Лев Толстой как апостол ненасилия

Гололоб Г.А.

В наши дни много пишут и говорят об «исламском терроризме», упуская из виду то обстоятельство, что первыми «систематическими» террористами, если не считать французского «революционного террора», были русские революционеры: народники, анархисты, эсеры, большевики и т.д. Основные аргументы и идеи, высказанные в ходе дискуссий, развернувшихся в промежутке между 1905 и 1917 годами, а затем продолжившихся в русской эмиграции по поводу «противления большевистскому злу силою», до сих пор не потеряли как теоретической, так и практической актуальности, так что остаются для нас жизненно важными.

Одним из первых с критикой государственного и революционного насилия выступил Лев Николаевич Толстой (1929-1910). Имя этого выдающегося русского писателя и мыслителя не нуждается в рекламе. Создателя «Войны и мира», «Анны Карениной» и «Воскресения» знают все образованные люди на земле. Однако художественное мастерство – лишь одна ипостась Толстого. Вторая его ипостась — как моралиста или мыслителя-непротивленца — менее известна большинству людей. Поскольку в советское время об этом втором его образе часто умалчивалось, сегодня мы знаем о Льве Николаевиче больше, чем раньше. Вся оригинальность творчества Толстого состояла в этом уникальном сочетании высокой художественности и морали непротивления.

Толстой как писатель и религиозный мыслитель
Свой смысл жизни Толстой нашел в вере в некое Высшее Начало, которое открывает Себя в принципе любви, растворенном в различных религиях и, прежде всего, в христианстве. Он понял простую вещь, что ни образованием, ни творчеством, ни этикетом невозможно поднять моральный образ жизни человека. Поэтому он обратился к жизни простого народа, удовлетворенного своей непосредственностью восприятия жизни и естественной нравственностью.

Толстой изучал также и различные религии, прежде всего, христианство, но все их истолковывал в моралистическом плане. Он не верил в то, что Бога можно познать даже частичным образом. Правда, кое-что о Нем он признавал, как разбросанное по всем религиям и известное не из разума, а из чувства любви. В целом же теология Толстого была рационалистической: с помощью разума он критиковал существующие религии, включая и христианство, однако отказывался это делать, когда речь заходила о самом религиозном чувстве, универсальность и аутентичность которого он никогда не подвергал сомнению. Поэтому Толстой в короткие сроки изучил древнегреческий и иврит, чтобы прочесть Библию в оригинале.

Религия Толстого представляет собой нравственную выборку из учения Христа, изложенного в Нагорной проповеди (Мф. 5-7):
1) не гневайся (не оскорбляй других);
2) не прелюбодействуй (сохраняй брак любой ценой, прощай ошибки своего супруга);
3) не клянись (не лги, не лукавь, не обещай неисполнимого, не ставь себя в зависимость от других людей);
4) не противься злому силой (не делай того, чего не хочет другой человек);
5) люби врага своего (не враждуй с людьми других национальностей).

По Толстому, насилие является основной причиной человеческих страданий, поэтому каждый человек должен избегать участия в насилии. Насилие — не только убийство или угроза убийства, но и оскорбление. Очень сильно выступал Толстой против государственного насилия: армии, судов, тюрем, казней, считая его более опасным, чем индивидуальное. Государство, например, принуждает солдат или палачей убивать людей безнаказанно. При этом личная ответственность не зависит от законов, призванных оправдать эти действия. Самая изощренная форма насилия – финансовая, когда рабочий сам себя продает в рабство работодателю.

Изучал Толстой и философию. Философские взгляды Толстого называют «панморализмом», которое он отличал от других высших аксиологических понятий — красоты и истины. Но философия его носила религиозно-нравственный характер, отличный от христианского мировоззрения. Высшие трансцендентные истины Евангелия (общехристианские доктрины, церковные обряды) великий писатель отрицал как иррациональные. Толстой не признавал Библию сверхъестественным Откровением, а Иисуса Христа Богом. Соответственно он не верил в бессмертие души, в загробную жизнь, понимаемые в общехристианском смысле. Толстой не молился Богу, поскольку не верил в Его личностный характер, но в целом допускал молитву в качестве почтения Божества. Божественный детерминизм Толстой применял лишь для глобальной человеческой истории, не признавая его в индивидуальном порядке. И хотя в религиозном смысле Толстой не сделал ничего выдающегося, он оставил неизгладимый след в сфере морали.

Толстой как моралист и непротивленец
Моральное учение Толстого основано на непротивлении насилию, но обличать насилие он считал неотъемлемой своей обязанностью. Это означает, что Толстой признавал ненасилие как всеобъемлющий принцип, включающий в себя также и политику. А также он признавал принцип пассивного сопротивления злу. Это означало, что, стремясь сохранить жизнь злодею, его необходимо попытаться остановить при помощи убеждения, включающего в себя обличение. Поскольку Толстой обличал несправедливость царской и церковной властей, Ленин и назвал его «зеркалом русской революции».

Считается, что жизнь Толстого состояла из двух этапов: светского и религиозного. В пятьдесят лет он изменил свой привычный образ жизни, став непротивленцем. Тем не менее, моралистом он был всю свою жизнь, так что эти два этапа имеют между собой нечто общее, что затрудняет установление точного времени перехода внутреннего мира Толстого от одного состояния до другого. Однажды Толстой обнаружил проблему истина-любовь: истина требует самосовершенствования, а любовь – служения другим, в том числе родным. Оставшись дома, он сделал выбор в пользу семьи. И только перед своей смертью он оставил свой дом, сбежав с него от стыда за те разногласия, которые устроили его дети по поводу дележки его наследства.

Идея неприятия войны возникла у Толстого гораздо раньше, чем сформировалось его учение о непротивлении. Еще в «Севастопольских рассказах» он писал: «Одно из двух: или война есть сумасшествие, или, ежели люди делают это сумасшествие, то они совсем не разумные создания, как у нас почему-то принято думать». И в «Войне и мире» писатель скажет, что война есть «крайняя степень неразумности человеческой, есть проявление самой бессмысленной стороны человеческой природы». Получается, Толстой осудил войну раньше, чем нашел ей достойную альтернативу. В начале он воспринимал любую (даже самую справедливую) войну в качестве «страшной необходимости», но затем отверг вовсе.

Эффективным средством уничтожения войны Толстой считал обыкновенное «неучастие». Причем неучастие в насилии, по его мнению, может вернуть народу и национальную свободу. Так же обосновывается позиция непротивления в политической борьбе против собственных угнетателей (революция). «Война уничтожится только тогда, когда люди не будут принимать никакого участия в насилии и будут готовы нести все те гонения, которым они могут подвергнуться за это».

В романе «Воскресение» (1889) мы находим прямую критику Толстым государственного и правового насилия не только в образе Нехлюдова, но и людей «из народа». Тяжелый опыт познания Нехлюдовым мерзости государственного и индивидуального насилия в тюрьмах и ссылке, несправедливости в судах и семьях, знатных и бедных, заканчивается для него в последней главе романа внезапным, но очевидным открытием в Евангелии истин любви, покаяния, прощения и непротивления.

В книге «Царство Божие внутри вас, или Христианство не как мистическое учение, а как новое жизнепонимание» (1893), Л.Н. Толстой выступил как откровенный анархист: «Если и было время, что при известном низком уровне нравственности и при всеобщем расположении людей к насилию друг над другом существование власти, ограничивающей эти насилия, было выгодно, т.е. что насилие государственное было меньше насилия личностей друг над другом, то нельзя не видеть того, что такое преимущество государственности над отсутствием ее не могло быть постоянно. Чем более уменьшалось стремление к насилию, тем преимущество это становилось все меньше и меньше. В этом изменении отношения между нравственным развитием масс и развращенностью правительств и состоит вся история последних двух тысячелетий».

Л.Н. Толстой в своих «Трёх притчах» (1895) поясняет свою позицию непротивления: «Я говорил, что, по учению Христа, вся жизнь человека есть борьба со злом, противление злу разумом и любовью, но что из всех средств противления злу Христос исключает одно неразумное средство противления злу насилием, состоящее в том, чтобы бороться со злом злом же» (Толстой Л.Н. Собрание сочинений в 22 томах. Т. XII. М., 1983. с. 290). Иными словами, непротивление Толстого означало сопротивление злу ненасильственными средствами.

Е.Д. Мелешко в связи с этим отмечает: «Характерно, что Толстой нигде не употребляет термина «ненасилие», хотя постоянно пользуется словом «насилие», в качестве антитезы которому он выдвигает понятия непротивления и любви. Причина этого именно в том, что ненасилие воспринимается прежде всего как отрицание насилия, пассивный отказ от насилия, тогда как любовь и непротивление предполагают активную позицию по претворению зла в добро» (Мелешко Е.Д. Христианская этика Л.Н. Толстого. М., 2006. С. 93).

Уже в сборнике «Проблемы идеализма» (1902) мы видим первых защитников учения о непротивлении Толстого – С.Н. Булгакова, С.Л. Франка и даже самого Н.А. Бердяева. Одобрительная тональность (прежде всего, у М.О. Гершензона) в оценке толстовской нравственной философии в основном сохраняется и в сборнике «Вехи» (1909). И только в сборнике «Из глубины» (1918), созданном фактически теми же веховскими авторами по горячим следам победы Октябрьской революции 1917 года в России, учение и личность Л.Н. Толстого неожиданно подвергаются радикальной критике (особенно со стороны Н.А. Бердяева, обвинившего Толстого в разложении морального духа российской общественности).

Важно отметить, что полемика о непротивлении и сопротивлении злу силой насчитывает сотни, если не тысячи библиографических единиц — это лишь в небольшой степени нашло отражение в известных современному читателю томах «Л.Н. Толстой: Pro et contra» (СПб, 2000) и «И.А. Ильин: Pro et contra» (СПб, 2004). Особенно ярко эта полемика обострялась дважды — после выхода статей Л.Н. Толстого «Закон насилия и закон любви», «В чем моя вера?», «Религия и нравственность», «Царство Божие внутри нас» (конец XIX века) и после публикации книги И.А. Ильина «О сопротивлении злу силою» в 1925 году.

Среди исследователей Л.Н. Толстого, высоко оценивших его философское творчество, следует отметить Л. Шестова, Ф.А. Степуна, К.Н. Леонтьева, В.В. Розанова, В.В. Зеньковского, Н.Ф. Федорова, Н.И. Ульянова, П.И. Новгородцева, С.А. Левицкого, М.М. Бахтина и В.Н. Ильина. Этот перечень известных имен представляет собой заслуженную дань всему творчеству великого русского писателя, в целом, и его учению о непротивлении, в частности.

Наследие учения о непротивлении Льва Толстого
Влияние Толстого на русскую общественность (интеллигенцию и народ) состояло в создании освободительного, а не революционного движения, хотя они и было пресечено в 1907 году. Оно началось в октябре 1904 года (т.н. «Банкетная компания») и закончилось Манифестом 17 октября 1905 года. На банкетах либеральная интеллигенция собиралась для обсуждения содержания различных предложений к царскому правительству: в основном созыв Народного Учредительного собрания и принятие демократической Конституции. И лишь затем оно перешло к революционному, когда было дискредитировано революционерами. Нам хорошо известно о расстреле мирной демонстрации 9 января 1905 года, которая, оказывается, представляла собой ненасильственную компанию, организованную в рамках этого движения. И, конечно же, это мирное освободительное движение следует отличать от революционного.

Поскольку Толстой призывал людей к бойкоту или отстранению от участия в выполнении большинства государственных обязанностей. Неповиновение царской власти он обосновывал идеей необходимости борьбы с ненасилием, которое она представляла. Любая власть использует насилие, как и все те, кто призывают к свержению или реформированию власти. Социал-демократы и эсеры, стремившиеся организовать вооруженное восстание против царской власти, в это время входили в лагерь либеральных общественных деятелей, требовавших осуществления реформ конституционным путем. В это время новые инициативы частично воплощались в профсоюзном движении.

6 июня 1905 года Земской съезд решил отравить царю петицию с просьбой помочь интеллигенции и народу в его бедственном положении. В политику ненасильственных действий определяет стремление не опорочить лицо своего оппонента. Представителями от Земского съезда были крестьяне, депутацию которых возглавил ректор Московского университета Сергей Николаевич Трубецкой (1862-1905). Его прочили в руководителя всего освободительного движения, поскольку он настаивал на ненасильственном пути социальных преобразований. В своей петиции он предостерег царя о возникновении опасности ответной народной ненависти.

Примечательно, что осенью 1905 года из всех 195 солдатских выступлений против царской власти только 62 были вооруженными. Это свидетельствует о силе лагеря сторонников мирного урегулирования поднятых вопросов. В частности, по воспоминаниям большевика Василия Южина, когда на броненосце «Потемкин» поднялось восстание, Ленин по прибытии на крейсер возмущался, что матросы не расстреляли своих офицеров, а лишь прогнали. Поэтому на насилии настаивали эсеры и большевики, но не крестьяне и рабочие. У этой части освободительного движения была общая установка избегать лишнего кровопролития и усадьбы помещиков не грабить.

Когда на свою демонстрацию 9 января 1905 года вышли «гапоновцы», большевики в своих листовках писали, что демонстранты требовали, чтобы вместо царя страной управляла власть народа. Однако в реальности в петициях говорилось лишь о соединении властей царя и народа, или установлении между ними сотрудничества. Это была откровенная ложь, призванная дискредитировать освободительное движение. Поэтому в это время не было лозунгов «Долой царя». Демонстранты желали не смены власти, а лишь ее реформирования.

Эта акция, включавшая в себя около 20 тысяч человек, начала организовываться с апреля 1904 года лидерами легально действующих профсоюзов, которые возглавил священник Георгий Аполлонович Гапон (1870-1906). На демонстрацию даже не брали перочинных ножей, чтобы не скомпрометировать свою акцию. Они изначально позиционировали себя как исключительно мирную процессию, поэтому они не вели какие-либо споры между собой и пели религиозные гимны и молитвы. Сам Гапон был не просто агентом царской охранки, а видным представителем идеи христианского непротивления, стремившимся к легальной форме деятельности рабочего движения. Когда он стал вербовать к сотрудничеству одного из эсеров, ему подстроили явку на квартире, где были спрятаны рабочие, которые и убили его якобы за измену рабочему движению.

Но, когда царь Николай II не вышел к народу, но отдал приказ расстрелять демонстрацию, это лишь усугубило его положение. Только с 18 февраля начали издаваться законы, свидетельствовавшие о начале диалога между царской властью и требованиями рабочих. Например, в августе 1905 года было позволено созывать собрания. А уже два года спустя началась реакция, приведшая к росту революционного движения. Например, в 1908 году 15 тыч. рублей штрафа было вынесено за печатание статьи Толстого «Не могу молчать», в которой он осуждал смертную казнь. В этой статье Толстой сравнивает царскую власть с революционной, проводя между ними такую связь: если революционеры открыто и искренно отвергают учение Христа, то члены царского правительства стоят на словах за христианство (Толстой Л.Н. Не могу молчать / Полное собрание сочинений. Т. 37, С. 451).

Период мирного противостояния царской власти закончился, когда рабочие и крестьяне стали на сторону большевиков и других революционеров. Либеральная интеллигенция, призывавшая использовать лишь мирные способы смены власти, не смогла оказать большевикам какого-либо сопротивления. Правда, когда царская власть арестовала нескольких адвокатов за их участие в профсоюзном движении, союз адвокатов призвал всех своих сторонников пойти и сдаться в полицию, заявив таким путем о своей солидарности с арестованными. Это была пассивная гражданская позиция, сыгравшая определенную роль в освобождении этих лиц.

Таким образом, 1905-1907 годы были самыми революционными, о чем свидетельствует статистика. До 1904 года к смертной казни приговаривалось ежегодно по 12 человек, из которых исполнялось лишь половина. В 1905 году 461 человек, в 1906 году — 2 436. Примерно такая же динамика присутствует и в показателе числа заключенных по политическим статьям. За эти годы (1905-1907) число казненных в России в 21 раз было больше, чем число казненных во всех европейских государствах. При этом заключенные по политическим статьям не имели права обжалования решения судов.

29 сентября 1905 года на приеме у министра народного просвещения у Сергея Николаевича Трубецкого произошло кровоизлияние в мозг, от которого он скончался. Похоронен он был в Москве на кладбище Донского монастыря. На его похороны 2 и 3 октября собралось 20 тыс. человек в Петербурге и 50 тыс. в Москве. Это была манифестация духовного единения народа с этим лидером непротивления. 17 октября 1905 года был издан знаменитый Манифест о свободах царя, выполнивший все требования демонстрантов. 19 октября была прекращена всеобщая мирная забастовка. С этого времени мирная часть освободительного движения отложилась от революционной. Декабрьское восстание уже было вооруженным и кровавым.

Критика непротивления Толстого Ильиным
В 1925 году известный русский философ Иван Александрович Ильин (1883-1954) написал в Берлине против непротивления Толстого книгу «О сопротивлении злу силою». С приходом к власти Советов Ильин арестовывался шесть раз, пока его не выдворили из России в 1922 году вместе с другой религиозной и антисоветской интеллигенцией. Эта книга вызвала бурную полемику в среде русской зарубежной интеллигенции. Ильин известен как ярый критик Советской власти, поэтому обвинил в приходе к власти большевиков непротивление Толстого.

Как хорошо известно, у Толстого главным злом было государственное насилие. Это учение, по мнению Ильина, расслабило русскую интеллигенцию, сделав ее неспособной защитить царскую власть. Иван Ильин писал, что толстовское учение проповедовало «…идиллический взгляд на человеческое существо… узаконивало слабость, возвеличивало эгоцентризм, потакало безволию, снимало с души общественные и гражданские обязанности…» (Ильин И.А. Собр. соч.: В 10 т. Т. 5. – М., 1993–1998. с. 36–37).

В отличие от Толстого, Ильин был православным христианином. Однако Ильин к этому времени оказался за границей, т.е. попал в западный мир, где главенствовал протестантизм. Собираясь возразить Толстому, Ильин, конечно же, познакомился с западной христианской мыслью милитаристского направления. Таким образом, православный христианин Ильин перенял у западных теоретиков идею «справедливого» насилия еще до того, как ее озвучил в христианских кругах англиканин Клайв Льюис в 1952 году. Из православных христиан в поддержку идей Ильина выступили такие духовные лица, как Антоний Храповицкий и Анастасий Грибановский, архиепископ Иерусалимский, тогда как против них высказался знаменитый русский философ Василий Зеньковский, а также известная поэтесса Зинаида Гиппиус. Показательно, что за ненасилие выступил даже М. Горький.

В своей статье «Меч и крест» (см. «Современные записки», кн. XXVII за 1926 г.) Зинаида Гиппиус писала: «Все рассуждения, старания убедить другого в необходимости убивать, всякая проповедь смертоубийства, понуждение к нему есть действие недопустимое и в той плоскости, куда помещает Ильин, называется греховным. Человек, знающий о «нельзя» (нельзя убить) может решиться на преступление этой черты только сам; в себе, за себя решает сам — один, как сам — один умирает. Сам берет и грех, и ответ; сам, вольно, кладет душу свою, не «сохраняет». И за что, во имя чего, когда надо положить душу, тоже решает сам — один. Как сметь толкнуть другого на преступление и на жертву? Как сказать другому: иди на свою душевную погибель, ты обязан, иного пути нет? Как посылать на убийство, предписывать его, понуждать к нему? То, что говорил людям Толстой, — пусть и не верно, и не реально, пусть даже вредно: но это можно говорить другим. А есть слова, на которые никто не имеет ни божеского, ни человеческого права». «Круговращательное взаимоистребление не только не наносит злу ущерба — оно его умножает», — убеждена она.

В конце своего трактата Зинаида Гиппиус делает вывод: «Общее утверждение Ильина, что «сопротивляться злу нужно», совпадает с правдой. Частное его утверждение, что «коммунизм есть зло», совпало с правдой. Но это случайные, формальные и — необыкновенно короткие совпадения. Едва мы удлинним: «сопротивляться злу нужно…», прибавив: «силой, насилием», — как совпадение исчезнет. И вовсе потому, что силы и насилия в борьбе со злом не может быть; напротив, оно там очень может быть; да только понуждающее к нему «нужно…» сказано быть не может».

Василий Зеньковский также вступился за Толстого, считая его учение о непротивлении действительно христианским: «Страдания и смерть Спасителя определяют спасение, но не насильственное, не внешне данное, а требующее свободного внутреннего движения нашего к нему — вплоть до несения каждым своего креста. Только потому, что такое свободное движение к Богу возможно, что перед нами открыт путь теозиса (обожения). Спаситель и принял плоть; иначе зачем это нужно было бы? Поэтому никакого внешнего, принудительного насаждения правды Божией быть не может и не нужно; вся суть в том, чтобы сердце грешника возлюбило Бога и пошло к Нему». Его статья «По поводу книги И.А. Ильина «О сопротивлении злу силой» была впервые опубликована в парижском журнале «Современные записки», кн. XXIX за 1926 год.

В определенном смысле поддержал Толстого даже Николай Бердяев, написавший в журнале «Путь» свой знаменитый отклик на книгу Ильина под названием «Кошмар злого добра»: «Пусть казнь как трагический и жертвенный акт, совершаемый в жизни, имеет свое оправдание, но не может иметь оправдания патетическое философствование о казни, не может быть оправдана любовь к такого рода занятию. Духовный и нравственный сыск, разработанный в целую систему со всеми приемами утонченного феноменологического метода, подозрительность и одержимость злом, которому нужно ежеминутно сопротивляться силой, свидетельствуют о духовно нездоровом состоянии, о религиозно не просветленном отношении к жизни… Он не просветлен тем христианским сознанием, что весь род человеческий поражен первородным грехом и потому не может распадаться на расу добрых, специально призванных бороться со злом силой, и расу злых — объект воздействия добрых» (Путь, июнь-июль 1926. №4. С. 176-182). Одним словом, с непротивлением Толстого, несмотря на другие его ошибки, русской интеллигенции все же пришлось считаться.

Заключение
Предельная актуальность темы нашей статьи задана современной ситуацией в мире. Это угрозы терроризма (в том числе и ядерного), локальные (гражданские войны в Кении и Сомали) и межгосударственные войны (Войны США на Балканах, в Ираке), а также проблемы эвтаназии, смертной казни, абортов и т.п. Что может противопоставить росту насилия современная цивилизация? Лев Толстой был прав: только непротивление, способное изжить зло изнутри его. Ответным же насилием одолеть его невозможно.

Библиография:
Гаврюшин Н.К. Антитезы «православного меча» // Вопросы философии, 1992, №4.
Гугенбюль А. Зловещее очарование насилия. СПб.: Академический проект, 2000.
Гуссейнов А.А. Понятие насилия и ненасилия. // Вопросы философии, 1994, №6. Гуссейнов А.А. Возможно ли моральное обоснование насилия // Вопросы философии, 2004, № 3.
Даватц В. Сопротивление злу. // Ильин И. A. Pro et contra.СПб.: изд-во РХГИ, 2004. с. 582-590.
Зеньковский В. В. По поводу книги И. А. Ильина о сопротивлении злу силой // Ильин И. A. Pro et contra. СПб.: изд-во РХГИ, 2004. с. 708-732.
Ильин И. А. О сопротивлении злу силою // Собрание сочинений: В 10 т. Т. 5 -М.: Русская книга, 1995.
Ильин И. А. Отрицателям меча // Собрание сочинений: В 10 т. Т. 5 М.: Русская книга, 1995. — с. 228-234.
Розанов В. В. Еще раз о гр. Л. Н. Толстом и его учении о непротивлении злу // Толстой Л. Н. Pro et contra. СПб.: изд-во РХГИ, 2000. с. 264-274.