Наполеон. В отличие от жестоких австрийцев с их сожжением Циттау и бомбардировкой Дрездена, Фридрих всячески ставил гражданскую власть выше военной, сдерживая чрезмерную грубость военных расправ. Фридрих издал указ от 1803 года, в котором офицерам предписывалось не говорить о себе как «о первом сословии», так как они содержатся на налоги, уплачиваемые гражданами. В ответ на слова одного офицера о том, что три его брата погибли за «его величество», король заметил: «Не за меня, а за отечество». Этим выражением король говорил о том, что подчинял свою власть интересам отечества. Наполеон же унаследовал от Французской революции идею «народного войска». Оба эти правители сдерживали ненасытную жадность к грабежам своих подчиненных. Таким образом, среди достижений периода первой половины 19-го века является создание вместо регулярной армии, требовавшей больших расходов на свое содержание, народной милиции, а в военное время – народного ополчения. Все это были попытки ограничения военной власти в пользу усиления власти гражданской.

Девятнадцатый век отмечен сильным ростом евангельского пацифизма, имевшим место как в США, так и в других странах, включая Россию. Лев Толстой в своей книге «Царство Божие внутри вас» (1893) приводит данные о том, что в России (в частности на Тамбовщине) уже в 1818 году было много отказников от воинской службы на почве христианского пацифизма. В ней же он пишет и об американском пацифизме девятнадцатого столетия, предоставив тем самым нам материал для данного раздела.

Американский пацифизм девятнадцатого столетия был включен в движение аболиционизма, ярким сторонником которого был один из последователей арминианского богослова Чарльза Финнея, Теодор Уэлд, посвятивший всю жизнь борьбе против рабства. Его социальные преобразования имели большой общественный резонанс. Например, братья Артур и Льюис Тэппен, успешные предприниматели, щедро жертвовали средства на цели миссионерства, распространения Библии, христианского образования и борьбы с рабством. Всем нам известно, что победа аболиционистов в США пришла через применение насилия, хотя и вынужденного. Однако когда дело дошло до применения оружия, лагерь пацифистов полностью освободился от неустойчивых лиц, что лишь содействовало его обособлению и идентификации. В период 1861-1865 годов в США велась Гражданская война по вопросу отношения к рабству. Основной причиной войны был коммерческий интерес к рабству: северные и более демократические штаты настаивали на отмене рабства, тогда как южные, обладавшие большими плантациями, на которых трудилось большое количество рабов, выступали против законодательного запрета на владение рабами.

Идейным препятствием отмене рабства в США явилась кальвинистская позиция предопределения, которую исповедовали преимущественно христиане южных штатов: Бог учредил рабство либо Своим суверенным решением, либо в качестве наказания отдельных народов, поэтому не человеческое дело его отменять. Таких взглядов придерживались крупные землевладельцы Юга, исповедовавшие баптизм и другие вероучительные убеждения кальвинистской направленности.

Первыми войну начали южане, подняв в апреле 1861 года вооруженное восстание против Севера. В виду того, что северные штаты не стремились к силовым мерам решения данного конфликта, в начале войны южане нанесли их армии несколько поражений. Но такой поворот событий поставил под сомнение демократичность всей политической системы США и северяне применили силу. Более радикальные меры привели к победе армии северных штатов. 1 января 1863 года было официально объявлено об отмене работорговли и рабовладельчества. За два последующих года основные силы южан были разгромлены, и в апреле 1865 года был взят оплот рабовладельческого Юга – город Ричмонд.

Однако не все христиане северных штатов оставили свои пацифистские убеждения перед угрозой поражения со стороны армии южан. Большое их множество пыталось примирить противников решать этот вопрос мирным путем. Отстаивая свой пацифизм, они были вынуждены страдать от действий обоих армий. С этого момента либерализм и пацифизм начали вести собственную жизнь, несмотря на то, что имели общие точки соприкосновения (конечно, больше в области идей, а не способов их осуществления). Эту войну американский пацифизм пережил, находясь в оппозиции.

Хотя «ряды движения, выступающего против рабства, формировались в большей части из лиц, уверовавших во Христа после проповедей Финнея»[17], американские пацифисты никак не могли оправдать требование этого арминианского богослова «реформировать мир», оглашенное им в его знаменитой 23-й лекции из «Лекции о религиозном пробуждении» (1835). С их точки зрения мир никогда не может достигнуть социального благополучия без подлинно духовных средств, даруемых лишь Богом и лишь по благодати. По этой причине пацифисты поддерживали усилия Финнея отменить рабство в Америке из одинаковых с ним идейных оснований, но не могли поддерживать их в виду различия касательно путей достижения этой цели. Сказанное означает, что с помощью естественных сил полностью решить проблему зла и насилия в мире невозможно, но значительно уменьшить степень ее проявления – вполне, тем более в союзе с христианским пацифизмом, опирающимся на сверхъестественную помощь Бога.

Кроме того, в американском движении за освобождение рабов сыграли большую роль пацифистские взгляды Вильяма-Ллойда Гаррисона (1805-1879), знаменитого аболициониста и борца за свободу негров. Еще в 1838 году он составил Декларацию непротивления («Non resistance»). Приведем ее полностью, как она подана в переводе Льва Толстого:

«ПРОВОЗГЛАШЕНИЕ ОСНОВ, ПРИНЯТЫХ ЧЛЕНАМИ ОБЩЕСТВА, ОСНОВАННОГО ДЛЯ УСТАНОВЛЕНИЯ МЕЖДУ ЛЮДЬМИ ВСЕОБЩЕГО МИРА.

Мы, нижеподписавшиеся, считаем своим долгом по отношению к себе, к делу, близкому нашему сердцу, к стране, в которой мы живем, и ко всему остальному миру, огласить это наше исповедание, выразив в нем те основы, которых мы держимся, цели, к которым мы стремимся, и средства, которые мы намерены употреблять для достижения всеобщего благодетельного и мирного переворота. Вот это наше исповедание.

Мы не признаем никакого человеческого правительства: Мы признаем только одного царя и законодателя, только одного судью и правителя над человечеством. Отечеством нашим мы признаем весь мир, соотечественниками своими признаем все человечество. Мы любим свою родину столько же, сколько мы любим и другие страны. Интересы, права наших сограждан нам не дороже интересов и прав всего человечества. Поэтому мы не допускаем того, чтобы чувство патриотизма могло оправдывать мщение за обиду или за вред, нанесенный нашему народу…

Мы признаем, что народ не имеет права ни защищать себя от внешних врагов, ни нападать на них. Мы признаем также, что отдельные лица в своих личных отношениях не могут иметь этого права. Единица не может иметь большего значения, чем совокупность их. Если правительство не должно оказывать сопротивления чужестранным завоевателям, имеющим целью опустошать наше отечество и избивать наших сограждан, то точно так же не должно быть оказываемо сопротивление силою отдельным лицам, нарушающим общественное спокойствие и грозящим частной безопасности.

Проповедуемое церквами положение о том, что все государства на земле установлены и одобряемы богом и что все власти, существующие в Соединенных Штатах, в России, в Турции, соответствуют воле Бога, столь же нелепо, как и кощунственно. Это положение представляет Творца нашего существом пристрастным и устанавливающим и поощряющим зло. Никто не решится утверждать того, чтобы власти, существующие в какой бы то ни было стране, действовали по отношению к своим врагам в духе учения и по примеру Христа. А потому деятельность этих властей не может быть приятна Богу и потому и власти эти не могли быть установлены Богом и должны быть низвергнуты не силою, но духовным возрождением людей.

Мы признаем нехристианскими и незаконными не только самые войны – как наступательные, так и оборонительные, – но и все приготовления к войнам: устройство всяких арсеналов, укреплений, военных кораблей; признаем нехристианским и незаконным существование всяких постоянных армий, всякого военного начальства, всяких памятников, воздвигнутых в честь побед или павших врагов, всяких трофеев, добытых на поле сражения, всяких празднований военных подвигов, всяких присвоений, совершенных военной силой; признаем нехристианским и незаконным всякое правительственное постановление, требующее военной службы от своих подданных.

Вследствие всего этого мы считаем для себя невозможным не только службу в войсках, но и занимание должностей, обязывающих нас принуждать людей поступать хорошо под страхом тюрьмы или смертной казни. Мы поэтому добровольно исключаем себя из всех правительственных учреждений и отказываемся от всякой политики, от всех земных почестей и должностей. Не считая себя вправе занимать места в правительственных учреждениях, мы точно так же не считаем себя вправе и избирать на эти места других лиц. Мы также считаем себя не вправе судиться с людьми, чтобы заставить их возвратить взятое у нас. Мы считаем, что мы обязаны отдать и кафтан тому, кто взял нашу рубашку, но никак не подвергать его насилию (Мф. 5:40.)

Мы верим в то, что уголовный закон Ветхого Завета: око за око, зуб за зуб – отменен Иисусом Христом и что по Новому Завету всем его последователям проповедуется прощение врагам вместо мщения, во всех случаях без исключения. Вымогать же насилием деньги, запирать в тюрьму, ссылать или казнить, очевидно, не есть прощение обид, а мщение. История человечества наполнена доказательствами того, что физическое насилие не содействует нравственному возрождению, и что греховные наклонности человека могут быть подавлены лишь любовью, что зло может быть уничтожено только добром, что не должно надеяться на силу руки, чтоб защищать себя от зла, что настоящая безопасность для людей находится в доброте, долготерпении и милосердии, что лишь кроткие наследуют землю, а поднявшие меч от меча погибнут.

И поэтому, как для того, чтобы вернее обеспечить жизнь, собственность, свободу, общественное спокойствие и частное благо людей, так и для того, чтобы исполнить волю Того, Кто есть Царь царствующих и Господь господствующих, мы от всей души принимаем основное учение непротивления злу злом, твердо веруя, что это учение, отвечая всем возможным случайностям и выражая волю Бога, в конце концов должно восторжествовать над всеми злыми силами. Мы не проповедуем революционного учения. Дух революционного учения есть дух мести, насилия и убийства. Он не боится Бога и не уважает личности человека. Мы же желаем быть преисполнены духа Христова.

Следуя основному нашему правилу непротивления злу злом, мы не можем производить заговоров, смут или насилий. Мы подчиняемся всем узаконениям и всем требованиям правительства, кроме тех, которые противны требованиям Евангелия. Сопротивление наше ограничивается покорным подчинением, имеющим быть наложенным на нас за неповиновение, наказаниям. Намереваясь без сопротивления переносить все направленные на нас нападения, мы, между тем, с своей стороны, намерены не переставая нападать на зло мира, где бы оно ни было, вверху или внизу, в области политической, административной или религиозной, стремясь всеми возможными для нас средствами к осуществлению того, чтобы царства земные слились в одно царство Господа нашего Иисуса Христа.

Мы считаем несомненной истиной то, что все то, что противно Евангелию и духу его и потому подлежит уничтожению, должно быть сейчас же уничтожаемо. И потому, если мы верим предсказанию о том, что наступит время, когда мечи перекуются на орала и копья на серпы, мы сейчас же, не откладывая этого на будущее время, должны делать это по мере сил наших. И потому все те, которые изготовляют, продают, употребляют оружие, содействуют всяким военным приготовлениям, этим самым вооружаются против мирного господства Сына Божьего на земле. Высказав наши основы, скажем теперь о том, какими путями мы надеемся достигнуть нашей цели. Мы надеемся победить «безумием проповеди».

Мы будем стараться распространять свои взгляды среди всех людей, к каким бы народам, исповеданиям и слоям общества они ни принадлежали. Для этой цели мы будем устраивать публичные чтения, распространять печатные объявления и брошюры, составлять общества и подавать прошения во всякие правительственные учреждения. Вообще будем стремиться всеми доступными для нас средствами к достижению коренного переворота во взглядах, чувствах и действиях нашего общества относительно греховности насилия по отношению к внешним и внутренним врагам. Принимаясь за это великое дело, мы вполне сознаем, что наша искренность может быть подвергнута жестоким испытаниям.

Наша задача может навлечь на нас оскорбления, обиды, страдания и даже смерть. Нас ожидает непонимание, ложное толкование и клевета. Против нас должна подняться буря. Гордость и фарисейство, честолюбие и жестокость, правители и власти, — все это может соединиться, чтоб уничтожить нас. Таким образом поступали с Мессией, Которому мы стремимся подражать по мере сил своих. Но нас не пугают эти ужасы. Мы надеемся не на людей, а на Всемогущего Господа. Если мы отказались от человеческого заступничества, что же может поддержать нас, как не одна вера, побеждающая мир? Мы не будем удивляться тем испытаниям, которым мы подвергнемся, а будем радоваться тому, что удостоимся разделить страдания Христа.

Вследствие всего этого мы передаем души свои Богу, веруя тому, что сказано, что тот, кто оставит дома и братьев и сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или поля ради Христа, получит во сто раз больше и наследует жизнь вечную. Итак, твердо веруя, несмотря на все, что может вооружиться против нас, в несомненное торжество во всем мире основ, выраженных в этом провозглашении, мы прилагаем здесь свои подписи, надеясь на разум и совесть человечества, более же всего на силу Божию, которой и вручаем себя.

Бостон, 1838 г.»

Основанное в Филадельфии Гаррисоном общество непротивления и журнал, который назывался «Непротивляющимся» («Non-resistant»), просуществовали недолго. Причиной тому была то, что южные штаты подняли войну по вопросу освобождения рабов. Северные же штаты, боясь, что пацифистский подход приведет к их поражению, изменили ему, применив силу. Вот что написал об этом Даниэль Мюссе в своей книге «Утверждение непротивления», вышедшей в 1864 году, в разгар боевых действий:

«Известно, что в Соединенных Штатах есть много людей, сознательно отрицающих войну. Их называют «непротивляющимися» (non-resistant) или «беззащитными» (defenceless) христианами. Эти христиане отказываются защищать свою страну, носить оружие и, по требованию правительства, воевать против его врагов. До сих пор эта религиозная причина была уважаема правительством, и те, которые выставляли ее, были освобождаемы от службы. Но с началом нашей междоусобной войны общественное мнение возмущено этим обстоятельством. Естественно, что лица, считающие своей обязанностью нести все тяжести и опасности военной жизни для защиты своего отечества, чувствуют недоброжелательство к тем лицам, которые вместе с ними в продолжение долгого времени пользовались покровительством и выгодами правительства; во время же нужд и опасности не хотят участвовать в несении трудов и опасности для защиты его. Естественно даже и то, что положение таких людей признают неразумным, уродливым и признают его подозрительным… Много ораторов и писателей восстали против такого положения и старались доказать несправедливость непротивления и по здравому смыслу и по писанию; и это совершенно естественно, и во многих случаях эти писатели правы, — правы в отношении к лицам, которые, отказываясь от трудов военной службы, не отказываются от выгод, получаемых ими от правительств, но – не правы по отношению самого принципа непротивления» (цит. по «Царство Божие внутри вас» Льва Толстого).

Пацифисты были последовательными сторонниками освобождения рабов в Британии и США. Лидский квакер Уилсон Арминстед посвятил этому свою книгу “Дань для негра” (1848), второе заглавие которой гласило: “Реабилитация моральных, интеллектуальных и религиозных способностей цветной части человечества, в частности африканской расы”. Арминстед посвятил ее трем неграм и “множеству других благородных примеров возвышенной человечности в негре… прекрасно определяющей “образ Бога изваянный из слоновой кости”. В ней он поставил перед собой цель продемонстрировать «на основе фактов и свидетельств то, что белые и тёмные человеческие расы как дети одного небесного Отца и во всех отношениях Он завещал всем одно и то же», а также доказать, “что негр несомненно и полностью наделён равными правами с остальным человечеством”.[18]

Тем не менее, отвергнутые обществом пацифистские взгляды Гаррисона и его сторонников нашли поддержку среди некоторых слоев общества уже после времени законного освобождения рабов. Ярким выразителем этих идей был сподвижник Гаррисона Адин Баллу, живший в Хоупдэйте (Массачусет). Именно с ним вступил в переписку Лев Толстой в конце 80-х годов. Причем Толстой вел переписку и с сыном Гаррисона, который ничего не знал о большой творческой деятельности Баллу, умершего в 1890 году.

Приведем цитаты из статей Баллу в изложении Толстого: «Иисус Христос – мой господь и учитель. Я обещал, оставив всё, следовать за ним, на худое и доброе до самой смерти. Но я гражданин демократической республики Соединенных Штатов, которой я присягал в верности в том, что я буду поддерживать конституцию моей страны, если нужно жертвою жизни. Христос требует от меня, чтобы я сделал другим то, что я хотел бы, чтобы мне делали. Конституция Соединенных Штатов требует от меня, чтобы я делал двум миллионам рабов (тогда были рабы, теперь на место их смело можно поставить рабочих) как раз обратное тому, что бы я хотел, чтобы мне делали, т. е. содействовал бы тому, чтобы держать их в том рабстве, в котором они находятся. И это ничего, я продолжаю избирать или избираться, я помогаю управлять, я даже готов быть выбран на какую-либо должность управления. Это не мешает мне быть христианином. Я продолжаю исповедовать, но нахожу затруднения исполнять завет с Христом и с правительством…

Иисус Христос запрещает мне противиться делающим зло и лишать их ока за око и зуба за зуб, крови за кровь, жизни за жизнь. Мое правительство требует от меня как раз противного и защиту себя основывает на виселице, ружье, мече, употребляемых против своих домашних и внешних врагов. И соответственно этому страна снабжается виселицами, тюрьмами, арсеналами, военными кораблями и солдатами… В поддержании и употреблении этих дорогостоящих убийственных приспособлений мы можем весьма удобно осуществить добродетель прощения обижающих нас, любви к врагам, благословения проклинающих нас и делания добра ненавидящим нас. Для этой цели у нас есть постоянные христианские священники, чтобы молиться за нас и призывать благословение Божие на святые убийства. Я все это вижу (т.е. противоречие исповедания и жизни) и продолжаю и исповедовать и управлять и горжусь тем, что я в одно и то же время и набожный христианин и преданный слуга правительству. Не хочу я согласиться с этим безумным понятием непротивления. Не могу я отказаться от своего влияния и оставить одних безнравственных людей во главе правительства. Конституция говорит: правительство имеет право объявлять войну, и я соглашаюсь, я поддерживаю это, я клянусь, что буду поддерживать. Я от этого не перестаю быть христианином. Война тоже христианская обязанность. Разве не христианское дело убить сотни тысяч ближних, насиловать женщин, разорять и сжигать города и делать всевозможные жестокости? Пора бросить все эти выдуманные сентиментальности. Это самое настоящее средство прощать обиды и любить врагов. Если мы только делаем это в духе любая, ничего не может быть более христианского, как такое огульное убийство».

В другой своей брошюре под заглавием «Сколько нужно людей, чтобы преобразить злодейство в праведность» Баллу пишет: «Один человек не должен убивать. Если он убил, он преступник, он убийца. Два, десять, сто человек, если они делают это, – они убийцы. Но государство или народ может убивать, сколько он хочет, и это не будет убийство, а хорошее, доброе дело. Только собрать побольше народа, и бойня десятков тысяч людей становится невинным делом. Но сколько именно нужно людей для этого? Вот в чем вопрос. Один не может красть, грабить, но целый народ может. Но сколько именно нужно для этого? Почему 1, 10, 100 человек не должны нарушать закона Бога, а очень много могут?»

Баллу составил даже Катехизис для прихожан его церкви (приведем его содержание в свободном и несколько сокращенном переводе Толстого):

«КАТЕХИЗИС НЕПРОТИВЛЕНИЯ

Вопр. — Откуда взято слово «непротивление»?

Отв. — Из изречения: не противься злому (Мф. 5:39).

Вопр. — Что выражает это слово?

Отв. — Оно выражает высокую христианскую добродетель, предписываемую Христом.

Вопр. — Следует ли слово непротивление принимать в самом его обширном смысле, т. е. что оно указывает на то, чтобы не делать никакого сопротивления злу.

Отв. — Нет, оно должно быть понимаемо в точном смысле наставления Спасителя, т. е. не платить злом за зло. Злу должно противиться всякими праведными средствами, но никак не злом.

Вопр. — Из чего видно, что Христос в таком смысле предписал непротивление?

Отв. — Из слов, которые он при этом сказал. Он говорил: Вы слышали, что сказано древним: око за око, зуб за зуб. А я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую, и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду.

Вопр. — О ком он говорил в словах: вы слышали, что сказано?

Отв. — О патриархах и пророках, о том, что они сказали, — что содержится в писаниях Ветхого Завета, который евреи обыкновенно называют Закон и пророки.

Вопр. — Какие предписания разумел Христос под словами: «вам сказано»?

Отв. — Те предписания, в которых Ной, Моисей и другие пророки дают право причинять личный вред наносителям вреда, чтобы наказывать и уничтожать злые дела.

Вопр. — Приведите такие предписания.

Отв. — «Кто прольет кровь человеческую между людьми, того самого кровь прольется» (Быт. 9:6).

«Кто ударит человека так, что тот умрет, да будет предан смерти. А если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб» (Исх. 21:12, 23, 25).

«Кто убьет какого-либо человека, тот предан будет смерти… А кто сделает повреждение ближнему своему, тому должно сделать то же, что он сделал… Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб». Лев. 24:17, 19, 20).

«А судьи должны хорошо исследовать, и если свидетель тот есть свидетель ложный, ложно донес на брата своего, то поступайте с ним так, как он умышлял поступить с братом своим. Да не пощадит его глас твой: душу за душу, око за око, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу» (Втор. 19:18, 21).

Вот предписания, о которых говорит Иисус.

Ной, Моисей и пророки учили так, что тот, кто убивает, калечит или мучает своих ближних, делает зло. Чтобы противиться такому злу и уничтожать его, нужно делающего зло наказывать смертью или искалечением или каким-нибудь личным мучением. Обиде нужно противопоставить обиду, убийству — убийство, мучению — мучение, злу — зло. Так учили Ной, Моисей и пророки. Но Христос отрицает всё это. «Я говорю вам, написано в Евангелии: не противься злому, не противься обиде — обидою, но скорее перенеси повторенную обиду от делающего зло». То, что было позволено, запрещается. Понявши, какого рода противлению они учили, мы точно знаем, чему учит непротивление Христа.

Вопр. — Допускали ли древние сопротивление обиде обидою?

Отв. — Да. Но Иисус запретил это. Христианин ни в каком случае не имеет права лишать жизни или подвергать обиде делающего зло ближнего.

Вопр. — Может ли он убить или искалечить другого при самообороне?

Отв. — Нет.

Вопр. — Может ли он войти с жалобой в суд с той целью, чтобы его обидчик был наказан?

Отв. — Нет. Ибо, что он делает через других, в сущности он сам делает.

Вопр. — Может ли он сражаться в войске против неприятелей или против домашних бунтовщиков?

Отв. — Конечно, нет. Он не может принимать никакого участия в войне или воинских приготовлениях. Он не может употреблять смертоносного оружия. Он не может противиться обиде обидой, всё равно один ли он, или вместе с другими, сам или через других людей.

Вопр. — Может ли он добровольно выбирать или снаряжать военных людей правительству?

Отв. — Он не может делать ничего этого, если хочет быть верным закону Христа.

Вопр. — Может ли он добровольно давать деньги для помощи правительству, поддерживаемому военной силой, смертной казнью, вообще насилием?

Отв. — Нет, если только деньги не предназначены на какой-нибудь особый предмет, справедливый в самом себе, где и цель и средства добрые.

Вопр. — Может ли он платить подати такому правительству?

Отв. — Нет, он не должен добровольно платить подати, но не должен противиться взиманию податей. Подать, налагаемая правительством, взыскивается независимо от воли подданных. Ей нельзя противиться, не прибегая самому к насилию. Насилия же христианин употреблять не может, поэтому он должен предоставить прямо свою собственность насильственному ущербу, производимому властями.

Вопр. — Может ли христианин подавать голос при выборах и участвовать в суде или управлении?

Отв. — Нет, участие в выборах, суде или управлении есть участие в правительственном насилии.

Вопр. — В чем главное значение учения о непротивлении злу?

Отв. — В том, что оно одно дает возможность вырвать с корнем зло, как из своего сердца, так и из сердца ближнего. Учение это запрещает делать то, чем увековечивается и умножается зло в мире. Тот, кто нападает на другого и обижает его, зажигает в другом чувство ненависти, корень всякого зла. Обидеть другого, потому что он нас обидел, будто бы для того, чтобы устранить зло, значит повторить дурное дело и над ним и над собой, значит породить или по крайней мере освободить — поощрить того самого демона, которого мы будто бы хотим изгнать. Сатана не может быть изгнан сатаною, неправда не может быть очищена неправдою, и зло не может быть побеждено злом.

Истинное непротивление есть единственное настоящее сопротивление злу. Оно сокрушает голову змия. Оно убивает и в конец истребляет злое чувство.

Вопр. — Но если мысль учения и верна, то исполнимо ли оно?

Отв. — Так же исполнимо, как всякое добро, предписываемое законом божиим. Добро не может быть исполняемо во всех обстоятельствах без самоотречения, лишения, страдания и, в крайних случаях, без потери самой жизни. Но тот, кто дорожит жизнью более, чем исполнением воли бога, уже мертв для единственной истинной жизни. Такой человек, стараясь спасти свою жизнь, потеряет ее. Кроме того, и вообще там, где непротивление стоит пожертвования одною жизнью или каким-нибудь существенным благом жизни, противление стоит тысячи таких жертв.

Непротивление сохраняет — противление разрушает.

Несравненно безопаснее поступать справедливо, чем несправедливо; сносить обиду, чем противиться ей насилием, — безопаснее даже в отношении к настоящей жизни. Если бы все люди не противились злу злом, наш мир был бы блажен.

Вопр. — Но когда лишь немногие будут так поступать, что станется с ними?

Отв. — Если бы так поступал даже только один человек, а все остальные согласились распять его, то не более ли славно ему было бы ему умереть в торжестве непротивляющейся любви, молясь за врагов своих, чем жить, нося корону Цезаря, обрызганную кровью убитых? Но один ли, или тысячи людей, твердо решивших не противиться злу злом, все равно, среди просвещенных ли, или среди диких ближних, гораздо больше безопасны от насилия, чем те, которые полагаются на насилие. Разбойник, убийца, обманщик скорее оставит их в покое, чем тех, кто сопротивляется оружием. Взявшие меч от меча погибнут, а ищущие мира, поступающие дружественно, безобидно, забывающие и прощающие обиды большею частью наслаждаются миром или если умирают, то умирают благословляемы.

Таким образом, если бы все соблюдали заповедь непротивления, то, очевидно, не было бы ни обиды, ни злодейства. Если бы таких было большинство, то они установили бы управление любви и доброжелательства даже над обижающими, никогда не противясь злу злом, никогда не употребляя насилия. Если бы таких людей было довольно многочисленное меньшинство, то они произвели бы такое исправительное нравственное действие на общество, что всякое жестокое наказание было бы отменено, а насилие и вражда заменились бы миром и любовью. Если бы их было только малое меньшинство, то оно редко испытывало бы что-нибудь худшее, чем презрение мира, а мир между тем, сам того не чувствуя и не будучи за то благодарен, постоянно становился бы мудрее и лучше от этого тайного воздействия. И если бы в самом худшем случае некоторые из членов меньшинства были бы гонимы до смерти, то эти погибшие за правду оставили бы по себе свое учение, уже освещенное их мученической кровью. Да будет мир со всеми, кто ищет мира, и всепобеждающая любовь да будет негибнущим наследием всякой души, добровольно подчиняющейся закону Христа: Не противься злу насилием».

Баллу в продолжение пятидесяти лет писал и издавал книги преимущественно по вопросу непротивления злу насилием. Одних статей, принадлежащих перу Баллу, насчитывается около пятисот. В них Баллу рассматривал типичные возражения пацифизму и опровергал их на библейском материале. Лев Толстой читал его книгу под названием «Христианское непротивление», которую ему прислал сторонник Баллу Льюис-Жильберт Вильсон (1858-1921). Он перевел ее на русский и в 1908 году смог издать в Москве «Посредником» под заглавием «Учение о христианском непротивлении злу насилием».  Другие труды Баллу пока еще не известны большому числу христиан Восточной Европы, как и книги квакера Ионафана Даймонда «Исследование о совместимости войны с принципами христианства» (1824) и Даниэла Моссера «Утверждение непротивления» (1864), на которые ссылается Лев Толстой в своем произведении «Царство Божие внутри вас» (1893).

Современный пацифизм, особенно в виде пассивного сопротивления злу, многому обязан и американскому миролюбцу Генри Дэвиду Торо (1817-1862). История его обращения к пацифизму такова. В 1845 году США вероломно нападали на Мексику, захватив третью часть ее территории. Эта несправедливая война потрясла американского философа, поэта и эссеиста Генри Торо до глубины души. В знак протеста он разработал методы пассивного сопротивления политике официальных властей и объявил о своем отказе от американского гражданства.

В своем эссе «Гражданское неповиновение», ставшем классикой демократической литературы, Тора писал: «Государство неизбежно несет зло индивидууму, а несправедливое государство это зло, с которым нужно бороться. Есть высший закон, который выше гражданского, именно ему надо следовать, даже под угрозой наказания. В несправедливом государстве место честного человека — в тюрьме… Лучшее правительство то, которое правит как можно меньше».

Его негодование вызывало и то, что рабство, отмененное в Массачусетсе, но действующее в южных штатах, теперь будет распространено на новые южные территории. С самого начала войны Тора отказался платить налоги правительству, которое считает преступным. В 1846 году его задерживают за неуплату налогов. Тора отказывается платить и проводит ночь в тюрьме, но на утро его освобождают, поскольку некто неизвестный заплатил требуемые с него налоги. В своих произведения Тора показывает бессмысленность и жестокость войн и оправданность ведения гражданского неповиновения в случае их развязывания правительством собственной страны.

Зародившееся после наполеоновских войн в Европе пацифистское движение имело вначале религиозную окраску. Например, в 1855 году пацифист Беррит выдвинул идею всеобщей антивоенной стачки в христианских странах. Однако в начале 50-х гг. XIX-го века, благодаря активной деятельности примкнувших к пацифистским общинам поборников свободной торговли (фритредеров), пацифизм начал преодолевать религиозную форму, превращаясь в либеральное движение за проведение реформ в международных торговых отношениях. Фритредеры (Кобден, Брайт, Чаннинг, Бастиа) требовали ликвидации тарифных барьеров, освобождения колоний как условия мира.

С этого времени секулярный пацифизм полностью отделился от христианского. В 1867 году мелкобуржуазные республиканцы и либералы при участии Лемонье, Гюго, Гарибальди создали «Международную Лигу свободы и мира», программа которой включала в себя: замену монархий демократическими республиками, отстранение церкви от участия в политических делах, создание «Соединенных Штатов Европы», организацию «армии мира» для пресечения агрессии, осуществление на основе Соединенных Штатов Европы всеобщего разоружения. Разумеется, такой пацифизм являлся собой извращенной формой первоначального пацифизма, пытаясь заменить собой христианский вид миротворчества.

 

Глава 3. Современный католический пацифизм

3.1. Католический пацифизм до и во время Первой мировой войны

Пацифизм никогда не был отличительной чертой католической этики, тем не менее, она узаконила его существование в отношении монахов и мирян. На пацифистов католической церкви большое влияние оказали ранние христианские апологеты и основатель францисканского ордена Франциск Ассизский. Тем не менее, довольно известными пацифистами в Католической церкви были две фигуры из девятнадцатого столетия: французский граф Клод Анри де Сен-Симон (1760-1825) и французский клирик Фелисите Робер де Ламенне (1782-1854). Оба принципиально отрицали насильственные способы преобразования общества.

Но прежде, чем поговорить о них, мы расскажем о еще одном знаменитом католике Чезаре Беккариа (1760-1825), известном противнике пыток и смертной казни, хотя в других вопросах он не был пацифистом. Чезаре Беккариа родился в богатой семье миланских патрициев, обладавшей многочисленной родней среди мирян и служителей церкви. Поэтому по праву первородства он унаследовал титул маркиза Бенесано. До наступления шестнадцати лет он учился в иезуитском колледже в Парме, а затем в университете в Павии, где в 1758 году получил степень доктора прав. В последующее время Беккариа читал лекции по экономике и праву. С 1770 года занимал высокие посты в миланской администрации.

Беккариа получил всемирную известность благодаря своему основному труду — трактату «О преступлениях и наказаниях», первое издание которого вышло в 1764 году. Эта небольшая по объему книга сразу же была переведена на несколько европейских языков, а спустя сорок лет и на русский (1803). В своем сочинении Беккариа живым языком выразил гуманистические взгляды эпохи Просвещения на систему уголовного правосудия, подвергнув резкой критике такой неотъемлемый атрибут феодального инквизиционного процесса, как пытки. «Не в жестокости, а в неизбежности наказания заключается один из наиболее эффективных способов предупредить преступления. А как следствие этого, и в бдительности властей, и в строгости неумолимых судей, которая, однако, лишь при мягком законодательстве становится полезной добродетелью. Неизбежность наказания, даже умеренного, всегда производит более сильное впечатление, чем страх подвергнуться самому суровому наказанию, если при этом существует надежда на безнаказанность», – писал итальянский юрист (Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях / Сост. и предисл. B.C. Овчинского. — М.: ИНФРА-М. 2004, с. 161-162).

Одним из первых в Европе Беккариа выступил за отмену смертной казни и других наиболее жестоких видов наказания, так что его суждения о причинах преступности стали одним из отправных пунктов для формирования новой науки — криминологии. «Кто, читая историю, не содрогнется от ужаса тех варварских и ненужных истязаний, хладнокровно изобретенных и применяемых людьми, которые почитали себя мудрецами? Кто не будет возмущен до глубины души при виде тысяч несчастных, которых бедствия заставляют возвращаться в первобытное состояние, поскольку законы, всегда служившие интересам меньшинства в ущерб большинству, сознательно способствуют такому положению или допускают его? Кто же не будет также возмущен предъявлением нелепых обвинений, измышленных трусливым невежеством, или обвинений в неизменной верности своим убеждениям равно как и тем, что люди, наделенные одними и теми же чувствами, а потому и теми же страстями, на потеху фанатичной толпы подвергают себе подобных изощренным пыткам с соблюдением всех продуманных до мелочей формальностей?» – спрашивает Беккария со страниц своей книги (там же, с. 164-165).

На титульном листе третьего издания книги Беккариа, тоже появившегося в Ливорно в 1765 году, была помещена глубокомысленная гравюра, модель которой он сам представил издателю. Богиня Правосудия, изображенная в виде Минервы, в шлеме, но без оружия в руках, взирала с ужасом и отвращением на палача, перед которым лежали отрубленные головы. Взгляд же ее, благосклонный и удовлетворенный, направлен был на орудия труда: мотыги, пилы, молотки, лежавшие рядом с цепями и кандалами. Это изображение было глубоко символичным: богиня отвергала смертную казнь и предлагала заменить ее принудительным трудом.

Вопрос отношения к смертной казни Беккариа осветил в 28-й главе своей главной книги. Автор приводит свои доказательства в пользу выдвигаемого им тезиса о недееспособности расхожего мнения будто смертная казнь способна удержать преступника от свершения зла: «Если опыт всех веков, в течение которых смертная казнь никогда не удерживала людей, решившихся посягнуть на общественный порядок, если примеры римлян и императрицы Московии Елизаветы, преподавшей отцам народов своим двадцатилетним правлением блистательный урок, по крайней мере не уступающий по силе своего воздействия множеству завоеваний, купленных ценой крови сынов отечества, не убеждают людей, для которых язык разума всегда подозрителен и которым лишь язык власти всегда понятен, то достаточно обратиться к природе человека, чтобы убедиться в справедливости моих слов. Не суровость наказания, а продолжительность его морального воздействия — вот что производит наибольшее влияние на душу человека, потому что наши чувства легче и надолго воспринимают слабое, но повторяющееся впечатление, чем сильное, но быстро проходящее потрясение» (цит. по: Гернет М.Н. Смерная казнь и общественное мнение / Смертная казнь: за и ПРОТИВ. М.: Юридическая литература, 1989, с. 168-169).

В этом месте своей книги Беккариа отдает должное первопроходцу в деле отмены смертной казни – русской императрице Елизавете Петровне (1709-1761), дочери Петра I. Как известно, Елизавета Петровна взошла на престол в результате государственного переворота, состоявшегося 25 ноября 1741 года. Перед вступлением на престол она обещала никого не казнить в период своего царствования и отменила смертную казнь указами 1753 и 1754 годов. Смертная казнь, действительно, не исполнялась в царствование Елизаветы Петровны, хотя формально и не была отменена полностью. Показательно то, что свой обет Елизавета Петровна дала именно Богу, в Которого преданно верила всю свою жизнь. Об этом писал известный публицист и реформатор царского режима Николай Тургенев следующее: «Императрица Елизавета Петровна уничтожила смерную казнь. Говорят, что суеверие было причиной сего. Поспешим с благоговением почтить суеверие такого рода. Если бы монархи не имели других недостатков, кроме подобных, то народы были бы счастливы» (Дневники Н.И. Тургенева. Т. 2. М. 1913, с. 328).

Свои размышления на тему смертной казни Беккариа завершает следующими  словами: «Если мне попытаются возразить с помощью примеров, доказывающих, что во все времена и у всех народов существовала смертная казнь за некоторые виды преступлений, я отвечу: эти примеры ничего не значат перед лицом истины, не подвластной никаким срокам давности, ибо история человечества представляет собой необозримое море заблуждений, на поверхности которого на большом расстоянии друг от друга едва угадываются смутные очертания весьма редких истин. Человеческие жертвоприношения богам были присущи почти всем народам. Но кто осмелится оправдать их? И то, что лишь немногие сообщества людей и только на короткое время воздерживались от применения смертной казни, скорее свидетельствует в мою пользу, ибо это подтверждает судьбу великих истин, которые подобны мгновенной вспышке молнии по сравнению с длинной непроглядной ночью, поглотившей человечество. Еще не пришло время той счастливой эпохи, когда истина, как до сих пор заблуждение, станет принадлежать большинству. Из этого общего правила делались лишь редкие исключения в пользу тех истин, которые Бесконечная Божественная Мудрость решила выделить среди других, открыв ее людям» (там же, с. 176-177).

Трактат «О преступлениях и наказаниях» имел огромный резонанс в Европе, он существенно повлиял на умы общественности и государственных деятелей того времени, что способствовало проведению первых либеральных реформ правосудия и уголовного права в просвещенных монархиях Австрии, Пруссии, Швеции, Тосканы (отмена пыток, сокращение применения смертной казни, утверждение принципа законности). В 1786 году идеи Беккарии легли в основу первого современного уголовного кодекса, который был издан в Тоскане Великим Герцогом Леопольдо и в котором впервые в Европе была полностью упразднена смертная казнь.

Гуманистические взгляды Беккариа на уголовное право повлияли на убеждения самого видного теоретика английского права восемнадцатого века Уильяма Блэкстона. Точно так же книга «О преступлениях и наказаниях» подтолкнула к размышлениям выходца французских гугенотов Самуэля Ромилли, которому в начале следующего столетия удалось все-таки добиться существенного изменения английского уголовного законодательства. Идеи Беккариа оказали сильное влияние также на Иеремию Бентама, основателя философии утилитаризма, и Уильяма Годвина, одного из самых известных английских утопистов.

Значение судебной реформы Беккариа, проникнутой призывом к проведению гуманной и справедливой уголовной политики, велико. Если еще в середине XVIII века для власти была характерна чудовищная жестокость, то уже в тридцатые годы XIX века, она стала более мягкой и гуманной. Если прежде преступников предавали публичным казням или подвергали пыткам, то позже их стали помещать под тщательный тюремный надзор, исключающий всякое насилие над телом. То есть изменилась сама социальная природа наказания: субъектом преступления перестаёт быть тело преступника, им становится его душа. Распространяется тезис о терпимости к подсудимому и о большей нетерпимости к преступлению. Для предотвращения преступлений и сегодня предлагается распространять в сознании людей представление о неотвратимости наказаний, рассматривается необходимость массовой профилактики преступлений.

На сегодняшний день свыше половины всех государств мира отменили смертную казнь в законодательном порядке либо не применяют её на практике. 80 государств отменили смертную казнь за все виды преступлений, 15 государств – кроме исключительных случаев (таких как военные преступления), а 23 государства можно считать фактическими аболиционистами (хотя в законодательстве этих стран смертная казнь предусмотрена, ни один приговор не был приведён в исполнение). В сумме это даёт 118 государств, отменивших смертную казнь в законодательном порядке либо на практике. Остальные 78 государств и территориальных образований в той или иной мере прибегают к смертной казни.

С 1990 года свыше 35 стран и территориальных образований отменили смертную казнь за все виды преступлений, среди которых числятся африканские государства (например, Ангола, Маврикий, Мозамбик, Южноафриканская Республика), государства Северной и Южной Америки (Канада, Парагвай), Азии и Тихоокеанского региона (Бутан, Гонконг, Непал, Самоа), а также Европы (Кипр, Польша, Сербия и Черногория, Украина), Южного Кавказа и Средней Азии (Азербайджан, Грузия, Туркмения). Однако традиционно «христианская» страна – США – продолжает находиться в неблаговидном окружении по вопросу применения смертной казни. Мало того, в 2003 году 84% всех казней, о которых стало известно, были совершены в Китае, Иране, Вьетнаме и… в США (!).

Никуда не годится то, что многие страны, именующие себя «христианскими», не только сохраняют до настоящего времен этот ужасный ритуал (пусть даже и бескровный в виде электрического стула или внутривенных инъекций), но предают смертной казни даже несовершеннолетних детей. С 1990 года стало известно о восьми государствах, казнивших осуждённых, которым на момент совершения преступления ещё не исполнилось 18 лет. Это Демократическая Республика Конго, Иран, Йемен, Китай, Нигерия, Пакистан, Саудовская Аравия и… США (!). Страна, в которой совершено наибольшее количество известных казней несовершеннолетних преступников – это снова-таки «христианские» США – 19 случаев с 1990 года.

Вершиной же судебного беспредела является отказ в предоставлении амнистии лицам, искренне раскаявшимся в тюрьме как перед родственниками своих жертв, так и перед Богом, и засвидительствовавшими об этом своей новой жизнью. Например, очень странным выглядит решение губернатора штата Калифорния Арнольда Шварценеггера, отклонившего прошение о помиловании бывшего кандидата на Нобелевскую премию мира Стэнли Уильямса  по прозвищу «Туки» (1953-2005). В 1981 году Уильямс был приговорен к смертной казни за два разбойных нападения и убийство четырех человек (последнее сам «Туки» отрицал до конца своих дней). Находясь в тюрьме, Уильямс публично раскаялся в своем гангстерском прошлом и даже написал несколько книг для детей, в которых объяснял, какое зло несут уличные банды и насилие вообще. Друзья «Туки» выдвинули его на Нобелевскую премию мира за усилия, которые он приложил, чтобы остановить молодежную преступность, и заявка о его выдвижении была принята Нобелевским комитетом. Уильямс девять раз становился номинантом Нобелевской премии, пять из которых — за мир, четыре — по литературе.

Однако осужденный на смерть Уильямс так и не получил Нобелевскую премию мира, войдя в историю и как единственный номинант Нобелевской премии, приговоренный к смертной казни. В течение своих двадцати четырех тюремных лет «Туки» неоднократно направлял прошение о смягчении приговора, однако Верховный суд Калифорнии всякий раз откланял их. По закону лишь губернатор штата или федеральные власти могут отменить окончательный приговор осужденному, однако в 2005 году губернатор штата отклонил это прошение. Стэнли Уильямс спокойно отнесся к такому исходу борьбы за его жизнь. «Я боюсь только Бога», — сказал он в одном из последних интервью. 13 декабря 2005 года Стэнли Уильямс был казнён введением смертельной инъекции. За воротами тюрьмы несколько сотен сторонников Уильямса скандировали: «Штат Калифорния только что убил невиновного человека». Такова жестокость американских законов, попирающих принципы христианского гуманизма и евангельского прощения.

Усилиями Беккариа человеческое общество было поставлено перед серьезным вопросом: «Какую ценность представляет собой каждый отдельно взятый человек?» Можно ли легко предать его смерти только за то, что он находится во внутриутробной стадии своего развития (аборты), или совершил тягчайшее преступление (смертная казнь), или принадлежит к другой нации, расе, классу, религии (крестовые походы, репрессии, геноциды, холокост), или уже «отжил свое на земле» (эйтаназия)? Кто вправе распоряжаться его жизнью? Разумеется, не только христианское мировоззрение, но и моральное сознание людей не позволит вмешаться в этот вопрос даже самому высшему человеческому суду. Даже убийство не требует своего продолжения, тем более в законной его форме, поскольку как утверждал Н.С. Таганцев убивать «скорее должно перестать государство, чем преступник» (Смертная казнь: за и ПРОТИВ. М.: Юридическая литература, 1989, с. 157). Никто не вправе преумножать количества общественной ненависти, отвечая злом на зло.

Будучи юристом, Беккариа подозрительно относился к мнению о необходимости безусловного прощения особо опасных преступников (даже если будут налицо все доказательства добровольности и искренности их покаяния). Поэтому вместо этого он предлагал путь исправления провинившегося путем перенесения им длительного наказания. Действительно, даже искренне раскаявшийся в своих проступках и получивший уверенность в Божьем прощении человек воспримет такое решение судей вполне спокойно и достойно понесет данное наказание, тем самым доказывая свое согласие с гражданским правосудием, всегда отстающим от евангельской милости. В последствии такой «преступник» непременно попадет под первую же амнистию, предназначенную именно для таких исправившихся лиц. Снова-таки мы видим между судебным и христианским пацифизмом определенные точки соприкосновения.

Первым мыслителем, оказавшим большое влияние на католический пацифизм современности, был все же основатель «социального утопизма» Анри Сен-Симон. Сен-Симон родился 17 октября 1760 года в Париже, в аристократической семье, происходящей от сына Карла Великого. Получил домашнее образование; в числе его учителей был знаменитый энциклопедист Жан Лерон Д’Аламбер. Во время пребывания своего в Женеве Сен-Симон издал первое свое сочинение: «Письма женевского жителя к своим современникам» (1802). В нем он заявляет о неограниченном господстве искусства и науки, которые призваны организовать общество. Воинственный тип человечества должен исчезнуть и замениться научным: «Прочь, Александры, уступите место ученикам Архимеда». Труд — категорический императив нового общества. Все должны будут прилагать свои силы полезным для человечества образом: бедный будет питать богатого, который станет работать головой, а если он к этому неспособен, то обязан работать руками. Духовная власть в новом обществе должна принадлежать учёным, светская — собственникам, а право выбирать носителей обеих властей — всему народу.

В «Реорганизации европейского общества», написанной в сотрудничестве с Ог. Тьерри, Сен-Симон настаивает на необходимости союза Франции с Англией, что позволило бы этим двум странам ввести конституционные порядки во все другие европейские государства; затем все они вместе образовали бы общеевропейский парламент, который был бы высшим решителем несогласий между отдельными государствами, создал бы кодекс морали и главной своей задачей поставил бы устройство общественных работ, проведение каналов, организацию переселений излишка народонаселения в другие страны. Ту же идею высказывает Сен-Симон и в последовавших затем «Opinions sur les mesures à prendre contre la coalition» (1815).

За «Catéchisme politique des industriels» (один из выпусков которого был написан Огюстом Контом) последовали «Opinions littéraires, philosophiques et industrielles» (1825), где уже окончательно определилось новое отношение Сен-Симона к рабочему классу. Он указывает здесь на принципиальное противоречие между капиталом и трудом, из взаимодействия которых произошла либеральная буржуазия. Задачей революции прошлого века, говорит он, была политическая свобода, а целью нашего века должны быть гуманность и братство. Среднее сословие лишило поземельных собственников власти, но само заняло их место; его путеводной звездой был голый эгоизм. Для борьбы с ним, для водворения на место эгоизма братства, Сен-Симон требует союза королевской власти с рабочими, на знамени которого было бы написано достижение возможно большего экономического равенства.

Сен-Симон заявил, что «промышленный принцип основывается на принципе полного равенства». Политическая свобода есть необходимое следствие прогрессивного развития; но раз она достигнута, она перестает быть конечной целью. Индивидуализм слишком развил и без того сильный в человеке эгоизм; теперь нужно постараться организовать производство на принципах ассоциации, что скоро приведет к развитию естественных чувств солидарности и взаимной братской преданности. Лозунг индивидуализма — борьба людей друг против друга; лозунг принципа ассоциации — борьба людей в союзе друг с другом против природы. Главная задача государственных людей в индустриальном государстве состоит в заботе о труде. Близко подходя к принципу права на труд, Сен-Симон предвидел, что пролетариат скоро организуется и потребует права на участие во власти; лучшая политика поэтому – соединение обладателей власти с настоящими рабочими против неработающего капитала.

Последней работой Сен-Симона было написание «Нового христианства». Признавая за христианством Божественное происхождение, он думает, однако, что Бог при Откровении приноравливается к степени понимания людей, вследствие чего даже ученикам Христа Божественная истина не была доступна во всей ее полноте. Вот почему главнейшая заповедь Христа, «люби ближнего, как самого себя», теперь может и должна быть выражена иначе: «всякое общество должно заботиться о возможно более быстром улучшении нравственного и физического состояния самого бедного класса; оно должно организоваться таким способом, который всего более содействовал бы достижению этой цели». Новое христианство должно быть преобразованием старого: оно ещё не наступило — оно впереди и приведет ко всеобщему счастию. «Золотой век, который слепое предание помещало до сих пор в прошедшем, на самом деле находится впереди нас». У новых христиан также будет культ, будут догматы; «но нравственное учение будет у них самым главным, а культ и догматы — лишь своего рода придатком». Указав на успехи математики и естествознания, Сен-Симон выражал сожаление, что самая важная наука, «которая образует самое общество и служит ему основанием — наука нравственная » — находится в пренебрежении.

Законы, которым подчиняются общественные изменения, подлежат научному изучению, после которого возможно будет установить точные правила для руководства обществом. Отсюда понятно равнодушие С. к политике и подчеркивание социальной стороны жизни народов; отсюда и осуждение им прежней исторической науки, бывшей, по его словам, простой биографией власти. Мысль о необходимости преобразования истории тесно связана с его взглядами на экономическую эволюцию Европы, которой он дал даже общую формулу: история Европы была для него превращением военного общества в промышленное, а эволюция труда представлялась ему как последовательность рабства, крепостничества и свободного наемничества, за которым, в свою очередь, должна последовать стадия общественной работы (travail sociétaire). Вообще, всем своим учением об обществе С. связал свое имя с первой стадией эволюции позитивизма, а взгляды, высказанные им в последние годы относительно рабочего класса, сделали его родоначальником социализма.

«Для народа, целью которого служит производительная деятельность, важнейший интерес — мирная обстановка, ибо война мешает покупать и производить, прерывая все средства сообщения, закрывая все пути обмена», — писал Сен-Симон, высказывая мысль, разделявшуюся так же Фурье и Оуэном; война — вредна с точки зрения экономической (см. Кучеренко Г.С. Сен-Симон и Тьери: в поисках концепции мирной ассоциации народов // Новая и новейшая история. 1974. № 2. С. 42-55; Борщевский Л.В. Отношение Сен-Симона, Фурье и Оуэна к проблемам войны и мира // Вестник Ленинградского ун-та. Экономика, философия, право. 1974. Вып. 1. № 5. С. 140-143). «Мир стал полем соперничества из-за обладания богатством, территорией и властью» — вторил ему Оуэн. Но та же самая вражда разъедает и Британию, и Франции, и всякое общество, основанное на ложном принципе конкуренции и своекорыстных частных интересов. Примирение враждующих интересов, сплочение во имя созидательной деятельности, ведущей ко всеобщему процветанию, являлось, с точки зрения социалистов, единственной альтернативой соперничеству и насилию, грозящему вселенской катастрофой.

В 1817 году Сен-Симон в соавторстве со своим учеником, впоследствии известным историком О. Тьерри, подготовил проект «О реорганизации Европейского общества», в котором предусматривалось создание общеевропейского парламента, руководящего осуществлением таких важных для всех стран работ, как строительство дорог, каналов, создание единой системы образования. Близкие по духу предложения выдвигал и Оуэн, обнародовавший и 1834 году «Хартию прав человечества». В обоих проектах главное место занимали проблемы экономического сотрудничества, развития торговли, обмена изобретения, а также содействие культурному и духовному сближению народов. Политика как средство достижения прочного мира казалось средством ненадежным, ибо она, по мнению социалистов, была занятием пустопорожним, порождающим только споры и разногласия. Меры, предлагавшиеся в указанных проектах, могли улучшить обстановку в мире. Но войны, по мысли первых социалистов, исчезнут навсегда лишь тогда, когда исчезнут социально-экономические порядки, порождающие их. Преобразование общественных систем на принципах справедливости, разумного регулирования производства и распределения, социальной гармонии приведет к тому, что народы, избавившись от «искусственных» различий, будут постепенно сближаться, сливаясь в единое человечество, не ведающее социального, религиозного, государственного и национального разделения.

Таким образом Сен-Симон выступал за умиротворение Европы на основе коренных социальных преобразований: «Воображение поэтов, — писал он, — поместило золотой век у колыбели человеческого рода, среди невежества и грубости первобытных, племен; но это время скорее следует считать железным веком… Золотой век человеческого рода не позади нас, но впереди, он заключается в совершенстве социального строя. Наши отцы его не видели; наши дети когда-нибудь его достигнут; нам надлежит проложить для них путь» (см. С. H. Saint-Simon, Oeuvres, Paris, 1865, t. 15 (1), РР. 153-248).

С распространением социалистических идей в обществе и возникновением целого ряда движений, так или иначе связанных с учениями первых социалистов, взгляды Сен-Симона, Фурье и Оуэна на проблемы войны и мира стали основой антивоенных программ значительного числа тред-юнионистских, кооперативных и других организаций. Так, с конца XVIII века Давид Рикардо, Джон Стюарт Милль и другие экономисты убедительно показали взаимосвязь между торговлей, промышленными кругами и проблемой мира. Многие авторы отмечают, что пацифистами чаще всего становились пасторы и экономисты (см. Schumpeter J. Imperialisme et classes sociales. P., 1919. P. 117; Schou A. Histoire de l’internationalisme… P. 121-137; Lubelski-Bernard N. Les mouvements… P. 56-72), потому что и тех и других беспокоила судьба простого народа. Хотя многие идеи христианских экономистов и могли воплотиться лишь в сугубо христианской среде, некоторые из них были восприняты даже неверующим обществом. Тем не менее, христианский социализм по-своему содействовал укреплению пацифистских начал в секулярном обществе.

Вторым по своему влиянию на католический пацифизм следует назвать еще одного выдающегося француза, ставшего сснователем католического «христианского социализма». Им считается католический священник Фелисите Робер Ламенне (1782-1854). Он  стал известен тем, что выпустил в 30-х годах XIX века книгу «Слова верующего», а в дальнейшем — ряд других работ, в которых призывал к исправлению пороков существующего строя и к установлению социальной справедливости. Красноречиво и темпераментно обличал Ламенне бесправное положение рабочего, нищету народных масс, общественное неравенство.

Революция 1830 года находит в Ламенне открытого сторонника тезиса об отделении Церкви от государства. В сотрудничестве с Монталамбером, Лакордером и другими он предпринимает издание журнала «L’Avenir». Программа последнего сводится к следующим пунктам: 1) отделение церкви от государства; 2) гарантии личности (свобода совести, печати, преподавания, союзов, труда и промышленности); 3) уничтожение палаты пэров и крайностей централизации; 4) уничтожение избирательного ценза и установление всеобщего голосования. Невмешательство государства в церковные дела должно быть куплено, по мнению Ламенне, отказом папы от светской власти и духовенства — от государственного жалованья. Такие требования к Католической церкви представляли собой убеждения, близкие к пацифистским.

Как мы уже отмечали выше, Ламенне прославился изданием замечательной книги «Paroles d’un croyant» («Слова верующего», 1834), имевшей громадное влияние на тогдашнее французское общество. В форме библейских псалмов и евангельских притч, Ламенне нападает в ней на существующий экономический и политический строй, стоящий в противоречии с требованиями христианства, и выступает защитником кооперации, права на существование, равенства полов и народного суверенитета. Влияние его социальных идей заметно на многих представителях французского духовенства 40-х гг. (аб. Констан, Шантом и др.), на Берне (которым «Paroles d’un croyant» переведены на немецкий язык) и Ренане. На русском языке вышли такие творения Ламенне: брошюра «Современное рабство» (изд.»Сеятель», СПб., 1905) и книга «Слова верующего» (СПб., 1906).

Хотя Ламенне делал большой акцент на моральном самоусовершенствовании каждого человека и взаимной любви всех людей, применение революционного насилия осуждал в принципе, а ликвидацию частной собственности считал противоречащей природе человека и божественным установлениям, католическое духовенство отнеслось к его идеям отрицательно: он был отлучен от церкви и лишен духовного сана, а его труды попали в Индекс запрещенных книг. Однако спустя несколько десятилетий Католическая церковь была вынуждена сама принять на вооружение идейное наследие Ламенне, хотя ее деятели в этом никогда не признавались. С подобного рода проповедью в 60-х годах XIX века выступил в Германии епископ майнцский барон фон Кеттелер. При этом епископ майнцский уже не подвергался преследованиям церкви. Времена изменились и к приемам кеттелеровской демагогии отнеслись в католической иерархии с интересом.

Мало того, в 1891 году папа Лев XIII издал «социальную» энциклику «Rerum novarum», вошедшую в историю как документ, положивший начало новейшей социальной политике папства. В энциклике папа старался опровергнуть социализм в основных его исходных позициях. Во-первых, он обращался с поучением в адрес работодателей о том, что они должны хорошо обращаться со своими братьями-рабочими, заботясь об их нуждах, и не перегружая непосильным трудом. Во-вторых, он возлагал ответственность за весь ход социального «урегулирования» на государство, которое должно, с одной стороны, охранять неприкосновенность собственности, а с другой — оказывать помощь рабочим. В-третьих, рабочие призывались к «самопомощи»: они должны организовывать союзы и прочие объединения, задачей которых явится взаимная помощь в случае каких-либо несчастий, болезней и при наступлении старости.

В 70-х годах XIX века возникли трения между Ватиканом и Германской империей, политика которой направлялась Бисмарком. Их отклики довольно сильно сказались в Австрии и Швейцарии, а особенно во Франции и в Бельгии. В 80-х годах и французское правительство осуществило ряд мероприятий, серьезно ослабивших позиции католической церкви в стране. Эти обстоятельства требовали признания католическим престолом библейского принципа отделения церкви от государства, но римская курия не спешила с этими реформами.

Таким образом, к двадцатому столетию католицизм подошел с некоторым пацифистским багажом, хотя и не столь весомым, как, например, протестантизм. Традиционно католическими странами считаются Мексика, Бразилия, Филиппины, Ирландия, Италия, Испания, Франция, Германия и Польша. Другие крупные страны испытывают на себе большое влияние католицизма: США, Канада, Великобритания, Австралия и ряд небольших стран Центральной Африки. Конечно, вычленить из них чисто католический компонент не предоставляется возможным, однако влияние на вопрос пацифизма в католичестве отдельными лицами проследить вполне возможно.

В частности активным участником пацифистского движения среди католиков была австрийская писательница Берта фон Зутнер (1843-1914), издававшая журнал «Долой оружие!» в период 1892-1899 годов. Получили широкую известность одноименный роман (1899) и его продолжение — «Дети Марты» (1902), а также сборник ее статей «Война и борьба с ней» (1904); «Мемуары» (1908). Берта фон Зутнер явилась первой женщиной, удостоенной в 1905 году Нобелевской премии мира, учрежденной, собственно, во многом по ее личной инициативе. Баронессе принадлежат следующие слова: «У того, кто находится на расстоянии от событий и не может поэтому слышать крики жертв и видеть их конвульсии, но, зная о них, остается равнодушен к крикам и трепыханиям, у того несомненно есть нервы, но сердца у него нет… Тот, кто безжалостен к бедным беспомощным существам, стоящим ниже его, тот не имеет права при собственной беспомощности молиться, обращаясь ко Всевышнему: Господи, помилуй!»

Родилась фон Зутнер в семье австрийского фельдмаршала графа Франца Йозефа Кински фон Шиник унд Теттау. Она воспитывалась в духе милитаризма, присущего тогдашней австрийской (и не только) военной элите. Но это не помешало ей стать пацифисткой, а может быть, даже и способствовало тому, что она стала протестовать против общепринятых норм, прикрывавших массовое истребление людей ложно декларируемыми моральными принципами христианства. Женившись на ней без согласия родителей, Артур фон Зутнер был лишен наследства. В поисках средств к существованию Зутнеры вынуждены были уехать в Грузию, прожив десять лет в Тифлисе.

Когда между Россией и Турцией в 1877 году началась война, Артур фон Зутнер стал писать репортажи с театра военных действий в венские периодические издания. Репортажи вызывали живой интерес и пользовались спросом. Популярность статей мужа вдохновила взяться за перо и Берту. Она сочиняла рассказы, эссе — большей частью под псевдонимом В. Oulot. Осенью 1889 года, в возрасте 46 лет, Берта опубликовала свой ставший наиболее известным пацифистский роман «Долой оружие!» Книга имела грандиозный успех, выдержала 37 переизданий и была переведена на 12 языков. Прочитавший ее Лев Толстой писал в 1891 году Берте фон Зутнер: «Я очень ценю ваше произведение, и мне приходит мысль, что опубликование вашего романа является счастливым предзнаменованием. Отмене невольничества предшествовала знаменитая книга женщины, г-жи Бичер-Стоу; дай Бог, чтобы Ваша книга предшествовала уничтожению войны».

Фон Зутнер считала невозможным исходить из того, что люди, подвергающиеся опасности войны, знающие о тяготах, которые несут войны, по своей человеческой природе готовы эти опасности игнорировать. Она верила в способность человека к извлечению уроков из исторического опыта. Баронесса проложила путь к Первому и Второму Гаагским конгрессам мира, ее лицо в немецкоязычных литературных и политических изданиях стало иконой международного движения в защиту мира. В своей Нобелевской лекции Берта фон Зутнер сказала: «Вопрос о том, что должно преобладать в отношениях между государствами — грубая сила или закон, становится наиболее животрепещущим в наше богатое событиями время. Решение этой проблемы зависит от того, какой мы хотим видеть Европу — в грудах развалин или же, если удастся избежать конфронтации, мирной и цветущей». Это было сказано в 1905 году, но остается актульным до сих пор.

В память о баронессе фон Зутнер названы многочисленные школы и улицы в городах Германии и Австрии, а в Дюссельдорфе, Бонне и Ганновере есть площади, носящие ее имя. Ее имя носит и один из астероидов. Ее изображение есть на монете в два евро, а ранее в Австрии ее портрет украшал банкноту в 1000 шиллингов. 21 сентября 2013 года в учрежденный ООН Международный день мира в Бонне на площади Берты фон Зутнер была открыта скульптура в честь великой пацифистки. Примечательно, что известная писательница-пацифистка скончалась ровно за неделю до покушения в Сараеве на австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда — события, давшего повод для начала Первой мировой войны. Однако она предчувствовала наступление этой войны: «Следующая война будет настолько ужасной, как никакая другая до нее».

Еще одним противником войн, умершим в самом начале Первой мировой, был французский историк и общественный деятель социалистического направления Жан Жарес (1859-1914). Мы хотим рассказать о нем как об активном антимилитаристе и борце против интернациональной вражды между народами. В этом смысле он выражал вполне пацифистские убеждения.

В 1910 году на каком-то обеде Жореса познакомили с капитаном Жераром. Молодой офицер произвел на него очень хорошее впечатление. Чувствовалось, что он не только прекрасно знает военное дело, но и обладает широким кругозором, несомненной интеллигентностью. Жорес начал встречаться с ним. Дружба с капитаном продолжалась несколько лет; он приезжал к Жоресу в Бессуле, и они засиживались до поздней ночи, обсуждая проблемы войны. Однажды, когда они прогуливались по площади Трокадеро, Жорес рассказал капитану, как он представляет себе будущую войну:

«Прошли времена, когда из-за войны лишь, вытаптывали посевы на поле битвы, когда война носила внешние черты грозной красоты, рыцарства и благородства. Теперь все, от мала до велика, почувствуют ее. Миллионы будут противостоять друг другу ни фронте. Они обрушат друг на друга невиданную мощь огни и железа. Представьте поля Шампани, где все выжжено, сама земля изуродована, где страшный фейерверк взрывов ослепляет и оглушает солдат, где звон металла, грохот, пламя, дым, где стоны раненых и последние слова умирающих сливаются в картине ада! Потери достигнут миллионов. Современная промышленность станет орудием войны и будет работать только на разрушение. А расстройство экономики, голод, эпидемии… Европу поразит такое страшное бедствие, что повергнутые в горе и ужас, народы увидят, как на них надвигается видение Апокалипсиса! Вот что такое будущая воина!»

Пройдут годы, и однажды, во время битвы на Марне, майор Жерар, чувствуя, как дрожит от взрывов земля, как солдаты падают один за другим, как ночь превращается в день страшного суда, внезапно замрет с выражением непонятной отрешенности.

— Ты о чем задумался? — крикнет ему один из офицеров.

— Кажется, я уже видел все это… Жорес предсказывал мне этот ад, это всеобщее уничтожение. Это произошло однажды на площади Трокадеро, и он рассказал мне тогда о том, что мы видим сейчас…

Жан Жарес был социалистом, искавшим компромисса с буржуазией, за что его социалисты не считали своим. На международном конгрессе в Амстердаме в 1904 году Жорес высказался за необходимость борьбы за сохранение республики в союзе с буржуазными партиями, если они стремятся к освобождению человеческой личности. Идеалом Ж. Жореса была «социальная республика» — республика организованного и суверенного труда. Считал необходимым национализацию крупных предприятий и кооперирование мелких собственников. Он мечтал о соединении социалистических и общедемократических ценностей. Являлся сторонником идеи всеобщей стачки как средства давления на правительство для проведения реформ. Ставил целью завоевание социалистами политической власти мирным путем, т.е. путем победы на демократических выборах.

В 1904 году Жорес начинает непрерывную идейную борьбу за мир в Европе и ведет ее до конца своей жизни. Он не ограничивается деятельностью внутри своей партии, в парламенте, на страницах своей газеты. Если у него выдаются свободные день-два, он едет выступать в такие города, как Тулуза, Бордо, Лилль, Реймс, Рубэ, Марсель. Трудно найти город, в котором бы не раздавался тогда голос Жореса в защиту мира. Жореса не пугает враждебность, предубежденность аудитории; напротив, это возбуждает его страсть оратора и проповедника мира. В 1911 году он принимает активное участие в Базельском антивоенном конгрессе. Затем возглавляет кампанию против предложенного президентом Р. Пуанкаре закона о трехлетней военной службе; в ее рамках организовывает 25 мая 1913 года грандиозный (150 тысяч человек) митинг в Париже. Борьба Жореса за единство пролетариата всех стран и его тесные отношения с немецкими социал-демократами создали ему в кругах шовинистов репутацию агента Германии, дав ему кличку «Герр Жорес».

28 июня 1914 года в Сараеве, в Сербии, националисты убивают наследника престола Австро-Венгрии эрцгерцога Фердинанда. На другой день Жорес указывает в «Юманите» на опасность возникновения нового кризиса, если Австро-Венгрия собирается мстить. Жорес знал, что любое обострение обстановки даже среди малых стран может быть использовано великими державами. Но он еще не видел непосредственной угрозы мировой войны. Опасность казалась ему менее острой, чем во времена Танжера или Агадира. К сожалению, Жорес не мог знать, что уже 5 июля германский император обещал австрийскому послу безоговорочную поддержку, начав тем самым непосредственное дипломатическое развязывание мировой войны. В Германии стремились начать войну поскорее, ибо там понимали, что Россия и Франция еще не готовы к ней, что сейчас самый удобный момент. Но на поверхности обстановка казалась крайне неясной и смутной, и не только для общественности. Сам Вильгельм II, например, действовал в полной уверенности, что Англия не вступит в войну против Германии.

Но Жорес чувствовал общую тревожную атмосферу. Медлить нельзя. Приближается час испытаний для Интернационала. Жорес помнил звон колоколов Мюнстерского собора в Базеле. Надо создать условия для выполнения базельских решений во Франции. А для этого он хочет сделать их более конкретными, то есть провести те дополнения, которые оппортунисты отвергли в Копенгагене. Жорес и добивается этого на конгрессе Французской социалистической партии в Париже 14-16 июля 1914 года. Он вносит проект резолюции, дополняющий решения Интернационала призывом к проведению всеобщей забастовки, которая должна быть организована одновременно во всех странах.

Революционная линия Жореса — Вайана формально одержала верх. Их резолюция собрала на съезде 1630 голосов, а резолюция Гэда и Комнер-Мореля — 1174 голоса. Такой исход голосования отражает растерянность, царившую среди французских социалистов. Неопределенность положения и перспектив борьбы сознавал и сам Жорес. В самом деле, если всеобщая забастовка произойдет только во Франции, а в Германии она не состоится и начнется вторжение на французскую территорию? Как быть? Эта неясность отразилась и в его словах: «Я не знаю ничего более великого и благородного, чем судьба, которая уготована пролетариату, — говорил Жорес на съезде. — Он должен остановить зачинщиков конфликтов и нанести удар виновникам убийств. Но нужно также, чтобы он никогда не позволил использовать себя в интересах более циничного народа против народа, который оказался бы безоружным».

Жорес считал, что решение французского съезда должно быть обязательно дополнено решением Интернационала о конкретных революционных действиях против войны. И он спешно готовит доклад, с которым намерен выступить на предстоявшем конгрессе в Вене. И вот 25 июля, когда Жорес прочитал телеграмму о разрыве дипломатических отношений между Австро-Венгрией и Сербией, он почувствовал смертельную тревогу за мир, за социалистическое движение. Теперь он понял, что нынешний кризис гораздо серьезнее агадирского. Это сообщение застало его в Лионе. Он приехал сюда, чтобы поддержать социалиста Мариуса Мутэ, выдвинутого кандидатом на частичных выборах в палату. Через полчаса ему предстояло выступать, а он оказался в каком-то оцепенении. Это состояние продолжалось до момента, когда он уже стоял на трибуне в переполненном душном зале. С первых же слов слушатели замерли. Они почувствовали глубокую тревогу, ужас перед войной, картину которой рисовал перед ними Жорес.

— Никогда за последние сорок лет Европа не находилась в состоянии более угрожающем и более трагическом, — говорил Жорес, — в настоящий момент мы, быть может, находимся накануне того дня, когда вся Европа будет в огне, весь мир — в огне…

Жорес подробно рассказывает потрясенным слушателям всю сложность дипломатической игры европейских правителей, показывает ответственность буржуазии всех стран за то, что смертельная угроза нависла над Европой. Он говорит и об ответственности Франции, говорит прямо, небывало резко. Чувствуется, что он сам потрясен, что в его надеждах что-то рухнуло. И он еще не находит выхода: «Как бы то ни было, граждане, и я говорю это с каким-то даже отчаянием: в час, когда нам угрожает убийство и варварство, у нас имеется лишь одна возможность сохранить мир и спасти цивилизацию — пролетариат должен сплотить все свои силы…»

А 1 августа 1914 года французы в оцепенении уже читали расклеенные на стенах воззвания правительства: одно об убийстве Жореса, другое о всеобщей мобилизации и войне. Каждый честный человек воспринимал их как нечто единое: эти два трагических события в сознании многих миллионов слились в одну катастрофу. Так оно и было, в сущности. Жореса называют первой жертвой ещё не начавшейся войны. Сам политик предсказал свою судьбу: «…Не пройдет и шести месяцев, как начнется война. Я получаю столько писем с угрозами, и я не удивился бы, если бы оказался ее первой жертвой. Я прощаю того, кто меня убьет. Виновными будут те, кто даст ему оружие. Я мечтаю только о том, чтобы мне не пришлось слишком мучиться…» (см. Молчанов Н.Н. Жан Жорес. М.: Молодая гвардия, 1986). Воистину это были слова, достойные убеждений великого пацифиста.

Его убийца, французский националист Рауль Виллен, был приговорен к пожизненному заключению, но в 1919 году предстал перед судом и был оправдан — суд нашел убийство противника войны вкладом в победу. В Париже Жану Жоресу был воздвигнут памятник. В 1924 году его прах был перенесен в Пантеон. Также в честь Жореса через несколько дней после его убийства был переименован один из пересадочных узлов Парижского метрополитена, до того называвшийся «Рю д’Алемань». Имя Жореса стало лозунгом пацифизма и неприятия братоубийственной бойни; многие улицы разных городов Франции переименованы в его честь.

 

4.2. Католический пацифизм до и во время Второй мировой войны

Полагая, что вера играет большую роль в деле сохранения немецкого народа, Адольф Гитлер сразу по приходу к власти (1933) заключил договор с католицизмом. Однако вскоре протесты католиков против закона о стерилизации расово неполноценных и подобные шаги нацистской администрации выявили и для Гитлера, и для Папы Пия XII их полную несовместимость. 14 марта 1937 года Папа Пий XII обвинил нацизм в «открытой враждебности ко Христу и Святой Церкви», увидев на «горизонте» Германии «надвигающиеся грозовые тучи разрушительных религиозных войн… которые не преследуют никакой другой цели, кроме… истребления». Католические издания стали проходить беспощадную цензуру, религиозные шествия запрещались, распускались монастыри. Главный нацист, в конце концов, совершенно разочаровался в христианской религии.

История знает несколько выдающихся католиков, пытавшихся противостать гитлеровскому режиму. Первым из них следует признать пацифистскую деятельность такого немецкого антифашиста, как Карл фон Осецкий (1889-1938), лауреат Нобелевской премии мира 1935 года. Родился Осецкий 3 октября 1889 в Гамбурге в семье мелкого немецкого торговца и бедной полячки католического вероисповедания. Через два года умирает его отец, а мать выходит замуж за скульптора и известного социал-демократа Густава Вальтера, когда мальчику исполнилось восемь лет. Отец и мать Осецкого были по вероисповеданию католиками, а отчим – протестантом. Под влиянием отчима Осецкий еще в юности отходит от католицизма, не отказываясь при этом от веры в Бога, и начинает исповедовать идеи социального христианства.

В 1906 году Осецкий оканчивает школу с оценкой «отлично» по предметам «Закон Божий» и «история», что в последующее время отразится на его интересе к гуманитарным наукам. В возрасте 17 лет он увлекается журналистикой, опубликовав свою первую статью в газете Демократического Союза «Свободный народ». В двадцатилетнем возрасте он опубликует ряд стихов в мюнхенских изданиях. Еще в ранней юности Осецкий, по свидетельству его друзей, очень интересовался английской литературой. Неудивительно, что он позже женится на англичанке Мод Вудс, дававшей в Гамбурге уроки английского языка.

Еще в годы своей учебы в школе Осецкому удалось попасть на собрание с участием известной пацифистки Берты фон Зутнер, автора нашумевшей в Европе антимилитаристской книги «Долой оружие!». Эта ранняя встреча с этим видным представителем пацифизма оставила глубокий след в душе впечатлительного юноши, до конца его жизни сделав его пацифистом. Начиная с 1911 года, Осецкий печатается в либеральной буржуазной газете «Фрейес фольк», которую издает противник военщины и убежденный пацифист Глазер. Он был первым, кто оценил блестящие способности Осецкого и угадал в нем восходящую звезду немецкой публицистики. Глазер каждую неделю предоставлял в «Фрейес фольк» место для передовых статей Осецкого. Статья «Солнцеворот», например, была написана им в защиту идеи отделения церкви от государства с христианских, а не сугубо либеральных позиций.

Убежденный в том, что рост милитаризма в Германии приведет к войне, Осецкий уже в 1912 году становится одним из основателей гамбургского отделения «Германского общества мира». Год спустя либеральный еженедельник «Свободный народ» опубликовал его статью, критикующую милитаристский приговор одного из судов. За эту статью автор подвергся нападкам прусского военного министерства. Дело в том, что в начале XX века германский империализм интенсивно готовился к захватнической войне, требуя передачи Германии территорий северной и восточной Франции, Финляндии, Польши, Прибалтики, Украины, а также колоний в Азии и Африке.

Первым выступлением Осецкого против милитаризма была статья «Горе малым сим», опубликованная в газете «Фрейес фольк» в апреле 1913 года. Комментируя события первой балканской войны, Осецкий осудил милитаризм вообще и прусскую военщину в частности. «Мы считаем мысль о грядущей войне слишком страшной, чтобы кокетничать с ней», – окончил свою мысль автор. В июле 1913 года Осецкий выступил в защиту книги английского пацифиста Н. Энджелла, впоследствии лауреата Нобелевской премии, «Ошибочный расчет», переведенной на немецкий язык. В своей статье он показал, что прусскому правительству выгодно было выставить издание этой книги результатом политических интриг со стороны английской агентуры.

Первая мировая война захватила Осецкого в то время, когда он решил оставить работу чиновника в городском суде Гамбурга, посвятив себя сугубо журналистской деятельности. В ноябре 1915 года, несмотря на слабое здоровье, он был призван на военную службу и был причислен к Баварской саперной части. Поскольку призывная комиссия признала его негодным к строевой службе, почти до самого конца войны он строил дороги и военные сооружения. Все это время он писал вручную и распространял среди солдат пацифистские листовки, так что не мог писать даже своей жене, чтобы его не узнали по почерку. «То, что я увидел во время войны, еще больше укрепило мое критическое отношение к ней и к профессии военного вообще», – вспоминал Осецкий в 1932 году.

В 1918 году в Германии произошли события, которые оказали колоссальное влияние на мировоззрение Карла Осецкого. Военный разгром Германии и Австро-Венгрии привел к небывалому по силе революционному кризису в этих странах, приведшему к панической растерянности их правительств. Народные массы и даже некоторые воинские подразделения выступили против империалистической войны и милитаристской политики буржуазно-юнкерских партий, приведших страну к катастрофе. 6 ноября забастовали все гамбургские верфи, а вооруженные матросы заняли дом профсоюзов, покрыв улицы баррикадами. После короткого сражения с контрреволюционерами рабочие захватили склады оружия, казармы, вокзалы. Гамбургский рабочий и солдатский Совет сосредоточил в своих руках всю власть в городе. 9 ноября в столице Германии Берлине была провозглашена республика, а Кайзер отрекся от престола.

Осецкий воспринял Ноябрьскую революцию положительно, поскольку она вывела Германию из двух зол – деспотической монархии и страшной войны. В ней он видел начало новой эпохи в германской истории, эпохи свободы, демократии и подлинного мира. Однако народные революционные силы не сумели удержаться власть, уступив ее агрессии со стороны правой социал-демократии, выступившей в союзе с реакционной буржуазией. Поэтому поражение народной власти, призывавшей к миру с Советской Россией, Карл Осецкий считал роковым событием в германской истории, вдохнувшим новую жизнь в германский милитаризм. С печалью ему приходилось осознавать, что милитаризм монархический сменился милитаризмом буржуазным. В 1920 году он принимает предложение председателя «Германского общества мира» Людвига Квидде стать секретарем Берлинского отделения этой организации. «Германское общество мира» было основано в 1892 году в Берлине Альфредом Фридом, который в 1911 году был удостоен Нобелевской премии мира.

Деятельная натура заставила его вскоре сменить административную работу в «Германском обществе мира» на должность редактора международного отдела в штате «Берлинер Фольксцайтунг» — газеты с антивоенной, демократической и непартийной ориентацией. Осецкий выражал несогласие с Квидде и Фридом по вопросу о полной пассивности христианского пацифизма, которую они исповедовали. В этой связи следует обратиться к статье Осецкого «Неблаженны миротворцы!», хотя и написанной значительно позже этого времени. В ней Карл пишет: «Когда в момент объявления войны прилетят огромные эскадрильи самолетов, которые будут сеять газовую смерть, что тогда будет значить ваш крик: «Я не участвую! Я отказываюсь?!» Нет, отказ от военной службы еще не решает дела. Уже в мирное время надо ликвидировать адские гнезда, где изготовляются инструменты войны… Необходим контроль рабочих над промышленностью» (цит. по: „Weltbühne», 19.II.1929, № 8, S. 281).

Отдавая должное личной честности Квидде и Герлаха, их искренней ненависти к войне, Осецкий требует преодоления ограниченности и аполитичности пацифизма, не призывая, однако, к насильственному укрощению милитаристских стремлений немецкого правительства. По этой причине в 1919 году он поддержал инициативу своего соратника-пацифиста Карла Феттера создать союз противников войны, которые могли бы взять на себя ответственность за организацию публичных антимилитаристских манифестаций, особо необходимых в день начала войны. Такая разъяснительная, предостерегающая и просветительская работа среди народа все же представляла собой активный способ противодействия милитаризму, отличающегося как от насильственной борьбы, так и от полной безучастности в политике. Именно этой цели служила активная публицистическая деятельность Осецкого, и перо было основным его оружием в борьбе с немецким милитаризмом.

Избрание в 1925 году сторонника монархии престарелого фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга на пост главы государства, как показала история, было чревато роковыми последствиями для Германской республики. Отмечая крайнюю реакционность Гинденбурга, Осецкий пишет в статье «Один год Гинденбурга» (1926) о том, что ни в коем случае нельзя доверять президенту с милитаристскими убеждениями: «Монархизм в законсервированном виде остается угрозой на втором плане. Это дубинка, которая выскочит из мешка, если республиканцы когда-либо вообразят, что республика принадлежит им» („Weltbühne», 27.IV.1926, N 17, S. 642). Эти слова Осецкого оказались пророческими: именно Гинденбург выпустил оголтелого милитариста Гитлера, когда этого потребовала монополистическая элита германского общества. Обладая сверхправами, Гинденбург придал видимость некоторой законности наглому захвату власти национал-социалистами. Фактически их фюрер формально получил пост рейхсканцлера из рук президента.

Осецкий, как никто другой в его время, сознавал особую агрессивность и опасность германского милитаризма, ставшего виновником Первой мировой войны и ищущего возможности реванша после ее проигрыша. В 1920-х и начале 1930-х годах под руководством командующего сухопутными войсками генерала Ганса фон Секта были заложены основы будущей фашистской армии, в частности танковых и моторизованных сил, а также боевой авиации, что запрещалось иметь Германии по условиям Варсальского договора. В начале 1921 года Сект подготовил меморандум «Основные идеи для создания нового вермахта», в котором излагался план увеличения рейхсвера, предполагавший вместо существовавших семи дивизий создать двадцать одну пехотную и три кавалерийские дивизии. В марте 1923 года Сект тайно встретился с Гитлером, который откровенно поведал Секту о планах фашистского путча и пообещал привлечь лично его и других представителей рейхсвера к управлению страной в случае своей победы.

Разоблачающие подпольную деятельность Секста усилия германских пацифистов наконец достигли своей цели. В 1925 году удалось отправить могущественного генерала, не считавшегося ни с военным министром, ни с самим президентом, в отставку. Важную роль в его отставке сыграли статьи Бертольда Якоба, постоянного сотрудника еженедельника «Вельтбюне», который сумел раздобыть и огласить публично материалы, компрометирующие монархическую деятельность Секта. Когда отставка Секта, формально подчиненного Гесслеру, стала фактом, Осецкий посвятил ей статью в «Вельтбюне» в номере от 12 октября 1926 года, в которой отметил факт полной изоляции рейхсвера от рейхстага и правительства, превратившей его в «государство в государстве». Автор статьи подчеркивал, что с отстранением Секта ничего в общем не меняется, созданная им армия продолжает существовать и после падения этого «консервативного милитариста».

Осецкому было абсолютно ясно, что потерпевший поражение прусско-германский империализм стремится к новому переделу мира. Отсюда неустанное разоблачение на страницах «Вельтбюне» происков германской военщины, интриг генералов, подрывной деятельности различных милитаристских союзов, политики ремилитаризации, поддерживаемой всеми коалиционными кабинетами Веймарской республики. Еще одной победой Осецкого было смещение со своей должности военного министра Отто Гесслера, пытавшегося в обход версальским требованиям увеличить численность, военную мощь и финансирование армии.

В 1927 году Осецкий поднимает вопрос о пересмотре дела Якубовского и об отмене смертной казни. Резко критикуя буржуазное правосудие, Осецкий требует подлинной гуманности, уважения к жизни любого человека, обличает лицемерие буржуазного государства, которое в мирное время карает за убийство смертью, а во время войны за десятки и сотни убийств награждает орденами. Такие влиятельные немецкие деятели, как великий физик Альберт Эйнштейн, писатель Генрих Манн, дипломат Гарри Кесслер, пацифисты Гельмут фон Герлах и Карл Осецкий, выступили с заявлением, в котором выражали свою уверенность в невиновности Юзефа Якубовского. Пересмотр дела Якубовского был серьезным поражением реакционных антипацифистских сил, опиравшихся на произвол, царивший в веймарской юстиции.

Дважды Осецкий арестовывался за разглашение государственной тайны, поскольку разоблачал полувоенные формирования и тайные планы правительства Германии по вооружению. Первый раз Осецкий отделался штрафом, но во второй – не миновал тюрьмы. Власти оставили ему паспорт, надеясь на его выезд за границу, как это сделали многие пацифисты, однако Осецкий, несмотря на просьбы друзей, отказался уехать. «Эффективно бороться с гнилью можно лишь изнутри, – заявил он, – и я не уеду». В мае 1931 года он сам пришел в Тегельскую тюрьму, причем ему пришлось пройти через толпу почитателей, которые пытались отговорить его от этого решения. Проведя в тюрьме семь месяцев, Осецкий был освобожден по рождественской амнистии 1932 года.

1, 2 и 3 мая 1929 года полиция устроила в германской столице чудовищное кровопролитие во время разгона мирной демонстрации. В результате этих превышающих свои полномочия действий полиции около тридцати рабочих погибло, более ста было тяжело ранено. После этих майских дней в Берлине было объявлено осадное положение и подверглись отмене всякие собрания и митинги. 14 мая 1929 года Осецкий потребовал немедленной отставки начальника полиции. Действия полиции, превратившей рабочие кварталы в «арену пляски смерти», оценивались им как проявление произвола, истерии и безумия. По инициативе коммунистов в Берлине была создана комиссия для расследования кровавых событий 1 мая 1929 года.

Наряду с коммунистами в работе комиссии приняли участие многие прогрессивно настроенные публицисты, писатели, юристы, общественные деятели, среди которых были и пацифисты. Сам Осецкий вошел в состав этой комиссии на добровольных началах. Комиссия в своем манифесте, который был опубликован в коммунистической печати, потребовала немедленного смещения Цергибеля с поста главы полиции Берлина, запрещения применять огнестрельное оружие против мирных демонстрантов, немедленного освобождения всех лиц, арестованных в связи с майскими событиями, выплаты семьям погибших и людям, ставшим инвалидами, соответствующего возмещения.

В ответ городские органы власти запретили выпуск коммунистической газеты, на что Осецкий ответил: «То, что сегодня случилось с «Роте фане», завтра … может случиться и с «Вельтбюне», газетами демократической партии и даже с «Форвертсом»» („Weltbühne», 21.I.1930, № 4. S. 149). Этими словами он давал знать, что пацифистские силы должны создать единый фронт по вопросу отношения к любому насилию, чтобы быть способными противостоять волчьим интересам оголтелого милитаризма и диктаторских проявлений правительства.

В декабре 1930 года гитлеровцы устраивают в Берлине беспорядки в связи с демонстрацией антивоенного фильма по роману Ремарка «На западном фронте без перемен». По указанию Геббельса члены берлинской организации НСДАП взрывают в зале кинотеатра бомбы со зловонными газами, выпускают во время сеанса мышей и крыс, избивают зрителей. Республиканские власти, вместо того чтобы дать по рукам зарвавшимся нацистским подонкам, принимают решение о запрете фильма. Осецкий пишет по этому поводу: «Сегодня он (фашизм) расправился с фильмом, а завтра это будет что-нибудь другое» („Weltbühne», 16.XII.1930, № 51, S. 890).

В начале ноября 1931 года Осецкий получает уже третью по счету повестку в суд. Вскоре Осецкий и Крейзер, как и следовало ожидать, были признаны виновными в «разглашении государственных тайн» на основании кайзеровского закона от 3 июня 1914 года и приговорены к полутора годам тюремного заключения и к возмещению судебных издержек. Подводя итоги процессу, Осецкий со свойственной ему прозорливостью охарактеризовал тенденции политического развития в Германии: «В скором времени к власти может прийти открытый фашизм. При этом совершенно безразлично, проложит ли он себе путь, так сказать, легальными средствами или такими, которые рождает лишь фантазия палача. Самое вероятное — сочетание этих обоих методов» („Weltbühne», 1.XII.1931, N 48. S. 810). Впоследствии, как стало известно, история подтвердила это мрачное предсказание. Нацисты пришли к власти, сочетая «легальные средства» с кровавым террором, провокациями и разнузданной клеветнической пропагандой. С остатками демократических свобод в Германии было покончено.

С возмущением и осуждением приговор Лейпцигского суда был встречен в Германии. В стране прошли многочисленные собрания протеста. Одно из них было созвано «Германской лигой защиты прав человека» в Берлине. Министр по делам рейхсвера могущественный генерал Гренер сделал все возможное, чтобы сорвать митинг, на котором должны были выступать Осецкий и Крейзер. По его настоянию полицей-президент Гжезинский потребовал от устроителей митинга вычеркнуть Осецкого и Крейзера из списка ораторов, угрожая в противном случае запретить мероприятие. Был найден выход из положения: Осецкий и Крейзер лично не выступали, но зато были зачитаны их послания. В посланиях давалась краткая оценка «большому процессу» «Вельтбюне» как расправе над демократией. Митинг в Берлине прошел с огромным успехом.

В 1932 году истекал срок полномочий Пауля фон Гинденбурга. Главными кандидатами на пост главы Веймарской республики были опять же Гинденбург, Гитлер и вождь германских коммунистов Эрнст Тельман. «Умеренные» буржуазные партии, в частности демократы, выступили с поддержкой кандидатуры Гинденбурга, считая его меньшим злом по сравнению с Гитлером. Однако Осецкий видел меньшее зло у коммунистов, чем у этого буржуазного милитариста, подготовившего путь Гитлеру. Позиция социал-демократов, отказавшихся объединиться с коммунистами, обеспечила победу Гинденбурга. 13 апреля 1932 г., три дня спустя после выборов, Гинденбург в целях создания у общественности впечатления о своем антифашизме запретил военизированные отряды нацистской партии — отряды СС и штурмовиков. Осецкий сумел дать правильную оценку декрету президента. Этот запрет, писал он, не нанесет существенного ущерба Гитлеру и не остановит рокового развития событий.

В очередной раз Осецкий оказался прав, разоблачая уступчивость и бесхребетность курса правительства Гинденбугрга. Назначенный Гинденбургом на пост рейхсканцлера сторонник фашизма Папен 20 июля 1932 года разогнал правительство Пруссии. Это разгон основных веймарских партий означал практически установление профашистской диктатуры в крупнейшей части Германии. Теперь трудовому народу и демократической интеллигенции нужно было выбирать лишь между коммунистами и фашистами – крайне несовместимыми друг с другом позициями. От этого выбора зависело будущее не только Германии, но и Европы. Гитлер спекулировал на патриотических и милитаристских чувствах народа, противопоставляя их интернационализму и пацифизму немецких коммунистов. В лагере социал-демократических сил произошел раскол, что не позволило создать сильный фронт демократических сил против угрозы фашистского переворота.

Незадолго до своего заключения в тюрьму в 1932 года Осецкий поместил в «Вельтбюне» статью под названием «Круглый стол ждет». Анализируя итоги очередных выборов в ландтаг Пруссии, состоявшихся 24 апреля 1932 года, Осецкий говорит о необходимости создания в ландтаге «рабочего блока» коммунистов и социалистов для отпора нацистам. Осецкий подчеркивает необходимость создания уступки, поскольку в сложившихся условиях «парламентское будущее Пруссии зависит от коммунистов». При этом он отмечает, что речь идет не о слиянии, а об «оперативном союзе» во имя спасения рабочего класса и демократии. «Я спрашиваю вас, социал-демократы и коммунисты: будете ли вы завтра вообще иметь возможность высказать свое мнение? Я не отрицаю, что вас многое разделяет. Я знаю это лучше других. Но в эти дни решается судьба всех немецких социалистов и коммунистов. Круглый стол ждет!» („Weltbühne», 3.V.1932, № 18, S. 652). Если бы этому призыву Осецкого вняла общественность, Гитлер не смог бы прийти к власти в Германии ненасильственным путем.
Не встречая же серьезного сопротивления, фашизм сумел создать ширму, за которой скрыл свою античеловеческую сущность.

В марте 1932 года Осецкий писал своей жене: «Сохранять стойкость пород лицом угроз земной власти – это одно из немногих наслаждений, которые дает нам жизнь. Не выдержишь – станешь дряблым и будешь жалеть об этом всю свою жизнь» („Weltbühne», 5.II.1964, N 6, S. 186). В этих словах была выражено его личное кредо, верным которому он оставался до конца своей непродолжительной, но всецело отданной делу пацифизма жизни. Уже из тюрьмы, где ему было суждено провести несколько месяцев, он пытается ободрить свою жену и дочь: «Может быть, тебя утешит то, что ты узнала от доктора Апфеля и других. Пришло очень много людей, среди них несколько знаменитых писателей: Толлер, Фейхтвангер, Арнольд Цвейг, Рода-Рода, Леонгард Франк. Произносились речи, фоторепортеры сделали много снимков. Под крики «ура» я вошел в тюремные ворота. Этот день, который мог стать самым печальным в моей жизни, стал самым гордым днем» (цит. по: „Weltbühne», 5.11.1964, № 6, S. 187).

К июлю 1932 г. под петицией об освобождении Осецкого поставили свои подписи 33 тыс. человек. Это были представители разных мировоззрений, различных профессий и классов: горняки, металлисты, ремесленники, редакторы, фабриканты и даже полицейские. Всех их объединило возмущение против чудовищной несправедливости, совершенной в отношении Осецкого. К концу кампании было собрано 43 600 подписей, причем в 7 тыс. случаев подпись ставила большая группа граждан — члены объединений читателей «Вельтбюне», местные отделения «Германской лиги защиты прав человека» и «Немецкого общества мира». Двадцать седьмой номер «Вельтбюне» процитировал слова Осецкого, сказанные им в это нелегкое для него время: «Мы не агрессивны, мы лишь защищаем право на жизнь!»

В декабре 1932 года президент Гинденбург объявил «рождественскую амнистию», по которой 22 декабря Осецкий смог покинуть тюрьму в Тегеле. Сразу же после выхода на свободу Карл накупил большое количество тортов и пирожных и послал все это своим товарищам по заключению. Вечером он дал интервью Курту Гроссману, которое опубликовала газета «Ахт-ур-абендблатт», в котором выразил свою готовность возвратиться к своей прежней работе в «Вельтбюне». Однако недолго пришлось Осецкому возглавлять редакцию еженедельника «Вельтбюне»: нацисты получили на выборах в рейхстаг 31 июля 1932 года значительное количество голосов. В это тревожное время Карлу Осецкому несколько раз советовали покинуть родину, но он отвергал мысль об эмиграции, считая необходимым оставаться на своем посту до последней минуты.

1933 год стал переломным годом в судьбе послевоенной Германии. Назначение Гитлера рейхсканцлером и провокационный поджог Рейхстага привели к гонениям на демократов, социалистов и коммунистов. В результате этой провокации многие пацифисты, например, Гельмут Герлах, Эдит Якобсон и Курт Гроссман, в числе сотен и тысяч немцев были вынуждены покинуть Германию. Понимая всю опасность создавшегося положения, Осецкий отказался покинуть страну. На утро после пожара Рейхстага он был арестован секретной полицией и помещен сперва в Берлинскую тюрьму, затем – в концентрационные лагеря Зонненбург и Эстервеген-Папенбург. Тяжелые физические работы и условия содержания осужденных, царившие в лагерях, подорвали его и без того слабое здоровье. Кроме обычных побоев и унизительных требований, на узников устраивалась психологическая давка, например, когда нацисты заставляли их рыть собственную могилу, но всякий раз предстоящая казнь отменялась.

В ночь с 27 на 28 февраля в Германии было арестовано более 10 тыс. человек, причем не только коммунистов, но и людей самых разных политических убеждений – всех, кто чем-либо не угодил нацистам или мог представлять для них опасность: известный писатель-антимилитарист Людвиг Ренн, либеральный адвокат Ганс Литтен, поэт-пацифист Эрих Мюзам и множество других. Фашисты бросали арестованных коммунистов и демократов в концлагеря, которые были созданы в первые недели фашистского господства. К лету 1935 года число арестованных и заключенных в концлагеря антифашистов превысило 300 тыс. человек. 28 февраля фашистский кабинет отменил на неопределенное время статьи Веймарской конституции, гарантировавшие права граждан (свободу слова, печати, собраний и т.д.), тем самым прервав легальную деятельность вначале коммунистической партии, а в июне и социал-демократической партии и профсоюзов. Затем последовал роспуск остальных буржуазных партий, разгон молодежных, женских, спортивных и иных организаций. Все органы печати были либо закрыты, либо «перестроены» в фашистском духе.

Большое число общественных и культурных деятелей в знак протеста против фашистского террора покинуло пределы Германии. Среди эмигрантов были писатели братья Генрих и Томас Манн, Вилли Бредель, Бертольд Брехт, Анна Зегерс, Иоганнес Бехер, Эрих Вайнерт, Оскар Мария Граф, многие ученые, в том числе Альберт Эйнштейн и Макс Борн, знаменитые режиссеры Макс Рейнгардт и Эрвин Пискатор, известные актрисы Марлен Дитрих и Элизабет Бергнер, выдающийся архитектор Гропиус и десятки других. Бульварный журнал «Иллюстрирте Берлинер цейтунг» вышел после поджога с фотографиями писателя Людвига Ренна и Карла Осецкого на первой странице: нацисты намеревались связать имена этих людей с инсценированным ими же самими поджогом рейхстага, однако начать судебный процесс против двух убежденных пацифистов с таким обвинением они не решились.

Кошмары гитлеровской инквизиции нанесли непоправимый ущерб здоровью Осецкого, но они не смогли сломить его дух. Франц Якк, находившийся в одной камере с ним в лагере Зонненбург с июня по октябрь 1933 года, сообщал, что к Осецкому неоднократно обращались с предложениями об освобождении «на определенных условиях»: нацисты требовали от знаменитого журналиста отказа от его пацифистских убеждений. Но все было напрасно. Товарищи Осецкого по лагерю пытались по мере своих сил облегчить его участь. Например, им удалось добиться врачебного освобождения Осецкого от так принудительных работ, однако охрана лагеря в большинстве случаев игнорировала медицинские справки. Тогда заключенные стали делать за Осецкого все, что только могли, прилагая все усилия по спасению его жизни, над которой нависла серьезная угроза. Фриц Кро говорил о том, что Осецкого на территории лагеря всегда сопровождали товарищи по заключению, чтобы ему было легче избежать столкновений с садистами-штурмовиками. Осецкий высоко ценил эти дружеское отношение к нему заключенных.

Жена Осецкого с большим трудом выхлопотала разрешение посетить Эстервеген. Прибыв в концлагерь 3 июля 1935 года, Мод Осецкая была потрясена видом мужа. Однако, несмотря на слабость, Осецкий держался очень мужественно. «Все выглядело так, будто он был свободен, а я была заключенной, нуждавшейся в утешении», — пишет Мод в своих воспоминаниях („Weltbühne», 19.I.1964, N 8, S. 249). Карл Буркхард вспоминает о своем посещении Осецкого, после этого события:

«Через десять минут подошли два эсэсовца, которые не вели, а скорее тащили маленького человека. Он дрожал, был смертельно бледен, казалось, что теряет сознание. Один глаз заплыл, зубы были, по-видимому, выбиты. Он волочил сломанную, плохо сросшуюся ногу. Я подошел к нему и протянул руку. Осецкий не ответил на приветствие…

— Господин Осецкий, — обратился я к нему. — Я привез вам привет от ваших друзей. Я председатель Международного Комитета Красного Креста. Я здесь, чтобы по возможности помочь вам.

Ни слова в ответ. Около меня стоял полуживой, доведенный до крайности человек. Я подошел ближе. Глаз, которым он еще видел, наполнился слезами… Сквозь слезы он произнес: «Спасибо, скажите друзьям, что я теряю силы, скоро все кончится, скоро конец, слава Богу» (С. Burckhardt. Meine Danziger Mission. München, 1960, S. 60-61). Лишь по  окончании войны стало известно, что Осецкому делались таинственные уколы в верхнюю часть правого ребра, после чего он не приходил в сознание по шесть часов. В лазарете поговаривали о том, что Карлу и еще нескольким заключенным привили туберкулез. Ранее Осецкий никогда не болел туберкулезом, но в конце мая 1936 года врачи обнаружили у него открытую форму этого заболевания, от чего он и умер после своего «освобождения» из лагеря. Нацистам было выгодно сослаться на «естественную» его болезнь, чем сгноить его в лагере в открытую.

Находясь в лагере, Осецкий утверждал, что официальной его верой был католицизм. Хотя он никогда не скрывал, что ему всегда симпатизировал протестантизм, в данных условиях ему оказался ближе католицизм, имевший смелость (пусть и слабым образом и лишь в крайних случаях) перечить Гитлеру, чем лютеранство, сдавшееся нацизму без боя. Эта уступчивость объяснялась общим антисемитизмом лютеранства и его доктриной о безоговорочном послушании светским властям, как представителям Бога на земле. Именно последней объясняется тот факт, что лидеры немецкого лютеранства не смогли защитить ни себя, ни свою нацию от нацизма.

В 1934 году Осецкий впервые был выдвинут кандидатом на Нобелевскую премию мира различными организациями и такими получившими мировую известность вынужденными эмигрантами из Германии, как Альберт Эйнштейн, Лион Фейхтвангер, братья Генрих и Томас Манн. В числе приславших свои рекомендации был лауреат Нобелевской премии мира за 1927 год видный германский пацифист Людвиг Квидде, а также лауреат этой же премии за 1932 год американская общественная деятельница Джейн Аддамс, которая сделала это по совету А. Эйнштейна, поскольку он формально не имел права предлагать кандидатуры на эту премию. В своем письме Нобелевскому комитету в Осло французский писатель Ромен Роллан писал: «Дело мира в эти критические часы, когда война грозит со всех сторон, более чем когда-либо нуждается в великих примерах самопожертвования, показанного Осецким, а не в платонических и теоретических апостолах мира, которые слишком часто скрывались из виду в минуту опасности, как это было во время войны 1914-1918 годов» (цит. по: F. Burger, К. Singer. Carl von Ossietzky. S. 105). Нобелевским комитетом было принято решение подождать год в надежде на то, что политические страсти улягутся, однако надежда эта оказалась тщетной: под давлением мировой общественности Осецкий был все же избран лауреатом Нобелевской премии мира в 1936 году.

Поскольку эта премия явилась выражением мирового осуждения политики нацистов, разгневанное нацистское правительство заявило, что ни один ученый не примет какую-либо Нобелевскую премию. Таким образом все немецкие ученые по указанию Гитлера были вынуждены отказываться от всех Нобелевских премий и смогли получить их только в конце войны. Правительство учредило свою систему государственных премий. Немецкой прессе запретили комментировать это награждение. Германия потребовала от Норвегии отменить это решение, но та отказалась, сославшись на неправительственный статус Нобелевского комитета. Когда в 1940 году нацисты захватили Норвегию, они в отместку репрессировали всех, кто принимал решение об этом награждении.

Начавшаяся во многих странах кампания за присуждение Осецкому Нобелевской премии мира и деятельность Международного Красного Креста в Женеве поставила нацистов в неудобное положение: в любой момент он мог скончаться в тюрьме от привитого ему туберкулеза. Поэтому в марте 1936 года Осецкого в срочном порядке помещают в лагерный лазарет. Поскольку полностью освободить его они также боялись (нацисты в то время показывали перед мировой общественностью напускной вид своей демократичности), было принято решение поместить его в санаторий, где он должен был находиться под неусыпным контролем гестано. Жене же Осецкого этот «благородный» шаг был представлен как «освобождение» ее мужа. Вскоре ей удалось найти ему место лечения более подходящее, в связи с чем шпионы гестапо в своем донесении Герингу жаловались на то, что палата Осецкого имеет отдельный выход в сад и что это крайне затрудняет «наблюдение». В донесении охраны подчеркивалось, что, хотя Осецкий не предпринимает никаких явных попыток совершить побег, однако «дает себя знать возрождение его старых пацифистских взглядов» (цит. по: K. Grossman. Ossietzky — ein deutscher Patriot. Dokumente, S. 508).

Осецкий в момент присуждения ему Нобелевской премии находился в тюремной больнице из-за ухудшения состояния здоровья. В течение двух часов продолжалась его беседа с Герингом, который добивался публичного отказа Осецкого от Нобелевской премии, обещая взамен немедленное освобождение и снятие полицейского надзора. «Я был пацифистом и останусь им», — гордо заявил на это Осецкий. Ни посулы, ни угрозы не повлияли на его решение. Нацистским палачам так и не удалось сломить его. Тогда германская пропаганда заявила, что он якобы свободен, но приехать в Осло не может по состоянию здоровья, которое на данный момент резко ухудшилось. Неудивительно, что в реальности заграничный паспорт ему выдан не был, а позже началась травля Осецкого как предателя. Хотя его и перевели в гражданскую больницу, секретная полиция держала Осецкого под постоянным наблюдением вплоть до самой смерти. Скончался он 4 мая 1938 года в берлинской больнице от туберкулеза, привитого ему нацистскими палачами три года назад.

Гестаповцы категорически запретили проводить какую-либо траурную церемонию, а также сообщить о факте смерти. В крематории на Герихтсштрассе рядом с гробом стояли Мод Осецкая, врач санатория, его жена и мать, и три шпиона из гестапо. Гестапо разрешило лишь негромкую траурную музыку. Под звуки произведения Грига «Смерть Озе» урна с телом была поспешно захоронена на кладбище в районе Нидершенхаузена на Буххольцерштрассе. Нацистская пресса поместила лишь краткое сообщение о смерти «изменника» Карла Осецкого. Супруги Ли, посетившие Осецкого весной 1938 года, прислали из Норвегии несколько орхидей, которые Мод Осецкая возложила на могилу мужа, но на следующий день цветы исчезли по распоряжению гестапо. По приказу нацистов могила Карла Осецкого оставалась безымянной вплоть до краха «третьего рейха». Ни венков, ни цветов так гласило распоряжение властей. Даже после смерти Осецкий продолжал внушать нацистам страх и беспокойство.

В Праге, Париже, Лондоне, Нью-Йорке и других городах по всему миру состоялись траурные митинги. Спустя неделю после смерти Осецкого Бертольд Брехт посвятил его памяти стихотворение, в котором было выражено убеждение в том, что его дело никогда не будет забыто:

«Нет, он был не одинок,
Жертва не была напрасной.
И не зачеркнуть итог
Жизни светлой и прекрасной».

Осецкий не принадлежал к числу людей, искавших легких путей, предпочитавших обходить острые углы. Нетерпимость к злу была одной из наиболее примечательных особенностей облика Карла Осецкого. Не придерживаясь идей какой-либо партии, Осецкий не хотел идти на сделку с сильными мира сего по вопросу милитаризма. При этом он предпочитал открытый и честный бой соглашательству, гнилому примиренчеству, миру во что бы то ни стало. Стремление избежать конфликта ценой принципиальных уступок осуждалось Осецким во всех областях общественной жизни. В годы, когда в Германии насаждался культ кулака, когда милитаристы звали к новому переделу мира, спекулируя на недовольстве масс грабительскими условиями Версальского мирного договора, когда поговаривали вслух о возврате колоний, когда Гитлер и его клика исподволь готовились ко «дню икс» и искали путей к сговору с крупным капиталом, Осецкий последовательно и бесстрашно бичевал военщину, реакцию, продажных и трусливых буржуазных политиканов.

Пацифистская программа Осецкого не предусматривала ниспровержения существующего в Германии политического строя. Карл Осецкий вел непримиримую борьбу против стремления реакции ограничить и извратить принципы Веймарской конституции, которая была одной из наиболее прогрессивных буржуазных конституций своего времени. Осецкий неоднократно писал о необходимости пресекать попытки обхода конституции, предпринимаемые реакционным правительством, которое стремилось находить те или иные лазейки для превращения основного закона страны в пустую формальность. По сути дела, реакция стремилась лишить конституцию 1919 года какого-либо реального содержания, смысл многих статей конституции подвергался искажению. В частности, право президента на роспуск рейхстага давало реакционным политикам возможность протащить в обход парламента разного рода авторитарные постановления и милитаристские акты. Такая позиция Осецкого вполне отвечает интересам социального христианства и пацифизма ненасильственного сопротивления злу.

Германия также должна гордиться именами тех пацифистов, которые перед угрозой смерти отказывались брать в руки оружие и расстреливать евреев и лиц других национальностей. Пример такого поведения связан с личностью Франца Егерштеттера (1920-1943), который по своему вероисповеданию был католиком. Франц не был ни революционером, ни членом движения Сопротивления, но в 1938 году стал единственным человеком в своем селении, проголосовавшим против Аншлюса (присоединения Австрии к Германии), ибо так подсказывала ему совесть. Франц Егерштеттер отказывался жертвовать денежные средства для нацистской партии и получать денежное пособие для детей, выдаваемое австрийскими властями. В 1940 году он был призван в армию, но вскоре отпущен домой благодаря вмешательству майора.

После вступления в Третий Францисканский Орден, Франц открыто заявил, что воевать за нацистское государство – значит совершить серьезный грех. Егерштеттер принял решение не подчиниться следующему призыву. Он писал: «Очень печально вновь и вновь слышать от католиков, что война навязана Германии и, возможно, не является такой уж несправедливой, ибо она сметет большевизм… Но вот вопрос: против кого они воюют в этой стране: против большевиков или против русского народа? Когда католические миссионеры шли в языческие страны, неся им христианство, разве действовали они с помощью пушек и бомб?.. Завоеватели всегда хотят не дать другому народу, а что-то получить для себя. Если бы утверждение о том, что они воюют с большевизмом, хоть в малой степени соответствовало действительности, не шла бы речь о таких факторах, как нефть и плодородные земли».

Когда в феврале 1943 года Франц был снова призван в действующую армию, он явился на пункт и объявил о своем отказе идти на войну. При этом он был согласен выполнять работу санитара, но ему было отказано в отправке в санитарные части. Вместо этого его заключили в тюрьму в Линце, затем перевели в Берлин (Тегель) и приговорили к смертной казни за отказ от военной службы. Тюремный капеллан был поражен спокойствием этого человека, засвидетельствовав: «Этот простой человек был единственным святым, которого я встретил в жизни». 9 августа 1943 года, перед своей казнью, Франц написал: «Мои руки в оковах, но это лучше, чем если моя воля была бы в оковах. Ни тюрьма, ни цепи, ни казнь не в силах похитить у человека веру и свободную волю. Бог дает так много сил, чтобы перенести любые страдания… Люди беспокоятся, не мучает ли меня совесть из-за ответственности перед женой и детьми. Но я не могу поверить, что кто-нибудь из-за того, что у него есть жена и дети, имеет право оскорблять Бога».

Еще одним католическим мучеником этой поры был францисканский богослов Раймунд Кольбе (1894-1941). В 1915 году он защитил диссертацию и стал доктором философии, а в 1919 получил докторскую степень по теологии. В 1918 году Кольбе был рукоположен во священника, а ещё через год вернулся в независимую Польшу. После того, как Германия напала на Польшу, созданный им монастырь стал прибежищем для тысяч беженцев, в том числе для 2000 евреев, которых Кольбе прятал от нацистов. 17 февраля 1941 года Максимилиан Кольбе был арестован гестапо и заключен в варшавскую тюрьму Павяк. 28 мая того же года его перевели в Освенцим.

В июле 1941 года из блока № 14, в котором жил отец Максимилиан, исчез заключенный. Беглеца найти не удалось (позже выяснилось, что он утонул в выгребной яме). Тогда заместитель коменданта лагеря оберштурмфюрер СС Карл Фрицш отобрал 10 человек, которым было суждено умереть голодной смертью в блоке № 11. Это наказание Фрицш назначил в назидание и на устрашение заключённым, чтобы больше никто не пытался бежать. Всех обитателей барака построили, оставили без ужина (его у них на глазах вылили в канаву), а весь следующий день люди снова провели в строю под палящим солнцем. Вечером пришёл Фрицш и стал отбирать 10 смертников. Один из отобранных ими людей, польский сержант Франтишек Гаёвничек заплакал и сказал: «Неужели я больше не увижу жену и детей? Что же теперь с ними будет?» И тогда Кольбе вышел из строя и предложил Фрицшу свою жизнь в обмен на жизнь Гаёвничека. Фрицш принял его жертву.

Нацизму удалось разрушить тело этих великих пацифистов католического вероисповедания, но они не смогли сломить их дух. И это еще одно свидетельство в пользу того, что не материальное бытие определяет человеческое сознание, а напротив, сознание создает сопротивление там, где тело сделать этого уже не может. Их труд и жертвы не были напрасны, поскольку послужили другим наглядным примером торжества пацифизма перед угрозой личной смерти.

 

4.3. Пацифизм папы Иоанна Павла II против «теологии освобождения»

Некоторые католические богословы снискали репутацию «социалистов» своими частными критическими замечаниями в адрес капитализма, хотя они и критиковали капитализм не за неискоренимые пороки, относящиеся к его природе, а за его «крайности». Поэтому одним из важнейших решений Второго Ватиканского Собора (1962-1965) стала так называемая «Пастырская конституция о Церкви в современном мире». Она была обращена не только к христианам, но и ко всем людям доброй воли и рассматривала социальные, экономические и политические проблемы современности, в особенности те, которые существовали на международном уровне. Важное место в ней занимали вопросы миротворчества и социального служения Церкви в мире.

Ряд аспектов был затем разработан подробнее в папской энциклике 1967 года «Populorum progressio», в которой среди прочего подчеркивается, что работа по развитию бедных стран является предпосылкой мира («новое имя мира — развитие»). Тенденция ставить в центр общие проблемы человечества и отношение Церкви к окружающему миру характерна также для экуменической работы в рамках Всемирного Совета Церквей и, прежде всего, выражена в документах и решениях Четвертой Генеральной Ассамблеи ВСЦ в Упсале в 1968 году. В вышеупомянутой пастырской конституции это новое направление богословского мышления обосновывается среди прочего тем, что цель Церкви имеет вселенский характер. Поэтому для нее важно начать с окружающим миром разговор о смысле человеческой жизни и об устремлениях людей, а также о созидании человеческого общества.

В первом томе нашего труда мы упоминали о «теологии освобождении» как синтезе между христианской моралью и марксизмом. Главными выразителями этой теологии были Густаво Гутьеррес (род. 1928), Оскар Ромеро (1917-1980), Хуан Луис Сегундо (1925-1996), братья Леонардо (род. 1938) и Клодовис (род. 1944) Бофф. Мы отметили, что по своим целям эта теология не противоречит христианским идеалам, заботясь о бедных, но несовместима с ним по вопросу сред осуществления этих целей. В частности совершенно неприемлемым для этого является принцип использования политического насилия. Прежде всего, против него была направлена официальная позиция Римско-католической церкви, которая выступила против деления Церкви Христа по социальному признаку. Но не все сторонники «теологии освобождения» исповедовали принцип насилия. Ниже мы расскажем о трех католиках, которые были сторонниками мирного урегулирования военных конфликтов. Их имена: Кароль Войтыла (1920-2005), Ежи Попелюшко (1947-1984) и Оскар Ромеро (1917-1980).

Король Войтыла, известный более как Римский Папа Иоанн Павел II, является еще одним представителем пацифизма в общественном и в частности антитоталитарном его виде. Ему принадлежит заслуга в защите демократических начал, осуществляемой в условиях советской диктатуры средствами убеждения, а не насилия. Верность принципам непротивления, выходящего за пределы традиционного пацифизма священнослужителей и монахов, позволила ему вывести Католическую церковь из-под влияния радикальной части движения «теология освобождения».

Кароль родился в семье поручика Войска Польского Кароля Войтылы и его жены Эмилии в смутное военное время, когда независимая Польша выжила, но союзная ей Украинская Народная Республика была ликвидирована, а ее земли — разделены между большевиками и поляками. Когда началась Вторая мировая война, Кароль был студентом Ягеллонского университета в Кракове. Не принимая душой жестокость нацистской оккупации, Кароль присоединился к подпольному движению сопротивления средствами культуры, помогая в создании подпольного театра. После того как священник местного церковного прихода был отправлен властями в Дахау, Кароль предпринял первые шаги на пастырской стезе под руководством своего духовного учителя, вовлекшего Кароля в группу под названием «Живой розарий». С августа 1944 года, когда гестапо начало особенно жестоко преследовать католическое духовенство, Войтыла перешел на нелегальное положение и вместе с несколькими самыми лучшими семинаристами тайно поселился во дворце краковского архиепископа Адама Сапеги.

После освобождения страны Красной Армией Кароль был посвящен в сан священника. 1 ноября 1946 года он был рукоположен в священники, а 15 ноября отправился продолжать богословскую учебу и защищать докторскую в Доминиканском университете «Ангеликум» в Риме. После Рима Войтыла некоторое время знакомился с работой священнослужителей Франции и Бельгии, а затем вернулся домой, чтобы стать университетским священником.

Получив вторую докторскую степень, Войтыла стал работать в единственном за «железным занавесом» католическом университете, ради чего приходилось тратить вечера на долгие переезды в поездах. Каждая его лекция привлекала столько народа, что люди стояли в проходах. Когда правительство и Церковь не смогли договориться о том, кого назначить администратором епархии Краковского архиепископа, этот вопрос было решено поставить на голосование — и в результате был избран тридцативосьмилетний Войтыла. С 1962 по 1965 годы Войтыла посещает четыре сессии Второго Ватиканского Собора. Постепенно он становится лидером нового направления в католичестве, представляющего открытость церкви современному миру. Он также превращается в главную фигуру мирной борьбы за религиозную свободу человека.

В начале 1960-х Войтыла стал инициатором письма-обращения польских епископов к своим немецким коллегам. «Прощаем и просим прощения» — таким был главный тезис этого обращения. Ведь не прошло и двух десятилетий после ужасов Второй мировой. Многие в Польше, даже среди верующих, не могли себе представить, что поляки должны простить немцам преступления нацизма. Тем более неприемлемой казалась мысль, что поляки могут просить прощения у немцев. На радостях коммунистическая власть организовала открытое письмо рабочих завода «Сольвей» с осуждением этой инициативы. «Прощение — это сила большой любви. Прощение — это не слабость. Прощение не означает отказа от правды и справедливости. Означает: измерять правду и справедливость в духе Евангелия», — таким был ответ епископа.

18 мая 1969 года краковский архиепископ и кардинал Кароль Войтыла заложил краеугольный камень в фундамент нового собора в Новой Гуте-Бенчицах. Это рядовое, на первый взгляд, событие, в действительности было одной из самых крупных побед во всей двухтысячелетней истории христианской церкви. Польские коммунисты, пришедшие к власти на штыках советских воинов, за 45 лет своего владычества и строительства «народной» Польши так и не смогли подорвать моральный авторитет церкви в своей стране, вытеснить католический костел на окраины духовной жизни. В Польше костел всегда был центром морального сопротивления коммунистической идеологии.

Новая Гута неподалеку от Кракова — первый и единственный в Польше вполне новый, «социалистический» город, возникший вокруг построенного коммунистами большого металлургического комбината. Поэтому вопрос постройки костела в этом «образцовом» городе, который должен был стать моделью новой, «по-настоящему» социалистической (следовательно — атеистической) Польши, стал принципиальным. Речь шла не только об удовлетворении религиозных потребностей рабочих-металлургов и членов их семей, но и о том, «кто в Польше хозяин». По этой причине первый секретарь ЦК Польской объединенной рабочей партии Владислав Гомулка присягнул, что костела в Новой Гуте не будет никогда…

Борьба продолжалась долгие годы. На стороне коммунистов был весь арсенал авторитарного государства: рабочих, которые сами или даже члены их семей принимали участие в мирных ненасильственных акциях протеста против запрета строительства костела, лишали премий, переводили на худшую работу, снимали с квартирной очереди. Студентов отчисляли из институтов. Активистов пугали спецслужбы. На стороне архиепископа Войтылы был только моральный авторитет. В 1970-м, в следующем году после закладки костела в Новой Гуте, в результате массовых народных выступлений против социализма власть коммунистов в Польше закачалась. Гомулка вынужден был уйти в отставку.

Назначенный в 1964 году архиепископом при энергичной поддержке коммунистического правительства Польши, он вызвал ужас у советских руководителей, которые, однако, лишь способствовали его назначению своими догматическими рассуждениями о религиозных свободах и прочих правах человека. Еще в 1958 году Кароль стал епископом, в 1967 году в сорок семь лет – кардиналом, а в 1978 году в возрасте пятидесяти восьми лет – Римским Папой. За 455 лет папства он стал первым Папой-славянином. Глава КГБ Юрий Андропов предупреждал советское Политбюро, что появление Папы-поляка означает серьезную угрозу, — и то, что его предостережение было не пустым звуком, стало ясно, когда Папа в июне 1979 года посетил свои родные места, начав тем самым революцию в сознании, в конечном счете ненасильственно разрушившую советскую империю в центральной части Восточной Европы.

2 июня 1979 года, Кароль Войтыла обратился к самому большому собранию в истории Польши. Миллион его соотечественников собрался на огромной площади Победы и заполнил прилегающие к ней улицы. Папа Иоанн Павел II выступил против нарушений основных прав человека, поскольку на смену нацизму в подавлении свободы народа пришел коммунизм. Между тем, Папа обратился к своим землякам, направляя их на путь мира, действуя ненасильственными способами. Он говорил, что насилие — это не христианский акт. «Мы должны бороться словом и примером, а не силой оружия», — выразил свою пацифистскую позицию понтифик.

13 мая 1981 года Иоанн Павел ІІ, как всегда после проповеди, вышел в толпу верующих на площади Святого Петра. Вдруг прозвучало несколько выстрелов. В Папу попали две пули — в живот и в руку. Операция в клинике Джемелли продолжалась более пяти часов. Иоанн Павел ІІ чудом остался жив. И первыми его словами после того, как он пришел в себя от наркоза, были: «Что с тем юношей?» — «С каким юношей?» — не понял врач. — «Ну с тем, который стрелял в меня… Не случилось ли с ним чего-то плохого?» Первым порывом Папы, находившегося на волоске от смерти, стала забота о том, чтобы не убили его потенциального убийцу! Но террориста задержали. Им оказался член турецкой ультранационалистической исламистской организации «Серые волки» Мехмет Али Агджа.

В ходе следствия, однако, выяснилось, что руководство «Серых волков» даже не думало убивать Папу, турок был лишь исполнителем, а организатором покушения были спецслужбы Болгарии, наивернейшего сателлита СССР. Простая логика позволяла прийти к выводу, что и в этом случае за спиной Софии стоит Москва. Но тогда такую версию доказать не удалось. И только через четверть столетия, в 2006 году, уже после смерти Иоанна Павла ІІ авторитетная комиссия, созданная правительством Италии, обнародовала свои выводы. Она считает доказанным, что приказ убить Папу отдал лично Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, а Политбюро ЦК на тайном заседании единогласно одобрило это решение.

Почему же московские коммунисты так испугались Папы-поляка, что даже пошли на риск организации скандального террористического акта? Одной из первых апостольских поездок Иоанна Павла ІІ после избрания Папой стало путешествие в Польшу 2-10 июня 1979 года. Длинных семь месяцев коммунистические власти Польши сопротивлялись этой поездке, но, наконец, все же были вынуждены уступить. Папа тогда триумфально объехал всю страну, и в каждом городе его встречали сотни тысяч, а то и миллионы людей. И хотя ни один из каналов польского телевидения не показывал тех бесчисленных толп из-за категорического запрета власти, поляки впервые за десятилетия почувствовали себя свободными людьми. «Не бойтесь! Откройте, откройте двери настежь Христу!» — призывал Иоанн Павел ІІ паству в первый же день своего понтификата. И поляки перестали бояться.

Тот фитиль, который Папа Иоанн Павел зажег в Польше в июне 1979 года, горел медленно, но уверенно. Четырнадцать месяцев спустя, 14 августа 1980 года, его слабый, казалось, огонь, привел к мощнейшему взрыву ненасильственной борьбы, в результате которой в следующем десятилетии наступил крах всей коммунистической системы. Соглашение в Гданьске стало триумфом забастовщиков и в конечном итоге самого Папы Иоанна Павла II. Однако оно не привело в одночасье к созданию независимого самоуправляемого профсоюза, о котором говорилось в согласительном документе. Постепенно забастовки захлестнули всю страну, охватив металлургов, горняков и многих других рабочих государственных предприятий. Польское правительство и Коммунистическая партия тоже оказались в состоянии полнейшего разброда.

Делегаты от тридцати пяти недавно созданных независимых профсоюзов собрались в Гданьске и официально признали «Солидарность» в качестве нового общенационального профсоюзного объединения. Все были абсолютно убеждены в том, что эти события так или иначе связаны с июньским 1979 года посланием Папы Иоанна Павла II. В сутолоке и хаосе совершенно обезумевших от счастья людей, с такой радостью переживавших свой первый опыт демократического самоуправления, делегаты съезда составили проект официального Устава движения «Солидарность», который 24 сентября того же года был направлен Лехом Валенсой в Варшавский окружной суд для регистрации. К этому времени, однако, стало совершенно ясно, что «Солидарность» в силу известных обстоятельств — не просто профсоюзная организация. «Это было, по меньшей мере, массовое и абсолютно уникальное социально-политическое движение, — писал в то время один из обозревателей, — движение, которое, вероятно, можно лучше всего описать как «гражданский крестовый поход за национальное возрождение».

Именно по этой причине польские власти всеми силами старались затянуть выполнение уже принятых на себя в Гданьске обязательств, и на 3 октября того же года была запланирована предупредительная часовая забастовка. Рабочие и служащие по всей стране проявили исключительную дисциплину и ровно в полдень организованно прекратили работу до часу дня. Профсоюз «Солидарность» по-прежнему был лишен доступа к средствам массовой информации, и поэтому местные комитеты профсоюза разослали подробные инструкции по всей Польше. Конференция польских епископов, собравшаяся в Варшаве 15-16 октября, подтвердила свои прежние обязательства и безоговорочно поддержала требования рабочего профсоюза, касающиеся немедленного выполнения всех требований Гданьского соглашения. Три дня спустя Примас Польши встретился с варшавским лидером «Солидарности» Збигневом Буяком и столь же решительно поддержал его требования, заявив при этом: «Я с вами».

Эта демонстративная забастовка возымела нужное действие. Центральный Комитет Польской объединенной рабочей партии вынужден был собрать чрезвычайный пленум, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и предпринять соответствующие меры по ее стабилизации. После двух дней напряженных дискуссий ЦК согласился на проведение важных внутрипартийных реформ. На декабрь 1980 года была запланирована военная компания по нейтрализации оппозиции. Поскольку советский план наведения порядка в Польше предусматривал ликвидацию руководителей движения с помощью введения военного положения, это могло бы вызвать огромные потрясения в стране. На решение Советского правительства оказала влияние и международная ситуация. Переданное Кремлю по «горячей линии» сообщение Президента США предупреждало, что военное вмешательство во внутренние дела Польши будет иметь последствия для советско-американских отношений.

Папа отправил 16 декабря совершенно беспрецедентное послание советскому руководителю Леониду Брежневу. Написанное на безукоризненном французском языке с соблюдением всех традиционных дипломатических формулировок и вместе с тем отражающее утонченный стиль самого Иоанна Павла, послание извещало о следующем:

«Его Превосходительству господину Леониду Брежневу, Председателю Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик. От имени Европы и всего мира я выражаю свою озабоченность той напряженностью, которая за последние месяцы возникла вокруг событий в Польше. Польша является одной из стран, подписавших хельсинкский Заключительный акт. В сентябре 1939 года эта страна стала первой жертвой агрессии, за которой последовала продолжавшаяся до 1945 года оккупация. На протяжении Второй мировой войны поляки всегда бок о бок сражались со своими союзниками на всех фронтах, где в ожесточенной и кровопролитной борьбе погибло почти шесть миллионов лучших сыновей Польши, то есть фактически пятая часть довоенного населения. Принимая во внимание весьма серьезные мотивы, которые привели к росту напряженности в современной Польше, я убедительно прошу Вас сделать все возможное, чтобы в конце концов устранить ее причины и успокоить взбудораженное общественное мнение. Этот шаг был бы чрезвычайно важен для укрепления разрядки в Европе и во всем мире. Я полагаю, что добиться нормализации обстановки вокруг Польши можно только благодаря неукоснительному соблюдению основополагающих принципов хельсинкского Заключительного акта, который провозгласил четкие критерии урегулирования отношений между государствами, и в особенности таких важнейших принципов, как уважение национального суверенитета и невмешательство во внутренние дела любого из подписавших этот документ государств. События последних месяцев, происходящие в Польше, вызваны безотлагательной потребностью реформирования национальной экономики, что, в свою очередь, практически неосуществимо без соответствующих моральных преобразований, основанных на активной социальной деятельности людей и солидарности всех здоровых сил общества. Я выражаю уверенность в том, что Вы предпримете все возможное, чтобы окончательно развеять возникшую напряженность и восстановить нормальное отношение широкого общественного мнения к столь сложной и весьма деликатной проблеме. Я очень надеюсь, что Вы соблаговолите уделить достаточно внимания тем словам, высказать которые считаю своим важнейшим долгом, принимая во внимание тот непреложный факт, что я старался руководствоваться исключительно интересами всеобщего мира и взаимопонимания между народами.

ИОАНН ПАВЕЛ II

Ватикан, 16 декабря 1980».

Неявно выраженная параллель между возможным советским вторжением в Польшу в 1980 году и нацистской агрессией в сентябре 1939 года недвусмысленно подразумевала некую моральную подоплеку, с помощью которой Папа Иоанн Павел попытался определить природу советской угрозы. Весьма символичным было также упоминание «солидарности» среди «здоровых сил общества», что само по себе уже связывало все происходящее в Польше с нравственным и экономическим возрождением.

Неоднократное обращение Папы к основным положениям хельсинкского Заключительного акта (1975) поставило Советский Союз в весьма уязвимое положение, так как СССР сам настаивал на ратификации этого документа в качестве важнейшего нормативного акта послеялтинского статус-кво в Европе. Таким образом, то, что Брежнев и другие советские лидеры представляли себе как средство обеспечения завоеваний сталинской империи, сейчас обернулось против них. Ее трактовки суверенитета и невмешательства во внутренние дела (излюбленные советские увертки в ответ на критику в области прав человека) стали теперь главным доводом против советского гегемонизма в Восточной и Центральной Европе. Папа сослался на те положения международного договора в Хельсинки, в которых были четко и ясно зафиксированы права народов на самостоятельное развитие и которые были подписаны как Польшей, так и Советским Союзом. В Хельсинки в 1975 году Советский Союз отнесся к Польше как к суверенному государству, и поэтому послание Иоанна Павла Леониду Брежневу лишний раз напоминало о моральной обязанности и политических обязательствах одного государства перед другими. Кроме того, он еще раз подчеркнул, что нравственные критерии остаются важнейшим фактором в политических отношениях между отдельными нациями.

В начале 1981 года «Солидарность» пытала оформиться в качестве самостоятельной политической силы и продолжить социальную революцию на основе принципов самоуправления и самоограничения. Делегация профсоюза встретилась в Ватикане с Папой Римским, который сердечно принял их и провел частную беседу. Папа отметил, что воспринимает «Солидарность» как силу, которая борется скорее не против чего-то, а за что-то. Иоанн Павел II отправил письмо кардиналу Вышинскому, в котором настоятельно рекомендовал продолжить политический диалог с властями, избегая опасной конфронтации. Не могло быть никакого национального обновления без согласия властей. Папа продолжал настаивать на том, чтобы поляки имели неотъемлемое право решать все свои внутренние проблемы собственными усилиями.

После того, как летом 1980 года в Польше появился первый в коммунистических странах по-настоящему независимый профсоюз «Солидарность», в стране воцарилось фактическое двоевластие. Угроза для коммунистической власти стала абсолютно реальной не только на родине Папы, но и во всех других странах-сателлитах СССР. Иоанн Павел ІІ 28 марта 1981 года встретился с советским послом в Риме, чтобы добиться некоторого ослабления напряженности и разрешить возникший кризис. «Без него коммунизм бы не кончился или, по крайней мере, это произошло бы намного позднее и с большей кровью», – говорил Лех Валенса. И лишь введение в Польше в декабре 1981 года военного положения, создание эдакой хунты латиноамериканского образца позволило на несколько лет отодвинуть неминуемый крах «мировой системы социализма».

Покушение на Папу Иоанна Павла ІІ было попыткой физически устранить духовного лидера и вдохновителя мирного демократического движения сопротивления коммунистической власти в Восточной Европе. Не удалось. И в апреле 1990 года, приехав в Прагу, Иоанн Павел ІІ смог провозгласить: «Новейшая Вавилонская башня разрушена». Власти коммунистов (и не только в Польше) пришел конец. Хотя славянский Папа Римский и не призывать католиков к категорическому отказу от участия в войнах, однако он показал, как действует на практике принцип пассивного сопротивления богоборческому или авторитарному режиму.

Величайшей заслугой этого Папы Иоанна Павла ІІ было также историческое примирение. Благодаря его усилиям, в октябре 1992 года Римско-католическая церковь реабилитировала Галилео Галилея (через 350 лет после смерти учёного), а в октябре 1993 года – и Николая Коперника. В августе 1997 года Иоанн Павел II признал вину церкви в массовом уничтожении протестантов во Франции во время Варфоломеевской ночи 24 августа 1572 года, а в январе 1998 года принял решение открыть архивы Святой инквизиции. 12 марта 2000 года в ходе традиционной воскресной мессы в соборе Святого Петра Иоанн Павел II публично покаялся в грехах католической церкви. Он просил прощения и признал вину церкви за восемь грехов: преследование евреев, раскол церкви и религиозные войны, крестовые походы и оправдывающие войну теологическое учение, презрение к меньшинствам и бедным, оправдание рабства. Никогда в истории человечества ни одна религия или конфессия не приносила подобного покаяния. Иоанн Павел II признавал обвинения в адрес католической церкви — в частности, в молчании во время событий Второй мировой войны и Холокоста, когда католические священники и епископы ограничились спасением евреев и других преследуемых нацистами людей (см. историю раввина Золли и мн. др.).

Служению примирения была подчинена вся деятельность этого папы. Активно выступая против любых войн, в 1982 году во время кризиса вокруг Фолклендских островов он посетил и Великобританию, и Аргентину, призвав эти враждующие между собой страны к миру. В 1991 году папа осудил войну в Персидском заливе. Когда в 2003 году в Ираке снова началась война, Иоанн Павел II отправил одного из кардиналов с миссией мира в Багдад, а еще одного благословил на беседу с Президентом США Джорджем Бушем, во время которой папский легат передал американскому президенту резко отрицательное отношение Ватикана к американо-британскому вторжению в Ирак.

Конечно же, большая заслуга Папы Иоанна Павла ІІ выразилась в формулировке общекатолического отношения к такому сложному явлению современности как «теология освобождения», представляющему собой синтез христианства с экономической доктриной марксизма. Конгрегация доктрины веры довольно продолжительное время работала над разъяснением своего отношения к «теологии освобождения». Ее «Руководство по отдельным аспектам «теологии освобождения» было издано 6 августа 1984 года, то есть за неделю до того, как сандинистским священнослужителям было дано указание покинуть свои посты. Руководство берет свое начало в беседе Иоанна Павла и кардинала Ратцингера, состоявшейся в 1982 году. Инициатором этого разговора был Папа, который совершенно искренне верил, что освобождение трудящихся от экономического гнета является важнейшей темой как Библии в целом, так и христианства в частности.

Тем не менее, Папа высказал вполне четкую критику в адрес идейных основ «красных католиков» Латинской Америки. Классовая борьба отнюдь не является главной динамической силой мировой истории, а ее использование в качестве модели для оправдания насильственных революций против «структурного насилия» в корне противоречит христианскому пониманию истории. Церковь не вправе использовать в борьбе с социальным злом «плотские орудия воинствования». Евангелие «нищих духом» не является «пролетарским», пользуясь марксистской терминологией. Церковь — не партийная организация и не принадлежит к какому-либо социальному классу или экономической группе. Мученическую смерть Христа на кресте непозволительно интерпретировать как символ борьбы всех угнетенных за построение нового общества.

Позиция главы Римско-католической церкви было еще более ясно выражено двадцать месяцев спустя, в марте 1986 года, когда вышло «Руководство по христианской свободе и освобождению». Глубочайшее значение освобождения, говорилось в этом втором Руководстве, заключается в спасении души и искуплении грехов, поскольку в этих религиозных актах мы освобождены «от наиболее радикального зла, греха и власти смерти». Таким образом, «освобождаться» от зла нужно изнутри, тогда оно и вне само падет. Тоталитаризм является злом, прежде всего потому, что нарушает истинную свободу человеческой личности и попирает тайну Господа Бога, Который «жаждет любви со стороны свободных людей».

Второе Руководство также явилось важным моментом в развитии социальной доктрины Иоанна Павла, делающей упор на укоренение демократии как способа помочь в освобождении бедных и несчастных от несправедливости и угнетения. Развитию именно таких взглядов посвятил последующие годы своей деятельности Иоанн Павел. Это был открытый вызов не только всем сторонникам марксизма, но и всем тем членам латиноамериканской Церкви, кто чувствовал себя слишком комфортно в сложившихся социальных и экономических условиях. Оба Руководства обеспечивали дальнейшее развитие Второго Ватиканского Собора и убеждали в том, что социальный активизм, закрепленный в Пастырской конституции о Церкви в современном мире, должен пониматься в тесной связи с традиционными ограничениями. Церковь призвана влиять на общество непринудительными средствами, тем самым, способствуя освобождению людей от нищеты и политического бесправия.

Позиция пассивного гражданского сопротивления, предлагаемая Папой Иоанном Павлом II, прошла испытания на прочность в различных условиях. Например, в декабре 1981 года Войцехом Ярузельским было введено военное положение в Польше, т.е. были предприняты попытки восстановить «нормальную» ситуацию насильственными методами. Стало ясно, что правящие круги страны понимали сложившееся положение превратно и недальновидно недооценивали уровень морального сопротивления, начавшегося с момента визита в Польшу Иоанна Павла II в июне 1979 года.

Правительство Польши во время военного положения, которое официально было отменено лишь в июле 1983 года, постепенно утрачивало контроль над страной и шаг за шагом отступало. Многие члены Польской Церкви приняли в этот период стратегию «сопротивления посредством культурной независимости» в отличие от политики времен нацистской оккупации. Если Польша подверглась оккупации со стороны своего собственного государства, то Польская Церковь имеет полное право провозгласить свою, так сказать, «моральную экстерриториальность». Как посольства в любой другой стране пользуются принципом «экстерриториальности», то есть правом легального статуса и правом называться суверенной территорией представляемой страны, так и католическая Церковь в Польше становится как бы посольством своего народа в своей стране.

Символом именно такой стратегии культурного сопротивления стал молодой варшавский священник Ежи Попелюшко (1947-1984). В январе 1982 года тридцатипятилетний отец Попелюшко начал служить в костеле Святого Станислава Костки «мессу во благо Отечества». Вскоре к нему стали стекаться огромные толпы людей, включая рабочих, студентов, интеллигенцию, аристократов, крестьян, торговцев «черного рынка» и даже членов Коммунистической партии, которые толпились за дверью костела, чтобы услышать его проповедь, транслировавшуюся через громкоговоритель в любую погоду. Иногда собиралось более 10 тысяч человек, и все они внимали тихому голосу священника. Проповеди молодого священника вполне соответствовали призыву Папы Римского бороться со злом с помощью добра. Попелюшко настаивал как на ненасильственных действиях против режима, так и на твердом сопротивлении ему. Сопротивление, по его мнению, являлось моральной обязанностью каждого человека перед лицом власти, а ненасилие представлялось истинно христианским способом сопротивления.

Отец Ежи Попелюшко обращался к своей пастве и ко всем тем, кто пришел к нему на проповедь, со следующими вопросами: «На чьей стороне вы находитесь? На стороне добра или на стороне зла? На стороне истины или на стороне лжи? На стороне любви или на стороне ненависти?» Шеф варшавского бюро «Нью-Йорк таймс» Майкл Кауфман позже признал тот моральный подъем, который вызывали у слушателей слова священника: «Никто от Восточного Берлина до Владивостока не мог позволить себе роскошь стоять перед микрофоном и обращаться к тысячам слушателей с резкой критикой и осуждением ошибок государства и правящей партии. Нигде больше на огромном пространстве, которое населяли почти четыреста миллионов человек, никто не смел открыто говорить перед тысячами людей, что неповиновение властям является священной обязанностью сердца, души, религии, нации и всего человеческого сообщества».

Отец Ежи Попелюшко ехал на машине из Быдгоща в Варшаву поздно вечером 19 октября 1984 года, когда его остановили три агента государственной безопасности. Они избили его до смерти, а затем бросили изувеченное тело в Вислу неподалеку от города Влоцлавек. Польское государственное радио объявило на следующий день, что священник бесследно исчез и, скорее всего, был похищен вымогателями. Тысячи поляков стали стекаться к костелу, в котором служил Попелюшко, и где каждый час проводились мессы о его спасении. Туда пришел даже Лех Валенса и стал умолять верующих не предпринимать насильственных действий. В течение десяти дней вся территория вокруг костела и прилегающие к ней улицы были заполнены десятками тысяч людей, опасавшихся самого худшего.

Их опасения подтвердились во время мессы 30 октября, когда было получено известие, что тело отца Ежи Попелюшко найдено в Висле. Один из местных священников, отец Антонин Левек, старый друг Попелюшко, обратился к собравшимся в костеле верующим, чтобы они почтили память его друга и не отвечали насилием на это злодеяние. Затем отец Левек сказал, что «происходит нечто чрезвычайно важное…» Все вместе они трижды повторили хором вслед за священником: «И остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должником нашим… И остави нам долги наши, яко же и мы оставляем…» Это было христианским ответом на нечестивые преступления злобных убийц.

После этого тысячи рабочих-металлургов, капелланом которых был Попелюшко, единодушно подписали петицию в адрес кардинала Глемба (который, кстати сказать, имел несколько неприятных столкновений с молодым священником), испрашивая его разрешения похоронить отца Ежи на подворье костела Святого Станислава Костки, а не на местном кладбище. После встречи с делегацией рабочих и с матерью отца Попелюшко Примас Глемб великодушно согласился сделать исключение для мученически погибшего священника. Отец Попелюшко, верный соратник движения «Солидарность», был похоронен возле костела 3 ноября 1984 года.

Главные эмоции, которые ощущали все присутствующие при этом, а также невидимую связь с Римом выразил один из седовласых старших помощников ксендза в церкви. Патетически воздав хвалу невинно убиенному молодому священнику, помолившись за него, он поблагодарил Папу Иоанна Павла II, который «был доволен работой священника», а также отдал должное лидеру «Солидарности» Леху Валенсе и всем тем, «кто преданно служил идее солидарности». Свое эмоциональное выступление он закончил следующими словами: «Один священник умер, но на его место придут тысячи других священников, которые продолжат его благородную деятельность во славу Господа Бога и на благо своего Отечества». Таким образом, эта смерть явилась своеобразным продолжением борьбы за христианское освобождение. До сего дня могила отца Ежи Попелюшко остается местом паломничества, где каждый из верующих неизбежно вспоминает этот важный факт христианской жизни.

Во время военного положения и после него в Польской Католической Церкви наметился серьезный раскол, поскольку кардинал Глемб имел совершенно иные приоритеты и по-иному понимал роль духовенства в происходящих событиях, чем отец Попелюшко и другие активные священники «Солидарности». Таким образом, ситуация, сложившаяся к июню 1983 года, когда в Польшу во второй раз прибыл с визитом Иоанн Павел II, была драматической. Возрождение «Солидарности» затруднялось не только жестокими мерами правящего режима, но и ослаблением солидарности между простыми поляками, вдохновленными Папой четыре года назад.

Правительство генерала Ярузельского явно не желало, чтобы этот визит состоялся. Режим сделал все возможное, чтобы не позволить Папе выступать перед большими скоплениями народа. Наиболее сложным вопросом во время этого визита был вопрос о возможной встрече Папы с лидером «Солидарности» Лехом Валенсой. Во время предварительных переговоров, к наибольшему удивлению Папы, его представителю удалось убедить власти в необходимости обеспечить радиопередачи выступлений Папы по всей стране, чтобы верующие могли слушать его во всех концах Польши одновременно.

Иоанн Павел прибыл в Варшаву 16 июня и сразу же обнаружил разительные перемены в стране по сравнению с предыдущим визитом. Во время церемонии встречи он был печален и стоял опустив голову. В тот же день, в кафедральном храме Святого Иоанна Папа объяснил, что хотел сказать своим скорбным видом во время встречи в аэропорту. Он прибыл в Польшу, чтобы выразить солидарность «в особенности с теми, кто хлебнул горя, испытал горечь разочарования, перенес унижение, вынес страдания, связанные с лишением свободы и попранием человеческого достоинства». Затем он возблагодарил Господа за то, что кардинал Вышыньский не стал свидетелем «весьма болезненных событий декабря 1981 года». Цензоры вырезали эту фразу из текста выступления Папы, который был напечатан не только в католических, но и во многих светских газетах Польши. В тот день тысячи поляков прошли торжественным маршем от кафедрального собора мимо зданий, где размещались учреждения Коммунистической партии, громко скандируя лозунги: «Со-ли-дар-ность, со-ли-дар-ность! Лех Ва-лен-са, Лех Ва-лен-са! Де-мо-кра-тия, Де-мо-кра-тия!..»

Визит Папы в Польшу быстро превратился в крупное общественное событие, вызвавшее у многих людей возрождение политического сознания. Действительно, сам Папа решил преподать всем полякам урок личного морального сопротивления правящему режиму. Одна из самых крупных проповедей на эту тему была произнесена им в Ченстохове во время встречи с молодыми поляками. Папа говорил о том, что любовь Христа гораздо сильнее, «чем все те разочарования и весь тот опыт, который уготовила нам жизнь». Каждый поляк может испытать на себе эту любовь и жить в ней независимо от политических обстоятельств. Затем он призвал поляков «назвать добро и зло своими именами», чтобы можно было выстроить «прочные барьеры против наступления деморализации». Затем он заговорил о «фундаментальной солидарности между человеческими существами» как основе жизнестойкости всего общества и важнейшем принципе «морального и социального обновления».

В Кракове Папа настойчиво убеждал генерала Ярузельского перейти к открытому диалогу с движением «Солидарность» и с его лидерами, которых тот арестовал. А на торжественной мессе в Варшаве Папа вновь вернулся к теме диалога, настаивая на том, что социальный порядок, «при котором будут неукоснительно соблюдаться права человека», возможен исключительно на основе двустороннего диалога между правителями и управляемыми. Это было не слишком приятное послание для людей, которые претендовали на роль единственных спасителей польского суверенитета от вполне возможной советской интервенции. Как вспоминал потом Тимоти Гартон Эш, Иоанн Павел обратился к генералу Ярузельскому и его коллегам со следующими словами: «Вы никогда не устаете повторять, что являетесь суверенным государством, — хорошо, в таком случае ведите себя как настоящее суверенное государство». Эти слова принадлежат человеку, который не считал, что у Ярузельского нет выбора. Генерал просто-напросто сделал то, что сделал еще в декабре 1981 года.

Во время встречи с Ярузельским и польским епископатом Иоанн Павел еще раз подчеркнул, что не примет решения, в котором Церковь поменяет свою независимость на сотрудничество с властью посредством официально признанных католических союзов или официально санкционированной католической «оппозиционной» партии. Некоторые деятели Польской Церкви были готовы согласиться на такие условия, и именно на такой исход дела надеялся правящий режим. У Папы не было подобных намерений. «Солидарность» имела собственную концепцию единства и права на независимость от властей предержащих. Не могло быть никакого настоящего диалога и соответственно никакого социального обновления без истинной независимости профсоюзных ассоциаций рабочих. Другими словами, Церковь не должна была заключать никаких соглашений с правящим режимом за спиной профсоюза «Солидарность».

Иоанн Павел так и не смог убедить генерала Ярузельского и правительство в целом перейти к диалогу с оппозицией, но его восьмидневное пребывание в Польше в июне 1983 году, несомненно, укрепило положение Церкви, ясно дало понять, что нет и не может быть никакого соглашения по поводу уступок со стороны движения «Солидарность», и совершенно отчетливо показало, что соотечественники Папы надеются на благоприятный исход противостояния в стране и с надеждой смотрят в будущее. Главная проблема, как и в случае со странами Центральной Америки, оставалась прежней — истинно христианское освобождение. Самые тяжелые цепи, какие только могут обременять человеческую личность, подчеркивал Иоанн Павел в беседе с поляками, — это «цепи взаимной ненависти…» Истинное освобождение может ассоциироваться только с крестом в самом христианском смысле этого слова: «Прощение — это сила любви. Прощение — не проявление слабости. Прощать — не означает отходить от истины и справедливости».

Пример католического ненасильственного сопротивления показал, что пацифизм является средством борьбы со злом, а не бегством от него. Даже эта некогда милитаристская христианская церковь пришла к пониманию невозможности совмещения в одном лице полномочий двух властей: светской и духовной. По этой причине Папа Римский перестал короноваться двумя коронами, ограничившись лишь одной, символизирующей духовную власть. Действительно, по мере того, как христианство проявляет способность к самообновлению, оно способно влиять также и на секулярный мир.

Третьй личностью, исповедующей христианское ненасилие, о которой мы хотели бы еще рассказать, является сальвадорский архиепископ Оскар Ромеро (1917-1980), принадлежащий к движению «теология освобождения». В феврале 2015 года Папа Франциск одобрил промульгацию мученичества Слуги Божия Оскара Арнульфо Ромеро-и-Гальдамеса (Сальвадор, 1917-1980), архиепископа Сан-Сальвадора. Оскар Арнульфо Ромеро-и- Гальдамес родился в 1917 году в сальвадорском городке Сьюдад Барриос, возле границы с Гондурасом. Окончив школу в 12 лет, он стал учиться ремеслу плотника, подавая надежды как специалист, но вскоре задумался о рукоположении, хотя его семья была против. Он обучался в Сан-Мигеле, а затем окончил свое теологическое образование в Риме. Из-за войны в Европе никто из членов его семьи не присутствовал на его рукоположении в 1942 году.

Вернувшись в Сан-Сальвадор в 1944 году, он стал служить в качестве сельского священника, а затем взял под свою ответственность две семинарии. В 1966 году он стал секретарем Конференции епископов Сан-Сальвадора, этот пост он занимал 23 года. Он заработал репутацию энергичного управленца, и его воодушевляющие проповеди транслировались пятью радиостанциями Сан-Мигеля. Оскар Ромеро стал епископом в 1970 году, неся сначала службу в качестве помощника епископа Сан-Сальвадора, и с 1974 года — как епископ Сантьяго де Мария. 23 февраля 1977 года Ромеро стал архиепископом Сан-Сальвадора и в течение трех лет нес это служение. В то время в стране учащались беспорядки, так как многие все больше осознавали огромную социальную несправедливость аграрной экономики.

12 марта 1977 года неизвестными в военной форме был расстрелян друг Ромеро, священник-иезуит прогрессивного толка Рутилио Гранде, организатор христианских низовых общин среди беднейших крестьян. В том же году появились листовки с надписью «Будь патриотом! Убей священника!» Смерть его друга оказала глубокое влияние на Ромеро, поэтому он призвал правительство во главе с Артуро Армандо Молиной расследовать обстоятельства смерти Гранде, но его требование проигнорировали. В прессе началась кампания против «священников третьего мира», которых объявили виновными в разжигании ненависти и классовой борьбы. С этого времени Ромеро превратился «из союзника олигархии в красноречивого представителя бедноты».

В 1979 году в Сальвадоре пришла к власти Революционная правительственная хунта. В адрес Ромеро почти ежедневно стали поступать угрозы. Он выступил с осуждением США за оказание военной помощи новому правительству и в феврале 1980 года написал Джимми Картеру о том, что увеличение военной помощи со стороны США «обострит несправедливость и репрессии», направленные против людей, которые зачастую борются за элементарные человеческие права[5]. Правительство США, не желая, чтобы Сальвадор стал вторым Никарагуа, никак не отозвалось на увещевания архиепископа.

2 февраля 1980 года в своей речи в Лёвенском университете, говоря о гонениях на церковь, Ромеро сказал: «Менее чем за три года более пятидесяти священников подверглись нападениям, угрозам и клевете. Шесть из них убиты и признаны мучениками; многих пытали, других изгнали из страны. Объектами преследования стали и набожные женщины. На епархиальную радиостанцию, католические образовательные учреждения и христианские организации постоянно нападают, грозят им бомбами. Несколько монастырей разграблено». Его проповеди были источником правды в те времена, когда правительство подвергало новости цензуре. Защищая бедных и угнетенных, он подвергал опасности собственную жизнь. Он ходил среди людей и слушал: «Я пастух, — говорил он, — который, вместе со своим народом, начал познавать прекрасную и тяжелую истину: наша христианская вера требует, чтобы мы принижали самих себя в этом мире».

24 марта 1980 года, во время богослужения в часовне больницы «Божественного провидения», архиепископ Ромеро был убит выстрелом в голову из винтовки М-16А1. Убийство было совершено через день после проповеди, в которой он призвал сальвадорских солдат как богобоязненных христиан прекратить насилие и нарушения прав человека. Как следует из аудиозаписи мессы, он был убит в то время, как держал Святые Дары. После выстрела его кровь залила алтарь. В 2004 году суд США по иску правозащитной организации «Центр правосудия и ответственности» признал Альваро Рафаэля Саравию, начальника безопасности при Роберто д’Обюссоне и активного участника эскадронов смерти, виновным в подготовке и участии в убийстве архиепископа Ромеро. Прах Ромеро покоится в кафедральном соборе Сан-Сальвадора. На состоявшейся 30 марта 1980 года заупокойной службе присутствовало более 250 тысяч человек из разных стран мира. Священник-иезуит и антивоенный активист Джон Дир сказал: «Похороны Ромеро были крупнейшей демонстрацией в истории Сальвадора, а кое-кто говорит, что и в истории Латинской Америки».

Во время церемонии на площади перед собором взорвалась бомба, после чего раздались выстрелы. В начавшейся панике погибли несколько десятков человек. Убийство Ромеро стало прологом к гражданской войне в Сальвадоре, в которой правительству и эскадронам смерти противостоял леворадикальный Фронт национального освобождения имени Фарабундо Марти. Сам покойный Оскар Ромеро высказывался о своих надеждах на будущее Сальвадора следующим образом: «Силы олигархии, возможно, даже одержат кратковременную победу, однако наш народ заявит о себе и рано или поздно победит. Новое общество грядет, и его время наступит. В сердце сальвадорского народа всегда должно гореть пламя социальной справедливости».

Ромеро погиб от пули убийцы во время служения Мессы 24 марта 1980 года. Его последние слова в проповеди за несколько минут до смерти напоминали пастве притчу о пшенице: «Те, кто посвящает себя служению бедным через любовь Христа, будет жить как пшеничное зернышко, которое умирает. Оно умирает только на первый взгляд. Если бы оно не умирало, оно так и осталось бы одним-единственным зернышком. Урожай поспевает благодаря зернышку, которое умирает… Мы знаем, что каждое усилие по улучшению общества, особенно когда общество так наполнено несправедливостью и грехом, это усилие, благословляемое Господом; угодное Господу; спрашиваемое Господом с нас».

В августе 2014 года Папа Римский Франциск официально разрешил начать процесс беатификации Ромеро и выразил надежду, что беатификация пройдёт быстро. 3 февраля 2015 Папа Франциск признал мученичество Оскара Ромеро. Этот герой христианского пацифизма знал, что повторит судьбу своего друга Рутилио Гранде, после смерти которого он сказал: «Глядя на мертвого Рутилио, я подумал: «Если его убили за то, что он делал, значит, моя очередь идти по этому же пути». Такой была судьба многих христианских пацифистов.

Выдающимся достижением пацифизма второй половины прошлого столетия явился переход высшего духовного лица Римско-Католической церкви на позиции ненасильственной борьбы со злом и разрыв многовекового союза этой церкви с государством. Показательно, что лицом, сделавшим это, был Римский Папа Иоанн Павел II, сын польского военнослужащего. Этот Папа, принявший этот сан в 1978 году, первым прервал древний церковный обычай возлагать на себя двойную корону в качестве символов духовной и светской видов власти. К данному шагу его побудила деятельность внутрикатолического радикального движения «Теологии Освобождения», часть из которого придерживалась ненасильственных мер в борьбе с социальной несправедливостью власть имущих.

 

3.4. Антиядерный католический пацифизм.

Католическая церковь, вяло относящаяся к пацифизму, была вынуждена схватиться за него как спасительное средство, столкнувшись с угрозой ядерной войны. Нравственно-культурный подход Папы Иоанна Павла II к мировой политике создал благоприятные условия для вмешательства Святого Престола в проблемы войны и мира, рассмотрение которых было подготовлено епископами Соединенных Штатов Америки в 1981-1983 годах и зафиксировано в соответствующем пастырском послании. Одним из поводов для написания такого послания стало движение за запрещение ядерного оружия, большинство сторонников которого свято верили, что проблемы прав человека должны быть подчинены великой цели достижения соглашений о всеобщем контроле над оружием массового поражения. Подобные соглашения, в свою очередь, могли бы уменьшить опасность возникновения ядерной войны, говорилось в послании. Связь между правами человека и контролем над ядерным оружием прослеживается уже в первых двух вариантах этого послания.

В мае 1983 года было издано пастырское послание под названием «Вызов миру: Обетование Господа и наш ответ». Документ повторял многие положения различных заявлений Папы по тем или иным вопросам, исходя из современных достижений американской политической науки и теории международных отношений. Он подчеркивал значение движения сопротивления в странах Восточной Европы для укрепления прав человека во всем мире, а также его воздействия на правящие режимы в этой части Европы и в Советском Союзе. Двухлетние дебаты относительно послания «Вызов миру» привлекли внимание общественности к незаслуженно забытому бывшему капеллану военно-морского флота США, который стал одним из наиболее смелых выдвиженцев Иоанна Павла. В мае 1983 года Джон О’Коннор (1920-2000) был назначен епископом Скрантона, штат Пенсильвания, а в следующем году архиепископом Нью-Йоркским, затем в 1985 — кардиналом. На этом посту О’Коннор быстро освоился и стал мощным защитником и проводником притязаний католицизма на роль ведущей нравственной силы в американской общественной жизни. Новый архиепископ постарался оживить движение в защиту жизни, которое почти заглохло в американском католицизме, и сделал его заметной сферой деятельности многих американских епископов. Тем самым он вновь поставил в повестку дня вопрос о праве на жизнь не рожденных еще младенцев.

Обращаясь в 1995 году к Организации Объединенных Наций, Папа Иоанн Павел II защищал всеобщность принципа прав человека, называя себя при этом свидетелем надежды. Даже Михаил Горбачев признал, что Иоанн Павел II оказал неоценимую помощь в прекращении «холодной войны». Папа говорил, что христианские сообщества не должны поддерживать насилие, как средство достижения социальных перемен, он предлагал альтернативное видение деятельности Церкви в мире, построенное на защите человека, его достоинства, его свободы, его неотъемлемых прав, а также права на полноценный смысл жизнь. Когда в феврале 1985 года Министр иностранных дел СССР Андрей Громыко пытался уговорить Иоанна Павла II участвовать в компании против Американской стратегии оборонной инициативы, Папа высказался в пользу использования культурного сопротивления в качестве единственного метода борьбы.

Первым миротворцем, о котором мы хотим рассказать, был антимилитарист высокого ранга – президент США! Вот при каких обстоятельствах был совершен его миротворческий подвиг. О пацифизме впервые на полном серьезе заговорили после создания в СССР водородной бомбы в 1954 году и новом взрывоопасном положении в международной политике. Хрущев разместил на Кубе стратегические ракеты, на что США планировали ответить войной против СССР. Но этого не случилось благодаря мудрой политике 35-го президента США, Джона Кеннеди (1961-1963). Он стал первым президентом США, решившим приостановить гонку вооружений.

Родился Джон Кеннеди в традиционной ирландской семье, исповедовавшей католическую веру. Неудивительно, что во время летних каникул в 1937 году (Джон тогда учился в Гарварде), которые Кеннеди при отцовском спонсировании провел в длительной поездке по европейским странам вместе с Лемом Биллингсом, его отец организовал знакомство Джона с будущим папой римским кардиналом Пачелли и несколькими другими крупными мировыми фигурами.

О начале Второй мировой войны Кеннеди узнал, отдыхая на курорте в Антибе. Вернувшись в Гарвард, он озаглавил свою выпускную работу «Политика умиротворения в Мюнхене», которая потом была издана отдельной книгой под названием «Почему стала Англия?» Аналитическое произведение молодого Кеннеди вызвало широкий общественный резонанс, который был продиктован, по мнению Алана Бринкли, «почти полным отсутствием интереса со стороны политических аналитиков того времени к вопросу готовности демократических государств противостоять тоталитарным режимам».

В июне 1942 года Джон Кеннеди был обучен азам управления быстроходным торпедным катером и уже весной 1943 года принял командование катером PT-109. 2 августа во время одного боя Кеннеди удалось спасти из тонущего катера десять раненных своих товарищей. За мужество, проявленное во время боевых действий, Джон был награжден множеством орденов и медалей, в числе которых «Пурпурное сердце» и медаль ВМФ и Корпуса морской пехоты.

Когда Джон Ф. Кеннеди, кандидат в президенты от демократической партии, победил на выборах 1960 года, ему было 43 года. В своем выступлении в Вашингтонском университете Джон Кеннеди, впервые публично усомнился в полезности нагнетания военного напряжения в мире: «Мы должны пересмотреть собственные отношения в сторону Советского Союза. Самое общее связующее звено – это то, что все мы живем на этой маленькой планете, мы все дышим одним и тем же воздухом, мы все хотим для наших детей светлого будущего и все мы смертны».

Вот еще одна цитата из его выступления: «Где бы мы ни находились, мы все должны жить в нашей повседневной жизни со старой верой в то, что мир и свобода идут вместе. Сегодня во многих наших городах мир не обеспечен, потому что свобода является неполной. Это входит в ответственность исполнительной власти на всех уровнях правительства — местного, государственного и национального — обеспечить и защитить эту свободу для всех наших граждан во что бы то ни стало и всеми средствами, которые находятся в нашей власти. Это входит в ответственность и законодательной ветви власти на всех ее уровнях — где чувствуется теперь ее недостаток, сделать ее адекватной. И это входит в ответственность всех граждан во всех регионах нашей страны — уважать права других и уважать закон земли. Все это связано с установлением мира во всем мире. Писание говорит: «Когда Господу угодны пути человека, Он и врагов его примиряет с ним» (Притч. 16:7). И не является ли миром, в конечном счете, вопрос прав человека: право жить своей жизнью, не опасаясь опустошения; право дышать воздухом, поскольку сама природа обеспечила его; право будущих поколений к благополучному существованию?»

Неудивительно, что американское миролюбие сразу же дало свой результат: Кеннеди договорился с Хрущевым относительно Кубы, на которой были демонтированы ядерные советские боеголовки. Все обошлось без военной конфронтации, которая была весьма реальной. Опасность войны миновала благодаря благоразумию, а не демонстрации мускул. Президент США Джон Кеннеди выступил также в защиту прав негров. Однако в то время мир не был готов услышать его голос, так что он вскоре был убит (22 ноября 1963 года). Убийство было явно политическим, поскольку истинные заказчики его остались неизвестными, а исполнитель Ли Харви Освальд через два дня был сам убит. Насилие не жалеет никого и никогда не останавливается на полдороги.

Через пять лет сценарий разборок при помощи применения насилия повторился. В 1968 году в Лос-Анджелесе был застрелен родной брат президента Кеннеди, сенатор Роберт Кеннеди, выдвинувший свою кандидатуру на пост Президента США. В том же году в Мемфисе (не путать с Египтом) убит известный борец за гражданские права негров Мартин Лютер Кинг, убийцей которого был белый расист. На этот раз (как, впрочем, и в случае с кончиной Махатма Ганди в 1948 году) перед убийцей был совершенно не то что безоружный, но и не оказывающий никакого сопротивления злу человек! На что только не идет страх перед истиной! Зло не имеет иного пути борьбы с добром как посредством физического уничтожения или насилия. Это излюбленный прием сатаны, засвидетельствованный кровью большого количества мучеников, начиная от Авеля и заканчивая многими духовными героями нашего времени.

Еще одним видным католиком, выступившим против силовых средств решения международных конфликтов, был друг Кеннеди, госсекретарь США Джон Керри (род. 1943). 19 августа 1966 года Керри поступил на службу в ВМС США. После обучения Керри был зачислен в экипаж фрегата Gridley. Прослужив восемь месяцев на фрегате, Керри попросил отправить его во Вьетнам. Он был назначен командиром разведывательного катера (эти катера не имели броневой защиты, что компенсировалось мощным вооружением и высокой скоростью).

Керри провел во Вьетнаме два года, приняв участие во множестве боевых операций. Он был трижды ранен и награжден тремя медалями «Пурпурное сердце», Серебряной и Бронзовой звездами. Официально его военная служба завершилась в марте 1970 года. Вернувшись домой, Керри присоединился к движению «Вьетнамские ветераны против войны». 22 апреля 1971 года Керри стал первым ветераном, выступившим на слушаниях в специальном комитете Сената, разрабатывавшем предложения по окончанию войны в Юго-Восточной Азии. Керри заявил сенаторам, что, по его мнению, во Вьетнаме идет гражданская война, не несущая никакой угрозы Соединенным Штатам. На следующий день после слушаний Керри принял участие в демонстрации ветеранов вьетнамской войны. Как и другие ветераны, он бросил свои военные награды к ступеням Капитолия.

Вскоре Керри стал одним из лидеров антивоенного движения в США. Он стал часто появляться на экранах телевизоров, принял участие в нескольких телепрограммах. В мае 1971 года он был арестован и провел ночь в полиции. После уплаты штрафа в 5 долларов Керри был отпущен. Примерно в это время он начал выступать за отмену смертной казни (за исключением террористов).

В 1984 году Керри решил вернуться в политику и избраться сенатором от штата Массачусетс. С верхней палатой Конгресса ему повезло больше. В дальнейшем он четыре раза подряд переизбирался в члены Сената, последний раз в 2002 году. Его мандат истек в 2009 году.

Спустя несколько месяцев после избрания, Керри вместе с другим сенатором, Томом Харкином, отправился в охваченную гражданской войной Никарагуа. Коммунистическое правительство во главе с Даниэлем Ортегой пользовалось поддержкой СССР и Кубы, повстанцев-«контрас» поддерживало ЦРУ. Сенаторам удалось встретиться с Ортегой и обсудить с ним условия прекращения конфликта. Ортега предложил перемирие в обмен на прекращение американской поддержки «контрас». Администрация Рональда Рейгана отвергла это предложение, назвав его пропагандой.

В апреле 1986 года Керри и сенатор Кристофер Додд предложили провести слушания по участию «контрас» в контрабанде кокаина и марихуаны. Помимо этого подчиненные Керри провели собственное расследование и 14 октября 1986 года опубликовали доклад о том, что помощник Советника президента по национальной безопасности подполковник Оливер Норт организовал подпольную сеть поставок оружия повстанцам в Никарагуа и других странах Центральной Америки. Керри обвинил Норта и некоторых сотрудников администрации президента Рейгана в незаконном финансировании повстанцев без разрешения Конгресса. В 1989 году Норта признали виновным и приговорили к значительному штрафу и общественным работам.

В ходе дальнейшей политической карьеры Керри неоднократно инициировал различные расследования деятельности своих коллег-республиканцев. В 1989 году он опубликовал новый доклад, в котором обвинил администрацию Рейгана в том, что она закрывает глаза на «неблаговидные поступки» своих протеже в Центральной Америке, если они проводят проамериканскую политику. Это относилось, в частности, к президенту Панамы Мануэлю Норьеге, который одновременно занимался поставками наркотиков в США и поддержкой никарагуанских «контрас».

В отношении противостояния США и Ирака позиция Керри менялась. В 1991 году он голосовал против участия США в войне и настаивал на том, что основную роль должна взять на себя ООН. 12 лет спустя Керри оказался одним из 29 сенаторов-демократов, поддержавших решение президента-республиканца Буша начать интервенцию. Позже Керри назвал политику администрации Буша в Ираке «как минимум безрассудной». Несмотря на это, Джон Керри по-прежнему считает, что американское присутствие в Ираке в данный момент целесообразно.

Госсекретарем США Керри стал лишь 1 февраля 2013 года после переизбрания Обамы на второй срок. На этом посту особое внимание он уделял усилиям по прекращению войны в Сирии, политического кризиса в Украине и отношениям со странами Латинской Америки. Америка должна гордиться такими людьми, какими были Джон Кеннеди и Джон Керри. Тем более, ими должна гордиться сама Римско-Католическая церковь, хотя и частично (лишь в области ядерного пацифизма), но двигающаяся к пацифизму.

Примечательно, что первыми, кто выступил против угрозы атомного оружия, были ученые, практически его же создавшие. Одним из организаторов Пагоушского движения, выступившего против ядерного вооружения и собравшего под одной крышей и евреев, и католиков, и протестантов, и даже атеистов, был известный химик Лайнус Карл Полинг (1901-1994). Он был одним из одиннадцати ученых, подписавших знаменитый манифест Рассела-Эйнштейна в 1955 году. В резолюции этого манифеста были слова: «В связи с тем, что в будущей мировой войне будет непременно использовано ядерное оружие и поскольку это оружие угрожает существованию рода человеческого, мы настаиваем, чтобы правительства всех стран поняли и публично заявили, что споры между государствами не могут быть разрешены в результате развязывания мировой войны. Мы требуем, чтобы они находили мирные средства разрешения всех спорных вопросов».

Лайнус Карл Полинг родился 28 февраля 1901 года в Портленде (США). Его отец был фармацевтом, что предопределило склонность Лайнуса к химии. Он вспоминал: «У себя дома с раннего детства я наблюдал, как отец готовил различные порошки и мази в своей аптеке. Он умер, когда мне было 9 лет. Проживи отец дольше, он, без сомнения, познакомил бы меня с азами химии, поскольку видел во мне необыкновенно способного ребенка, живо интересующегося явлениями природы. Во всяком случае, отец принес в нашу маленькую домашнюю библиотеку книгу по химии. Ее чтение произвело на меня весьма сильное впечатление: я выпросил у матери спиртовку и начал нагревать все подряд, чтобы посмотреть, какие химические изменения при этом происходят».

Проявив блестящие способности в учебе, Полинг был принят в аспирантуру Калифорнийского технологического института, которую окончил в 1923 году, получив степень доктора по химии, причем с наивысшим отличием, и степень бакалавра по математической физике. Тогда же Лайнус Полинг женился на Эйве Миллер, с которой он счастливо прожил пятьдесят восемь лет.

После начала Второй мировой войны Полинг переключился на выполнение военных заказов — он создал несколько видов мощной взрывчатки и ракетного топлива, разработал генератор кислорода для подводных лодок и самолетов, синтезировал заменитель кровяной плазмы для переливаний в полевых условиях. Вклад Полинга в победу над фашизмом был отмечен медалью «За выдающиеся заслуги перед Соединенными Штатами».

В 1954 году Нобелевский комитет удостоил Лайнуса Полинга премии по химии «за изучение природы химической связи и его применение к объяснению строения сложных молекул». Даже если бы ученый завершил на этом свою научную карьеру, его имя было бы вписано золотыми буквами в историю науки. Но он и не думал останавливаться, и заработал еще одну Нобелевскую премию, уже в области миротворчества. Хотя этот ученый был более известен как крупный специалист в области химии, во второй половине своей жизни Полинг посвятил все свое время и энергию в основном вопросам предотвращения возможности войны в ядерный век.

Дело объяснялось тем, что вскоре после атомной бомбардировки японских городов Хиросимы и Нагасаки Полинг начал кампанию против нового вида оружия. Будучи членом комиссии по национальной безопасности, он разъезжал по Америке с лекциями об опасности ядерной войны. В 1946 году он стал одним из основателей чрезвычайного комитета ученых-ядерщиков, выступив против утверждения о том, что испытания ядерного оружия в атмосфере якобы совершенно безвредны. Лайнус Полинг провел необходимые расчеты и заявил, что если испытания будут продолжаться, то 55 тысяч американских детей родятся инвалидами, а полмиллиона младенцев окажутся мертворожденными. Он также доказал, что стронций-90 даже в малых дозах вызывает рак костей и лейкемию, а йод-131 — рак щитовидной железы.

Выступления Полинга вызвали в США большой резонанс. Правительственные чиновники были вне себя от ярости, занеся имя Полинга в список неблагонадежных граждан США. Однако его инициативу подхватил великий датский физик Нильс Бор, которого привлекли к созданию атомного оружия в 1943 году. Он бесполезно пытался переубедить Рузвельта и Черчилля отказаться от первенства в изобретении ядерного оружия, настаивая на установлении контроля над вооружениями в послевоенный период. В 1950 году он послал открытое письмо в ООН, повторив свой призыв военных лет к «открытому миру» и международному контролю над вооружениями. За свои усилия в этом направлении он получил первую премию «За мирный атом», учрежденную Фондом Форда в 1957 года. Однако по состоянию здоровья семидесятидвухлетний старик уже не мог сделать чего-то большего. 18 ноября 1962 года Нильс Бор умер в своем доме в Копенгагене в результате сердечного приступа.

А травля Полинга не прекращалась. В 1952 году госдепартамент США даже отказал Полингу в получении заграничного паспорта, в результате чего он не смог принять участие в Лондонской конференции по структуре белка, где должен был продемонстрировать спираль ДНК. В результате первенство в открытии структуры ДНК досталось британским ученым Уотсону и Крику. Но Полинга это ничуть не задело. Напротив, он с еще большим упорством продолжил борьбу за ядерное разоружение.

В марте 1954 года, после взрыва «грязной» термоядерной бомбы «Кастл Браво» на атолле Бикини, Полинг снова стал объектом новостных сообщений, когда он начал привлекать внимание общественности к международной опасности радиоактивных осадков в атмосфере. Полинг заявлял, что увеличение содержания радиоактивных изотопов в атмосфере не только опасно для проживания сейчас, но и для будущих поколений тоже. В 1958 году Полинг составил проект воззвания, в котором содержалось требование прекратить ядерные испытания. Несмотря на многочисленные статьи в американских СМИ, намекавших на то, что Полинг является агентом Кремля, этот документ подписали более 11 тысяч ученых из 49 стран мира. В том же году ученый опубликовал книгу «Не бывать войне!», которая разошлась по всему миру миллионными тиражами.

В июне 1960 года в связи со сбором подписей под воззванием о запрещении ядерных испытаний ученый был вызван в подкомитет сената США для дачи показаний. На этом заседании председатель комиссии сенатор Т. Дуд предъявил ему ультиматум: либо Полинг сообщит имена тех, кто помогал ему собирать подписи под воззванием, либо он будет подвергнут тюремному заключению. Полинг в ответ лишь рассмеялся. В тюрьму его не посадили, но, ссылаясь на мнение ведущих психиатров, распустили слухи, что ученый не в себе, а потому нуждается в срочном лечении. Но вскоре как гром среди ясного неба появилось известие о том, что Нобелевский комитет единогласно решил присудить Лайнусу Полингу премию мира, обосновав это тем, что ученый на протяжении многих лет вел непрекращающуюся борьбу не только против испытаний ядерного оружия, но также против любых военных действий как средства решения международных конфликтов.

В июне 1961 года Полинг и его жена созвали конференцию в Осло (Норвегия) против распространения ядерного оружия. В сентябре того же года, несмотря на обращения к Никите Хрущеву, СССР возобновил испытания ядерного оружия в атмосфере, а на следующий год, в марте, это сделали США. Полинг также составил проект предлагаемого договора о запрещении таких испытаний.

С присуждением в 1962 году Нобелевской премии, Полинг стал первым человеком, кто получил две персональные Нобелевские премии (Мария Кюри получила одну, а вторую разделила со своим мужем). В своей Нобелевской лекции он выразил надежду на то, что договор о запрещении ядерных испытаний положит «начало серии договоров, которые приведут к созданию нового мира, где возможность войны будет навсегда исключена». В том же году он вышел в отставку из Калифорнийского технологического института и стал профессором-исследователем в Центре изучения демократических институтов в Санта-Барбаре (штат Калифорния). Здесь он смог уделять больше времени проблемам международного разоружения. Хотя его активное противодействие ядерным испытаниям привело к политическому преследованию в своей стране, он повлиял на обеспечение в 1963 году международного договора о запрещении испытаний в атмосфере.

И случилось чудо. В июле 1963 года, уступая требованиям мировой общественности, США, СССР и Великобритания подписали этот договор. Понятно, что все лавры достались государственным деятелям, поставившим подписи, но для Лайнуса Полинга это не имело никакого значения. Он спас тысячи, а может быть, и миллионы жизней — это было для него главным. Активное участие Полинга в борьбе за мир пагубным образом сказалось на его возможности продолжать научные исследования, так как для приобретения дорогостоящего оборудования требовались деньги, и взять их мятежному ученому было неоткуда.

Тем более что он не прекратил общественную деятельность, подписав в 1965 году декларацию гражданского неповиновения «Совесть против войны во Вьетнаме». В этом году именно Полинг попросил уже престарелого Альберта Швейцера поставить свою подпись под обращением лауреатов Нобелевской премии к главам правительств крупнейших государств с требованием немедленно прекратить преступную войну во Вьетнаме. Полинг торопил Швейцера с отправкой подписанного им обращения, и девяностолетний старик сам понес пакет к уходившему из Ламбарене речному пароходу. Назад, к дому, он не спешил, а, воротясь, лег на свою почти походную койку, попросил поставить долгоиграющую пластинку с записью фуг и прелюдий Баха и больше уже не вставал.

Как ни травили разоблачительную деятельность Полинга, в глазах населения различных стран Полинг остался героем. По итогам опроса, проведенного британским научным журналом New Scientist среди сотен ученых всего мира, в число двадцати величайших деятелей науки всех времен и народов вошли только двое ученых XX века — Альберт Эйнштейн и Лайнус Полинг. В отличие от первого второй не гонялся за славой, но оказался таким же по достоинству. Оба отличились своей борьбой за сокращение ядерного оружия. 6 августа во всем мире отмечается День Хиросимы – Всемирный день борьбы за запрещение ядерного оружия.

 

3.5. Антивоенный католический пацифизм.

16-22 ноября 1950 года в Варшаве работал второй Всемирный конгресс сторонников мира. Этот конгресс призвал правительства всех стран принять законы об охране мира и установить уголовную ответственность за пропаганду войны. Его особенностью было то, что среди его участников также были представители католического духовенства. Уже одним участием в этом конгрессе они показали свое несогласие с позицией собственной церковной иерархии, прохладно относящейся к движению сторонников мира. Итальянский священник Гарджера на этом конгрессе сказал: «Мы чувствуем, что пропаганда войны даже если она прикрывается религиозными или псевдорелигиозными соображениями может не только подготовить гибель миллионов людей, но и послужить причиной крайне болезненного раскола церкви». Католики-миротворцы получили в свои руки дополнительные аргументы в пользу миролюбия Советского Союза, который        12 марта 1951 года издал закон «О защите мира», тем самым сняв с себя обвинение во враждебности к странам Запада. В таком случае христиане должны быть заинтересованы в налаживании добрососедских отношений с СССР.

Под влиянием ужасов Первой и Второй мировых войн пацифизм пробудился и в лоне Римско-католической церкви. Первой католической миротворческой организацией в США была созданная в 1927 году монсеньором Джоном А. Раеном (John A. Ryan) «Католическая Ассоциация за мир во всем мире» (The Catholic Association for International Peace). Но это не было еще официальной позицией Католической церкви по этому вопросу, поскольку она опиралась на идею «справедливой войны» Августина и Фомы Аквинского. Правда, Папа Римский Павел VI в своей речи к ООН в 1965 году сказал: «Если вы хотите быть братьями, бросьте оружие. Нельзя любить с оружием в руках», но тут же добавил, что, «к сожалению», поскольку человек слаб, оружие для защиты остается необходимостью. В целом он призвал ООН изучать способы обеспечения безопасности без использования оружия.

Постепенно пацифизм занял прочное место в католицизме. Так, Второй Ватиканский Собор (1962-1965) утвердил отказ от военной службы как вполне допустимый вариант для католиков в документе: «О Церкви в Современном Мире» (79:3) и в том же самом документе осудил бомбежку городов и гражданских жителей (80:3). Эти строки также были включены в «Катехизис Католической Церкви», № 2311 и № 2314. Накануне войны в Персидском Заливе в широко распространенных посланиях главам государств, Бушу и Хуссейну, Папа Иоанн Павел II умолял их признать тщетность обращения за помощью к военным действиям. Между 2 августа 1990 года и мартом 1991 года, Папа Римский осудил войну пятьдесят шесть раз. Вместе с пастырской конституцией «О Церкви в современном мире» , принятой на Втором Ватиканском Соборе и новым «Катехизисом католической Церкви» Папа Римский если и не говорит: «Нет больше справедливых войн», — то он очень близок к этому утверждению.

С появлением экуменического движения пацифизм стал одним из основных направлений в его деятельности. С этого времени пацифистское мировоззрение в самых различных формах начинает свое победное шествие по планете. В настоящее время успешно работают многие программы по международному сотрудничеству, от сугубо научных до культурных. Так в августе 2006 года в Выставочном центре города итальянского города Римини проходил уже двадцать седьмой по счету крупнейший европейский христианский форум — «Митинг дружбы народов». Ежегодно со всего мира в Римини съезжается более 60 тыс. посетителей, среди которых — религиозные и политические лидеры, миссионеры, писатели, философы и деятели культуры.

Основатель и духовный наставник этого форума – католический священник и богослов о. Луиджи Джуссани (1922-2005). Его директор Сандро Риччи рассказывал, как 27 лет назад группа молодых людей во главе с о. Луиджи Джуссани решила устроить небольшую встречу друзей, имевших скромное желание «говорить о Христе языком музыки, театра, изобразительного искусства». Основатели форума были настроены на «открытость ко всему миру» и пытались передать эту открытость другим, поэтому Митинг имеет «девиз» — «За дружбу между народами». Начавшись как встречи-концерты классической музыки, митинг скоро перерос в крупнейший международный христианский форум. В разные годы в Римини побывали Папа Иоанн Павел II, мать Тереза Калькуттская, кардинал Йозеф Ратцингер, видный католический богослов Ханс Урс фон Бальтазар, Далай-лама XIV, французский богослов-экуменист Оливье Клеман, Ирина Иловайская-Альберти, Андрей Тарковский, Лех Валенса и другие.

Самыми известными фигурами в американском католическом пацифизме являются Дороти Дэй (1897-1980) и Амон Хеннаси (1893-1970). Первой личностью в американском католическом пацифизме является журналистка и общественная активистка Дороти Дэй. Наибольшую известность ей принесла совместная с Питером Морином организация католического рабочего движения — движения, помогающего беднякам и бездомным и защищающего их интересы мирными, ненасильственными методами.

Родилась Дороти в протестантской семье, имела трех братьев и одну сестру. Это случилось 8 ноября 1897 года в Бруклине, Нью-Йорк, но воспитывалась она и выросла в Сан-Франциско и Чикаго. В 1914 году девушка поступила в Иллинойский университет, где познакомилась с работами марксистов. Проучившись два года, она бросила его и вернулась в родной Нью-Йорк, где устроилась работать журналисткой. В 1930 году она попала в больницу, где работали католические религиозные сестры милосердия. Их преданность к пациентам произвела глубокое впечатление на Дороти и, в конце концов, она стала католичкой. Экономический кризис 30-х годов в США со своей огромной безработицей и невозможностью многих платить за квартиру или даже за ночлег побудил ее снять квартиру в Нью-Йорке для бездомных. Ее переход в католицизм привел к разрыву отношений с семьей.

В 1932 году она знакомится с Питером Мореном, католиком и французом по происхождению, автором программы социального преобразования, которую он назвал «зеленой революцией». Эта программа предполагала создание совместного фермерства, а для городских бедняков строительство домов, где они могли бы жить. Она воодушевляется этой идеей. В мае 1933 года Дороти становится одним из основателей журнала «Католический рабочий», вокруг которого формируется движение католических рабочих. Его тираж через три месяца вырос до 150 тысяч.

Но, оправдывая лозунг «от слов к делу», Дороти постепенно расширяет свою деятельность, создавая «дом гостеприимства» в трущобах Нью-Йорка и несколько ферм для коллективного проживания и труда. Первый из приютов для бездомных она основала в собственной квартире; к 1936 году существовало уже более 30 таких домов. Движение быстро охватывает другие города США, а также Канады и Великобритании. К 1941 году возникает более 30 независимых филиалов организации католических рабочих. На сегодняшний день в мире насчитывается свыше 100 таких представительств, разбросанных по всему земному шару. Филиалы есть в Австралии, Великобритании, Канаде, Германии, Нидерландах, Ирландии, Мексике, Новой Зеландии и Швеции.

Наряду с известными писателями, типа Жака Маритена, Жоржа Бернаноса и Эмманюэля Мунье, Дороти заняла нейтральную позицию в отношении гражданской войны в Испании (1936-1939). Поскольку противники Франко без разбора вырезали множество священников и монахинь, среди американских католиков была огромная неприязнь к республиканским силам. В 1936 году Дороти напечатала комментарий Эммануеля Мунье по поводу войны, чтобы помочь людям понять ее позицию: «революция, которая должна быть совершена, для истинных христиан может быть только одна, но она не будет каким-то простым одномоментным восстанием, она вообще не будет взрывом необузданного насилия. Она начнется только с того момента, когда множество христиан сами заставят себя жить в социальном плане согласно их христианскому учению и совершат в некотором роде переворот. Насколько далек этот идеал от реальной трагедии в Испании, где многие из католиков компрометируют Церковь, связывая ее с политическими силами, которые далеки от нее, в то время как яростная орда в своем мщении грабит, поджигает и убивает все, что в их глазах связано с религией».

Во время Второй мировой ее журнал выступал за пацифизм, поддерживая католиков, не желавших воевать. Аргумент, что Вторая мировая война ведется, чтобы спасти евреев, и поэтому является праведной войной, не выдерживал критики со стороны Дороти Дей, которая просто ответила, что евреев это не спасло, о чем ясно говорит количество сожженных в крематориях. Во время войны США отказались принять даже тех евреев, которые имели юридический статус беженцев (90% квот остались невыбранными) из-за страха перегрузки рынка труда. Дороти была убеждена, что эта война явилась результатом материальной алчности развитых стран Европы, пожелавших разбогатеть на продаже оружия.

Однажды Дороти отправилась на встречу со студентами Нью-Йоркского университета на Вашингтон-сквер. Можно было поразиться тем, сколько враждебности проявляли некоторые студенты в связи с ее антивоенной позицией. Холодая война была в самом разгаре, и под подозрение попадал всякий, в ком усматривали недостаток патриотизма. Патриотизм же означал безоговорочную восторженную поддержку милитаристской политики американского правительства. Кто-то из студентов обратился к Дороти: «Вот Вы, госпожа Дэй, говорите о любви к врагам, но что бы Вы сделали, если бы русские были готовы к вторжению?» Дороти ответила: «Я бы любила их точно так же, как я люблю всякого, кто приходит к нам. Иисус заповедал нам «любите врагов ваших», именно это я стараюсь делать. Я бы раскрыла руки для объятий и сделала бы все, чтобы они чувствовали, что им здесь рады».

В 1948 году Дороти получает по почте знаменитую книгу монаха из штата Кентукки Томаса Мертона под названием «Семиярусная гора», а в 1952 году вышла ее автобиография «Долгое одиночество», откуда мы узнаем много деталей из ее жизни. После этого между ними завязалась переписка в виду родственности убеждений. Оба были членами движения «Католический рабочий» и пишущими людьми, но Мертон сел в скорый поезд и навсегда уехал из Нью-Йорка, а Дороти жила в самом его сердце. В противоположность Мертону, Дороти была в немилости у многих католиков в связи со своей антивоенной деятельностью, тогда как Мертон считался одним из главных в мире католических писателей. Но будь они даже братом и сестрой, они не были бы ближе друг к другу. Близкая дружба между Дэй и Мертоном, основанная на их общей приверженности ненасилию и делам милосердия,  — это факт, известный немногим их почитателям. В глубине души они оба разделяли желание вернуть Церкви отказ от насилия в любой форме, который был присущ ей в ранние времена.

Во время проведения Второго Ватиканского собора (1962-1965) она возглавила группу объявивших голодовку женщин, требовавших от Собора осуждения войны как таковой. За свою социальную деятельность Дороти Дэй в 1971 году получила международную премию Pacem in Terris. В 1971-1973 годах она активно участвовала в протестах против войны во Вьетнаме, в результате чего несколько раз была арестована. Она умерла 29 ноября 1980-го в Нью-Йорке в возрасте 83 лет и похоронена на кладбище Воскресения в Стэйтн-Айлэнде. Именем Дороти Дэй были названы несколько студенческих общежитий в разных университетах страны.

Каждый американец знает радикального пацифиста и борца с государственным милитаризмом Аммона Хеннаси (1893-1970). Хеннаси родился в городе Нэгли, штат Охайо, в квакерской семье, но, выросши, стал баптистом. Он увлекся социалистическими идеями, участь в нескольких учебных заведениях: в Хирам Колледже в Охайо в 1913 году, в университете Уисконсина-Мэдисона в 1914 году и в Государственном университете Охайо в 1915 году. С началом Первой мировой войны Хеннаси был заключен в тюрьму на два года в Атланте, штат Джорджия за сопротивление призыву к воинской службе. Находясь в тюрьме, единственной книгой, которой ему было разрешено пользоваться, была Библия. Это вдохновило его радикально отойти от своих прежних убеждений, он стал на позиции радикального пацифизма, назвав себя «христианским анархистом». В знак протеста против милитаристской политики своего государства Хеннаси объявил голодовку и был снова приговорен к восьми месяцам заключения в одиночной камере.

В 1919 году Хеннаси женится на своей первой жене, Сельме Мелмз, с которой он вырастил двух детей. В 1925 году он купил ферму, а в 1931 году он начал общественную работу в Милуоки, организовав одну из первых трудовых объединений. Он отказался от использования силы для самообороны, предпочитая вместо этого использовать принципы непротивления. Позже он отказался поддерживать государственный проект участия во Второй мировой войне, заявив, что не будет платить налоги. Между 1942 и 1953 годами, Хеннаси работал мигрантом-батраком на юго-западе Соединенных Штатов.

В 1952 году Хеннаси становится католиком и сближается с уже упомянутой нами видной католической пацифисткой в США Дороти Дэй, которая отстаивала пацифистские принципы еще с середины тридцатых годов. Когда началась «холодная война», рабочие-католики отказались участвовать в ежегодно проводимой государственными службами тренировке по гражданской обороне. Такая подготовка к нападению объявлялась Аммоном Хеннаси и Дороти Дэй частью попытки представить ядерную войну как допустимую, как войну, после которой можно выжить, и оправданием миллиардных расходов на вооружение.

Когда 15 июня 1955 года прозвучала сирена, перед зданием муниципалитета выстроилась маленькая группа демонстрантов. «Во имя Иисуса, который является Богом, который является Любовью, мы не будем повиноваться этому приказу камуфлироваться, эвакуировать, прятаться. Нас не научат бояться. Мы не имеем веры в Бога, если мы полагаемся на атомную бомбу», – поясняла листовка рабочих-католиков. Демонстранты представляла свое гражданское неповиновение как жесть покаяния за применение Америкой ядерного оружия во время бомбардировки японских городов. Несмотря на постоянные аресты и заключения пикетчиков, движения сопротивления американскому милитаризму росло. Когда наступил 1960 год, вместо горстки людей, приезжающих в парк перед зданием муниципалитета, набралось уже 500 человек. В 1961 году количество протестующих увеличилось до 2 000. Несмотря на то, что на этот раз было арестовано сорок человек, это был последний год генеральных репетиций ядерной войны в Нью-Йорке.

После того, как американские войска высадились во Вьетнаме, в декабре 1965 года в Рим прибыли постящиеся католики с требованием выразить Святым престолом ясного отношения к возможности участия христианина в войнах. Их победой было появление пастырской конституции «О Церкви в современном мире», одобренной епископами. Проходивший в это время Второй Ватиканский Собор охарактеризовал как «преступление против Бога и самого человека» любые военные действия, «нацеленные на сплошное уничтожение целых городов или обширных регионов вместе с их населением». Собор католических епископов призвал государства к юридической легализации для отказников от военной службы, описывая как «преступников» тех, кто повинуется приказам, направленным против невинных и беззащитных.

Военные действия, вызывающие «сплошное уничтожение… обширных регионов вместе с их населением» были в порядке вещей в тех районах Вьетнама, которые подверглись интенсивной американской бомбардировке в 1965 году и несколькими годами позднее. Многие из молодых рабочих-католиков отправились в тюрьму за то, что отказались пройти военную службу, в то время как другие прошли альтернативную гражданскую службу. Почти каждый в сообществах Рабочих-Католиков принял участие в протестах. Многие оказались в тюрьме за свои акты гражданского неповиновения.

Подобной деятельностью занялся Хеннаси в Нью-Йорке, куда переехал в 1953 году, став помощником редактора «Католического рабочего». Он постоянно участвовал в многочисленных актах протеста и пикетирования государственных учреждений Нью-Йорка. Кроме отказа от участия в мероприятиях гражданской обороны, он устроил пикет в знак протеста решениям Комиссии по атомной энергии о подготовке испытаний ядерного оружия в Лас-Вегасе, штат Вашингтон. В 1958 году Хеннаси постился в течение 40 дней в знак протеста против испытаний ядерного оружия.

В 1961 году Хеннаси переезжает в штат Юта, где устраивает голодовки и пикеты в знак протеста против смертной казни и уплаты налогов в условиях войны. После развода с Сельмой в 1964 году, в следующем году он женится на своей второй жене, Джоан Томас. В том же году он оставляет Римско-католическую церковь, хотя продолжает называть себя «нецерковным христианином». В это время он попадает под влияние библейской критики, считая, что «Павел исказил послание Иисуса». Свои эти взгляды, явно ошибочные, Хеннаси изложил в «Книге Аммана». Его вторая и последняя книга «Человек революции», была опубликована в 1970 году и состояла из семнадцати глав, каждая из которых была посвящена американской радикальной мысли. В их числе приводятся Томас Пейн, Уильям Ллойд Гаррисон, Джон Вулман, Дороти Дэй, Евгений Дебс, Малкольм X, Мать Джонз, Кларенс Дарроу и Альберт Парсонс.

Аммон Хеннаси был сторонником государственного анархизма и непротивления, хотя он выражал неуместную критику католической церкви, называя ее «институциональной церковью». Он не пил, не курил и был вегетарианцем. Большая часть его активности была направлена против войны, распространения ядерного оружия и смертной казни. Ханнаси никогда не платил федеральный подоходный налог, потому что он использовался на военные нужды. Он жил довольно простой жизнью и верил в то, что он назвал «человеком революции» против насилия, греха и принуждения. Он также отказался признать легитимность судебной власти. Дороти Дэй утверждала, что «Толстой и Ганди» оказали на него наибольшее влияние.

Заслуга Аммона Хеннаси в деле пацифизма состояла в том, что он показал на практике то, как работает принцип гражданского неповиновения в условиях милитаристской власти, или межличностной вражды. В качестве примера пассивного сопротивления, Аммон рассказал историю об одном инциденте, который произошел с ним в середине 1930-х годов, когда он был социальным работником в Милуоки. Однажды он вошел в дом человека, включенного в списки безработных, которым полагалась выплата социального пособия. Неожиданно этот человек вытащил нож и начал размахивать им перед носом Аммона:

«Он начал прыгать вокруг меня, махать кулаком и запугать, касаясь кончиком ножа задней части моей шеи. Я не испугался, потому что научился в одиночку не бояться ничего. Он угрожал мне в течение почти часа. Я не отвечал ни слова, не упускал головы, а просто смотрел ему в глаза. Наконец, он пришел в еще большее озлобление и потребовал у меня что-то сделать. Я встал и сказал:

«Я сделаю что-нибудь, но не то, что Вы думаете». Я протянул ему руку и по-дружески сказал: «Вы во всем правы, но вы не учли одного: я не боюсь вашего фальшивого лица. Я вижу в человеке только хорошее. Если вы хотите ударить меня ножом или сбить меня с ног, тогда действуйте. Я не ударю Вас в ответ!»…

Он пожал мне руку, а другой рукой со всего маху ударил меня в лицо. Я не сказал ему ничего в ответ. Медленно ослабив хватку, он подошел к двери и, открыв ее, остановился и положил нож.

«Я не понимаю, почему Вы не нанесли ответный удар».

«Это как раз то, что я хочу, чтобы Вы поняли», — ответил я.

«Объясните», – потребовал он.

«Что является Вашим самым сильным оружием? Это ваш большой кулак с большим ножом. Что является моим слабым оружием? Небольшой кулак без ножа. Но что такое мое сильное оружие? Это то, что я не горячусь. Некоторые люди называют это духовной силой. Каково же Ваше слабое оружие? Это Ваше непрекращающееся возмущение и кипение, т.е. отсутствие этой духовной силы. Я бы проиграл, если бы использовал мое слабое оружие, мой маленький кулак без ножа, против Вашего сильного оружия – Ваш большой кулак с ножом. Однако я поступил более благоразумно, использовав против Вашего слабого оружия мое сильное оружие, против Вашей возбужденной манеры мою тихую духовную силу. И я выиграл, не так ли?»…

Если бы я сказал ему: «Не бей или не пыряй ножом этого доброго христианина, который воздает добром за зло…», он бы только посмеялся надо мной. Когда же я показал ему не страх, а смелость, она пробудила его к реальности и отвела его мысли от подлости. Доброе в нем должно было быть выведено наружу при помощи тепла любви, которую я показал ему, а не бушующего ветра, который спровоцировал бы только еще большее бахвальство…

«… И когда мне явиться в суд?»

«Вас не вызовут в суд, потому что я не верю в суды. Вы уже получили свой урок».

Когда я вышел из дома, мои колени дрожали от напряжения, хотя я нисколько не колебался все это время».

Не меньший успех проявлял Хеннаси и в общественном применении принципа пассивного сопротивления. 6 августа 1951 года в годовщину бомбежки Хиросимы Аммон Хеннаси прибегнул к пикетированию государственных учреждений своего города в знак протеста против производства и накопления государством атомного оружия. При этом он заявил: «Я пощусь эти шесть дней в знак покаяния за то, что часть цивилизации, которая бросила атомную бомбу на Хиросиму всего шесть лет назад, продолжает делать бомбы… Мы можем полагаться на себя, а не на правительство… Мы можем полагаться на Бога, а не на головокружительные планы политиков… Мы можем честно зарабатывать себе на жизнь, а не паразитировать… Мы можем отказаться от какого-либо участия в производстве боеприпасов, купле военных займов и уплате подоходного налога. Правительственные взятки, награды и субсидии – это мусор по сравнению с душевным спокойствием любви к ближнему».

Во время своего протеста против учебного воздушного налета в конце 1950-х годов Хеннаси и его сторонники также показали, что учения по «гражданской обороне» преследовали чисто пропагандистские цели, которые поощряли людей считать, что ядерная война и гонка ядерных вооружений достойны общественной поддержки. И протестующие выиграли эту битву в 1960 году, потому что в следующем году в Нью-Йорке были отменены подобные учения.

Пацифизм Хеннаси не мог позволить ему с равнодушием смотреть еще на одно социальное зло, которым гордилась его считающая себя христианской страна – смертную казнь. В поддержку двух осужденных убийц, Аммон Хеннаси устроил ежедневный пикет у центрального правительственного здания своего штата (Utah State Capitol) против намерений властей совершить над ними смертную казнь. Во вторник 8 января 1970 года на пути к пикету у Хеннаси случился сердечный приступ. 11 января его супруга Джоан Томас передала прессе следующее заявление:

«В один прекрасный день христиане этого государства и других государств не предпримут против них месть Ветхого Завета, но будут делать, как повелел Христос: воздавать добром за зло. Я говорил это в течение последних девяти лет моего пикетирования в Солт-Лейк-Сити, и буду продолжать делать это до тех пор, как я живу». Аммон скончался через три дня после этого заявления в возрасте 76 лет. Аммон Хеннаси умер, но его призывы к миру продолжают звучать в наших ушах. Из многочисленных афоризмов Аммона Хеннаси наиболее известны следующие: «Анархист это тот, кто не нуждается в полицейском, заставляющем его вести себя правильно». «Насилие – оружие слабых». «Любовь без мужества и мудрости есть сентиментальность, как в случае с рядовым членом церкви. Мужество без любви и мудрости есть безрассудство, как в случае с обычным солдатом. Мудрость без любви и мужества – это трусость, как в случае с обычным интеллектуалом. Но только тот, кто имеет любовь, мужество и мудрость, движет миром». «Пацифизм между войнами похож на вегетарианство между приемами пищи». «О, судья! Прокляты твои законы! Хорошие люди не нуждаются в них, а плохие не подчиняются им». «В России враги свободному рабочему бюрократы и коммунисты, в Соединенных Штатах – бюрократы и капиталисты».

Не все из нас имеют такое мужество, какое имел Аммон Хеннаси, но каждый должен бороться за идеи пацифизма, используя все свои возможности и силы. Даже если мы и не в состоянии контролировать то, на какие цели расходуются наши деньги, как налогоплательщиков, мы должны постоянно заявлять о том, что мы против их использования на покрытие военных расходов и развитие милитаризма. Несмотря на некоторые его недостатки в области противопоставления «милитаристского» Ветхого Завета миролюбивому Новому, вклад Хеннаси в дело пацифизма был большой. Если бы каждый гражданин своей страны занимал по отношению к собственному правительству такую же позицию, как это делал Хеннаси, на нашей планете сразу же воцарился бы долгожданный мир и благополучие.

Какой бы ни была наша оценка деятельности и учения Хеннаси, в одном он был, бесспорно, прав: благоприятные условия жизни создает себе простой народ, а не правительство, банкиры, промышленники или могущественные преступные кланы. Поэтому трудовой народ не должен позволять никому отнимать у него это право до тех пор, пока он является хозяином своей страны. Впрочем, каждый евангельский пацифист согласится со следующим выражением Малфорда Сибли: «Пацифисты отнюдь не игнорируют власть, а стремятся развивать ненасильственные ее формы» (Mulford Q. Sibley, “Pacifism,” International Encyclopedia of Social Science (New York: Macmillan and the Free Press, 1968), P. 357). Государственная власть должна заниматься координированием действий людей, а не их непосредственным управлением. В действительности же власть имеет тенденцию поработить человеческую личность, причем далеко не во имя широко декларируемого общего блага.

 

Глава 4. Современный протестантский пацифизм

4.1. Протестантский пацифизм в первой половине двадцатого века.

Двадцатый век принес большие проблемы для идей христианского милитаризма еще до появления потрясений двух мировых войн. Если бы либеральные богословы – основные носители этих идей – не стали подвергать сомнению боговдохновенный характер Библии, возможно, их влияние на мир продолжалось бы. Тем не менее, проблемы христианского либерализма, взявшего на вооружение богословскую позицию в эсхатологии, известную под названием постмилленаризм, только содействовало пацифизму. В христианстве еще были сильны попытки воспрепятствовать распространению таких идей, какие высказывал Вальтер Раушенбуш (1861-1918).

Так, этот богослов учил, что «общей целью» церкви и государства, является «преобразование человечества в Царство Божье». Он так и не понял, что если даже Церковь не может построить Царство Божье на земле, поскольку она имеет духовный характер, то уж государство тем более не способно на это, по крайней мере, в полноценном виде. Он не заметил того, что неверующий мир не способен в полной мере отвечать требованиям Царства Божьего, которое он понимал в смысле общества, «организованного согласно воле Бога». Последующие войны показали наивность такого рода оптимизма, хотя Раушенбуш написал свою главную (уже третью по теме способности Церкви решить социальные проблемы мира) работу «Теология социального Евангелия» в разгар Первой мировой войны (1917).

Основным недостатком пацифизма первой половины двадцатого века было отсутствие сотрудничества между секулярной и христианской (религиозной) его разновидностями. Так, в США было много пацифистов, выступивших против втягивания этой страны в Первую мировую, однако это были преимущественно меннониты и квакеры, которые не выражали свои пацифистские идеи открыто и на широком информационном пространстве. Секулярный пацифизм был более представителен на информационном уровне, но неспособен воздвигнуть сильное гражданское сопротивление воле властей. Также он был сильно оторван от простого американского народа и его религиозных представлений. В результате первым не хватало влияния, а вторым – решительности в противодействии росту милитаризма.

Первая мировая война произвела шок в общественном мнении. В оценивании ее наследия выработались две тенденции: сдерживание вероятности возникновения войн и их запрещение. Первая связана с позицией Франции, вторая – Англии. По этой причине английский антимилитаризм, возникший в середине 20-х годов 19-го столетия, был более зрелой формой европейского пацифизма. Позже он снова утратил свои позиции, поскольку Англия приняла участие в разработке ядерного оружия.

Тем не менее, пацифизм сохранил свои позиции в скандинавских странах. Одним из оплотов мирового пацифизма можно считать Швецию. В 1918 году здесь был образован Союз за христианскую общественную жизнь, а в следующем году – Миссия всеобщего мира. В конце 60-х годов эти две пацифистские организации объединились и в 1977 году получили название «Христианское движение за мир». Эта организация объединяет верующих, которые являются активными сторонниками антивоенного движения. Эта организация, насчитывающая свыше 4 тыс. постоянных членов, входит в Шведский совет мира. В свои цели она включает задачу всеобщего и полного разоружения, выступает за прекращение экспорта вооружения и за создание безъядерной зоны на севере Европы. Она признает справедливость освободительной борьбы при условии применения ненасильственных средств.

Радикальная и социал-демократическая партии Дании придерживались пацифистской позиции, выступая практически за полное разоружение страны и использование против милитаризма собственного правительства методов всеобщей стачки и отказа от воинской службы. Накануне войны в миротворческом движении Дании значительно возросла роль христианско-пацифистских организаций, например, созданного в 1912 году Христианского Совета мира. Широкое распространение во всех скандинавских странах получило философское учение датского священника Н. Грундинга (1783-1872), христианское влияние которого защитило народы этих стран от революционных настроений.

В 1914 году в Великобритании возникает «Сообщество примирения», ставшее в нынешнее время крупной международной общественной организацией, ассоциированным членом ЮНЕСКО, имеющей множество национальных организаций в различных странах мира. Особо следует сказать о шведском пацифизме, возникшем в Первую мировую. В годы Первой мировой войны и непосредственно после её окончания возникли христианские пацифистские организации, ставившие своей целью остановить массовое кровопролитие и не допустить международные конфликты в будущем. Однако влияние христианского пацифизма на секулярное общество ещё было недостаточно сильным, чтобы предотвратить милитаристские настроения, особенно гитлеровской Германии.

В Швеции баптистским проповедником Альбертом Викманом (1884-1942) было основано «Антивоенное движение». В своих лекциях-проповедях, с которыми он ездил по стране, он осуждал войну и все, что с ней связано, исходя из несовместимости войны с христианской моралью. В 1919 году большая часть участников этого движения вошла в «Шведское объединение за мир и арбитраж», а остальные, руководимые священниками Ю. Вокстрёмом и Г. Ф. Лундгреном (оба — члены объединения), основали радикально-пацифистскую организацию «Шведская миссия всеобщего мира». В середине 1920-х годов было около 4 тыс. членов в 77 местных отделениях этой организации, но в 1925 г. пастор Лундгрен вернулся в «Шведское объединение за мир и арбитраж» и вместе с ним — 2,3 тыс. членов миссии.

Члены Шведской миссии всеобщего мира активно пропагандировали отказ от воинской службы, видя в нем радикальное средство избавления от войн. Вступая в Шведскую миссию всеобщего мира, они давали клятву перед Богом ни при каких обстоятельствах не оказывать пособничества войне, не работать на военных предприятиях и т.п. Миссия имела свой орган — газету «Фредсмиссионерен», которая издается до настоящего времени. Определенным достижением этого движения было принятие в 1920 г. закона о праве на отказ от воинской службы по идейным убеждениям.

После окончания Первой мировой войны несколько протестантских церквей ясно высказались за поддержку идеи международного пацифизма. В 1931 году в США опрос видных протестантских деятелей об их отношении к воинской службе, проведенный религиозно-пацифистским журналом «Мир завтра», показал, что 62 % опрошенных осудили войну. В Англии большинство протестантских церквей (баптисты, конгрегационалисты, пресвитериане, три методистские церкви, квакеры) в 1929 году объединились в Совет Христа и мира во главе с епископом Честерским, который заявил, что «никогда не поддержит никакую войну и военную службу своих соотечественников». Известный христианский пацифист англиканский каноник Дик Шеппард в 1934 году опубликовал воззвание «Приверженцев мира», лозунг которого «Я отказываюсь от войны и никогда более её не поддержу» к 1934 году восприняло около 125 тыс. человек.

Пацифизм был закономерной реакцией общества на ужасы войны и выражал желание избежать их повторения. Европейский секулярный пацифизм периода, предшествовавшего возникновению гитлеризма в Германии, выдвигал два постулата: принципиальный отказ от войны как средства разрешения международных споров и признание культурного родства всех народов Европы как предпосылки для ее политического единства. Будучи по своей природе естественным выражением миролюбия, этот секулярный по своей сути пацифизм полагал, что европейцы воюют между собой оттого, что плохо осознают свое внутреннее родство. Вот это родство и нужно было утвердить, поставив общеевропейские интересы выше устремлений отдельных государств и правительств. В единении на такой основе пацифисты видели одно из эффективных средств по искоренению войн.

Автором одной из наиболее известных идей создания Соединенных Штатов Европы был австрийский граф Р. Куденхове-Калерги, книга которого «Пан-Европа» появилась в свет в 1923 году и сыграла заметную роль в формулировании исходной концепции европейского единства. Автор предложил объединить материковую Европу усилиями трех держав: СССР, США и Великобритании. После 1924 года движение за единство Европы становится влиятельным либеральным течением, к которому в той или иной степени были причастны видные политики Эдуард Эррио, Леон Блюм, Эдуард Даладье, деятели литературы (Поль Валери, Томас и Генрих Манны), крупные ученые (Альберт Эйнштейн, Зигмунд Фрейд) и др.

Договоренности первого пятилетия 20-х годов, прежде всего Локарнские, впервые показали себя способными не только диктовать условия с позиции силового преобладания, но и принимать с расчет интересы слабой стороны в целях международного сотрудничества. Данный подход мог теоретически стать моделью для упорядочения международных отношений во всех частях мира или Европы, однако в действительности этого не произошло. Франко-германский вариант обеспечения межгосударственного согласия оказал влияние лишь на стабилизацию международных отношений во второй половине 20-х годов.

Среди выдающихся пацифистов начала двадцатого века следует считать русского писателя Льва Николаевича Толстого, хотя он обратился к этому учению с начала 80-х годов предыдущего столетия. Его влияние на соответствующие взгляды индийского патриота Махатму Ганди и американского борца за права негров Мартина Лютера Кинга неоспоримо. Как ни парадоксально это звучит, но пацифизмом Толстого воспользовалась советская власть: В.И. Ленин назвал его «провозвестником революции», спекулируя на его критике бесчеловечных порядков царизма. О пацифизме Льва Толстого, Махатма Ганди и советского времени мы расскажем позже, а теперь осветим деятельность пацифистов во время германского нацизма.

Пацифизм не успел извлечь все уроки из Первой мировой войны, как грянула Вторая. Тем не менее, последняя существенным образом отличалась от первой. Если в Первую мировую люди смотрели на милитариста как на вершителя их счастья, то во Вторую – уже как на избавителя от этого вершителя. И хотя пацифизм не смог предотвратить опасное развитие милитаристских настроений в мировом сообществе, к развязке Второй мировой он не имел никакого отношения. Она стала возможной по искусственной причине. Немецкий народ, пошедший на поводу у милитаристских политиков, был обижен жестким размером контрибуции, наложенной на Германию странами-победительницами в Первой мировой войне. На волне народного недовольства этим унижением собственной нации Гитлер и пришел к власти почти конституционным путем.

Возрождение нацизма в Испании, Италии и Германии в начале 30-х годов не получило строгой оценки не только политиков, но и церковных лидеров. В качестве своевременных международных мер против гитлеровской Германии могли бы выступить экономические санкции, однако они не последовали, и время было безвозвратно потеряно. В лице Лютеранской церкви Германии этого периода времени мы видим образец такого невмешательства в дела государства, которое не может оправдать Библия.

Ряд историков этого периода видит причину такой пассивности церкви в немецком антисемитизме, восходящем еще к XIX веку, когда предпринимались первые попытки освятить религиозным (христианским) авторитетом арийскую расу. Пауль Эльтхауз писал еще в 1932 году: «Божья воля состоит в том, чтобы мы созидали свою Расу и Нацию в чистоте, чтобы мы остались немцами и не стали народом-гибридом, смешав арийскую и еврейскую кровь». Такая идеологическая подготовка немецкого народа расслабила церковь, которая фактически пошла на поводу у политики национал-социализма. Постепенно позиция невмешательства в дела государства превратилась в прямое сотрудничество с ним. Так, в конце концов «Движение Веры Немецких Христиан» под руководством нацистской партии признало богоугодность господства арийской расы над другими народами. На этом фоне оказались почти незаметными одинокие протесты некоторых богословов и пасторов. Выступление против антисемитской политики нацистского правительства стоило Паулу Тиллиху выдворения из страны в 1933 году, а Карлу Барту в 1935. К своему стыду, большое количество пацифистов бежало из страны. Дитрих Бонхёффер остался в Германии, чтобы поддержать Исповедническую церковь, образованную из несогласных занятой большинством немецких христиан позицией.

Джон Стотт описывает сложившуюся вокруг «еврейского вопроса» ситуацию в гитлеровской Германии так: «После прихода к власти Гитлера в 1933 году вышел закон о “чистке” всех видов социальных служб от работников неарийского происхождения и, как ни вероятно нам может это показаться, расистски настроенные «немецкие христиане» захотели применить эту «Арийской Статью» к Церкви. Несколько синодов утвердили этот закон, несмотря на оппозицию со стороны таких людей, как Мартин Нимёллер, Вольтер Кюннет, Ханс Лилье и Дитрих Бонхёффер. Все же «Евангелическая Церковь так ни разу открыто и не выступила против провозглашения господства арийской расы». Бонхёффер был очень расстроен молчанием церкви и часто цитировал слова из Притч. 31:8: «Открывай уста твои за безгласного». Во время ужасного погрома в 1938 году 119 синагог было подожжено (из них 76 было сожжено полностью), 20 000 евреев было арестовано, их магазины ограблены, а выдающиеся граждане еврейской нации были публично унижены. Общественность решительно поддерживала происходящее, и только некоторые церковные лидеры выразили свой протест. Но «Евангелическая Церковь в целом не имела удачи выразить свое негодование и отвращение, так же и Католическая Церковь хранила почти полное молчание – в их иерархам не нашлось, что сказать». Ужасное «Заключительное Решение» Гитлера, которое он утвердил еще до начала Второй Мировой войны, начало вступать в действие в 1941 году».[19]

В качестве вывода Стотт приводит цитату из труда Гаттриджа: «Основная ошибка Церкви состоит не в неспособности епископов и синодов сделать простое красноречивое заявление публично», хотя это и является одной из причин неудачи, «но в том, что не был выражен спонтанный протест происходящему, сделанный простыми порядочными христианами… Обширное, публичное и явное выражение праведного негодования всегда принимается и принялось бы и нацистскими лидерами серьезно, а также сыграло бы важную роль, если и не в полном подавлении такой ужасающей и беспринципной тирании, то непременно в сдерживании ее чудовищных крайностей и жестокости».[20] Таким образом Гаттридж поддерживает пацифистскую позицию по вопросу возможности если не полного предотвращения всех последствий немецкого нацизма, то существенного его ограничения.

Конечно, Лютеранская церковь Германии оказалась полностью неспособной для публичного осуждения гитлеризма. К Исповеднической церкви, возглавляемой Мартином Нимёллером, принадлежала лишь третья часть священников и мирян. Нам известна лишь Барменская Декларация 1934 года, которую организовал ряд пасторов и богословов во главе с М. Нимёллером и К. Бартом. Карл Барт вступал в контакты с «Исповеднической церковью» еще с начала 30-х годов. Разумеется, не все эти лица были пацифистами, особенно те, которые участвовали в антифашистском движении «Сопротивление», но в пацифизме Бонхёффера мы не можем сомневаться, хотя он и был двойным агентом. Тем не менее, проведя два года в нацистском застенке и написавши там труд «Сопротивление и смирение. Письма и записки из тюрьмы», он был казнен по обвинению в заговоре против Гитлера незадолго перед окончанием войны. Таким образом, в антифашистском движении находились также и лица пацифистской ориентации, требовавшие осуждения нацизма без необходимости его насильственного уничтожения.

Самыми последовательными пацифистами в гитлеровской Германии были, Свидетели Иеговы. Они отказывались произносить лозунг «Хайль Гитлер!» по мотивам признания христианского суверенитета. За это нацистский режим подверг их жестоким преследованиям. Разные сроки заключения в тюрьмах и концентрационных лагерях отбывали 12 000 верующих этого религиозного учения, около 2 000 из них погибло, сотни были казнены. Несмотря на заблуждения по ряду доктрин, в вопросе пацифизма данное вероучение отстаивает верность учению Христа.

Примерами эффективности пассивного сопротивления гитлеровскому режиму стали такие страны, как Голландия, Дания, Норвегия. В качестве примера приведем пацифизм французского писателя и реформатского пастора Андре Трокмэ (1901-1971). Андре вырос в смешанной, в национальном отношении, семье и принял решение никогда не делить людей по национальному признаку, ведь все они были созданы Богом, так что у всех один Небесный Отец. Андре решил стать пастором, чтобы проповедовать миру любовь Христа. И в 1934 году молодой человек стал пастором евангельской церкви в городке Шамбон-сюр-Линьон на реке Овернь (департамент Верхняя Луара, Франция), большинство населения которой составляли гугеноты. Когда в 1914 году началась Первая мировая война, он не мог понять, почему его кузен-немец стал проявлять столько ненависти к его сводному брату-французу, лишь только потому, что обе страны находились в состоянии войны друг с другом.

Когда началась Вторая мировая война и Германия оккупировала Францию, пастор Трокмэ стал сознательно проповедовать о любви Божией и любви к ближнему, призывать к активной борьбе за мир, против войны. В результате такой деятельности маленький Шамбон-сюр-Линьон стал прибежищем не только для протестантов, политических эмигрантов, но и для тысяч евреев, которым грозило уничтожение в нацистских концлагерях. Пастор Трокмэ разработал план массового спасения беженцев: сначала они жили у него дома, в гостиницах или в домах прихожан, потом их распределяли по хуторам, в верующие семи и снабжали поддельными документами, чтобы они могли выехать в Швейцарию. В местной полиции тоже работали братья, которые делали все это возможным. в феврале 1943-го его и еще несколько человек арестовали, начались мучительные допросы в гестапо. Он не выдал никого, а мотивы своих поступков объяснил так: «Вера должна быть действенной». И добавил, что дела человека должны свидетельствовать об истинности его веры.

Это чудо, но пастора Трокмэ не отправили в концлагерь, а выпустили на волю, и он продолжил прежнюю деятельность. Помощь приходила отовсюду – от американских квакеров и конгрегационалистов, «Армии спасения», еврейских и христианских благотворительных миссий, французской студенческой протестантской организации CIMADE, швейцарской „Swisshelp” и других. В итоге, городок с населением 9 000 человек смог укрыть во время войны почти 5 000 беженцев, в том числе 3500 немецких, австрийских, голландских и французских евреев (по некоторым данным – значительно больше). В 1990 году, уже после смерти Трокмэ, правительство Израиля объявило весь регион Шамбон-сюр-Линьон «праведником мира», а в национальном мемориале Катастрофы (Холокоста) Яд ва-Шем в Иерусалиме есть стела, посвященная этому региону.

Пацифистами времени гитлеровского нацизма были также лютеране: например, богослов Дитрих Бонхёффер (1906-1945) и пастор Мартин Нимёллер (1892-1984). Бонхёффер родился в протестантской семье врача-невропатолога Карла Бонхёффера. В 1929 году стал доктором теологии, в 1931 — стал пастором в берлинской Ционскирхе и преподавателем систематической теологии в Берлинском университете. Муж его сестры Ганс фон Донаньи, участник заговора, в 1941 году «завербовал» Бонхёффера в качестве агента абвера, чтобы обеспечить ему возможность поездок за рубеж. В 1942 году Бонхёффер по линии абвера выезжал в Швецию; во время этой миссии передал мирные предложения участников антинацистского Сопротивления, адресованные представителям Великобритании и США. Одновременно продолжал заниматься теологическими исследованиями, работал над книгой «Этика», в которой утверждал, что христианин-мирянин имеет право участвовать в политическом сопротивлении диктатуре. По его мнению, совершенные во время этой борьбы действия мирян (ложь, убийство и др.), несмотря на высокие мотивы участников Сопротивления, остаются грехами, которые, однако, могут быть прощены Христом.

Используя свою работу в абвере, он помог семи евреям бежать в Швейцарию. В апреле 1943 года был арестован, обвинен в «подрыве вооружённых сил» и помещен в тюрьму Тегель. В заключении работал над записками, составившими опубликованную посмертно в 1951 году книгу «Сопротивление и покорность». После неудачи покушения на Гитлера 20 июля 1944 года, к которому Бонхёффер имел лишь косвенное отношение, он был брошен в тюрьму гестапо на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине, в феврале 1945 года — в концлагерь Бухенвальд, а в начале апреля переведен во Флоссенбюрг, где 8 апреля смог провести последнее в своей жизни богослужение. 9 апреля 1945 года Бонхёффер был казнен через повешение в концлагере Флоссенбюрг (Бавария). Вместе с ним погибли адмирал Канарис и генерал Остер, а также некоторые другие участники заговора.

Бонхеффер был хорошо известен как пацифист в годы, предшествовавшие его аресту, что можно увидеть в его экспозиции Нагорной проповеди, представленной в «Цене ученичества» (1934). В главе «Враг-подвиг» он пишет: «Мы не только должны терпеливо переносить зло и носителей зла, не только не ,отвечать ударом на удар,  но еще и в сердечной любви содействовать нашему врагу. Никакая жертва, которую любящий может принести любимому, не может быть слишком велика и слишком дорога для наших врагов. Если мы, любя нашего брата, задолжаем ему нашим благом, нашей честью,  нашей жизнью, то также точно задолжаем мы и нашему врагу. Сопричастны ли мы тем самым и его злу? Нет, ибо как же может любовь, родившаяся не из слабости, но из силы, приходящая не из страха, но из правды, быть виновата в ненависти другого? И кого одарить этой любовью, как ни того, чье сердце подавлено ненавистью» (Бонхёффер Дитрих. Следуя Христу. SGP, 1992. с. 105-106).

Когда Бонхеффер написал свою «Цену ученичества», то серьезно подумывал отправиться в Индию, чтобы учиться у Махатмы Ганди. Он даже наладил контакты с ним и были предприняты все необходимые для этого меры, но в последний момент почувствовал необходимость остаться в Германии. Гитлеровцы также рассматривали его всегда как пацифиста. Но изменил ли он своим убеждениям позже? В ходе судебного разбирательства Бонхеффер был признан виновным лишь в уклонении от воинской службы, что само по себе заслуживало смертной казни. То есть, сами нацисты никогда не утверждали, что Бонхеффер был вовлечен в заговор. Этого мнения придерживается профессор теологии Восточной меннонитской семинарии Марк Тиссен Нейшн со своими коллегами в новой книге под названием «Бонхеффер – убийца? Оспаривание мифа. Восстановление призыва к миротворчеству». Эта книга была выпущена издательством «Бейкер Академ» в октябре 2013 года в соавторстве с Энтони Сайгристом и Даниэлем Амблом (см. http://bakerpublishinggroup.com/books/bonhoeffer-the-assassin/329520).

Мартин Нимёллер родился в семье лютеранского пастора, но во время Первой мировой был командиром подводной лодки и даже был награжден Железным крестом первого ранга. Нимёллер придерживался твердых националистических и антикоммунистических убеждений, поэтому поддержал приход к власти Гитлера, однако критически отнесся к нацистскому документу «Арийский параграф». Уже в 1934 году Нимёллер присоединился к движению Исповедующая церковь. «Больше мы не можем хранить молчание, повеленное человеком, когда Господь велит нам говорить. Мы должны повиноваться Господу, а не человеку!», — заявил Нимёллер на проповеди 27 июня 1937 года в Берлине, поскольку в это время Гитлер развернул против Исповеднической церкви сильные преследования.

Нимёллер был арестован, и 3 марта 1938 года чрезвычайный суд по государственным преступлениям обвинил его в «скрытых нападках» на государство и приговорил к 7 месяцам заключения в специальной тюрьме для должностных лиц и штрафу в 2000 марок за «злоупотребление проповеднической деятельностью и сбор прихожан в церкви». Однако сразу после освобождения Нимёллер подвергся «превентивному аресту» гестапо. Нимёллер был заключён в лагеря, сначала в Заксенхаузен, а затем в Дахау. В 1945 году был освобождён войсками союзников. Нимёллер неоднократно заявлял о признании вины за преступления нацистов, глубоко раскаивался в своих первоначальных убеждениях. Широко известно стихотворение Мартина Нимёллера «Когда они пришли…», переведённое на десятки языков:

«Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист.

Потом они пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ.

Потом они пришли за профсоюзными деятелями, я молчал, я же не член профсоюза.

Потом они пришли за евреями, я молчал, я же не еврей.

А потом они пришли за мной,

и уже не было никого, кто бы мог протестовать».

Здесь мы хотели бы разместить следующий материал, озаглавленный: «Дезертирство: предательство или пацифизм?»: «Всеобщая воинская обязанность: почетный долг гражданина или покушение государства на свободу личности? Дезертирство: предательство или сознательная пацифистская позиция? Бывает ли справедливая война? Эти и другие вопросы обсуждались вчера на пресс-конференции в Доме журналиста. Мероприятие организовали представители правозащитного общества «Солдатские матери Санкт-Петербурга».

Поводом к проведению конференции стала фотовыставка, которую 78-летний немец Людвиг Бауман привез в Петербург из Германии. Тема экспозиции отражена в ее длинном названии: «Отказ от военной службы в период неправедной войны — акт гражданского неповиновения». Выставка посвящена истории ”отказничества» в вермахте времен Второй мировой войны. Своеобразным ”живым экспонатом», присутствовавшим на пресс-конференции, являлся сам Бауман — Людвиг дезертировал из гитлеровской армии в 1942 году.

Отказ немца произошел в оккупированной Франции — молодой солдат самовольно покинул часть и двинулся в сторону границы, намереваясь вернуться в родную Баварию. Военная полиция схватила Баумана на пограничной полосе: его приговорили к смертной казни, бросили в тюрьму. Людвиг провел 10 месяцев в камере смертников, затем был отправлен в концентрационный лагерь на юго-востоке Германии. После двух лет исправительных работ Бауман был зачислен в штрафной батальон, прикрывавший немецкое отступление на Восточном фронте.

Редкому штрафнику удавалось выжить в той мясорубке. Людвигу повезло — он закончил войну и вернулся на родину. Однако ожидаемой реабилитации не произошло — чиновники министерства обороны Федеративной Республики Германии отказались видеть в Баумане ”узника совести». Обвинение в предательстве не было снято — Бауман решил не сдаваться и всю последующую жизнь боролся за восстановление справедливости в отношении себя и прочих ”отказников». «Солдатские матери», что вряд ли может считаться правомерным, проводят прямую аналогию между ”отказниками» вермахта и современными российскими ”дизелями»: «Война у нас начинается в казармах. Поэтому неудивительно, что огромное количество ребят уклоняется от призыва».

В Питере экспозиция пробудет три дня — по 30 сентября. Затем ее увидят новгородцы и псковичи. Путешествие ”отказников» по России закончится в столичном Гуманитарном центре им. академика Сахарова» (Андрей МИЛКИН // «Смена», СПб).

Из немногих зарубежных богословов, вовремя отреагировавших на агрессивные амбиции Гитлера, был Арно К. Гебеляйн (1861-1945), эмигрировавший в США в 1879 году. В своем журнале «Наша надежда», издававшемся в Нью-Йорке с 1894 по 1957 годы, он боролся с антисемитизмом и гитлеризмом. Поскольку Гебеляйн принадлежал к немецкой методистской церкви, он первым сказал правду о Холокосте в отличие от других печатных изданий, не слишком доверявших его информации о судьбе евреев в нацистской Германии.

Определенный вид пацифизма был выражен в укрывании евреев с риском угрозы для собственной жизни. Количество таких лиц очень велико, так что даже перечислить их имена невозможно. Причиной ареста Дитриха Бонхёффера в 1943 году была организация им нелегальной переправки 14 евреев в Швейцарию. Самой невероятной фигурой на роль спасителей евреев является Папа Пий XII, которого часто обвиняют в том, что он не осудил Холокост. Известно, что избранный в 1939 году, Папа не поддержал инициативу своего предшественника, осуждающую антисемитизм и расизм. Узнав о массовых убийствах евреев, он не ответил на них ни письменными, ни устными протестами. В 1942 году он не поддержал осуждение союзниками уничтожения евреев. И даже когда евреев начали депортировать из Рима в Освенцим, Пий XII не вмешался, чтобы выразить к этому акту насилия отрицательное отношение.

Из-за своей молчаливой позиции у некоторых историков Пий XII получил прозвище «Папа Гитлера», однако редакция католического британского журнала The Tablet считает, что этому мнению противоречат новые открытия, которые могут помочь пересмотреть отношение к понтифику. Их суть состоит в том, что римский монастырь Санти-Куаттро-Коронати в годы Второй мировой войны укрывал евреев по личному указанию Папы Римского Пия XII. Этот факт выяснился из дневника одной из насельниц монастыря сестер-августинок, согласно которому Пий XII лично отдал настоятельнице монастыря распоряжение прятать евреев. В дневнике перечислены имена десяти человек, скрывавшихся от нацистских властей в период с 1942 по 1944 годы. После того как настоятельница узнала, что на ее монастырь готовится рейд СС, она помогла этим лицам оформить поддельные документы и бежать. Следует полагать, что это распоряжение Папы Римского было не единственным, тем более спасением евреев были заняты даже многие светские лица. Например, болгарский царь Борис не дал своих евреев в обиду, за что те ему благодарны до сих пор.

Можно ли считать, что остановить Гитлера не смогла именно политика невмешательства сильных государств? Как вмешательство, так и невмешательство может быть разным. Вмешательство христиан в политику может осуществляться только ненасильственными мерами воздействия. Тем не менее, на фашистское правительство Германии было оказано явно запоздалое дипломатическое воздействие по причине умышленного впутывания его в войну с СССР. В условиях такого скрытого пособничества гитлеризму со стороны стран-союзников, немецкий нацизм не смогли остановить ни лютеранская церковь с ее преклонением перед светской властью, ни слабая национальная демократия, не сумевшая повлиять на общественное сознание немецкого народа. Антисемитские и расистские настроения в Германии превозмогли общечеловеческие миролюбивые чувства. Гитлер не встретился ни с христианским, ни с всенародным пацифизмом, поэтому отдельные его проявления легко проигнорировал. Без поддержки народа, который оказался подкупленным экономической программой гитлеровского правительства, шаткая немецкая демократия потерпела крах. Это урок для современной демократии, особенно развивающихся стран мира. Разумеется, христиане были виновны в этом больше, чем светские демократы.

Существует много свидетельств о пацифистах меннонитах во время Второй мировой войны. Один меннонит, посетивший церковь, принадлежавшую к Христианскому Миссионерскому Альянсу на Среднем Западе страны, сообщил местному служителю после богослужения, что он проходит службу в лагере ОГС (общественная гражданская служба). Пастор, выпускник двух семинарий (института Муди и колледжа Уитона) пожелал поговорить с ним наедине относительно его отношения к войне и вручил ему специальный непротивленческий буклет, попросив его отсканировать для личного пользования. Когда они встретились, пастор спросил, каково его впечатление от этого буклета. Меннонит выразил признательность за буклет за исключением двух неудачных утверждений, с чем пастор тут же согласился. Две недели спустя, прямо во время войны, пастор проповедовал в своей центральной церкви о непротивлении. Он был особенно впечатлен тем, что обнаружил свое единство с братством, стоявшем на этом принципе. Это был покойный Джеймс Р. Грэхэм. Как же он пришел к пацифистским убеждениям?

Рожденный в семье фундаменталистских миссионеров в Китае, Грэм работал в морском корпусе Вест-Пойнт в Квантико, штат Вирджиния. Там он был одним из ведущих ученых, капитаном футбольной и баскетбольной команд, а также боксером-тяжеловесом. После окончания института он женился, обзавелся семьей и начал читать лекции в фундаменталистских школах, таких как Муди и Уитон. Правительство попросило его поработать переводчиком на китайский язык. Он сел на судно военно-морского флота после того, как поцеловал своих жену и детей на прощанье, уже не ожидая увидеть их снова. В ту же ночь телеграмма из Перл-Харбора в Гонолулу поведала о страшной бомбардировке и разрушениях, случившихся там. На следующее утро он высадился на берег и нашел мотель. В это время ему была доставлена почта, и, как только он прочел находящуюся в ней небольшую брошюру по теме непротивления, он вдруг понял, что все отговорки, какие он когда-либо имел для вступления в войну, оказались разрушены. О том, как выкристаллизовались его убеждения, он описал в небольшом буклете под названием «Странники и пришельцы», в котором им были тщательно опровергнуты главные аргументы, предоставляемые милитаристскими фундаменталистами.

В отличие от Первой мировой войны, когда лица, отказавшиеся от выполнения воинской обязанности, были отправлены в военные лагеря и отстаивали свою позицию перед лицом угроз и побоев, во время Второй мировой войны, правительства Великобритании, Канады, США и Австралии позволили религиозным отказникам выполнять гражданскую работу (общественная гражданская служба). Подавляющее большинство отказников этого времени состояло из меннонитов и квакеров.

Среди христианских лидеров, которые в определенной мере придерживались принципов ненасильственной политики во время Второй Мировой войны, был Архиепископ Кентерберийский, Уильям Темпл (1881-1944). Он проводил различие между принципами и стратегиями в социальном служении Церкви. Отметив актуальность ряда социальных проблем (продолжающаяся бедность, недоедание и безработица в Британии), Темпл писал в 1941 году: «Церковь призвана и обязана обличать общество, характеризующееся этими бедами, но она не призвана в своей корпоративной способности предлагать специфические методы исправления».[21]

В своем отношении к политике Темпл придерживался позиции опосредованного влияния. По его мнению, Церковь должна вдохновлять своих влиятельных членов-неклириков (политиков, гражданских работников, бизнесменов, членов профсоюзов или лидеров различных сфер социальной жизни) искать и применять соответственные средства исправления. Кентерберийский Архиепископ допускал, таким образом, возможность участия в политике только мирян-христиан: «Церковь устанавливает принципы – граждане-христиане применяют их; и чтобы сделать это, они используют аппарат государства… Церковь не может сказать, как это должно быть сделано; но она призвана говорить, что это должно быть сделано».[22]

Такая позиция являлась древним способом разграничить функции Церкви и государства без признания факта неизбежной конфронтации между ними. Темпл, как и упоминавшийся нами современный англиканский богослов Джон Стотт, под ненасильственными путями воздействия Церкви на политику видел достижение законного большинства голосов христиан-политиков в парламенте. Он не замечал существования неразрешимых проблем между христианской верой и государственной деятельностью. Согласно этим взглядам, после того, как христианская партия приходит к власти, она имеет все права насаждать свои реформы при помощи законного насилия. Между тем такой взгляд путает между собой полномочия демократии с полномочиями Бога. Темпл все еще следовал средневековой модели поведения Церкви, когда она определяла еретиков и рекомендовала заниматься их истреблением государству.

Этой же линии Темпл придерживается и в другой своей книге «Христианство и социальный порядок», опубликованной в разгар Второй Мировой войны: «Церковь посвящена вечному Евангелию… она никогда не должна посвящать себя эфемерной программе детальных действий».[23] Разумеется, Темпл не был полноценным представителем пацифистсткой позиции, согласно которой политика и религия не совместимы между собой, однако его учение о том, что «Церковь занимается принципами, а не стратегиями» сдерживало участие религиозных лиц в политике. Среди причин, по которым он верил, Церковь должна удерживаться от «прямого политического действия», развивая и предлагая специфические программы, были следующие: «честность» (Церкви не хватает необходимых знаний, хотя некоторые ее члены могут иметь их), «осмотрительность» (Церковь может ошибиться и потерять доверие к себе) и «справедливость» (различные христиане придерживаются различных точек зрения, и Церковь не должны занимать сторону большинства ее членов и идти против равно верного меньшинства).

Многочисленные трагедии Второй Мировой войны (геноцид против евреев, большие потери в живой силе советской армии, атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки) послужила толчком для размышления над богословскими вопросами теодицеи. Почему Бог допустил эти страдания, тем более Своему избранному народу Израилю или Его Церкви? Христианское сознание все еще ищет ответа на них в рамках веры в существование смысла такого допущения, хотя не все можно объяснить грехом сионизма или масонства. Богословские размышления над этим вопросом стали причиной создания целого ряда новых теологий, например, «Теологии Страданий Бога» (Казо Китамори) или «Теологии черных» (Дж. Коун, М. Джонс, Д. Робертс). Примечательно, что большинство сторонников «Теологии черных» принимают пацифистские взгляды Мартина Лютера Кинга. Придерживался мирных средств борьбы за социальную справедливость и ряд лидеров «Теологии Освобождения», включая и его основателя Хелдера Камару.

 

4.2. Протестантский пацифизм во второй половине двадцатого века

В это время пацифизм проявил себя с двух сторон: осуждение насильственной политики вмешательства с судьбы других стран и протесты против распространения ядерного оружия.

В США о пацифизме заговорили в полном объеме с началом войны во Вьетнаме (1964-1975). Уильям Келли в своей книге «Трагедия Сонгми» писал об этом следующее: «К тому времени, когда Келли надел военную форму, в США уже открыто проявлялись антивоенные настроения: стремясь избежать призыва, молодежь укрывалась в Канаде, устраивались марши мира с церемонией сожжения американского флага и призывных свидетельств. Солдаты, приезжавшие на побывку с фронта, не встречали ожидаемых почестей. В такой обстановке армия не гнушалась пушечным мясом любого сорта для продолжения войны, ежемесячно обходившейся налогоплательщикам в миллиарды долларов».

Война во Вьетнаме прикрытая «борьбой за демократию» изначально вызывало осуждение американцев: еще до ее начала 6% американцев проголосовали за «кандидата мира» Линдона Джонсона, обещавшего не допустить войны. По тем временам это было самое значительное большинство, что показывало отвращение американского народа от какой-либо войны. С началом же войны рост антимилитаризма резко пошел вверх. В 1968 году антивоенные выступления охватили 50 стран капиталистического мира, в 1971 — 70 стран. В июле 1969 года в Вашингтоне не проходило ни одной недели без демонстраций, маршей, актов гражданского неповиновения. Но особенно активизировались антивоенные выступления осенью, в пору начала занятий в университетах: 79 президентов частных университетов и колледжей обратились с письмом к президенту Р. Никсону, в котором требовали от правительства установить твердые сроки вывода американских войск из Вьетнама. Растущее недовольство сказалось и в конгрессе, возобновившем работу после летнего перерыва. С критикой политики правительства во Вьетнаме выступили сенаторы Э. Маски, Дж. Купер, Г. Нелсон, лидер демократического большинства в сенате М. Мэнсфилд. В целом можно сказать, что осенью 1969 года в конгрессе уже существовала антивоенная оппозиция: менее чем за месяц, с 24 сентября по 15 октября, ее члены внесли 11 антивоенных предложений. И хотя ни одно из них не было принято, сам факт присоединения многих членов высшего законодательного органа США к антивоенному протесту был весьма симптоматичен.

Поскольку Никсон не спешил выводить войска из Вьетнама, начались волнения в студенческих городках, вылившиеся в сожжение по всей стране тридцати зданий Службы подготовки офицеров запаса. В Университете Кента в штате Огайо национальные гвардейцы открыли огонь по толпе студентов, убив четырех и ранив десятерых из них (еще двое погибли в штате Миссисипи). В двадцати одном университете страны для подавления беспорядков приходилось прибегать к помощи Национальной гвардии. Протест против войны в Вьетнаме разрастался с каждым годом:

— 17 апреля 1965 года. Марш протеста против войны во Вьетнаме, количество участников — 25 тысяч человек.

— 22 октября 1967 года. «Поход на Пентагон» — марш протеста против войны во Вьетнаме, через весь Вашингтон к Пентагону, количество участников — 50 тысяч человек.

— 15 января 1968 года. Демонстрация женщин, выступивших с требованием возвращения войск из Вьетнама, количество участниц — 5 тысяч человек.

— 15 октября 1969 года. Демонстрация против войны во Вьетнаме, количество участников — 200 тысяч человек.

— 15 ноября 1969 года. Демонстрация против войны во Вьетнаме, количество участников — 600 тысяч человек.

В октябре 1969 года напряжение достигло своего пика. Протестная группа, получившая название «метеорологов», устроила демонстрацию в честь своих друзей и коллег, которые были арестованы годом ранее на Национальном съезде Демократической партии. Тогда против 7 митингующих было выдвинуто обвинение в организации беспорядков и активном сопротивлении полиции. Теперь же борцы-«метеорологи» решили превратить Чикаго в место кровопролитной бойни. Главным лозунгом Чикагского погрома была фраза, которую выдвинул их лидер и идейный вдохновитель Джон Джейкобс — «Принесем войну в дом». Началом «Дня гнева» стал взрыв мемориального памятника, посвященного офицерам, погибшим при разгоне известного бунта рабочих на площади Хеймаркет в 1889 году. 8 октября около 800 протестующих собралось в Линкольн-парке в Чикаго, где им навстречу выдвинулось 2 000 экипированных полицейских. После первого столкновения осталось не более 250 «синоптиков», но это было самое боевое ядро, готовое на все. Жесткий метод пресечения беспорядков привел к серьезным последствиям — 6 застреленных и 68 арестованных демонстрантов, 28 раненых полицейских.

4 мая 1970 года студенты Кентского университета устроили акцию протеста против начавшегося за несколько дней до этого вторжения американских и южновьетнамских войск в Камбоджу. В университет прибыло подразделение Национальной гвардии Огайо, имевшее приказ разогнать демонстрантов. По неизвестным причинам гвардейцы открыли огонь по толпе, в результате чего погибло 4 (двое из них были случайными прохожими) и было ранено 9 студентов. Эта трагедия вызвала волну протестов в университетах по всей территории США и привлекла огромное общественное внимание. В начавшейся общенациональной студенческой забастовке участвовали 4 миллиона студентов. Комиссия, расследовавшая произошедшее, заключила, что применение гвардейцами оружия было неоправданным. Однако никто из гвардейцев не понес какого-либо наказания, а причина открытия огня осталась невыясненной до сих пор.

На фоне трагедии в Кентском университете остались почти незамеченными события в Джексоновском университете (штат Миссисипи), где 15 мая в похожем инциденте от огня полиции погибли два человека и 12 были ранены. После расстрелов в Кенте и Джексоновском университете по Америке прокатились молодёжные Марши протеста и походы на Белый дом. Техасские студенты, чтобы выразить свой протест, решили совершить гигантский марш в центр Остина — на этот раз предполагалось участие 20 тысяч человек. Однако группе университетских психологов, а также профессорам и студентам юридического факультета в последний момент удалось убедить федерального судью выпустить временное распоряжение, запрещающее городским властям использовать какое-либо силовое противодействие демонстрантам. Таким путем удалось избежать очередного массового кровопролития.

В августе того же года во время разгона марша против Вьетнамской войны в Лос-Анджелесе были убиты четыре человека. Особое место в истории антивоенного движения занимает осенняя 1969 г. кампания протеста. Ее особенность состояла в сравнительно большей организованности антивоенного движения, позволившей примкнуть к нему большому количеству видных политических деятелей. В поддержку «моратория» наряду с лидерами антивоенного, негритянского, студенческого движений выступили многие видные политические и общественные деятели — 17 сенаторов и 47 членов палаты представителей, в том числе У. Фулбрайт, Дж. Макговерн, Ю. Маккарти, ф. Черч, Дж. Купер, М. Хэтфилд, Э. Кеннеди, губернаторы штатов Мэн, Массачусетс, Род-Айленд, мэры многих больших и малых городов, включая мэра Нью-Йорка. В день «моратория», 15 октября 1969 года, состоялись грандиозные демонстрации во многих городах. В Бостоне прошла 100-тысячная манифестация, в Нью-Йорке в различных акциях протеста против войны участвовало более 250 тыс. человек, в Вашингтоне — более 45 тыс. Общее число американцев, которые в этот день приняли непосредственное участие в различных манифестациях и митингах, приблизилось к 2 млн.

На 15 ноября была назначена очередная манифестация. Ноябрьские антивоенные демонстрации начались с «мессы мира», организованной религиозными пацифистами у стен Пентагона и отправленной 150 священниками различных вероисповеданий. Поздно вечером в тот же день начался «Поход против смерти». От Арлингтонского кладбища под траурную дробь обтянутых черным крепом барабанов бесконечная вереница людей с зажженными свечами в руках направилась к Белому дому, а оттуда к Капитолию. Траурное шествие началось в 6 часов вечера в четверг и длилось непрерывно до субботнего утра — более 38 часов. Утром 15 ноября, после траурной службы в память о погибших во Вьетнаме американских солдатах, началась демонстрация. Число участников этого марша, по одним оценкам, превысило 400 тыс., по другим — приближалось к 800 тыс. Еще 350 тыс. американцев, требовавших прекращения войны, собрались на другом конце страны — в Сан-Франциско.

Летом 1970 года к антивоенному движению присоединились рабочие: 13 крупных профсоюзов создали Национальный профсоюзный комитет за прекращение войны во Вьетнаме. Его возглавил председатель профсоюза рабочих химической промышленности Т. Бойл, вице-председатель профсоюза рабочих швейной и консервной промышленности Ч. Хойс и секретарь-казначей профсоюза рабочих автомобильной и аэрокосмической промышленности Э. Мэйзи. В Чикаго состоялась конференция рядовых членов профсоюзов, которая стала важным событием в ходе борьбы за мир. Более 900 делегатов от 50 профсоюзов из 25 штатов представляли организованных рабочих ОПД, АФТ-КПП и независимых профсоюзов.

Серьезный резонанс вызвала конференция «Профсоюзы за мир», состоявшаяся летом 1972 года в Сент-Луисе. Тысяча делегатов от 5 независимых и 14 входящих в АФТ—КПП профсоюзов представляла около 6 млн. человек. Среди ее инициаторов были такие видные профлидеры, как Г. Бриджес, С. Чавес, Л. Вудкок, Дж. Уэрф. Оценки американской внешней политики, требования, выдвинутые участниками конференции, свидетельствовали не только о продолжавшемся росте антивоенных настроений, но и об их радикализации. Усилился протест против призыва в вооруженные силы. Призывники отказывались присягать на верность Соединенным Штатам. В 1970-е годы под давлением снизу в конгресс были внесены предложения об отмене призыва в законодательном порядке.

Особенно напуганы были власти развитием беспрецедентного антивоенного солдатского движения, в котором активно участвовали выходцы из рабочих семей. Более 10 тыс. членов насчитывал Союз американских военнослужащих, имевший отделения на различных военных базах США. На ряде военных баз действовали отделения организаций «Солдаты за мир», «Объединение солдат против войны во Вьетнаме», «Движение за демократическую армию». Все больше солдат «испытывали разочарование в войне, с которой познакомились сами, — говорилось в солдатском письме, опубликованном в подпольной газете «Джи-Ай пресс сервис». — Наш патриотический долг состоит в том, чтобы наши сограждане в Америке узнали, что правительство использует нас для продолжения несправедливой и агрессивной войны».

Появление солдатских организаций, выдвигавших не только антивоенные, но и широкие демократические требования, участившиеся случаи неповиновения приказам, нежелание участвовать в подавлении гражданских «бунтов», упадок дисциплины, дезертирство — все это свидетельствовало о начавшейся политизации американской армии. Давление со стороны антивоенного антипризывного движения, и появление антивоенной оппозиции в рядах самой армии заставили правящие круги отказаться от военного призыва и вернуться к традиционному для США способу формирования вооруженных сил — набору добровольцев. По сути дела, это означало попытку господствующего класса создать постоянную армию из профессионалов-наемников, способную лучше выполнять задачи, возложенные на нее правящими кругами, и менее подверженную влиянию демократической идеологии.

Мощное давление со стороны антивоенных масс сказывалось и на работе конгресса. В 1969 году в конгрессе было поставлено на голосование 5 законопроектов, направленных на скорейшее окончание войны, а в 1972 г. — уже 3562. Власти, наконец, поняли, что народ был прав. Война оказалась проигранной, прежде всего в моральном отношении, поэтому ее следовало прекратить. Начался поэтапный вывод американских войск из Вьетнама. Число жертв американского народа во всех его выступлениях против войны во Вьетнаме достигло 20 тысяч. Кто должен был ответить за все это? В апреле 1972 года требование о выводе войск из Вьетнама поддержали уже 73% американцев. Причем среди них были представители буквально всех классов и социальных групп — люди с различным уровнем образования и доходов, обитатели многомиллионных городов и сельские жители, протестанты и католики, молодежь и представители старшего поколения, белые и цветные, мужчины и женщины.

К концу 1970 года из Южного Вьетнама были выведены 210 тысяч американских солдат и офицеров, а численность сайгонской армии доведена до 1,1 миллиона человек. США передали ей почти все тяжелое вооружение выведенных американских войск. В январе 1973 года правительство США подписало соглашение о прекращении войны во Вьетнаме (Парижское соглашение), которое предполагало полный вывод войск и военного персонала США и их союзников из Южного Вьетнама, демонтирование американских военных баз, взаимное возвращение военнопленных и удерживаемых иностранных гражданских лиц. За это соглашение Нобелевский комитет наградил Генри Киссинджера и Ле Дых Тхо премией мира (1973). Однако, с выводом американских войск из страны война не закончилась, поэтому лауреат от Северного Вьетнама Ле Дых Тхо премию не принял.

В войне во Вьетнаме участвовало до 2,6 миллиона американских солдат и офицеров, оснащенных самой современной боевой техникой. Расходы США на войну достигли 352 миллиарда долларов. В ходе ее американская армия потеряла 60 тысяч человек убитыми и свыше 300 тысяч ранеными, около 9 тысяч самолетов и вертолетов, большое количество другой военной техники. 64 % погибших американских военнослужащих были моложе 21 года, среди убитых наибольшую региональную группу составили выходцы из Калифорнии. В этой войне было использовано столько мин и взрывных устройств, сколько не использовалось во всей Второй Мировой войне. От этого к 1975 году в Южном Вьетнаме насчитывалось 83 тыс. ампутантов, 30 тыс. слепых и 10 тыс. глухих. Опыт этой войны показал, что при составлении своих геополитических планов даже такое «демократическое» государство, как США, должно считаться с волей народа. Правительство США получило урок: исключить войну из арсенала средств национальной политики страны как метода решения внешнеполитических кризисов.

Второе дыхание антиядерное пацифистское движение получило в начале 80-х годов в Великобритании. Активности английских пацифистов содействовало объявление в декабре 1979 года о том, что крылатые ракеты будут размещены в Великобритании (вскоре Британское правительство объявило о принятом решении заменить ядерные подводные лодки «Поларис» другими подводными лодками «Трайдент»). Не желая допустить размещение смертоносных ракет в своей стране, группы протестующих миротворцев создавались в каждом городе и многих селениях в Великобритании. Их члены выполняли повседневную работу: листовки, собрания, дежурства и т. д. и участвовали в крупных национальных демонстрациях, организованных Компанией за ядерное разоружение (КЯР), таких, как живая цепь в 14 миль от Олдермастона до Бургфильда на Пасху 1983 года, или полумиллионный марш, проведенный в октябре 1983 года.

В декабре 1981 года в Моулзуорте (штат Кэмбридтшир) — не действующей, а запасной базой военно-воздушных сил, где планировалось строительство — членами Христианского Союза Примирения был организован мирный лагерь с целью как-то воспрепятствовать гонке ядерных вооружений. Это движение, имевшее место в течение пяти лет, приняло широкий размах и освещение в прессе. Особую активность в нём проявили квакеры. Все миротворцы, действовавшие на этой военной базе, пытались раскрыть миру милитаристские планы своего правительства и таким путём содействовать реформе внешней политики своей страны.

Новый этап в широком антивоенном движении Швеции был вызван ухудшением международной обстановки, то есть решением НАТО о размещении американских ракет средней дальности в Европе и модернизацией советских ракет СС 20. Не остались в стороне от этого массового движения различные христианские организации и Шведская церковь. Религиозные организации не только непременные участники антивоенных кампаний, в ряде случаев они выступали инициаторами различных начинаний в борьбе за разоружение и безъядерный Север. Не редкость — священники-ораторы на массовых антивоенных митингах. В апреле 1980 года христианские организации были среди 23 различных общенациональных объединений, выступивших под лозунгом «Швеция должна начать (разоружение первой)». В кругах шведского духовенства была положительно встречена идея лютеранского священника Ларса Алероса о создании своей профессиональной организации Священники против ядерного оружия. Его инициативу поддержали 4 из 13 шведских епископов — Бертиль Ертнер, Ларс Карлсон, Мартин Лённебю и Перу-Улоф Арен, и в течение нескольких дней 700 из 3000 священников вступили в эту организацию.

С появлением ядерного оружия возникло общественное беспокойство по поводу его бесконтрольного использования. Первыми забили тревогу сами ученые-ядерщики, создав т.н. «Пагоушское движение». Движение получило название от канадского местечка Пагуош (Pugwash), где 7-10 июля 1957 года при поддержке американского промышленника Сайруса Итона состоялась первая встреча ученых, на которой обсуждалась угроза ядерной войны. Фундаментом Пагуошского движения явился Манифест Рассела-Эйнштейна (1955), содержавший призыв к крупнейшим ученым с различными политическими и философскими убеждениями собраться для рассмотрения угрозы человечеству, которое представляет ядерное оружие. В 1-й Пагуошской конференции приняли участие 22 известных ученых из 10 стран мира, в т.ч. из СССР и США. Конференция положила начало регулярным встречам в рамках Пагуошского движения. К 2005 г. их состоялось более трехсот в разных странах мира, в которых приняли участие более 4500 человек.

Новая вспышка пацифизма связана с международной реакцией на развязывание США войны против Ирака 20 марта 2003 года. США самым циничным образом попрали не только суверенитет этой мусульманской страны, но и все нормы ведения международной дипломатии. Не удивительно, что этой акции противостала именно американская демократия, интересами которой оправдывалось нападение на Ирак. Еще в декабре 2002 года Каирская Антивоенная Конференция обязалась организовывать демонстрации в Египте, а Международная Кампания Против Агрессии в Ираке (которая вышла из Каирской конференции) стала координировать демонстрации во всем мире. В это время, американская антивоенная группа A.N.S.W.E.R. призвала граждан к антивоенным действиям в Северной Америке. Согласно французскому академику Доминик Реиние, между 3 января и 12 апреля 2003 года 36 миллионов человек во всем мире приняли участие почти в 3 000 антивоенных протестах, и демонстрация 15 февраля 2003 года была самой крупной.[

15 февраля протесты имели место во всех крупных городах Соединенных Штатов Америки: CBS сообщило, что акции протеста имели место в 150 американских городах, по данным World Socialist Web Site протесты прошли в 225 населённых пунктах. В Нью-Йорке Организаторы протеста надеялись пройти торжественным маршем до здания ООН. Однако за неделю до марша полиция утверждала, что они не будут в состоянии гарантировать порядок, поэтому Судья Барбара Джонс запретила марш возле ООН. В итоге состоялся только митинг, так как на основании решения судьи Джонс улицы вокруг здания ООН перекрыли полицейские. Согласно Донне Либерман, руководителю Союза Гражданских свобод Нью-Йорка, судебный запрет марша протеста был беспрецедентным ограничением гражданских свобод. «Не давайте Бушу 87 миллиардов долларов — не давайте ему и 87 центов, — умолял Эл Шарптон, кандидат в президенты от демократической партии, ссылаясь на план администрации по оказанию военной помощи и финансированию реконструкции в Ираке и Афганистане. — Верните наши войска домой!»

На демонстрации в Лос-Анджелесе, Калифорния, присутствовало 50 000 человек. Среди протестующих были актёры Мартин Шин и Майк Фаррелл, а также режиссёр Роб Райнер. Мартин Шин, который в это время играл фиктивного американского президента в фильме The West Wing, сказал, что «Ни один из нас не сможет остановить эту войну… есть только один парень, который может сделать это, и он живёт в Белом доме». От 60 до 200 тысяч человек собралось на протест в Сан-Франциско.

В тот же день подобные манифестации прошли во многих регионах мира. Коалиция Stop the War (StWC) провела протест в Лондоне, который стал крупнейшей политической демонстрацией в истории города. Полиция оценила его в 750 000 человек, Би-би-си — приблизительно в один миллион. 2-е из участников, используя снаряжение для альпинизма забрались на башню часов «Биг Бен». Перед протестующими выступали представители радикальных левых, оппозиционных войне лейбористов (Тони Бенн, Джордж Гэллоуэй), правозащитников (Бьянка Джаггер) и либеральных демократов (Чарльз Кеннеди). Бэнкси изготовил ряд плакатов с надписями «Wrong War».

В Канаде протесты были в 70 городах и городах (оценка WSWS). Самое большое число протестующих было в Монреале, где, несмотря на температуру ниже −30 °C, собралось 100 000 человек. 80 000 человек присоединились к демонстрации в Торонто, 40 000 — в Ванкувере, (по полицейскими оценками) 18 000 — в Эдмонтоне, 8000 — в Виктории, 4000 — в Галифаксе и 6000 — в Оттаве. Прошли акции протеста в Уинсоре и Калгари. На митинге в Chicoutimi 1500 человек выдержали 40 °C и порывы ветра 50 км/ч. В Сиднее участники демонстрации несли 2-метровую куклу, изображавшую премьер-министра Джона Говарда в клетке, в знак протеста против отказа Австралии добиваться выдачи своих граждан, заключенных в Гуантанамо.

Особенный размах демонстраций был в Италии и Испании — странах, выступивших в Ираке на стороне США. В Мадриде в феврале 2003 года манифестация против начала войны собрала 4,5 миллиона человек. Резко осудил политику правительства Испании, поддерживающего США в вопросе об Ираке, лауреат Нобелевской премии по литературе Жозе Сарамаго, выступая в Севилье. Португалец по происхождению, Сарамаго давно живет в Испании и считает себя испанцем. Именно поэтому он считает своим долгом активно участвовать в общественной жизни страны. Сарамаго заявил, что «в наше время демократия позволяет внешне демократическими методами осуществлять политику, ничего общего с демократией не имеющую». В качестве примера он сослался на то, что хотя подавляющая часть испанского общества выступает против войны в Ираке, Аснар и правящая консервативная партия позволяют себе придерживаться противоположной позиции, поскольку имеют абсолютное большинство в парламенте. По прогнозу экспертов, в Риме по призыву левых партий, профсоюзов и неправительственных организаций на улицы вышли от 150 до 200 тысяч итальянцев. Антивоенные выступления прошли также в Гонконге, Таиланде, странах Латинской Америки и Ближнего Востока.

Весной 2003 года актриса Джессика Ланж передала в нью-йоркское представительство США в ООН антивоенную петицию, под которой подписалось более миллиона американцев. По словам Ланж, для сбора этих подписей понадобилось всего пять дней. Антивоенная группа Moven.org собрала голоса пацифистов в интернете, множество противников войны нашлось в Голливуде. Они объединились в группу под названием «Деятели искусств за победу без войны». Особое беспокойство руководителей Академии киноискусства вызвали планы некоторых актеров превратить участие  в «Оскаре-2003» в антивоенный митинг. Американские СМИ называют имена, по меньшей мере, трех кинозвезд-пацифистов, способных испортить торжества. Это Джордж Клуни, Сьюзан Сарандон и Сельма Хайек.

6 августа 2005 года около ста американцев предприняли манифестацию протеста против войны в Ираке. Они стали лагерем и установили пикеты на дороге, ведущей к ранчо президента Джорджа Буша в штате Техас. Их первым требованием был немедленный вывод американских войск из Ирака. Организатор манифестации — 49-летняя Синди Шихэн, сын которой, Кейси, год назад был убит в Багдаде. Она уже долгое время безуспешно добивается встречи с президентом. Ее имя известно по всей стране, благодаря 26-дневной акции протеста, которую она провела у ранчо президента Джорджа Буша в Кроуфорде, штат Техас.

Протест Шихэн в Кроуфорде привлек внимание многих противников войны в Ираке. После этой акции она с группой сторонников совершила антивоенный марш по 25 штатам страны, завершившийся в Вашингтоне. 27 сентября 2005 года Шихэн была задержана полицией во время одной из антивоенных демонстраций около Белого дома, собравшей 500 активистов. Суд Вашингтона обязал активистку антивоенного движения Синди Шихэн выплатить штраф в размере $50. По подсчетам Синди ее арестовывали более 15 раз. Когда она выступила против преступных планов Белого дома в Ираке, жертвами боевых действий стали 1800 американских солдат.

История жизни Синди Шихэн описана в книге Д. Фельдмана и Л. Кравца «Заново рожденные. Удивительная связь между страданиями и успехами» (Альпина Паблишер, 2015): «Синди Шихэн воспитывалась в традиционной семье в городе Беллфлауэр в Калифорнии. Ее отец работал в компании Lockheed, в то время являвшейся одним из основных подрядчиков Министерства обороны США. Повзрослев, она возглавила работу с детьми и с молодежью при католической церкви Св. Марии. В ее обязанности входила организация программ по внеклассной работе с детьми в возрасте 9-13 лет, находившимися в группе риска».

После того, как в 2003 году ее сын, Кейси, погиб в Багдаде, она узнала многое об этой преступной войне. Различные неправительственные и общественные организации осудили решение Буша о направлении американских солдат в Ирак, где, как вскоре стало известно, не было оружия массового поражения, что было основным мотивом действий Буша. Узнав об этом, мать солдата, погибшего в Ираке, стала добиваться встречи с Джорджем Бушем для того, чтобы он объяснил ей лично, почему ее сын погиб за ложные идеи и ошибочные мнения аналитиков секретных служб. Шихэн глубоко сожалеет, что она своей наивной верой в справедливость американской демократии содействовала тому, что ее сын пошел в армию. И вот теперь, лишь после его потери, она поняла, что «Америка убивает людей… с того самого момента, когда мы только высадились на этот континент; мы несем смерть и разрушение».

Вскоре этот мужественный голос был услышан: от Аляски до Флориды тысячи людей выступили в поддержку матери убитого в Ираке солдата. Митингующие собрались в центре Манхеттена, на окраинах Нью-Йорка, в Вашингтоне, во Флориде и на Аляске. Каждый такой митинг составлял не более двух сотен человек, но вместе это были десятки тысяч протестующих. Их цель проста — показать президенту Бушу, что в стране больше не хотят войны. Гарри Уэйнгартен, организатор митинга говорит: «Америка просыпается. Мир должен понимать, что большинство людей в нашей стране против войны, нас вовлекли в нее обманом и больше молчать об этом нельзя?» Чтобы вывести их на улицы, понадобилось всего одно объявление в Интернете и всего одна женщина, которая и представить себе не могла, что станет символом антивоенного движения во всей Америке.

После похорон  своего сына Шихэн поехала в Техас на ранчо президента Буша, где он проводил свой отпуск, чтобы убедить его вывести американские войска из Ирака. Но когда Буш отказался с ней встретиться, она решила не возвращаться домой до тех пор, пока не выскажет ему лично все, что у нее на душе. Мать погибшего в Ираке солдата сказала: «Я не считаю, что война и агрессия против страны, которая ничем не угрожала Америке — это благородно. Если Вы, Джордж Буш так думаете, почему же не отправите своих дочек туда, в Ирак, вместо солдат, которые хотят вернуться домой?»

По примеру Синди, в Кроуфорд, к ранчо Буша, стали съезжаться и другие антивоенные активисты, среди которых находились и другие матери, потерявшие детей на иракской войне. За несколько дней лагерь протестующих вырос до 700 человек. Свой палаточный лагерь они назвали «Кэмп Кейси» — по имени сына Синди Шихэн. Один из соседей Буша, армейский ветеран Фред Мэттлэдж, также оказался противником войны и предложил им расположиться на своем ранчо. А вечером того же дня тысячи человек по всей Америке вышли в поддержку Синди на улицы. Их мотивацию выразила одна американка: «Мы все одна семья. Когда Синди теряет сына, это я теряю сына. Ей нужно сочувствие, а Буш не знает, что такое сочувствие, он знает только ложь».

Синди Шихэн назвала Джорджа Буша «маньяком» и «лживой скотиной» и отказалась платить подоходный налог. В случае неудовлетворения ее требований она высказала угрозу перенести акцию протеста к дверям Белого Дома. И хотя ее муж в пятницу подал на развод, похоже, ей было не до этого. «Мой сын был убит в 2004. Я не буду платить налоги за 2004 год. Ты убил моего сына, Джордж Буш, и я не должна тебе ни пенса. Верни мне сына, и я заплачу все налоги. Выйди ко мне — и мы рассудим эту войну, — сообщила Шихэн членам организации «Ветераны за Мир». – И второе, что я хочу у него спросить — что же это за благородная цель, за которую умер Кэйси? Свобода и демократия? Буш! Он умер за нефть. Он отдал жизнь, чтобы сделать твоих друзей богатыми!»

Спустя два года после вторжения в Ирак, мир стал намного более опасным местом чем прежде. Война и оккупация Ирака представляют собой колоссальный фактор дестабилизации. Данное вторжение имело далеко идущие и долговременные последствия. Жизнь не стала лучше для иракского народа, а во многом еще и ухудшилась со времени зверской диктатуры Саддама Хуссейна. Не сделав мир ничуть безопаснее, американское правительство достигло того, чего не мог добиться даже Усама бен Ладен: создало гнездо терроризма в самом сердце Ближнего Востока.

Американские вооруженные силы в Ираке увязли в болоте. Более полутора тысяч американских солдат были убиты, еще более 10 000 ранены (огромное большинство их — после того, как “основные боевые действия„ были объявлены законченным). Погибли приблизительно 100 000 жителей Ирака, и на много тысяч больше травмированы физически или психически. Кроме ужасной стоимости в американских и иракских жизнях, есть весьма реальные и серьезные экономические последствия этой последней империалистической авантюры. Перед самой войной глава финансового ведомства США оценил затраты на нее между 50 и 60 миллиардами долларов, а Белый дом не поверил собственному экономическому советнику, когда тот предположил, что война может обойтись в 100-200 миллиардов.

Кроме того, Буш потребовал дополнительно 82 миллиарда долларов на финансирование продолжающихся американских военных действий, 61 миллиард из которых предназначен для Ирака. Это приближает общую сумму затрат на Иракскую войну и оккупацию, включая вооруженные силы, финансирование восстановительных работ и прочие расходы почти к 210 миллиардам долларов (CostOfWar.org). По таким оценкам Иракская война будет стоить около триллиона долларов. Эти деньги могли бы быть потрачены на здравоохранение, социальное обеспечение, жилье, образование, рабочие места и т.д.

Новые иракские выборы стали попросту «демократическим» фарсом и ничего не решили для измученного народа этой страны. Они послужили только тому, чтобы временно поддержать безосновательные «демократические» заверения Буша. Действительно, невозможно иметь “свободные и демократические„ выборы под сапогом оккупационной армии. Это вполне очевидно, когда мы видим, что кандидаты были предварительно отобраны и получили одобрение проамериканской “Независимой Избирательной комиссии Ирака„. Противоречия внутри иракского общества лишь обострились, и неустойчивость будет углубляться по мере всеобщего осознания фарсового характера выборов. США и их иракские подручные не в состоянии управлять ситуацией.

Не достигнув «умиротворения» страны, оккупационные силы только воспламенили население и поощрили сопротивление. «Временное» чрезвычайное положение (после 4-х месяцев) было вновь продлено. «Чрезвычайный указ» вводит ночной комендантский час и дает правительственные дополнительные полномочия на аресты без ордеров и полицейские и военные операции в любое время. Несмотря на это, повстанческие нападения случаются в пять раз чаще, чем в первый год войны. Вооруженные засады, похищения, расправы, самодельные взрывные устройства, взрывы автомобилей смертников, нападения на нефтепроводы и политические убийства — самое обычное дело в «новом» Ираке. Во многих случаях иракская полиция уже полностью сдала позиции и целые районы и даже города находятся под контролем сопротивления.

Несмотря на подавляющее военное преимущество, американские войска просто не могут быть сразу всюду. Когда они приближаются, чтобы «охранять» отдельный район, повстанцы просто пакуют вещи и перемещают свои операции в другое место, или залегают среди местного населения пока накачанные оккупанты не отойдут. Не столь глупые, чтобы удерживать плацдармы и сопротивляться силе, далеко превосходящей их в оружии и технике, бойцы сопротивления ловят момент и растворяются в городах и сельской местности, чтобы позже появиться вновь. Такая тактика расстраивала и истощала американские силы, которые со всех сторон были окружены враждебным населением. Хотя иракцы редко открыто враждебны, в этой партизанской войне нет ясно определенной “передовой„: все оккупанты являются целью нападения, проводят ли они боевой рейд, ведут грузовик, или только делают покупки в свободный день. Аналогично, все жители Ирака, молодые и старые, мужчины и женщины, вооруженные и безоружные, считаются потенциальными «террористами» — зачастую с трагическими последствиями.

Перед вторжением предполагалось, что для оккупации потребуется только 30-40 тысяч солдат, освобождая почти 100 000 для других действий — вероятными целями были Сирия, Иран, и даже Саудовская Аравия. Но действительность опровергла эти расчеты. Спустя два года после относительно быстрого вторжения и помпезного объявления о «завершении миссии», примерно 150 000 американских солдат остаются размещенными в Ираке без всякой видимой перспективы. Фактически, вместо того, чтобы сокращать число оккупационных сил в Ираке, несколько раз их контингент пополнялся, чтобы поддержать безопасность выборов в течение осады и последующего разгрома Эль-Фаллуджи.

В результате, американские войска достигли предела. США теперь имеют приблизительно 446 000 активных войск на больше чем 725 признанных (и любом числе тайных) баз по крайней мере, в 38 странах во всем мире. Они имеют формальное “военное присутствие„ не менее чем в 153 странах, на каждом континенте кроме Антарктиды, и почти дюжину тяжеловооруженных флотов на всех океанах. Все же неспособный вести две больших войны сразу, американский империализм выставил себя “колоссом на глиняных ногах„, неспособным справиться с занятием маленькой, нищей страны, ослабленной десятилетием вредоносных санкций. Одно дело разбить регулярную армию с помощью наиболее технологически продвинутых механизмов убийства в мире. И совсем другой вопрос — удержать в повиновении целый народ, который не хочет видеть оккупантов. Согласно Питеру Сингеру, специалисту по внешней политике мозгового центра Брукингского Института в Вашингтоне, “Это дикий Запад„

Американская “стратегия ухода„, как она существует сейчас, включает подготовку иракских сил для поддержания безопасности. Это всего лишь новая политика “вьетнамизации„ — результаты чего известны. Только половина необходимых иракских сил безопасности уже подготовлена, и есть существенные проблемы с их обучением и консолидацией. Иракские силы безопасности стали любимой целью сопротивления, и многие из них уже отказались сражаться или даже перешли на сторону повстанцев. Все это привело администрацию США к единственно правильному решению: полному выводу всего оккупационного корпуса из Ирака. Рабочие не должны платить за войну боссов! Это ведь деньги для рабочих мест, здравоохранения и образования!

Еще одним направлением в развитии пацифистского движения было снятие международной напряженности путем достижения добрососедских отношений и веротерпимости. Подобно ООН христиане протестантского мира создали Всемирный Союз Церквей, призванный мирными средствами урегулировать религиозные споры и конфликты. Так, участники IX генеральной ассамблеи Всемирного Совета Церквей, завершившейся в 2006 году в Порту-Алегри (Бразилия), приняли резолюцию о взаимном уважении, ответственности и диалоге с людьми других вер. Документ призывает церкви выразить солидарность с теми, кто, переживая нападки на свои религиозные символы и чувства, защищает целостность своей веры ненасильственными средствами.

Постепенно пацифизм проникает во все сферы современного общества, особенно в искусство. Английский киноактер и режиссер Ричард Аттенборо (р. 1923), дебютировавший как актер в фильме Н. Коуарда и Д. Лина «… в котором мы служим» (1942), снял несколько антивоенных фильмов. В 1982 году он реализовал свою мечту, поставив биографическую картину «Ганди» (8 премий «Оскар»). В 1996 году он экранизировал документальную книгу Г. Вилларда и Дж. Найджела «Хемингуэй в любви и на войне».

Знаменитый испанский художник Пабло Пикассо (1881-1973), несмотря на всю противоречивость его искусства, был активным миротворцем. В годы Второй Мировой войны Пиакассо, живя в Париже, находился в рядах Сопротивления фашизму. В 1937 году он создает большое панно «Герника», на котором символически изображает варварское разрушение гитлеровской авиацией древнего испанского города Герники. Этой, как и рядом других картин, Пикассо выступил с критикой немецкого фашизма. В 1950 году был избран во Всемирный Совет Мира, получив в том же году международную Премию мира. В это время Пикассо проиллюстрировал книгу стихов П. Элюара «Лицо мира». В 1952 году он написал панно «Война» и «Мир» для Храма мира в Валлорисе, но особо знаменитым стал рисунок Пикассо «Голубь мира», выполненный в 1947 году. В 1958 году Пикассо пишет Плакат в конгрессу в защиту мира. Увидев впервые картину Иванова «Явление Мессии», Пикассо воскликнул: «Вот превосходная композиция». Говоря о целях искусства, Пикассо отмечал: «Невозможно оставаться равнодушным к своим ближним и изолировать себя от жизни, которая складывается из многообразия их судеб. Живопись не должна быть только украшением жилищ. Живопись – оружие мира».

Джонс Джеймс (1921-1977), американский писатель, является автором таких антимилитаристских романов как «Отныне и во веки веков» (1951), «Тонкая красная линия» (1962). «Только позови» (1978). Последний роман описывает трагическую судьбу бывших фронтовиков и извечном круге обреченности: «кровь рождает кровь». Ему принадлежат мемуары «Вторая мировая война» (1975). Это весьма незначительная часть примеров антивоенных выступлений посредством пера и кинематографа.

Пацифизм пытается сделать более гуманной даже сферу политики, в частности международной. В 1958 году в Праге состоялась первая Христианская Мирная Конференция (ХМК), объединяющая представителей христианских конфессий из 72 стран мира. ХМК проводит последовательную борьбу за мир и разоружение, участвует в международных антивоенных мероприятиях, имеет консультативный статус при Экономическом и социальном совете ООН и ЮНЕСКО. Издает ежеквартальный журнал и ежемесячный бюллетень на английском, немецком и французском языках.

Члены независимой Кенберийской Комиссии по инициативе австралийского правительства в ноябре 1995 года призвали Соединенные Штаты, Россию, Великобританию, Францию и Китай отказаться от использования любого ядерного оружия. В июле 1996 года Международный Суд (высший в мире судебный орган) встретился в Гааге и в ответ на запросы Генерального Секретаря ООН и Всемирной Организации Здравоохранения большинством голосов постановил, что “угроза от наличия или использования ядерного оружия в общем противоречит правилам международного законодательства, применяемого при разрешении военных конфликтов и в частности принципам и нормам гуманности”. Несмотря на двузначность слова “в общем” и сильному давлению со стороны Председателя Суда, Международный Суд достиг единодушного согласия относительно следующего: “Существует обязательство добросовестно продолжить и привести к заключению переговоры, ведущие к ядерному разоружению во всех его аспектах под строгим и эффективным международным контролем”. В декабре 1996 года состоялось заседание международной группы, состоящей из более, чем 60-ти генералов и адмиралов, которые выразили свое убеждение в том, что ядерное оружие “представляет собой ясную и настоящую опасность самому существованию человечества”.

26-29 августа 2006 года в японском городе Киото проходил Форум VIII ассамблеи Всемирной конференции религий за мир (ВКРМ). Всемирная конференция религий за мир, штаб-квартира которой находится в Нью-Йорке — крупная международная религиозная организация с миротворческими целями, объединяющая множество религиозных общин из разных стран. На ней были обсуждены различные модели межрелигиозной работы по преодолению конфликтов. Так была рассмотрена проблема урегулирования региональных конфликтов, включая ситуацию на Ближнем Востоке и в суданском Дарфуре. По инициативе ВКРМ ведется межрелигиозный диалог в Боснии, Албании после драматических событий на Балканах, осуществляется посредническая миссия между враждующими сторонами в Сьерра-Леоне (Африка), налаживается межрелигиозное сотрудничество в Ираке.

Основные направления деятельности ВКРМ — преодоление вооруженных конфликтов в различных точках Европы, Азии, Африки, налаживание мирной жизни там, где шла война, предотвращение гуманитарных катастроф, борьба с распространением оружия массового поражения, голодом, СПИДом и эпидемиями, особенно на африканском континенте. Лидеры конфессиональных общин также оказывают противодействие эскалации насилия и попыткам использовать религию для оправдания терроризма. В руководство ВКРМ входят религиозные лидеры из Канады, Германии, Норвегии, Франции, Швейцарии, Израиля, Индии, Пакистана, Китая, Кореи, Марокко, Кении, Ливана, Камеруна, Нигерии, России и других государств. Русская Православная Церковь участвует в деятельности Всемирной конференции религий за мир с 1970 года, являясь одним из ее учредителей.

Религия ни при каких обстоятельствах не может использоваться для оправдания насилия, говорится в заявлении VIII-й ассамблеи Всемирной конференции «Религии за мир», объединившей около 2000 представителей примерно из 100 стран. Российскую делегацию, в состав которой входили представители разных конфессий, возглавлял архиепископ Берлинский и Германский Феофан (Галинский). В заявлении ассамблеи указывается на необходимость сотрудничества представителей различных религиозных учений в предотвращении военных конфликтов, решении проблем бедности, равного доступа к образованию. При завершении работы форума представители суннитской и шиитской общин Ирака приняли отдельный совместный документ, в котором резко осудили убийства простых жителей страны под предлогом конфессиональных разногласий.

Трудно перечислить даже имена большого числа миротворцев настоящего времени, таких, как например, скончавшийся в августе 2006 года в Японии известный ученый и пастор Масао Такенака. Пастор прославился своей работой по популяризации культуры коренных народов Азии и экуменической деятельностью. В 1978 году при его поддержке была создана Азиатская ассоциация христианского искусства. «Доктор Такенака был для нас экуменическим гуру Азии», – заявил Правате Хид-арн, генеральный секретарь Христианской конференции континента. Автор целого ряда книг, Масао Такенака преподавал в протестантском университете на западе Японии и являлся председателем Японской христианской академии – организации по продвижению диалога между религиозными общинами.

Разумеется, политический пацифизм страдает непоследовательностью и ограниченностью, тем не менее, он является показателем роста пацифистских идей на высшем политическом уровне. Более весомым пацифизмом является пацифизм литературный. Например, известный режиссер, лауреат премии Голливудского за 2006 год, Оливер Стоун в беседе с журналистами на кинофестивале в Венеции, обвинил Голливуд в пропаганде войны и искажении сути военных конфликтов, в которых принимали участие США. В качестве примера таких фальсификаций режиссер назвал фильмы «Перл Харбор» и «Падение «Черного ястреба».

«Америка обращается с концепцией войны слишком вольно, — посетовал Стоун. — У меня, как ветерана войны во Вьетнаме, свое видение происходящего, и я могу вас уверить, что многие ветераны недовольны тем, что происходит, скажем, в Ираке». Вспомним, что война во Вьетнаме была по сути использована СССР для испытания возможностей своей новейшей боевой техники. Если учесть загадочное поражение американского танка «Абрамс» летом 2003 года, нечто подобное имело место и в войне США с Ираком.

Именно в кинематографе сталкиваются пацифистские и милитаристские интересы. Например, Михаил Леонтьев упоминал об американском кинематографе, нагнетающем зрительские страсти вокруг темы борьбы с терроризмом: «90% триллеров с террористами построены на том, что президент или генерал вот-вот отдаст приказ бомбить тюрьму с заложниками, сбивать самолёт с заложниками, но в последний момент, буквально за секунду до нажатия кнопки, герой американского труда «замачивает» всех террористов». Фактически, государству выгодно держать людей в своем повиновении путем устрашения их подобными выдуманными сюжетами. Все это служит на руку государственному милитаризму. Хорошо, когда это фильмы художественные, но милитаристский аппетит требует создания кинокартин, основанных на умышленном и грубом искажении документальных фактов.

 

4.3. Околохристианский пацифизм Махатмы Ганди.

Последовательным пацифистом в этот период времени оставался Махатма Ганди – один из лидеров национал-освободительного движения в Индии. Мы называем его пацифизм околохристианским, поскольку он воспитывался на идеях Льва Толстого, чье учение также было близко к христианскому. Впрочем, сам Махатма Ганди не раз говорил о том, что стал бы христианином, если бы все христиане жили так, как велит им учение Христа. Поскольку же те христиане, с которыми он имел дело, были напрочь милитаристами, ему ничего не оставалось делать, как создавать собственное учение о непротивлении злу насилием.

Индия была долгое время колонией Британии, чье «христианское» правление охарактеризовал известный западный историк Арнольд Тойнби так: «Протестантские британские правители в Индии… выделялись из всех других современных западных правителей над незападными народами. Отличие заключается в том, что британские покорители Индии выражали жестокость, при помощи которой они превозносились над своими подданными”.[24]  В этом смысле британский нацизм мало отличался от южноафриканского «христианского нацизма». Против английского угнетения выступили лучшие представители индийского народа, желавший политической независимости только ради достижения гарантий человеческого к себе отношения. В числе их ведущей фигурой был Махатма Ганди.

10 марта 1939 года, выступая на сессии Индийского Национального Конгресса (ИНК) по вопросу отношения Индии к надвигавшейся войне, Ганди настойчиво заявил, что индийцы не должны участвовать в войне ни при каких обстоятельствах, даже если это участие принесет им национальную свободу. Разумеется, пацифизм должен был оставаться единственным средством решения военной проблемы, не опираясь на насилие. Однако для предотвращения военной ситуации мирными средствами воздействия время было безнадежно упущено, упущено оно было и для уменьшения грозящей миру катастрофы при помощи силовых мер.

После того, как 3 сентября 1939 года Британия объявила войне Германии, напавшей на Польшу, Ганди снова убеждал конгрессистов, что Индия не должна принимать участия в войне. «Я знаю, что процесс ненасилия, по всей видимости, ужасающе медленный процесс, — говорил он. — Но опыт убедил меня, что это самый надежный путь к общей цели. Вооруженное столкновение не принесет освобождения ни Индии, ни всему миру. Насилие, даже ради защиты справедливости, уже почти изжило себя». Не медля Ганди направил английскому народу письмо, в котором призывал не воевать с гитлеровской Германией, а противостоять ей «силой духовного сопротивления».

13 октября 1940 года, после того, как новое правительство Британии отказало Индии в независимости, на заседании Рабочего комитета в Вардхе по настоянию Ганди, принимается решение начать индивидуальное неповиновение. Сатьяграху начали лидеры и активисты ИНК, и первым из них — ревностный последователь Ганди Виноба Бхаве. Через несколько дней после окончания заседания Рабочего комитета Виноба произнес пылкую антивоенную речь в маленькой деревушке вблизи Вардхи, после чего был арестован английскими властями. К концу 1940 года около тридцати тысяч человек, практически все лидеры и активисты Конгресса, были арестованы правительством по обвинению в нарушении Закона об обороне Индии, в том числе и Джавахарлал Неру. Лидеров ИНК освободили лишь 4 сентября 1941 года под угрозой японской агрессии. Англичане намеревались добиться от индийцев сотрудничества в войне, но руководство Конгресса на заседании в Бардоли подтвердило свою прежнюю позицию.

Военные успехи Японии, грозившие Британской империи катастрофой, побудили Черчилля к новым предложениям в целях включения Индии в войну. Однако 11 апреля 1942 года они были также отвергнуты. Тем не менее, среди лидеров ИНК начались споры о непротивленстве Ганди. Так поддерживавший ранее его идеи Джавахарлал Неру заявил, что если японские войска вторгнутся в Индию, индийцы должны от тактики ненасилия перейти к партизанской войне против агрессоров. Ганди резко прореагировал на высказывания Неру. Он написал Джавахарлалу, что считает их ошибочными, и потребовал, чтобы Неру исключал из своих выступлений всякое упоминание о партизанской войне. Ганди заявил, что против любого агрессора – будь это Англия или Япония – необходимо употреблять лишь методы «ненасильственного сопротивления» или несотрудничества.

В августе 1942 года английское правительство арестовывает двенадцать ведущих лидеров ИНК и отправляет их в тюрьму. Взрыв протеста бомбейцев против ареста руководителей Конгресса вылился в повсеместные массовые выступления индийцев, которые были пресечены жесткой рукой английского колониализма. По безоружным толпам стреляли прямо с самолетов… Только по официальным данным британского правительства – явно заниженным, в стране было арестовано более шестидесяти тысяч индийцев, около тысячи человек убито. Сопротивление индийцев было подавлено, но не сломлено.

В последние месяцы 1943 года Бенгалию, восточные и южные районы Индии охватил сильный голод, унесший три с половиной миллиона жителей. Находящееся в заключении руководство ИНК обвинило в этом голоде сами английские власти. После весенней трехнедельной голодовки Ганди его состояние здоровья ухудшилось. Власти, не желая брать на себя ответственность за его смерть, освобождают Ганди в октябре 1943 года. В апреле 1944 года было сообщено об ухудшении самочувствия семидесяти пятилетнего Ганди. Оно было вызвано, вероятно, тем, что двумя месяцами раньше он похоронил свою жену Махатму Кастурбу, с которой в мире и согласии прожил шестьдесят два года. Летом 1945 года все заключенные лидеры ИНК были освобождены.

После ряда переговоров 15 августа 1945 года, пришедшее к власти лейбористское правительство Англии пообещало сдвинуть с мертвой точки вопрос о полном самоуправлении Индии, предложив провести выборы в центральное и региональные законодательные собрания, а затем выработать конституцию Индии. Между тем в народе начались волнения, грозившие свести на нет путь мирных переговоров, так что в феврале 1946 года в Бомбей срочно вылетает ближайший сотрудник Ганди – Патель.

На общенациональных выборах, завершившихся в марте 1946 года, с большим перевесом победил ИНК, чем доказал свое ведущее положение в жизни индийского народа. Тем не менее, переговоры с англичанами зашли в тупик из-за разногласия с лидерами мусульман, стремившихся к созданию двух государств. Для англичан это был повод отказать обоим. Тем не менее, в мае месяце правительство заявило о готовности предоставить широкую автономию трем регионам Индии, управляемым временным федеральным правительством. За Англией лишь оставалось право выработки внешней политики, обороны и связи. Ганди решил поддержать этот план для разработки Конституции, Неру – нет. На заседании ИНК, проходившем в июне 1946 года, победило мнение Ганди. Его председатель А.К. Азад  заявил: «Удовлетворение англичанами национального требования Индии в результате переговоров и пропаганды ненасилия является беспрецедентным… Нация, насчитывающая 400 миллионов человек, приобретает независимость не в результате военных действий, а посредством совещаний, переговоров и урегулирования разногласий. Уже на одном этом основании было бы безумием недооценивать нашу победу».

Вице-премьером всеиндийского временного правительства был избран Неру. При попытке Неру сформировать временное коалиционное правительство, со стороны мусульман начались массовые демонстрации протеста, вылившиеся в кровавую стычку между индусами. Полиция не предпринимала никаких действий. Последствия этого потрясения, имевшего место 16 августа  1946 года в ряде городов Индии, были ужасны: тысячи убитых, десятки тысяч раненых, разрушенные жилища и разграбленные магазины.

Несмотря на эти беспорядки, 24 августа 1946 года временное правительство Индии во главе с английским представителем власти лордом Уэйвеллом. 7 сентября в своем выступлении по радио Джавахарлала Неру отмечал: «Мы вошли в это правительство в надежде на скорое достижение полной независимости, и мы намерены работать так, чтобы постепенно достичь этой независимости действий как в нашей внутренней, так и внешней политике… Мы надеемся установить тесные и непосредственные контакты с другими странами и сотрудничать с ними в укреплении всеобщего мира и свободы.  Мы намерены, насколько это возможно, держаться в стороне от политики силы, проводимой противостоящими друг другу группировками, которая в прошлом вела к мировым войнам и опять может привести к большим бедствиям».

В этом выступлении Неру отчетливо прозвучали отказ Индии от участия в военных блоках, призывы к продолжению борьбы за предотвращение войны и сохранение мира, был сформулирован новый вид международных отношений – политика «позитивного нейтралитета», а с середины 50-х годов – «политика неприсоединения». Сторонником предоставления независимости колониальным народам на Конференции Объединенных Наций, открывшейся в апреле 1945 года в Сан-Франциско, выступил Советский Союз. На второй сессии Генеральной Ассамблеи ООН, проходившей осенью 1946 года, советская и индийская делегации поддержали единогласие великих держав в Совете Безопасности о выводе британских войск из Греции, а также осудили дискриминацию лиц азиатского происхождения в ЮАР. Правительство Неру таким образом стремилось растопить лед «холодной войны» между западными странами и Советским Союзом.

22 марта 1947 года новым главой временного индийского правительства был назначен лорд Маунтбэттен, который склонил Пателя и Ганди в разделу Индии на два государства. «Если два брата не могут ужиться вместе, они совершают раздел. – говорил тогда Патель. – После раздела, когда каждый из них получает свою долю, они вновь становятся друзьями. Напротив, если они вынуждены продолжать жить вместе, между ними каждый день происходят жестокие стычки. Так не лучше ли откровенная драка, а затем раздел, чем ежедневные ссоры и пререкания?» Все это считалось лучше, чем продолжать рознь.  Опираясь на зачатки независимости, по мнению Ганди, нужно было строить новую концепцию ненасилия. «Ненасилие, которое осуществлялось в течение последних тридцати лет, было ненасилием слабого… Такое ненасилие не может играть никакой роли в изменившейся обстановке. У Индии нет опыта в применении ненасилия сильного…»

Неру был противником раздела Индии после ухода из нее англичан, чего требовал от него Маунтбэттен, но ничего не мог поделать. Таким путем Англия пыталась опереться на будущий Пакистан в своей борьбе с просоветским правительством Индии. 18 июля 1947 года парламент утвердил «спущенный сверху» «Закон о независимости Индии», согласно которому  Индия делилась на две части по религиозному признаку: индусское государство Хиндустан и мусульманское государство Пакистан. Вопрос о размежевании соседних регионов должны были решить законодательные собрания этих провинций.

15 августа стал Днем независимости Индии. Сразу же после объявления создания нового государства, как и ожидал Неру, сразу начались народные волнения в пограничном регионе – Восточном Пенджабе. Видя пассивность английских солдат, Неру отправляется в Пенджаб и личным вмешательством останавливает разгоревшуюся резню. Английский план раздела Индии привел к тому, что по приблизительным подсчетам, более шести миллионов мусульман и четыре с половиной миллиона индусов переместились из одной страны в другую: из них в столкновениях погибло около семисот тысяч человек.

В сентябре 1947 года Ганди поселился в новой части Дели в особняке своего богатого друга Бирле.  Ежедневно в это место стекались толпы паломников послушать проповеди Ганди, который читал выдержки из разных священных книг — индусских, мусульманских, буддистских, христианских, призывая людей к смирению и религиозной терпимости. Однако Ганди глубоко страдал, видя, что все его усилия примирить общины не приносят успеха. Индусы-фанатики обвиняли его в измене своей религии, а мусульмане – во враждебности к их традициям. Воинствующие фанатики собирались у «Бирла-хаус» и угрожающе выкрикивали: «Ганди мурдабад!» — «Смерть Ганди!» Не исключено, что данные лица были наняты английскими властями для умаления авторитета Ганди и Неру. Наличие беспорядков и неспособность национального правительства с ними справиться могло быть причиной возвращения в Индию колониального господства англичан.

Будучи не в состоянии остановить истребление индусами мусульман в Дели, Махатма прибегает к своему обычному оружию — 12 января 1948 года он объявляет шестнадцатую за свою жизнь голодовку протеста. При этом Махатма полон решимости голодать до тех пор, пока в Дели не восстановятся мир и спокойствие. В тот день Неру, Азад и Патель снова приехали к Ганди и пытались уговорить его отказаться от голодовки, поскольку это означало для него верную смерть. Ганди выдвинул условия, на которых он соглашался отказаться от голодовки: прекращение всякой вражды между религиозными общинами и восстановление разрушенных индусами мусульманских святынь и памятников. Состояние его здоровья день ото дня ухудшалось. Миллионы людей с сочувствием и страхом следили за протестом престарелого вождя, который один восстал против всей системы религиозных фанатиков. Многие будто прозрели от еще недавно ослеплявшего их безумия: на многолюдных митингах, проводившихся в столице, они клялись, что выполнят все условия Ганди. В воскресенье, 18 января, представители индусов и мусульман в присутствии Ганди подписали клятву сохранить мир между общинами и распространить его на всю Индию и Пакистан. После этого Ганди прекратил голодовку.

Спокойствие в стране было восстановлено, но не все остались довольны таким исходом событий. Руководители «Хинду махасабха» обвиняли Ганди в «предательстве священного дела индусов» и угрожали, что они не допустят чтения им во время молитвенных собраний отрывков из Корана и Библии. 20 января, в момент, когда Ганди выступал перед тысячами людей, собравшихся у «Бирла-хаус», террорист бросил в него бомбу, но она не причинила никому вреда. Ганди при этом даже не вздрогнул.
— Враг мусульман является врагом Индии, — сказал он и призвал присутствующих сохранять спокойствие.

После этого покушения на его жизнь Махатма продолжает вести прежний образ жизни и не разрешает полицейским проводить обыски людей, приходящих в сад его резиденции на вечерние собрания. Он великодушно прощает покушавшегося на его жизнь террориста, однако уже 30 января 1948 года с Ганди происходит трагедия: облаченный в белую полотняную одежду, в сопровождении своих внучек Авы и Ману он вышел в сад на молитвенное собрание. Часы показывали 17 часов 17 минут. Из толпы выделился человек в рубашке цвета хаки и, быстро подойдя к Ганди, сказал:

— Вы сегодня запоздали.

— Да, — начал было отвечать Махатма, как раздались выстрелы. Убийца стрелял в упор. Две пули попали в область сердца, одна — в живот.

— Боже мой! — успевает еще произнести Ганди и падает. На его белой одежде расплываются красные пятна.

К дому, куда было занесено безжизненное тело Ганди, стали собираться толпы народа. Джавахарлал и еще несколько членов кабинета прибыли сюда уже через несколько минут после случившегося. Несмотря на усилия сотен полицейских, пытавшихся прекратить доступ к дому, люди, заполнив сад, требовали объяснения того, что произошло с Ганди. Выйдя к народу, Неру поднялся на стену, которая ограждала сад, и бушевавшая толпа, увидев знакомую фигуру премьер-министра, освещенную уличными фонарями, утихла.

— Из нашей жизни ушел свет, и всюду воцарилась темнота, — прерывающимся от скорби голосом произнес первые слова Неру. — Я не знаю, что сказать вам или как об этом сказать. Нашего горячо любимого вождя, Бапу, как мы называли его, отца нации, больше нет. Мы не придем теперь к нему за советом и утешением, и это ужасный удар не только для меня, но для миллионов и миллионов в этой стране… Я сказал, что погас свет, но я не прав, поскольку свет, который освещал нашу страну, был не простым светом. Свет, озарявший страну в течение многих лет, будет гореть еще долгие годы…

Неру сказал людям, что лучшей памятью о Ганди будет строгое следование его призывам о прекращении братоубийственной вражды религиозных общин и восстановление в стране мира, ради которого и отдал он свою жизнь. Вечером Неру выступил по Всеиндийскому радио с обращением к народу — объединить усилия в строительстве новой Индии, о которой так мечтал Ганди.

Утром следующего дня тело Махатмы было выставлено для прощания. Страна погрузилась в траур. Тысячи и тысячи людей на площадях и улицах индийских городов и селений стояли в скорбном молчании. Многие индусы испытывали горький стыд, узнав, что убийцей оказался активист индусской ультрашовинистической организации «Хинду махасабха». Носилки с телом Ганди возложили на орудийный лафет. Индийские военные моряки, взявшись за привязанные к лафету длинные канаты, медленно повезли Махатму в последний пятнадцатикилометровый путь к берегу реки Джамны. Перед строем почетного караула солдат, который шел впереди процессии, расступалось море людей в белом, желающих проститься с Махатмой — Великой душой Индии.

В шестнадцать часов священник передал факел младшему сыну Ганди, Девандасу, и тот зажег погребальный костер… Сегодня на этом месте, именуемом «Раджгхат», воздвигнут мемориал Ганди. Здесь всегда много людей, приходящих из разных концов Индии. Они усыпают каменную плиту лепестками цветов и, сложив ладони перед собой, низко кланяются праху одного из основателей свободной Индии.

Террористический акт против Ганди был подготовлен людьми, принадлежащими к религиозно-политической элите, которые добивались сохранения за собой классовых и кастовых привилегий в независимой Индии. Махатма ценой своей жизни не только погасил пламя религиозной войны, зажженное англичанами и поддержанное мусульманской и индусской реакцией, но и нанес сильный удар противникам создания в Индии единой демократической республики. И Неру уверенно взял в свои руки знамя Ганди — демократа, патриота, гуманиста, организатора массового движения индийского народа… В июле 1950 года Неру заявил на пресс-конференции, что индийское правительство выступает против мер, направленных на расширение войны в Корее, и призвал великие державы начать переговоры о прекращении военных действий.

Вера в возможность развития общества на основе сотрудничества классов через достижение компромиссов и проводимые государством реформы, стремление к универсальному использованию моралистического учения Махатмы Ганди для разрешения острых социальных конфликтов — все это прочно удерживало Неру в рамках общедемократического этапа национально-освободительного движения. Следуя заветам Ганди, Неру все чаще выступает за «классовый мир и сотрудничество»: «Мы стремимся к сглаживанию классовых конфликтов, а не к их обострению и стараемся привлечь людей на свою сторону вместо того, чтобы грозить им борьбой и уничтожением».

 

4.4. Баптистский пацифизм Мартина Лютера Кинга.

Пацифизм Мартина Лютера Кинга (1929-1968) развился в мучительных поисках решения проблемы расизма, поскольку этот борец с насилием был негром. Унаследованное от Древнего мира и античности это зло обладало такой живучестью, что через Средневековье и Реформацию пришло в век Просвещения. Со школьной скамьи мы еще не успели забыть, что к рабам относились как к движимому имуществу, которым их хозяева распоряжались, как хотели. Рабы были лишены элементарных человеческих прав, т.е. не могли вступать в брак, владеть или завещать имущество, свидетельствовать в суде и иным образом распоряжаться своей жизнью.

Хотя рабство было универсальным явлением в Древнем мире, невозможно себе представить, что его практиковали явно христианские народы Европы (Испания и Португалия, Голландия, Франция и Великобритания), включившись в колониальную экспансию африканских и других нецивилизованных народов. Рабов вылавливали на их родине, в цепях и кандалах грузили в душные трюмы кораблей и через месяцы плавания доставляли в экономически развитые страны Запада и США. По дороге этот живой инструментарий уменьшался наполовину от недоедания и невыносимых условий транспортировки. После торгов на аукционах рабам немного становилось несколько легче, поскольку они становились чьей-то собственностью, которой следовало дорожить. Тем не менее, грубое обращение и отношение к ним как к животным подталкивали многих из порабощенных негров к актам суицида. Разумеется, христиане были несколько милосерднее нерелигиозных лиц, тем не менее, приложили свои старания для сохранения этого института, используя бедных негров на своих плантациях.

Мало того, христиане-рабовладельцы разработали тщательную защиту института рабства на основе апелляции к Библии, которая нигде явно не осуждает рабство. Кальвинистская доктрина протестантизма отличилась здесь в наибольшей степени, поскольку, как известно, опиралась на ветхозаветный теократизм. Ее сторонники даже выдумали благообразную теорию происхождения рабства: мол, негры являются потомками проклятого Богом Ханаана, а потому им не может быть дана свобода. Некоторые даже доходили до того, что считали рабство оправданным принудительным средством обращения негров в христианство. Самые милостивые из них были готовы предоставить неграм наилучшие условия труда, но ни в коем случае не дать свободы.

Между тем Библия нисколько не освящает рабство. Ситуация с проклятием Ноя с виду якобы санкционирует рабство. Своим поступком (Быт. 9:20-27) Хам оскорбил своего отца, Ноя. Он не только увидел (и, следует полагать, рассматривал) его в жалком виде, но и рассказал об этом своим братьям. Вместо того, чтобы просто смолчать, он начал делиться своими впечатлениями об увиденном. Это говорит явно о высмеивании им своего отца, по каким бы причинам он ни оказался в таком состоянии. Он просто выставил позор отца перед своими братьями вместо того, чтобы самому, закрыв глаза, набросить на отца одежду и таким образом скрыть его. Получается, что Хам не только не отнесся к отцу почтительно, но и насмехался над ним. Неуважительное отношение к родителям считается во всем Писании большим грехом, но каким же было наказание Хама?

Во-первых, оно было ограниченным, поскольку касалось только его сына, Ханаана. Вероятно, поскольку сам Хам был младшим из сыновей Ноя, проклятие упало и на его младшего сына. В тексте Быт. 10:15-18 перечислены сыны Ханаана, т.е. народы, произошедшие от него: сидоняне, хеты, иевусеи, аморреи, гергесеи, евеи, аркеи, синеи, арвадеи, цемареи и химафеи. Во-вторых: наказание Ханаана имеет два аспекта: быть рабом у братьев своих, то есть у сыновей Хама, и быть рабом у Сима и Иафета, то есть у своих дядей. Скорее всего, речь идет о двух видах зависимости: земной и духовной. Старшими братьями Ханаана были Хуш (родоначальник, кроме других народов, вавилонян и ассирийцев), Мицраим (родоначальник египтян, аравитян, филистимлян и эфиоплян) и Фут (родоначальник одного из племен Африки). Получается, что в первом виде рабства жители Палестины должны были находиться не у европейских народов, а у азиатских. Так оно и случилось: Палестина стала местом постоянных завоеваний то ассиронян и вавилонян, то египтян. Подчинение же власти дядей Ханаана, скорее же состояло в удержании от жителей Ханаана особых благословений (интеллектуальных, культурных, цивилизованных и т.п.).

Таким образом, получается, что проклятыми была лишь часть даже не африканских, а ближневосточных народов. При этом подавление их другими народами исполнилось исторически и с приходом Иисуса Христа фактически приобрело чисто духовный характер. Нигде в Новом Завете мы не видим подтверждения главенства одного народа над другими – даже Богом избранных Израиля или Церкви. Нельзя считать в числе проклятых потомков Ханаана и арабов. Арабы были потомками Измаила, который происходил, как и евреи, от Авраама. Тот факт, что Измаил был сыном Авраама от подаренной ему египетским фараоном Агари, конечно, может указывать на частичное благословение. Тем не менее, это не может быть причиной вражды между арабами и евреями, очевидцами которой мы сегодня являемся. Итак, обращение к истории о проклятии внука Ноя, Ханаана, не является убедительным библейским аргументом в руках защитников рабства.

Мало того, что Писание прямо не одобряет рабство, оно содержит некоторые указания в пользу постепенной его отмены. Апостол Павел вступился за провинившегося беглого раба Онисима перед его хозяином, призывая его не только к прощению, но и к возможности освобождения (Флм. 17, 21), широко практикуемой в античной Греции и Риме. Духовное единство не только позволяло это, но и подразумевало, поскольку исчезала ненависть между богатыми и бедными, владельцами и рабами. Новый Завет не осуждал рабства не принципиально, но тактически, избегая революционных форм решения данной проблемы. По этой причине в нем рабы призывались к послушанию (1 Пет. 2:18; Кол. 3:22; Тит. 2:9), а господа к милосердию.

Во многих случаях (и не только в древности) рабство позволяло бедному человеку выжить, а также получить образование и хорошую работу (ремесленника, учителя, врача, эконома). Например, известный античный философ Эпиктет был рабом. Если уже Бенджамин Франклин был в рабстве у своего брата родного, то тем более в древности рабов трудно было отличить от обычных бедняков. Следовательно, отношения «владелец-раб» в то время были равнозначны современным отношениям «начальник-подчиненный» в этике труда. В русском языке слов «раб» и «работник» однокоренные слова.

Даже в Ветхом Завете рабов нужно было освобождать каждые семь лет, а в Новом вообще говорится: «Рабом ли ты призван, не смущайся; но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся» (1 Кор. 7:21). Павел не говорит о том, что рабам нужно оставаться в рабстве непременно, но называет освобождение «лучшим» способом существования, который, тем не менее, нужно реализовывать ненасильственными средствами. Ничто не мешает нам понимать этот текст как допущение возможности освобождения от рабства путем апелляции к христианскому принципу равенства во Христе («всеобщее священство»).

Мы должны отметить, что Библия допускает возможность не восстания рабов против господств, а мирного пути решения данной проблемы, хотя они, разумеется, требуют много времени и терпения. По этой причине легкомысленно считать, будто ап. Павел был против освобождения рабом только потому, что искал мирного и постепенного решения этой проблемы (Еф. 5:22-6:9; Кол. 3:18-4:1; Флм. 10-21; 1 Тим. 6:1-2). Он просто руководствовался общим библейским подходом, согласно которого возможность достижения даже Богом поставленной цели не может быть достижима любыми средствами. Примечательно, что Павел ожидал именно от рабов «быть украшением учения Спасителя нашего Бога» (Тит. 2:10).

В дни Павла была довольно широко распространена практика вольноотпущенничества. Например, вольнотпущенниками были даже римские императоры (Пертинакс и Диоклетиан). Долговое же рабство было отменено в Афинах еще в 594 г. до Р.Х., а в Риме – в 326 г. до Р.Х. В Древней Греции Платон, в отличие от Аристотеля, не считал рабство естественным, но осуждал его, призывая греков к освобождению своих родичей. Были нередки случаи, когда рабы получали свободу через посвящение богам. Во времена же апостола Павла безграничное право распоряжаться рабами вообще стало сходить на нет.

Если бы новозаветный призыв к освобождению был бы более радикальным, рабы освятили бы с его помощью любое насилие и даже убийство своих господ. То, что действительно осуждает Павел в Новом Завете, так это достижение свободы от рабства любой ценой (Рим. 12:14, 19-21). Тем не менее, осуждение несправедливого отношения к рабам подразумевается в Новом Завете под словом «человекохищники», как «противного здравому учению» (1 Тим. 1:10). Таким образом, христианство допускало возможность освобождения рабов мирным путем: посредством диалога, предложений, компромиссов и уступок. Этот путь требовал времени, но рано или поздно должен был показать свои результаты. Таковыми были библейские основания христианского аболиционизма (от лат. «аболитио» – отмена, уничтожение), имевшего место в течение всей истории христианства и завершившегося победой вначале в Британии и США, а затем и по всему миру.

Тем не менее, история знает немало примеров, когда Церковь явно одобряла рабство. Хотя в первые века христиане часто освобождали своих рабов, и даже специально покупали их, чтобы дать вольную, после того как христианство стало государственной религией Римской империи, ситуация изменилась. Церковным лидерам стало выгодно взять под свою защиту институт рабства. Известно, например, что в начале IX века парижскому аббатству Сен-Жермен-де-Пре принадлежало 25 рабов. В XIV веке Папа Римский Григорий XI отлучил от Церкви флорентийцев и приказал обратить их в рабство, а в 1488 году король Фердинанд отправил в подарок Папе Иннокентию III 100 рабов-мавров. Понтифик впоследствии дарил этих невольников своим кардиналам и приближенным.

Недавно священник Англиканской церкви Саймон Бессант, выступая перед делегатами синода, призвал церковь Англии извиниться за торговлю рабами. Он привел ряд исторических фактов, подтверждающих активное участие Англиканской церкви в торговле людьми. В частности, церковное Общество по проповеди Евангелия в зарубежных землях владело несколькими плантациями на Барбадосе, где работали рабы. Когда рабство в Британской империи было отменено в 1833 году, компенсации получили не бывшие рабы, а их владельцы, среди которых были и англиканские клирики и иерархи. Известно, что тогдашний епископ Эксетерский и три его помощника получили от государства 13 000 фунтов в качестве компенсации за 665 рабов. Такова предыстория отношений христиан к рабству до получения большого распространения аболиционистских идей, прежде всего, в Британии и США начала XVIII-го века.

Аболиционисты в Британии вначале добились законодательного запрета на торговлю рабами, а затем и на их владение, частично компенсировав из государственной казны рабовладельцам сумму причиненного «материального» ущерба. В США же попытки отмены рабства привели к Гражданской войне (1861-1864), которая закончилась победой аболиционистских сил, однако негров еще долгое время считали за людей третьего сорта. Они должны были жить в отдельных кварталах, посещать только церкви для черных, не могли пользоваться одним транспортом с белыми американцами, не имели равных возможностей выучиться и получить работу. Различные расистские организации высмеивали и дискредитировали  негров лишь из-за цвета их лица. Смешанные браки считались общественно недопустимыми. Данное положение делало негров «рабами на свободе».

Вскоре после окончания Гражданской Войны были сформулированы “Чёрные кодексы”, которые давали неграм некоторые права, но все равно оставляли их слабыми и неполноценными. Организация Ку-Клукс-Клан была основана с помощью белых христиан-расистов. Церкви для белых были изолированы и позорно хранили молчание об актах самосуда над неграми членами этой организации.  С 1914 года началась массовая миграция негров в города Севера и Запада страны, что повлекло за собой “великий исход белого населения” из этих городов. Здесь они пытались добиться снятия с себя гражданских и социальных ограничений. Лишь с 60-х годов поиск признания черных и наделения их властью привел к более организованному движению борьбы «за гражданские права», и, следовательно, к изменениям в законодательстве. Тем не менее, и эти начинания закончились сегрегацией (обособлением) и дискриминацией.

Отношение христиан к рабству в разное время напоминает их отношение к войне. Весьма болезненно сейчас осознание того, что не все христиане были первопроходцами в деле его отмены и устранения неравенства между белыми и черными людьми. Правда, христиане выглядят здесь более успешно по сравнению с мусульманами, например, Саудовской Аравии, где рабство было отменено лишь в 1962 году. В условиях всяческого оправдания церквами этой несправедливой системы отношений, превосходившей по своей жестокости античную, Мартин Лютер Кинг вступил в борьбу за социальные и гражданские права негров в США.

В 1955 году баптистский пастор Мартин Лютер Кинг выступил с социально-религиозной программой «ненасильственного» участия христиан в политике, призывая к отмене расовой дискриминации негров во всех сферах жизни американского общества. Кинг осудил подавляющее большинство церквей Северной Америки за их наблюдательную и примирительную позицию по отношению к несправедливым порядкам американской действительности. Отрицая одновременно как концепцию «социального евангелия» У. Раушенбуша, так и противостоящую ей неоортодоксальную позицию Р. Нибура, этот борец за права негров выдвинул тезис о ненасильственном сопротивлении расизму и о моральном протесте, как основном средстве в достижении социальной справедливости. Добившись принятия закона о гражданских правах негров (1964) и закона об избирательных правах (1966), Кинг был убит расистами в Мемфисе в 1968 году.

Первую победу движению за права негров, возглавленного Мартином Лютером Кингом, принес 1955 год, когда этот чернокожий священник возглавил кампанию бойкота общественного транспорта города Монтгомери, длившуюся 382 дня. В результате этой акции в ноябре 1956 года Верховный суд США признал закон о сегрегации в Алабаме неконституционным. Мартин Лютер Кинг не остановился на достигнутом, организовав мирный марш на Вашингтон, в котором участвовали полмиллиона человек. Этот марш завершился знаменитой речью Кинга «У меня есть мечта», ставшей одной из наиболее цитируемых в мире. Этот марш, который провел в Округ Колумбия Мартин Лютер Кинг, который выступал. Три четверти участников марша, начавшегося 28 августа 1963 года, были чёрными, а одна четверть – белыми. Там этот борец с дискриминацией и любым видом насилия поделился своей мечтой о многорасовой Америке:

“Я мечтаю о том, что однажды на красных холмах Джорджии сыновья бывших рабов и сыновья бывших рабовладельцев смогут сесть вместе за стол братства.

Я мечтаю о том, что однажды даже штат Миссисипи, штат, изнемогающий от зноя несправедливости… и гнёта, станет оазисом свободы и справедливости.

Я мечтаю о том, что однажды в Алабаме, с её злобными расистами… маленькие чёрные мальчики и чёрные девочки смогут взяться за руки с маленькими белыми мальчиками и девочками как сёстры и братья…

С верой в это мы сможем превратить шумные разногласия нашего народа в прекрасную симфонию братства.

С верой в это мы сможем вместе работать, защищать вместе свободу, зная о том, что однажды мы будем свободными…”[25]

Вершиной побед этого борца за гражданские права американских негров стал 1964 год, когда Мартин Лютер Кинг был удостоен Нобелевской премии мира.

После гибели Мартина Лютера Кинга 4 апреля 1968 года во время одного из его выступлений в Мемфисе, штат Теннесси, его борьбу за гражданские права национальных меньшинств продолжила его жена, Коретта Кинг. Коретта Кинг вышла замуж за проповедника баптистской церкви Мартина Лютера Кинга в 1953 году. Благодаря ее усилиям день памяти Мартина Лютера Кинга был принят в качестве федерального праздника в США, который отмечается ежегодно в третий понедельник января. Коретта Кинг является автором книги «Моя жизнь с Мартином Лютером Кингом». В 1969 году она основала Центр ненасильственных социальных перемен имени Мартина Лютера Кинга.

Мартин Лютер Кинг был сторонником ненасильственной политики. Свое мнение Кинг излагает так, обращаясь к тексту Мф. 10:16:

«Нам необходима и мудрость, и кротость, если мы хотим успешно двигаться к цели, то есть к свободе и справедливости. Те, кто не привык думать, полагают, что насилию нужно подчиниться, других путей нет. Они и подчиняются, покоряясь неравенству, выбирают угнетение… Безропотно принимая неправду, мы сотрудничаем с ней, а стало быть творим с нею зло.

Среди нас есть и жестокие, озлобленные люди, которые хотят физической расправы с нашими врагами. Насилие дает только временную победу. Оно решает одни проблемы, но порождает другие, и никогда не приносит прочного мира. Если мы, борясь за свободу, поддадимся соблазну насилия, грядущие поколения получат в наследство беспросветную ночь отчаяния и злобы, нескончаемое царство хаоса. По тропам времен до нас доносится голос, говорящий пылкому Петру: «Вложи меч в ножны». Этому голосу вторит грохот. То рушатся народы, не внявшие словам Христа.

Для нас, жаждущих свободы, есть третий путь – противление без насилия. Оно сочетает и мудрость, и кротость, но избегая благодушия глупцов и злобы жестокосердных. Я верю, что только так можно бороться в сегодняшнем мире с расовой неправдой. Сопротивляясь без насилия, мы сможем противостоять несправедливостям системы и любить тех, кем эта система держится. Мы должны трудиться ревностно и неустанно, добиваясь гражданского полноправия, но не дай нам Бог, друзья мои, использовать в этой борьбе недостойные средства – ложь, коварство, насилие, ненависть».[26]

 

4.5. Меннонитский пацифизм Джона Йодера

С 1930-х по 1960-е годы меннониты в Америке столкнулись с политическими, экономическими и социальными переменами. Им пришлось пережить Вторую мировую войну, войны с Кореей и Вьетнамом и «холодную войну». Эти события, а также послевоенные изменения в экономике и движение по защите гражданских прав, бросали вызов меннонитскому мировоззрению и традициям.

В 1970-х годах меннонитское понимание непротивления, которое включало сознательный протест против войны и отказ от службы в армии, было трансформировано и дополнено новыми методами миротворчества, суть которых выразил Долтон Раймер следующим образом: «Семидесятые были периодом плодотворных нововведений. К этому времени относится возникновение и повсеместное распространение термина «разрешение конфликта»… Тогда же начала расти популярность посредничества как альтернативного пути для разрешения конфликтов… Начали возникать программы примирения подростков, которые обучали школьников разрешать их собственные конфликты. В городах начали открываться общественные центры посредничества, где добровольцы-посредники разрешали конфликты местного масштаба. В середине 70-х в меннонитских кругах Канады и Америки была начата «Программа по примирению жертв преступлений и обидчиков»… В 1979 году при участии «Центрального меннонитского комитета» была образована «Меннонитская служба примирения», а декадой позже — «Международное служение примирения» (1989). В 1984 году… была сформирована «Христианская команда миротворцев»» (Раймер Д. К целостному пониманию мира: путь XX столетия // Журнал «Путь» № 32(1) за 2003 год, с. 7).

В 1990-х годах в ответ на вышеперечисленные инициативы в области миротворчества, а также в ответ на растущее число христиан, желающих быть посредниками, в некоторых меннонитских учебных заведениях были введены предметы по разрешению конфликта. Одним из первых был Восточный меннонитский университет в Вирджинии.

Конечно, социальным служением больше занимались не меннониты, а квакеры. В декабре 1960 года после молебна в Сан-Франциско 10 квакеров, объединившиеся в «Комитет ненасильственных действий» (CNVA), пошли пешком сначала через США, а затем через Европу, пропагандируя по пути мир и отказ от ядерного оружия. Первой их страной пребывания вне пределов Америки стала Англия. В Лондоне на их молебен собрались более 6 тыс. человек. К этому времени группа CNVA выросла до 15 человек. Среди участников марша наравне с протестантскими пацифистами (квакерами и меннонитами) были евреи, католики, буддист, атеисты и агностики. Одна христианка сказала в меннонитской газете, что этот марш воспринимался ею как «явный разрыв с компромиссом и решительный отказ от религии ничего неделания». Другой участник марша, Брэдфорд Литтл, утверждал, что не существует серьезного конфликта между идеями Махатма Ганди и евангельским учением о любви и истине.

Из Англии квакеры отплыли во Францию. Там они были сразу же посажены в тюрьму на неделю, а затем депортированы обратно в Англию. В эти годы Франция вела войну с Алжиром, и местные власти расценивали призывы к миру как враждебную пропаганду. Пришлось квакерам высаживаться на континент во второй раз — теперь в Бельгии. Там они не встретили никаких препятствий со стороны властей, и продолжили пеший путь в сторону в ФРГ. В Западной Германии к маршу мира квакеров отнеслись подозрительно. Его участникам запретили любую политическую пропаганду и прохождение мимо американских военных баз. В августе 1961 года в ГДР их встретили тоже настороженно, но разрешили распространить среди местных протестантов 15 тысяч листовок, содержавших призывы к миру. Затем участники мирного марша вступили в Польшу. С того момента, как они вышли из Англии, это была первая страна, где им оказали радушный прием. «Мы были поражены теплотой этих скромных, бедных людей», — вспоминал квакер Дэвид Рич.

Квакеры еще весной написали письмо лично руководителю СССР Никите Хрущёву. Он ответил им, что с радостью встретит их марш мира в Советском Союзе. И вот в 15 сентября 1961 года квакеры вступили на землю Белоруссии. По мере похода число участников марша увеличилось до 31 человека. Теперь им приходилось проходить пешком по 60-65 км в день, чтобы успеть прибыть в Москву до затяжных осенних дождей. Несколько американцев от непривычной русской пищи (грубого хлеба, сала, печеного в золе картофеля, кислого молока) заболели дизентерией, их пришлось доставлять из Минска в Москву на самолете.

3 октября 1961 года квакеры вступили на Красную Площадь в Москве. Краткая выдержка из «Истории Москвы» 1967 года издания: «Советская столица была конечным пунктом пешего марша мира большой группы американских борцов за мир осенью 1961 года от Сан-Франциско до Москвы. Этот марш проходил через семь стран: США, Англию, Бельгию, ФРГ, ГДР, Польшу и Советский Союз. Протяженность этого беспримерного похода составила 10 тыс. км. 3 октября 1961 года в Москве на Красной площади представители советской общественности торжественно встретили 31 участника похода».

Квакеры встретились с женой Хрущёва, Ниной Кухарчук, и через нее передали просьбу ее мужу прекратить ядерные испытания и затем начать постепенное сокращение ЯО. Американские верующие провели несколько встреч с рабочими на московских заводах, и везде их ожидал очень теплый прием. Советские власти разрешили им распространить 100 тысяч листовок с призывами за мир. Один из американских репортеров писал, что среди семи стран мира только в СССР квакеры встретили интеллектуальную свободу и искреннее желание мира на Земле.

Основным учением меннонитов, которое выделяло их из американской культуры, была теология непротивления. Вышеперечисленные события волновали меннонитов и заставляли их задумываться об их мирной теологии, а также о значении роли Иисуса Христа и Его воплощении на земле. Меннониты вновь поставили перед собой старые вопросы: «Достаточно ли тихого, пассивного христианского свидетельства? Могут ли они требовать от своего правительства, чтобы оно действовало в соответствии с христианской этикой?». В 1960-х и 1970-х годах некоторые из меннонитских теологов пытались ответить на эти сложные вопросы. Наиболее известным среди них был Джон Йодер.

Джон Xовард Йодер (1927-1997) получил степень бакалавра теологии в к