«Обнявшиеся преданно в смертный час»

Виктор Астафьев

Источник: Астафьев В. Пастух и пастушка. Избранный фрагмент.

Согревшиеся в быстром марше солдаты уже смекали насчет еды. Варили
картошку в касках, хрумкали трофейные галеты, иные и разговелись маленько.
Заглядывали в баню, принюхивались. Но пришел Филькин и прогнал всех, Борису
дал нагоняй ни за что ни про что. Впрочем, тут же выяснилось, отчего он
вдруг озверел.
— За баней был? — спросил он.
— Нет.
— Сходи.

За давно не топленной, но все же угарно пахнущей баней, при виде
которой сразу зачесалось тело, возле картофельной ямы, покрытой шалашиком из
будылья, лежали убитые старик и старуха. Они спешили из дому к яме, где, по
всем видам, спасались уже не раз сперва от немецких, затем от советских
обстрелов и просиживали подолгу, потому что старуха прихватила с собой
мочальную сумку с едой и клубком толсто напряденной пестрой шерсти. Залп
вчерашней артподготовки прижал их за баней — тут их и убило.

Они лежали, прикрывая друг друга. Старуха спрятала лицо под мышку
старику. И мертвых, било их осколками, посекло одежонку, выдрало серую вату
из латаных телогреек, в которые оба они были одеты. Артподготовка длилась
часа полтора, и Борис, еще издали глядя на густое кипение взрывов, подумал:
«Не дай бог попасть под этакое столпотворение…»

Из мочальной сумки выкатился клубок, вытащив резинку начатого носка со
спицами из ржавой проволоки. Носки из пестрой шерсти на старухе, и эти она
начала, должно быть, для старика. Обута старуха в калоши, подвязанные
веревочками, старик — в неровно обрезанные опорки от немецких сапог. Борис
подумал: старик обрезал их потому, что взъемы у немецких сапог низки и
сапоги не налезали на его большие ноги. Но потом догадался: старик, срезая
лоскутья с голенищ, чинил низы сапог и постепенно добрался до взъема.

  • Не могу… Не могу видеть убитых стариков и детей, — тихо уронил
    подошедший Филькин.- Солдату вроде бы как положено, а перед детьми и
    стариками…

Угрюмо смотрели военные на старика и старуху, наверное, живших
по-всякому: и в ругани, и в житейских дрязгах, но обнявшихся преданно в
смертный час.

Бойцы от хуторян узнали, что старики эти приехали сюда с Поволжья в
голодный год. Они пасли колхозный табун. Пастух и пастушка.

  • В сумке лепехи из мерзлых картошек,- объявил связной комроты, отнявши
    сумку из мертвых рук старухи, и начал наматывать нитки на клубок. Смотал,
    остановился, не зная, куда девать сумку.

Филькин длинно вздохнул, поискал глазами лопату и стал копать могилу.
Борис тоже взял лопату. Но подошли бойцы, больше всего не любящие копать
землю, возненавидевшие за войну эту работу, отобрали лопаты у командиров.

Щель вырыли быстро. Попробовали разнять руки пастуха и пастушки, да не
могли и решили — так тому и быть. Положили их головами на восход, закрыли
горестные, потухшие лица: старухино — ее же полушалком, с реденькими
висюльками кисточек, старика — ссохшейся, как слива, кожаной шапчонкой.
Связной бросил сумку с едой в щель, и принялся кидать лопатой землю.

Зарыли безвестных стариков, прихлопали лопатами бугорок, кто-то из
солдат сказал, что могила весной просядет — земля-то мерзла со снегом, и
тогда селяне, может быть, перехоронят старика со старухой. Пожилой
долговязый боец Ланцов прочел над могилой складную, тихую молитву: «Боже
правый духов, и всякия плоти, смерть поправый и диавола упразднивший, и
живот миру твоему дарованный, сам, Господи, упокой душу раба твоего… рабов
твоих», — поправился Ланцов.

Солдаты притихли, все кругом притихло, отчего-то побледнел, подобрался
старшина Мохнаков. Случайно и огород забредший славянин с длинной винтовкой
на спине начал было любопытствовать: «А чо тут?» — но старшина так на него
зашипел и такой черный кулак поднес ему, что тот сразу смолк и скоро
упятился за ограду.