Дорогами христианского пацифизма

Гололоб Г.А.

ОГЛАВЛЕНИЕ:
Введение
1. «Священный пацифизм»
2. Пацифизм первых христиан
3. Возникновение христианского милитаризма на Западе
4. Возникновение идеологии цезарепапизма на Востоке
5. Католический пацифизм Средних веков
6. Появление протестантского пацифизма
7. Аболиционистский христианский пацифизм
8. Международный христианский пацифизм
9. Антивоенный христианский пацифизм
10. Антидиктаторский христианский пацифизм
11. Христианский пацифизм в современное время
12. Христианский пацифизм в царской России
12.1. Квакерский пацифизм
12.2. Меннонитский пацифизм
12.3. Народный пацифизм
12.4. Толстовский пацифизм
12.5. Пацифизм евангельских христиан-«пашковцев»
13. Христианский пацифизм в советской России
13.1. Меннонитский пацифизм
13.2. Пацифизм адвентистов седьмого дня
14. Отечественный христианский пацифизм в современное время
Заключение

Введение
История христианского пацифизма, к сожалению, пока еще не стала предметом научных исследований. С начала 1990-х годов Российской академией наук удалось осуществить несколько пацифистских публикаций, но ни одной – посвященной сугубо христианскому пацифизму. В своей книге «Побеждай зло добром» и статье «Христианский пацифизм», подготовленной для Википедии, автор этих строк попытался собрать в одно целое наиболее известные свидетельства о христианском пацифизме, однако, очевидно, что обе его подборки материалов страдали фрагментарностью и неполнотой изложения, особенно по современному периоду состояния этого вопроса.

Данное обстоятельство побудило меня продолжить собирать нужную информацию, которой я и хотел поделиться в данной публикации. При этом я старался не повторять уже известные факты по данной теме, а изложить, по возможности, новые и менее известные. Разумеется, и эта подборка отличается своей неполнотой и фрагментарностью изложения, однако и она представляет собой всего лишь одну из прочих попыток расширить столь грандиозную и такую актуальную сегодня тему, как христианский пацифизм. Надеюсь, что эти усилия побудят моих единомышленников проявить более профессиональный интерес к изложению вопроса об историческом развитии христианского пацифизма.

  1. «Священный пацифизм»
    Под «священным пацифизмом» мы понимаем пацифизм Священного Писания христиан или Библии. Конечно, период Ветхого Завета нельзя назвать пацифистским, особенно когда речь заходит о возмездии нечестивым (Нав. 11:14-15; 1 Цар. 15:2-3, 7-8; Пс. 136:8-9; 138:21-22). Любой человек может оказаться в положении, когда его вынуждают идти на войну, но любить войну он все равно не имеет права. Нечто подобное мы встречаем и в Ветхозаветном Откровении. Например, в Пс. 67:31 говорится: «Рассыпь народы, желающие браней», что буквально из еврейского текста звучит так: «Рассыпь народы, наслаждающиеся войной». Разумеется, в этих словах содержится призыв к Богу положить конец войнам. Иногда Бог умышленно прекращал ту или иную войну: «Там сокрушил Он стрелы лука, щит и меч и брань» (Пс. 75:4).

Происхождение войн связано не со святым желанием установить справедливость, а с порочным желанием подчинить других людей собственной воле, т.е. война коренится в испорченном человеческом сердце. «Избавь меня, Господи, от человека злого; сохрани меня от притеснителя: они злое мыслят в сердце, всякий день ополчаются на брань, изощряют язык свой, как змея; яд аспида под устами их» (Пс. 139:2-4). «Прогони кощунника, и удалится раздор, и прекратятся ссора и брань» (Притч. 22:10). «Горе замышляющим беззаконие и на ложах своих придумывающим злодеяния, которые совершают утром на рассвете, потому что есть в руке их сила! Пожелают полей и берут их силою, домов, — и отнимают их; обирают человека и его дом, мужа и его наследие» (Мих. 2:1-2). Заметьте, основной мотив для учинения грабежа — «потому что есть в руке их сила».

В этот, разумеется, лишь зачаточный период библейского пацифизма, нам следует отметить, прежде всего, справедливость Божьего отношения к людям, жившим в период коллективной, а не индивидуальной ответственности. Эта справедливость тогда доминировала над милостью в моральном поведении Бога и требовала наказания грешников. Поэтому смерти подлежали даже дети, которые могли составить угрозу народу Божьему впоследствии, когда они узнали бы о гибели их родителей. Не удивительно, что подобные же наказания постигали и самих евреев (см. напр. Исх. 32:25-28; Числ. 25:1-17; Втор. 13:1-13; Втор. 17:2-7; Лев. 20:10-18).

Несмотря на воинственность многих библейских героев, нельзя сказать того, что они уповали лишь на собственные силы. Например, царь Давид имел хорошо обученную и сильную личную гвардию, но во всех своих поступках он старался вести себя в полном повиновении воле Божьей: «Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся» (Пс.19:8). И если этой волей однажды суждено было склониться к пацифизму, то человеческое повиновение должно последовать за нею безоговорочно и в это место. В любом случае, в их жизни играло решающую роль упование не на силу оружия, а на могущество Бога, которому скоро было суждено перевоплотиться в Божье милосердие.

Неудивительно, что уже в Ветхом Завете имеются указания и даже пророчества о наступлении мирного периода в будущем. Екклесиаст говорит: «Всему свое время… время войны и время миру» (Еккл. 3:8). Очевидно, что в Ветхом Завете еще не настало время мира, но в Новом оно уже наступило. По свидетельству пророка Исаии, «мир есть плод правды» (Ис. 32:17). Правда понимается как верность добрым отношениям с Богом. Насколько люди нарушают союз с Богом, т.е. насколько они неправедны, настолько они лишаются плода правды – мира.

Таким образом, мир – это дар Бога людям, на котором держится все мироздание (см. Нав. 11:23; 14:15). Война же представляет собой наказание за грехи, осуществленное Богом в отношении даже Его Собственного народа. Поскольку же в Ветхом Завете Богом избранный народ еще не проявлял в должной мере праведность, его судьба состояла большей частью из войн. Поэтому Ветхий Завет — это время допущенных Богом войн (см. 1 Цар. 8:7), подобно допущению разводов: «А сначала не было так» (Мф. 19:8). Бог произвольно никогда не желал войн ни Израилю, ни каким-либо народам, но был вынужден не столько инициировать, сколько допускать их лишь в качестве наказания за грехи самих людей (см. напр. Числ. 31:3; ср. Нав. 11:20).

Показательно, что священники и левиты не могли воевать (см. Числ. 1:47-50), а простые воины должны были очищаться после каждого убийства, осуществленного на войне: «И пробудьте вне стана семь дней; всякий, убивший человека и прикоснувшийся к убитому, очиститесь в третий день и в седьмой день, вы и пленные ваши» (Числ. 31:19; ср. 1 Пар. 28:3). Хотя это были и ритуальные ограничения, но они выполняли прообразную роль – всякое убийство требовало очищения.

И все же Ветхий завет предсказывает наступление мира. Так, пророк Захария восклицает: «Тогда истреблю колесницы у Ефрема и коней в Иерусалиме, и сокрушен будет бранный лук; и Он возвестит мир народам, и владычество Его будет от моря до моря и от реки до концов земли» (Зах. 9:10). Таким образом, время без войн и насилия, когда «перекуют мечи свои на орала, и копья свои – на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Ис. 2:4; ср. Мих. 4:3-4) и когда «волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком… Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей, ибо земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море» (Ис. 11:6-9) – удел Нового Завета, который должен постепенно «осолить» миротворчеством конец человеческой истории.

Согласно свидетельству П. Полонского, приведенному в его книге «Евреи и христианство», «даже про врагов-язычников, египтян, угнетавших евреев сотни лет, талмудический мидраш говорит: Когда египтяне, погнавшиеся за евреями, тонули в море, ангелы-служители хотели петь хвалебную песнь справедливости Творца. Но Всевышний сказал им: Как! Мои создания тонут в море, а вы хотите петь хвалебную песнь?!» Это свидетельствует о том, что зачатки новозаветного пацифизма следует искать еще в Ветхом Завете.

По древней иудейской традиции, падший ангел по имени Азазель научил людей делать мечи и железные ножи, щиты и доспехи, а также научил людей рыть шахты, чтобы добывать металлы и драгоценные камни, т.к. поведал о свойствах драгоценных камней. Так в мире появилась зависть, люди стали убивать друг друга из-за драгоценных металлов и камней. Поэтому войны большей частью стали вестись за владение богатством, землями, деньгами, рынками сырья и сбыта продукции.

Кстати, по этому же преданию, Азазель был заточен в Иудейской пустыне под одной из скал. К этому месту, находящемуся приблизительно в трех километрах от Иерусалима, и отсылали козла во время праздника Йом-Кипур («сеир ле-азазель» — «козел отпущения»). Только козла не жертвовали Азазелю, что было бы равнозначно идолопоклонству, а сбрасывали с обрыва в том месте, где был заточен в скалах Азазель. Это символизировало то, что грехи всего Израиля исчезали в этой пропасти перед глазами демона зла.

Неудивительно, что пацифистами были уже ессеи, или, как еще называют, кумраниты, которые вели полумонашеский образ жизни (см. более подр.: Еврейская цивилизация. Энциклопедический словарь. Жан-Кристоф Аттиас, Эстер Бенбасса. Издательство «Лори». М., 2000). Поселившись вдали от обычных людей и цивилизации, ессеи не имели оружия и отвергали войну, признавали лишь общую собственность, отрицали рабство и всячески помогали друг другу, уча тому, что все они братья между собой. Все необходимое для себя они изготовляли самостоятельно, избегая сношений с торговцами и с внешним миром. Ессеи имели общий стол, вкушали еду совместно и в полном молчании, за исключением молитвы в начале и в конце трапезы; младшие чтили старших, как дети отцов.

Иосиф Флавий («Иудейская война», 11, 1-2) пишет: «Никто не слышит шума в их домах, никогда в них не видно ни малейшей суеты. Такая умеренность есть результат постоянного воздержания. Они особенно стараются обуздывать свою злобу, они любят мир и так нерушимо исполняют обещанное, что можно более довериться их простому слову, нежели клятвам других». То же самое говорит о ессеях и Филон Александрийский в своем слове “О свободе каждого добродетельного”: “Не встретишь среди них никого, кто изготовлял бы дротик или стрелы, меч или панцирь, или щит, ни одного, кто выделывал бы оружие или сооружал военные машины”. Разумеется, в этом отношении ессеи были предвозвестниками христианства, хотя и практиковали только так сказать «внутренний пацифизм» (т.е. внутри своих общин).

Тем не менее, даже Церковь Христа преподнесла миру идеал добра, любви и милосердия не сразу и не во всей полноте. Ученики Иисуса Христа однажды хотели испепелить своих врагов, но в ответ услышали: «Не знаете, какого вы духа, ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать» (Лк. 9:55-56). С тех пор видимая Церковь Христова не слишком далеко продвинулась от мышления этих учеников, хотя сами они поняли урок своего Спасителя: «Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будем вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом. Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк. 10:43-45).

Иногда можно слышать возражение, что и в Новом Завете иногда проповедуется месть, например в тексте 2 Фес. 1:6-9. Тем не менее, речь здесь идет о будущем возмездии, а не о настоящем, о Божьем, а не человеческом. К тому же, выражение «не покоряющимся благовествованию» следует понимать как упорное противостояние или сопротивление, а не просто нежелание поверить. Нигде в Новом Завете не говорится о необходимости отмщения врагам, осуществляемым верующими людьми в земных условиях.

Впрочем, даже новозаветный пацифизм приписывает окончательное торжество миролюбия лишь Второму Пришествию Христа, о чем и свидетельствует нам книга Откровение. Он относит это торжество правды лишь к концу веков, когда на земле не просто будет установлен внешний мир, но уничтожится всякое зло. Хотя на земле (а не только в Церкви) будет установлен мир политический, духовного (внутреннего) мира на ней не будет, потому что правительство антихриста объявит верующих нарушителем того самого мира, который они установят собственной кровью. Материальным миром будет обладать лишь формальный «народ Божий», который в Писании назван «отступником» – видимую Церковь здесь постигнет участь Израиля.

Очевидно, что истинно верующим не заказан путь материальных побед перед лицом возрастающего зла, так что на физическом уровне они будут продолжать страдать до Второго Прихода Христа на землю, когда Он осуществит Свой суд над всеми невозрожденными людьми. Поскольку на материальном уровне духовной победы невозможно одержать, христиане последних веков будут вынуждены доказывать свою верность Богу мученичеством. По этой причине истинным христианам нельзя пленяться видимой победой, принесшей всем людям лишь материальный мир. Их этот мир совсем не коснется.

  1. Пацифизм первых христиан
    Некоторые историки ошибочно считают первым христианским пацифистом одного Тертуллиана, к тому же попавшего под влияние секты монтанистов. Однако в действительности и до него пацифистские убеждения исповедовали многие христиане, и эти убеждения не были связаны с какой-либо ересью. При столь сильной новозаветной поддержке пацифистских убеждений, иной ситуации историкам не стоило и ожидать. Не мог же Тертуллиан создать столь высокоморальное учение на пустом месте. К тому же пацифизм Иисуса Христа и Его апостолов не мог исчезнуть столь быстро, чтобы воскреснуть лишь в учении Тертуллиана.

Указывая на раннехристианский пацифизм, важно отметить тот факт, что отрицательное отношение первых христиан к воинской службе объясняется не только тем, что служба в армии предполагала участие в языческих церемониях (в отправлении культа императора, в вооруженной охране языческих храмов, в жертвоприношениях), но и категорическим отрицанием войны и возможности отнятия жизни у кого-либо из людей вообще, хотя часто оба эти фактора накладывались один на другого.

Свидетельство Иустина Мученика показывает, как истинные мученики за Христа проявляли непротивление: «Мы, которые ранее практиковали убийство друг друга, сейчас воздерживаемся от того, чтобы идти войной на наших врагов. Мы также не можем лгать или обманывать наших врагов, но добровольно идем на смерть, исповедуя Христа» (Ante Nicene Fathers, V. 1, Р. 234).

Подобно Иустину мыслил и Ориген, который около 250 г. н.э. сказал: «Мы больше не используем меча против людей; мы больше не учим их воевать», тем самым заявив, что христиане не служат в качестве солдат или магистратов (Ante Nicene Fathers, 4:668). Киприан Карфагенский, замученный в 258 г. н.э., соглашается с ними во мнении, что «христианам не позволено убивать, но они должны быть готовы предать самих смерти» (Ante Nicene Fathers, 5:277).

Историк Ранней Церкви Джон Кадо приводит следующие слова Иринея Лионского: «Слово Божье, провозглашенное апостолами… сделало такое изменение, что они (народы) сами сделали из своих мечей плуги и превратили их в мирные орудия… а при ударе даже подставляют другую щеку» (Cadoux C.J. The Early Church and the World (Pickering and Inglis, London, 1955), Р. 423). По 13 правилу Василия Великого воинов, убивших кого-либо на войне, как имеющих нечистые руки, на 3 года удаляли от причастия.

Именно поэтому среди христиан, обращенных в армии, появляются солдаты-мученики, а также многие молодые христиане были убиты в разных местах за отказ взять в руки оружие. Так в 202-203 гг. в Африке погиб мученической смертью солдат по имени Василид, отказавшийся присягнуть на верность императору, которая, как считал он, несовместима с его верой. Нумидийский христианин по имени Максимилиан, имевший двадцать один год от роду, предстал перед проконсулом Африки, Дионом, за отказ служить в римской армии. Его свидетельство было ясным и непоколебимым: «Я не могу быть солдатом и не могу делать зло, потому что я – христианин». За свою непоколебимую верность Христу, проявленную при повторном допросе, он был приговорен к смерти (Cadoux C. J., The Early Church and the World (T & T Clark, Edinburgh, 1925), Р. 585).

В других случаях солдаты покидали армию после того, как становились христианами. Одним из них был Марцелл. В своих судебных показаниях, предшествовавших его мученичеству, он свидетельствовал: «Я оставил то, что неприлично делать христианину, несущему «военную службу» Господу Иисусу Христу, тем более путем причинения телесных повреждений» (Cadoux C. J., The Early Church and the World, Р. 584). Еще одним отказником был Тарахий, который свидетельствовал губернатору Максимусу в Тарсе о том, что он был солдатом, но «теперь я стал христианином, и потому являюсь гражданским лицом» (Cadoux C. J., The Early Church and the World, Р. 585).

Раннехристианский пацифизм не исчез даже после создания христианского государства императором Константином Великим. Так, в IV в. арианский епископ Ульфила, сделавший перевод для готов Священного Писания, слово «мир» в указанных местах Евангелия перевел на германский язык, как gawairthi («драгоценность», «сокровище»), хотя у готов традиционно слово «мир» переводилось как frithus и обозначало «отсутствие военных действий», тем самым свидетельствуя лишь о передышке или кратковременной паузе между войнами. Ульфила всячески пытался смягчить кровавые сцены Ветхого Завета, чтобы как-то сдержать природную воинственность готов. По этой причине он не решился перевести на готский язык две книги Царств. Германская нация должна быть обязана ему частицей этого миролюбия.

  1. Возникновение христианского милитаризма на Западе
    Возникновение христианского милитаризма обычно связывают с именем Аврелия Августина, приспособившего к христианству античную концепцию «справедливой войны». Свои взгляды на войну Августин изложил в письме, адресованном в 417 году римскому христианину Бонифацию, который был воином, сомневавшимся в своей правоте. Полагая, что всякая война есть зло, Бонифаций спрашивает Августина, простит ли Бог человекоубийство, совершаемое солдатом.

Сама постановка этого вопроса свидетельствует о том, что пацифистские идеи в это время еще были достаточно сильны в христианстве. Однако вопрос этот возник тогда, когда Церковь Христова оказалась уже в новых условиях. Теперь ее не преследовали, а предоставили государственную поддержку, за которую следовало платить взаимной лояльностью. Поэтому в ответ на этот вопрос Августин решительно заявляет, что убийство, совершаемое солдатом на войне, совершается на законных основаниях, поскольку, убивая, солдат не действует самовольно, а является исполнителем воли Господа.

Августин положил начало христианскому учению о справедливой войне, утверждающему, что бывают случаи, когда христиане должны поддерживать войну. Согласно этому учению, война оправдана в качестве «необходимого» средства борьбы с несправедливостью: «…вести войны и путем покорения народов расширять государство представляется делом хорошим для людей дурных, но для добрых — это только дело необходимости. Может это быть названо и делом хорошим, но только потому, что было бы хуже, если бы люди более несправедливые господствовали над более справедливыми» (Аврелий Августин (Блаженный). О Граде Божием. I-XIII. – СПб.: Алетейя, 1998, с. 164). Как видим, Августина интересовала только власть или господство в этом мире не принципа любви, а лишь принципа справедливости.

Августин впервые инициировал физические репрессии по отношению к еретикам, что стало стандартным отношением и ко всем остальным церковным нонконформистам. Так, первыми в оппозицию данной концепции Августина стали карфагенские донатисты, заявив: «Не дело императоров вмешиваться в дела церкви, и не дело церкви вникать в дела государственные, а поэтому епископам нечего делать в царских палатах». Однако Августин решил проявить любовь к врагам путем откровенного насилия и принуждения, положив тем самым оправданию не только «справедливых» войн, но и войн «священных», в частности крестовых походов на ислам.

Следуя за Августином, Фома Аквинский учил, что, в отличие от язычников, которые не знали света истины, еретики отвернулись от него и тем самым совершили преступление против Святого Духа, действующего в их совести. Поэтому, считал Фома, еретиков «надо заставлять, далее используя физическое принуждение, выполнять то, что они обещали, и сохранять то, что они однажды признали». Отсюда и оправдание методов «святой инквизиции». Именно на этом основании папа Григорий XVI в 1832 году объявил свободу совести безумием, а в 1864 году она была официально осуждена римским престолом. Право на свободу совести было запечатлено только в документах II Ватиканского Собора.

Несмотря на засилье в римокатолической церкви идеи «христианского милитаризма», в ней были также и лица, верные пацифизму. Самым известным из них был Францизск Ассизкий, который отправился с миссией примирения не только к римскому кардиналу Пелагию, но и даже к турецкому султану Аль-Камилю. Султану призыв Францизска понравился, но он отверг его, поскольку ему были известны и «другие» христиане. Тем не менее, султан предложил Францизску золото, которое тот отверг с отвращением. Вместо этого он попросил у султана разрешения посетить Святую Землю.

Из ордена францисканцев позже вышел такой выдающийся богослов, как Дунс Скот.
Францисканцы отводили разуму менее значительную роль, чем доминиканцы, к которым принадлежал Фома Аквинский. Не случайно, в числе первых францисканцев был лишь один университетский профессор Антоний Падуанский. Лишь после смерти Франциска руководство Ордена францисканцев стало посылать своих монахов в университеты для получения высшего образования. Однако миролюбивое наследие Франциска Ассизского пережило тяжелые века, чтобы возродиться в последующее время.

Важно отметить одно важно отличие, существующее между двумя этими орденами: тогда как доминиканцами интеллектуальная деятельность воспринималась как цель, францисканцы видели в ней лишь средство. Доминиканец познает Бога, потому что считает, что именно в этом заключено вечное блаженство человека; францисканец познает Бога, чтобы сильнее полюбить Его, потому что верит, что вечное блаженство человека состоит не в самом познании Бога, а в любви к Нему. «Размышление о Боге мало что значит, если человек не любит Его в созерцании», — утверждал Дунс Скот. Если Фома Аквинский считал доказательства бытия Божьего убедительными для всякого человека, то Дунс Скот считал их убедительными лишь для человека, который признает их исходные посылки.

Таким образом, с точки зрения Фомы Аквинского, всякое богопознание начинается с работы разума, а, согласно Дунсу Скоту, — с согласия воли. Из философов Нового времени к позиции Фомы Аквинского находился ближе Р. Декарт, а к позиции Дунса Скота – Б. Паскаль. Но оба эти направления богословской мысли не стоит противопоставлять друг другу радикальным образом, хотя очевидно, что разум человека является более воинственным, чем любовь. Отсюда и вся неоднозначность официальной позиции современной Католической церкви к вопросу о войне и мире.

Фома Аквинский проводит различие между теми, кто следует «требованию совершенства» — епископами и клириками — и теми, кто этого не делает. Согласно его убеждению, епископы и клирики не могут быть солдатами, поскольку невозможно «одновременно подобающим образом заниматься и тем, и другим». Кроме того, Фома Аквинский утверждает, что совершающим священнодействия «не подобает» проливать кровь даже во время справедливой войны. Здесь в суждениях Фомы трудно усмотреть какую-либо ясность относительно того, почему же убивать людей на войне священникам «не подобает».

Тем не менее, Фома Аквинский полагает обязанности священника или монаха более высокими, нежели обязанности солдата. Достойно сражаться в справедливых войнах и сдерживать зло на поле сражения, но еще достойнее священнодействовать перед Богом. Вот таким образом католики попытались примирить между собой два противоположных действия: убийство врагов на войне и любовь к врагам. По сути, мирянам было предписано первое, а клирикам – второе. В реальной же жизни не было место даже такому «разделению функций».
Неудивительно, что тут же Фома Аквинский начинает говорить о тесном сотрудничестве между чистым от крови священством и грязной от нее армией. По его мнению, клирики должны обеспечивать военным духовную поддержку: «Посему долг клириков — склонять и увещевать других людей к участию в справедливых войнах». Великий богослов католической веры одобряет также молитвы, в которых Бога просят наслать мирские беды на врагов. Он был склонен даже к тому, чтобы основать для военных целей специальный монашеский орден, который должен был занят только тем, чтобы сражаться во имя защиты богопочитания, обеспечивать общественную безопасность и защищать бедных и угнетенных. Получается, что Фома Аквинский не сильно старался удержать священников от участия в военных делах, считая их долгом участие в справедливой войне хотя бы даже в молитвах. В этом смысле его мнение приближается к точке зрения сторонников идеи «священной» войны.
Тем не менее, даже в эпоху крестовых походов среди католиков раздавались голоса протеста против «священных» войн. Например, Жерар из Камбре настаивал на том, что мир в большей степени зависит от духовного возрождения, чем от законного или справедливого использования силы. О необходимости примирения между людьми говорили Франциск Ассизский, Иоахим Флорский и Джон Уиклиф. Более последовательно пацифизм отстаивался такими критиками официальной церкви, как катары, вальденсы, францисканцы-терциарии и гуситы.

Разумеется, нет ничего плохого в том, чтобы державы не затевали войну из-за мелких провокаций, и так имели обыкновение поступать некоторые итальянские города-государства в XVI веке. Нужно отдать должное католикам, которые первыми в Европе выдвинули проект мирного сосуществования стран и народов (аббат Сен Пьер и Ж.-Ж. Руссо во Франции). Позже эту инициативу подхватили протестанты (И. Кант — в Германии, У. Пенн в Англии) и даже православные (В. Малиновский — в России).

  1. Возникновение идеологии цезарепапизма на Востоке
    Средние века были периодом тяжелых испытаний для христианского пацифизма. Но и здесь мы встречаем его последователей, например, в лице Исаака Сирина или Нила Сорского. ««И что такое сердце милующее? – пишет в седьмом веке сирийский монах Исаак Сирин, – и сказал: Возгорение сердца у человека о всем творении, о человеках, о птицах, о животных, о демонах и о всякой твари. При воспоминании о них и при воззрении на них очи у человека источают слезы от великой и сильной жалости, объемлющей сердце. И от великого терпения умаляется сердце его, и не может оно вынести или слышать, или видеть какого-либо вреда или малой печали, претерпеваемых тварию. А посему и о бессловесных, и о врагах истины, и о делающих ему вред ежечасно со слезами приносит молитву, чтобы сохранились и очистились а также и о естестве пресмыкающихся молится с великою жалостию, какая без меры возбуждается в сердце его по уподоблению во всем Богу» (Исаак Сирин, Слово 48).

Если на Западе возникла тенденция превозношения Церкви над государством, то на Востоке – наоборот. Теория, попытавшаяся примирить оба эти института, называлась цезарепапизмом. Духовная опасность цезарепапизма, тесного сращения Церкви и государства, беспокоила в то время немногих христианских лидеров, да и в последующее время ее критиковали в России философы-славянофилы И.В. Киреевский, И.С. Аксаков и А.С. Хомяков.

В одном стихотворении Дмитрия Быкова есть такие строки: «Чтоб церковь, оправившись, сделала крест орудием казни опять». Действительно, когда Церковь во всем поддерживает государство, тогда понятно, что разница между крестом и мечом исчезает. Как же Бог любви и мира может благословлять войны, где льется человеческая кровь и множится скорбь? Это может случиться только в качестве наказания за человеческие грехи. Сам же Бог в принципе против любых войн, даже самых справедливых, поскольку виновным остается каждый из их участников в той или иной мере и поскольку истина не нуждается в защите при помощи силы.

Православным императором, создавшим союз церкви и государства на Востоке, был Юстиниан I или Великий (527-565 гг.). Неудивительно, что он явил образцы крайней религиозной нетерпимости, причем не только к иудеям. Когда на ипподроме две партии сговорились поднять бунт против императора, по причине отчаяния от экономического давления и вымогательства, он, не задумываясь, отдал приказ вооруженным силам под командованием военачальников Велизария и Мунда уничтожить бунтовщиков, в результате чего было убито 30 000 человек. Известна также его фраза на открытии величественного собора Св. Софии, которым император также увековечил свое имя: «О Соломон! Я превзошел тебя!» Юстиниан успешно истреблял целые народы, при этом оставаясь православным христианином.

Византийский император Юстиниан II любил строительные проекты и ни с чем не считался, когда возникали какие-либо препятствия на пути осуществления его идей. Однажды он даже разрушил храм Богоматери напротив своего дворца, чтобы соорудить на его месте фонтан. Любопытно, что император приказал патриарху Каллинику даже прочитать молитву на разрушение храма. Патриарх заметил: «Молитву на созидание церкви мы имеем, а на разрушение церкви не получили». Но его вынудили прочитать невнятную молитву, заканчивая ее такими словами: «Слава Богу, терпящему всегда, ныне и присно». Мудрый патриарх показал, что даже деспотам можно возражать, хотя и в скрытом виде.

После неудачной попытки наемными убийцами лишить жизни Юстиниана он бежал. Когда их лодка попала в сильный шторм, один из его дружинников умолял его поклясться Богу, что он не устроит никакой мести своим врагам. Но на это Юстиниан ответил: «Пусть Бог потопит меня здесь же, если я пощажу хоть одного из них». Далее Юстиниан попадает к болгарам и договаривается с их князем вернуть себе отцовские земли. С этого момента начинается череда мщений. Сначала император отомстил жителям Константинополя, а после взятия города повелел привести к себе его врагов – арестованных Тиверия и Леонтия – и прилюдно топтался по ним ногами. Затем этих несчастных лишили жизни, а головы принесли Юстиниану, чтобы он поставил их себе под ноги, восседая на троне.

После этого он вернулся в Херсонес и за неуважительное отношение к себе вырезал всю знать. Поскольку там поднялось восстание, он в 711 г. отправил туда флот, чтобы уничтожить в этом городе все живое. В ответ на эти действия херсонесцы объявили императором ссыльного Вардара, принявшего имя Филиппика. Он успешно захватил столицу, а Юстиниан II и его шестилетний сын, покинутые всеми, были зверски убиты. Этот человек пожал то, что посеял. Важно отметить, что свою патологическую жестокость Юстиниан соединял с набожностью. Он первым из императоров выбил на монетах образ и имя Христа и называл Себя Его слугой. Однако какой пример всем христианам и другим людям мог явить этот «христианский» император, совмещающий в себе несовместимые идеи?

Это объясняет почему, например, в православии до сих пор существуют «христианские проклятия». Например, иконоборческий император Лев Исавр был анафемствован явно нехристианскими словами. При этом Православная церковь ежегодно, в день торжества православия, читает анафему этому императору: «Первому злейшему иконоборцу, паче же Христоборцу, зверю зловредному, прельщенному от двух псов евреев, демонскому слуге, богопротивному ратнику Божия Церкве, мучителю, а не царю, Льву Исавренину и его лжепатриарху Анастасию, гонителю Христова стада, а не пастырю, и с таиники их – анафема!» Действительно, сожалеть о таких врагах в православии не принято.

Феодор Студит, один из известных сторонников иконопочитания, выступал с критикой идеи цезарепапизма: «Бог поставил одних в церкви апостолами, других пророками, третьих учителями и нигде не упомянул о царях… Законодательствовать в церкви и утверждать ее постановления – отнюдь не царское дело!» К сожалению, когда к власти приходил император-иконопочитатель, эти библейские указания относительно различия власти духовной и светской часто забывались.

Долгое время полагали, что «Хартия вольностей», утвержденная 15 июня 1215 г. королем Иоанном Безземельным, была чисто светской инициативой. Но Дэвид Карпентер, профессор средневековой истории при Королевском колледже, обнародовал новость, удивившую академический мир. Стало известно, что три из четырех уцелевших оригиналов великой Хартии попали в соборы – Линкольнский, Солсберийский и Кэнтерберийский.

Это опровергает принятое ранее мнение, что тексты хартии рассылались шерифам графств. Если бы такое случилось, документ вряд ли бы уцелел, поскольку подрывал власть шерифов. «Оказалось, что именно Церковь сыграла главную роль в подготовке, сохранении и обнародовании «Магна Карты». Соборы служили своего рода маяками, посылавшими лучи «Хартии вольностей» по всей стране. Именно они запустили тот процесс, который в конечном итоге определил судьбу нации» — утверждает профессор Карпентер.

  1. Католический пацифизм Средних веков
    «Католическим пацифизмом» мы решили называть часть вполне правомерного движения за реформы внутри католической церкви, которые, к сожалению, ею самою были отвергнуты. Возрождение евангельского пацифизма следует отнести ко времени поражения гуситского движения, требовавшего радикальных реформ католической церкви. Виднейшей фигурой той части гуситов, которые отказались от необходимости ведения даже «справедливых» войн, был чешский проповедник Петр Хельчицкий (ок. 1390-ок. 1460).

Своим пацифистским сочинением «Сеть веры» Пётр Хельчицкий приобрёл многих приверженцев, которые под руководством бывшего францисканского монаха Грегора, племянника утраквистского епископа Рокицаны, образовали вместе с остатками таборитов и более строгими каликстинцами (чашниками) самостоятельную религиозную общину. В 1457 г. ими была основана в отведённой им королём Йиржи Подебрадом деревне Кунвальде колония, где они нашли в священнике Михаиле Брадаче энергического борца за своё дело. Так появился пацифизм моравских братьев.

Моравские (богемские) братья отвергали присягу, военную службу, отказывались от государственных должностей. Преследуемые правительством, они в 1467 г. в деревне Хотке (близ Рейхенау) совершенно отреклись от католической церкви и избрали по жребию трёх старшин, рукоположённых в епископы жившим в Австрии епископом вальденсов Стефаном. Ко времени Реформации у них было около сотни своих собраний.

Представленное ими в 1532 г. маркграфу Георгу Бранденбургскому и в 1535 г. королю Фердинанду Исповедание веры расположило в их пользу даже Лютера. После несчастного для протестантов исхода Богемской войны, уцелевшие от расправы «богемские братья» были изгнаны из Богемии и Моравии и расселились в разных странах. Граф Цинцендорф дал в 1722 г. многим из них убежище в своём саксонском поместье, разрешив основать посёлок Гернгут. Отсюда еще одно их название – гернгутеры.

Общины богемских братьев (гернгутеров) возникали в различных местах Германии, Нидерландов, Великобритании, Дании, Швеции, в США, и даже в Гренландии. Гернгутерские проповедники действовали в Валахии, Алжире и Цейлоне, среди индейцев в Северной Америке. После издания Екатериной II манифеста о приглашении в Российскую империю иностранных колонистов, гернгутеры одними из первых основали в 1765 году свою колонию в Сарепте (Царицынский уезд Саратовской губернии; позже Красноармейский район г. Волгограда).

Определенные задатки пацифизма содержались в учении английского богослова Джона Уиклифа (80-е гг. XIV в.), выступавшего за коренную реформу католической церкви. Будучи поборником социального мира, он считал, что в идеале христиане не должны воевать, хотя на практике допускал это, если войны велись из любви к Богу или с целью исправления людей. Его последователь Херефорд был более решителен в утверждении идеи мира, провозглашая, что «Иисус Христос, наш царь и водитель в битве, учил нас любви и терпению, а не кровопролитию». Таким образом, вполне католическими пацифистами в Средние века были не только вальденсы и францисканцы.

Еще одним крупным христианским пацифистом этого времени был Эразм Роттердамский, известный своей полемикой с Мартином Лютером по поводу свободы воли человека. Его можно считать также вполне правоверным католиком-пацифистом, как и Николая Кузанского. Война рассматривалась Эразмом в полном соответствии библейским свидетельствам, т.е. как порождение нравственных пороков людей. В своем знаменитом трактате «Жалоба Мира» Эразм Роттердамский писал: «Я уже давно слышу, что рассказывают в свое оправдание изворотливые люди — на свою беду. Жалуются, что их принуждают против воли идти на войну. Сними эту личину, отбрось притворство, спроси свое сердце — и поймешь, что гнев, тщеславие и глупость увлекают тебя туда, а не нужда».

Путь к избавлению от войн Эразм и его единомышленники видели в переустройстве отношений между людьми и государствами на основе норм гуманистически понимаемой христианской этики. Великий роттердамец взывал: «Воистину одного добивается Христос: велит, чтобы научились от него быть кроткими духом», — и далее: «Прочный мир создается не династическими браками и не союзами, которые заключаются между людьми и которые, как видим, чаще приводят к войне. Надо уничтожить сами источники, из коих бьет ключом сие зло: низкими страстями порождаются эти бесчинства».

Кроме католических пацифистов в Средние века эти идеи разделяли и различные, вышедшие самостоятельно или же вынужденные выйти из римокатоличества движения (донатисты, катары, павликиане, альбигойцы и другие). В силу того, что наряду с пацифизмом они исповедовали большую смесь различных, не совсем христианских, идей, рассматривать их как христианские течения можно лишь с изрядной долей условностей. Тем не менее, их пацифизм явился свидетельством их косвенного отношения к первоначальному христианству.

  1. Появление протестантского пацифизма
    Первоначально М. Лютер и У. Цвингли были пацифистами, поскольку разделяли католический принцип о двух видах власти: духовной и светской. Согласно этому принципу, монах и священник не имели права занимать государственные должности и служить в войске. Тем не менее, позже оба эти реформатора изменили своим первоначальным взглядам, признав, что пацифистами должны быть только монахи и священнослужители, но и все прихожане, т.е. рядовые верующие. По этой причине Мартин Лютер во время восстания крестьян под началом Томаса Мюнцера призвал немецких князей убивать восставших «как бешенных псов», мотивируя это тем, что Господь затопил весь мир потопом и уничтожил Содом огнем, истребляя нечестивых.

Первоначально Мартин Лютер признавал принцип всеобщего священства, который устранял деление верующих на мир и клир, а также распространял необходимость непротивления на всех верующих. Но затем, когда немецкие крестьяне подняли восстание, великий реформатор изменил этому принципу, объявив «священной» всякую мирскую профессию, что оправдало применение насилия в справедливых целях. Хотя Лютер и не желал вовлекать христиан в политику, ему пришлось подневольно подчинить Церковь государству.

Когда лидеры Реформации впервые начал проповедовать о том, что Библия является единственным руководством для Христианской Церкви, как Цвингли, так и Лютер считали, что должны создавать общины только из таких верующих, которые крестятся по вере и не противятся злым людям. Оба они, однако, опасались военной мощи Католической Церкви и по этой причине пошли на уступки и установили собственные государственные церкви, которые стали преследовать всех инакомыслящих.

Некоторые из последователей Цвингли, такие как Конрад Гребель, Феликс Манц и Джордж Блаурок, отказались от такого компромисса и начали проводить отдельные встречи. Таким образом это дало начало появлению анабаптистского движения, возникшего в 1525 году недалеко от города Цюриха в Швейцарии. Конрад Гребель, лидер швейцарских братьев, писал о том, что истинные христиане «должны быть испытаны в огне» и достигнуть отчизны вечного покоя не путем вооруженного преодоления телесных врагов, но путем непротивленческого преодоления врагов духовных. Они не используют мирской меч и не участвуют в войне, так как среди них нет случаев лишения человеческой жизни… Ибо мы живем уже не под Ветхим Заветом» (John Horsch, Mennonites in Europe, (Mennonite Publishing House, Scottdale, PA, 1942), Р. 359).

Примерно в это же время появляются т.н. гуттерские братья во главе с Яковом Гуттером в Моравии. Лидер гуттеритов, Яков Гуттер, писал в пацифистском духе моравским властям: «У нас нет оружия для обороны, таких как копья или мечи… В целом смыслом нашего прохождения по жизни является жизнь в мире, как истинных последователей Христа» (там же, стр. 362).

Вскоре анабаптисты появились также и в Голландии, поскольку были очень похожи в своей доктрине и практике на швейцарских анабаптистов. В трудах Менно Симонса имеется много ясных высказываний против поддержания войны и насилия. Примером этому может служить следующее: «возрожденный человек не может ни идти на войну, ни участвовать в боях. Они – дети мира, которые перековали мечи свои на орала и копья свои на серпы, и уже не знают войны» (там же, стр. 363).

Около 1620 года немецких меннонитов посетили три представителя древней христианской церкви города Фессалоники. Они были вне себя от радости, обнаружив, что меннониты были едины с ними в тех доктринах и в практике, которых они продолжали держаться со времен апостольских, в том числе: крещение по вере, отделение от мира и непротивление верующего. Они даже сохранили в хорошем состоянии оригинал одного из Посланий, которое написал им апостол Павел. Они утверждали, что существуют и другие общины верующих, исповедующие такие же доктрины и разбросанные по разным местам Греции, Эфиопии и других стран (Thieleman J. van Braght, The Martyrs Mirror, Mennonite Publishing House, Scottdale, PA, РР. 365-366).

Другими группами, кроме меннонитов, которые попали под анабаптистское влияние в вопросе непротивлении, являются амиши старого обряда, которые вышли из швейцарских меннонитов под руководством Якоба Аммана (1690), Общество Друзей Бога во главе с Джорджем Фоксом в Англии (1648), церковь пиетических братьев при Александре Maке в Германии (1708) и Церковь Братьев во Христе в Пенсильвании (1770).

  1. Аболиционистский христианский пацифизм.
    В Новое время самыми видными пацифистами были квакеры, которые предпочитали действовать через общественные организации. Первой такой структурой стало Нью-Йоркское общество мира, созданное в 1815 году коммерсантом Дэвидом Лоджем. Год спустя аналогичное общество в Лондоне создал квакер Уильям Аллен. Другой квакер, американец Элиу Буррит, в 1846 году основал в Англии Лигу братства, преследовавшую те же цели и со временем поглотившую Лондонское общество мира. Квакерские общества вели пацифистскую пропаганду, на которую шли щедрые пожертвования многочисленных сторонников вероучения. Так, пацифистка Присцилла Пекковер пожертвовала делу мира состояние, доставшееся ей в наследство от отца — богатого кембриджского квакера. Проповедь пацифизма была благосклонно принята в Англии, как впоследствии объяснял французский пацифист барон д`Эстурвиль де Констан.

Первые массовые антивоенные и пацифистские выступления относятся ко времени Гражданской войны в США (1861-1865). Здесь отличились несколько видных лидеров пацифистского движения – евангелист Чарльз Финней (1792-1875), аболиционист Уильям Ллойд Гаррисон (1805-1979) и пацифист Эдин Баллу (1803-1890). Видными пацифистами конца девятнадцатого-начала двадцатого столетий были Дуайт Лайман Муди (1837-1899) и Уильям Бутс (1829-1912).

Чарльз Финней обратился к Господу в 1821 году. В течении последующих 10 лет через его проповедь Евангелия покаялись и уверовали около 200 тысяч человек. С 1835 года он был профессором теологии в Оберлинском колледже (штат Огайо). Является основателем «оберлинской школы» в теологии, критикующей кальвинизм с его религиозным оправданием всей системы рабовладения. Город Оберлин, основанный Финнеем в качестве учебного евангелизационного центра, превратился в главную станцию «Подпольной железной дороги», тайно переправлявшей беглых рабов с Юга на Север страны. Сам Чарльз Финней не стыдился прятать беглых негров у себя на чердаке.

Баптистский теолог Уильям Ллойд Гаррисон в возрасте 25 лет присоединился к антирабовладельческому движению. Под влиянием квакера Бенджамина Ланди, издававшего в Балтиморе (штат Мэриленд) антирабовладельческую газету «Дух всеобщего освобождения», он включился в активную борьбу за отмену рабства. Гаррисон стал соредактором этой газеты, вел в ней рубрику «Черный список», посвященную жертвам рабства: убитым, изувеченным, похищенным. В 1830 году за одну из публикаций о жизни работорговца Гаррисон был отправлен на семь недель в тюрьму.

Вскоре Гаррисон стал известен, как редактор аболиционисткой газеты The Liberator («Освободитель»), которую он основал в 1831 году и издавал в Массачусетсе до тех пор, пока рабство не было отменено особой Поправкой к Конституции после окончания Гражданской войны в США. Он был одним из основателей Американского Антирабовладельческого Общества. Его подход к эмансипации подчеркивал необходимость «морального убеждения», отказа от насилия и пассивного сопротивления. Тогда как некоторые другие аболиционисты того времени стремились осуществить лишь постепенную эмансипацию, Гаррисон выступил «в пользу непосредственной и полной эмансипации всех рабов».

С 1838 года Гаррисон — секретарь «Общества Непротивления Новой Англии». В составленной им «Декларации чувств» он призывал сопротивляться злу средствами, исключавшими насилие. Он сформулировал принципы гражданского неповиновения или отказа в поддержке неправедной власти, продолжавшие традиции христианского анархизма квакеров и перфекционистов: не голосовать, не занимать государственных должностей, не обращаться в суд, не нести воинской повинности. Конституцию США, признавшую рабство, «бостонский пророк» объявил несовместимой с врожденными правами человека, назвав «договором со смертью и соглашением с адом». В своем выступлении в городке Фрамингам (Массачусетс) по случаю Дня независимости (1854) он осудил принятый конгрессом закон о беглых рабах и конституцию США, предав тексты этих документов публичному сожжению.

Учение о непротивлении злу насилием Эдин Баллу стал исповедовать и пропагандировать в 1838 году. В этом же году он опубликовал «Образец практического христианства». В 1841 году Баллу с тридцатью последователями организовал Общину в г. Хаупдэйл, недалеко от Бостона. В течение первых четырнадцати лет число членов общины увеличилось число до трехсот человек. Все они размещались в пятидесяти домах на пятидесяти акрах земли, где находились также часовня, библиотека, школа и несколько магазинов. Лишь в 1856 году община была распущена.

В течение нескольких лет Баллу путешествовал по Новой Англии, читая лекции по теории христианского непротивления и практическому применению этих идей. В 1843 году он становится президентом «Общества Непротивления Новой Англии». Баллу прочел ряд лекций против рабства: в 1846 году — в Пенсильвании, а в 1848 году — в Нью-Йорке, на протяжении ряда лет сотрудничал с У.Л. Гаррисоном, основателем «Американского Общества борьбы с рабством». Из-под пера Баллу вышел целый ряд книг и брошюр. Список опубликованных работ насчитывает пятьдесят названий, среди них — «Христианское непротивление» (1846), «Практический христианский социализм» (1854) и др.

Дуайт Муди — английский евангелист, миссионером уехал в Чикаго, где основал церковь Муди. Известный певец Айра Дэвид Сенки (1840-1908) сопровождал его проповеди пением гимнов. Несмотря на все свои симпатии к северянам, Дуайт Л. Муди отказался принимать участие в боевых действиях с оружием в руках. Об этом он говорил следующее: «В моей жизни никогда не было времени, когда я мог бы почувствовать, что способен взять пистолет и застрелить такого же парня, как я сам. В этом отношении я – квакер». После падения форта Донелсон, в феврале 1862 года, Муди в числе специальной команды был отправлен нести христианское утешение раненым и умирающим добровольцам. В этом качестве он был на поле боя девять раз, не имея при себе никакого оружия.

Уильям Бутс организовал знаменитую Армию Спасения — международную миссию для проповеди Евангелия и христианской благотворительности. В одном из районов Лондона (в Ист-Энде) в далеком 1865 году начиналась деятельность созданной им религиозной организации. Свою первую службу обездоленным слоям населения Бут начал в специально сооруженном шатре. Последующие собрания проводились то в заброшенной церкви, то в плотницких мастерских, то в сарае, то в игровых клубах. Сам Бут вспоминал об этих днях: «По воскресеньям было очень много работы, обычно мы устраивали три, а то и четыре собрания на открытом воздухе, я проводил три процессии и руководил тремя собраниями в помещении. На всех этих службах говорить приходилось в основном мне. Однако ощущение силы и радости от работы помогало мне двигаться вперед, и в том зале были заложены основы всего того, что произошло впоследствии» (Мы идем! Армия Спасения. Ее происхождение и развитие. СПб., 1992. С. 17).

В 1868 г. вышел в свет первый номер журнала Миссии «Евангелист Восточного Лондона». Тогда же приобретено было помещение под административный центр, организуются первые учебные классы, в которых обучаются новообращенные, возникают многочисленные филиалы в различных районах города. С 1870-х годов начинается опыт социальной работы христианской миссии. На собранные ею деньги в Лондоне открываются первые ночлежные дома, приюты для инвалидов, мастерские для безработных, пункты питания и продуктовые магазины, курсы по шитью для женщин. В ночлежном доме каждый, потерявший жилье и работу, мог получить хлеб и кров за очень небольшую плату. Как сообщала своим читателям в июле 1879 г. газета «Сатердэй Ревью», в результате деятельности Миссии было закрыто около ста питейных, игровых и других непристойных развлекательных заведений Лондона.

Руководители Армии Спасения постепенно сформулировали девять принципов и методов деятельности организации, которым она следует вот уже на протяжении почти полутора веков: возможность «обращения» человека, святость, помощь другим, равенство прав женщины и мужчины при проведении духовной работы, строгая дисциплина и употребление терминов и чинов наподобие военных, работа среди «падших» и «худших», филантропическая деятельность, запрет на употребление вина и табака, отказ от участия в политической деятельности.

К концу 1878 г. филиалы и станции Миссии были преобразованы в отделения и корпуса, напоминающие структуру обычной армии. Служащие делились на две категории: солдат и офицеров. Первые работали в Миссии на добровольных началах и по своей возможности, вторые – на постоянной основе, получая определенное жалование. Практическая часть плана Бута сводилась к созданию в районах, населенных беднотой, общин взаимопомощи, которые условно назывались «колониями» (городские, сельские, заграничные).

В наиболее полном и обобщенном виде возможная социальная деятельность Мисси Бута была представлена в книге Бута «В трущобах Англии» (1890). Она стала самой значительной его работой и наиболее читаемой не только в среде «спасенцев», но и за пределами Церкви. Публикация книги явила миру нового крупного социального реформатора. Одновременно ее появление означало, что Армия Спасения подтверждала наряду с духовной миссией также и социальное служение. Ко времени опубликования книги в рядах Армии насчитывалось около 5000 членов. После ее выхода в свет Армия Спасения получила известность и признание в Великобритании. Количество членов Армии увеличилось вдвое.

Уильям Бут рассматривал Армию Спасения не только как национальную, но и как международную организацию. Исходя из христианской идеи братства человечества во Христе, он видел свою цель в том, чтобы всемерно содействовать реализации христианских заветов среди всех народов Земли. С конца 70-х гг. XIX столетия начинается распространение Армии Спасения за пределами Англии. К концу века она уже присутствовала в Ирландии, Франции, Швеции, Швейцарии, Германии, Дании, Италии, Нидерландах, Норвегии, Бельгии, Исландии. В 1880 г. комиссар Джордж Скот Рэйлтон с группой женщин прибыл в Америку. Образуются два первые корпуса – в Нью-Йорке и Филадельфии. Затем солдаты и офицеры Армии Спасения появляются в Канаде и на Бермудских островах. Армия вступает и в Индию, на Цейлон, в Новую Зеландию и Австралию.

  1. Международный христианский пацифизм
    Поскольку христианские пацифисты всегда предпочитают сотрудничество с другими разновидностями пацифизма, отделить их деятельность от деятельности последних не всегда предоставляется возможным, хотя мы будем акцентировать внимание читателя на тех лидерах пацифизма, которые имели глубокие христианские убеждения, либо официально принадлежали или считались членами различных христианских церквей. Это не означает того, что они полностью разделяли все вероисповедные или практические принципы своих конфессий.

Христианские пацифисты США получили свое «первое боевое крещение» во время Гражданской войны. Адвентистский автор Д. Хайнц в своей статье описывает это следующим образом: «Сначала адвентистам удавалось избегать призыва, используя постановление, которое давало призывникам возможность оплатить военный налог (commutation fee) в размере 300 долларов, освобождающий их от воинской службы. Бедным членам церкви собрать эту сумму помогали местные адвентистские общины. Когда в феврале 1864 г. вышло постановление о нестроевой воинской службе, предусмотренное для квакеров с целью удовлетворить их требования совести, адвентисты сначала не пытались получить статус, позволяющий им не участвовать в боевых действиях, поскольку они уже были защищены посредством оплаты военного налога.

И только в июле 1864 г., когда привилегия оплаты этого налога была отдана правительством тем призывникам, которые официально были признаны отказниками по мотивам совести, только тогда церковь адвентистов предприняла действия для приобретения такого статуса. 2 августа 1864 г. по решению Генеральной конференции, адвентисты седьмого дня провозгласили себя официально отказниками по мотивам совести» (см. более подр.: Д. Хайнц. Адвентисты седьмого дня и отказ от участия в военных действиях: историческая перспектива. // Ненасилие как мировоззрение и образ жизни. Под общ. ред. Павловой Т. А. М., 2000. С. 116-127).

Тем временем в Европе возникает движение за достижение мира между различными странами. В первый ряд борцов за мир выдвинулся французский экономист, отстаивающий идеи «свободного рынка», Фредерик Бастиа, который считал войны досадной помехой на пути развития международной коммерции. Идеи Бастиа нашли сочувствие у публики, а сам он стал депутатом французского парламента. Доказывая всеобщую выгоду от полной отмены пошлин, Бастиа озвучил свой впоследствии ставший знаменитым лозунг: «Вы требуете благ для избранных. Я — благосостояния для всех». Очевидно, что принцип всеобщей заботы роднит экономистов и пацифистов, особенно если экономический либерализм признает моральные ограничения. Сам Бастия признавал приоритет морали над экономической выгодой, заявив: «Когда грабёж становится способом жизни группы людей, они вскоре создают для себя легальную систему, которая разрешает это, и моральный код, который прославляет это».

Аналогичным способом выдвинулся его соотечественник и коллега Фредерик Пасси, впоследствии — один из первых лауреатов Нобелевской премии мира. Пасси был поражен тем равнодушием, с которым французское общество относилось к сведениям о больших потерях в ходе Крымской войны, в то время как вести о разрушениях из-за наводнения на Луаре повергли публику в шок. Простые подсчеты показали экономисту, что ущерб от военных действий значительно выше, чем от любого паводка. Пасси начал утверждать, что войны несут «огромные финансовые неудобства, гибель собственности и торговли, угрозу жизни и свободе индивидуума».

В 1870 году, несмотря на все усилия Пасси, между Францией и Пруссией началась война, закончившаяся для Франции катастрофой. Пасси опубликовал манифест «Месть или возрождение», в котором призвал к мирному урегулированию между Францией и Германией на основе арбитража. Пасси решительно осуждал агрессивную колониальную политику Франции и поддерживал движение за арбитраж как альтернативу международным вооруженным конфликтам. В 1888 году он организовал встречу французских и английских парламентариев для обсуждения перспектив арбитража между их странами и США.

Благодаря активной пропагандистской деятельности Пасси и его многочисленных сподвижников из разных стран мира к концу XIX века пацифизм стал настолько популярным, что депутатов-пацифистов в парламентах Европы стало почти так же много, как в наши дни депутатов-экологов. Спонсоры у движения также появились весьма серьезные. Достаточно вспомнить Альфреда Нобеля, разбогатевшего на производстве динамита, и стального короля Эндрю Карнеги, заработавшего на поставках армии Севера во время Гражданской войны в США.

В конце XIX века шел стремительный рост вооружений и военной промышленности. Активнее всех вооружалась Германия, которая не только граничила с Россией, но и находилась на ножах с Францией, с которой у России был союзный договор. Перед Россией возникла перспектива войны с противником, обладавшим значительным военным потенциалом. Первым забил тревогу военный министр Дмитрий Милютин, представивший российскому государю петербургского юриста и профессора Федора Мартенса, либерального пацифиста по убеждениям. Хотя император не жаловал ни либералов, ни профессоров, миротворческие идеи Мартенса оказались созвучными интересам державы.

В 1899 году в Нидерландах по инициативе российского императора открылась Гаагская мирная конференция, где с подачи Мартенса, входившего в состав российской делегации, обсуждались вопросы сокращения вооружений и гуманизации правил ведения войны. Хотя взаимного сокращения военных бюджетов, что было главной целью российской дипломатии, достичь не удалось, были приняты важные решения о запрещении метания снарядов с воздушных шаров, использования «удушающих или вредоносных газов», пуль «дум-дум» и т.п. Вместе с тем конференция имела большой пропагандистский эффект, и даже Эндрю Карнеги, тронутый красноречием Мартенса, пожертвовал миллионы на возведение Дворца мира в Гааге.

В США либеральные протестантские теологи Вашингтон Глэддн и Вальтер Раушенбах выдвинули на первый план нравственные принципы христианства как движущую силу в борьбе за достижение мира и социальной справедливости. Элемент личной моральной ответственности стал главным в их взглядах. В Англии это направление, получившее название «социальное Евангелие», было связано с именами Д. Лансбери, А. Понсонби, в Германии — Э. Фукса, Э. Эккерта, в США — А. Маста, К. Пейджа, Р. Нибура и др. В качестве практических методов борьбы с войной предлагался, прежде всего, отказ от всеобщей воинской обязанности и позиция неучастия в каких бы то ни было военных акциях, или в приготовлениях к ним.

Против международной напряженности и за сохранение мира любой ценой сильно выступал Жан Жорес. Этот французский социалист был убежден в том, что, пока он жив, война не начнется. Эти слова оказались пророческими: Первая мировая война началась на следующий день после его убийства — 31 июля 1914 года. Примечательно, что его убийца — националист Рауль Вилен — сумел уклониться от всеобщей мобилизации: всю войну он тихо просидел в тюрьме, а в 1919 году был оправдан, поскольку убийство известного пацифиста было признано властями Франции патриотическим актом. Зато закончилась эта война под лозунгом пацифизма, когда президент США Томас Вудро Вильсон присоединился к антигерманской коалиции, дабы обеспечить демократии победу в «войне, которая положит конец всем войнам».

На фронтах Первой мировой оказались тысячи художников, поэтов и писателей, которые не могли примириться с войной и по этой причине ярко живописали ее ужасы (см. особенно: из писателей Ромен Роллан, Лион Фейхтвангер, из поэтов А.Н. Плещеев, Исаак Розенберг, Уилфред Оуэн, из художников — В.В. Верещагин). Протест маленького человека против войны был выражен в выдающемся романе Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка» (1921-1922). Так зародился дух отвращения ко всему военному, который не исчез из сердец многих современных европейцев.

Зигфрид Сассун был в день объявления Великобританией войны (4 августа 1914 года) на службе в Сассекском йоменском полку. Во время службы на Западном фронте Сассун был известен своей исключительной смелостью, но, несмотря на это, молодой поэт скоро возненавидел войну. Наконец, в 1917 году, по окончанию отпуска, выделенного для выздоровления, Сассун отказался вернуться в строй. С этого времени он стал убежденным антимилитаристом.

Поощряемый друзьями-пацифистами Бертраном Расселом и леди Оттолайн Моррелл, он написал письмо под названием «С войной покончено: Декларация солдата». Появившееся в прессе и зачитанное в парламенте, письмо было воспринято многими как измена («Я делаю это заявление как акт преднамеренного вызова военной власти») или в лучшем случае обличением скрытых мотивов войны («Я считаю, что война, на которую я пошел, чтобы обороняться, стала войной завоевательной» (Daniel Hipp. The Poetry of Shell Shock: Wartime Trauma and Healing in Wilfred Owen, Ivor Gurney and Siegfried Sassoon (McFarland, 2005), Р. 161).

Обличению войны Зигфрид Сассун посвятил ряд своих стихотворений. Так, получило известность короткое его стихотворение «Самоубийство в окопах» (цит. в переводе Ивана Борщевского):

Солдата знал я одного.
Весь мир был создан для него:
С утра он птицам подпевал,
А по ночам он крепко спал.

Зимой в окопе, весь в грязи,
Покрытый вшами, от тоски
Он пулю в лоб пустил себе…
С тех пор о нем молчали все.

Вы ж, млея, смотрите парад,
Приветствуете строй солдат.
Молите Бога, чтоб не знать,
В каком аду им погибать!

Чем дольше шла Первая мировая война, тем больше становилось тех, кто был готов ухватиться за любую теорию, лишь бы она оправдывала их сопротивление тому, чтобы оказаться в окопах. В России пацифизм этого типа привел к триумфу большевиков, обещавших «мир без аннексий и контрибуций», а позже проведших тотальную мобилизацию в ходе гражданской войны.

После Первой мировой войны таких пацифистов оставалось довольно много, что нашло отражение в многочисленных антивоенных произведениях 1920-1930 годов вроде «На Западном фронте без перемен» или «Триумфальная арка» Эрих Мария Ремарка. В 1934 году румынский писатель Александр Сахия написал свой знаменитый антимилитаристский сборник эссе под названием «Возвращение отца с войны». Общий стиль мышления европейских пацифистов тех лет описал профессор физики Фримен Дайсон, который в конце 1930-х еще учился в английской школе: «В 1937 году мы ясно видели, что приближается вторая кровавая бойня. Мы вычислили, что с вероятностью десять к одному погибнем через пять лет. К этому времени мы уже были неистовыми пацифистами».

В это время стало набирать обороты движение за отказ от воинской службы, к которому примкнули многие пацифистские организации анархо-синдикалистского толка. Его поддержали известные деятели науки и культуры, такие, как Б. Рассел, А. Барбюс, Р. Роллан, А. Эйнштейн, Р. Тагор, М. Ганди, Г. Уэллс и другие, подписав в 1926 году Манифест против воинской обязанности. В декабре 1927 года пацифист-лейборист А. Понсонби вручил премьер-министру С. Болдуину петицию, содержавшую без малого 130 тысяч подписей, с отказом от воинской службы. В 1931 году в США опрос видных протестантских деятелей об их отношении к воинской службе, проведенный христианско-пацифистским журналом «Мир завтра» показал, что из 19.372 опрошенных 12.076 ответили, что церковь никогда более не одобрит никакую войну.

Весной 1938 года американские пацифисты провели конгресс под лозунгом «Удержим Америку от войны». Серьезно встревоженные организацией защитников коллективной безопасности, они скрепили свой союз с социалистом Норманном Томасом в начале февраля, организовав совместный митинг в Нью-Йорке 6 марта этого же года. Однако выход из коалиции консерваторов и изоляционистов к весне 1941 года привел к потере поддержки почти всех пацифистов. Когда же США присоединились к войне, голос американских пацифистов совсем затерялся среди голосов воинствующих американцев.

Появление в Германии нацизма и скорый приход его к власти привели к массовому бегству пацифистов из страны, среди которых самыми известными фигурами были Гельмут Герлах, Эдит Якобсон и Курт Гроссман. Лишь немногие из них, подобно Карлу фон Осецкому, предпочли страдание свободе. И неудивительно, поскольку в 1944 году за отказ служить фашистскому режиму вермахтом было расстреляно 25 тыс. чистоплотных в расовом отношении немцев. Эта дата — 15 мая – сделалась Международным Днем отказа от службы в армии.

Например, мобилизованные на фронт адвентисты обращались с просьбой к нацистскому военному командованию, чтобы их можно было зачислить в медицинские корпуса или другие нестроевые подразделения армии. Однако добиться этого было достаточно трудно, поскольку были официально освобождены от ношения оружия только католические священники. Поэтому лишь 14% из 3735 германских адвентистов, призванных к апрелю 1942 года, были фактически причислены к медицинским подразделениям. Остальным пришлось делать более серьезный выбор.

В этом отношении показательна судьба одного немецкого адвентиста Франца Хазела, прошедшего всю Вторую мировую войну, никого не убив. Она описана в книге Хьюзи Хазел Манди «И падут подле тебя тысячи…» (русский перевод 2011). Франц Хазел, убежденный противник воины и насилия, в возрасте сорока лет был призван в гитлеровскую армию, попав в 699-ю инженерно-строительную роту, в задачи которой входило строительство мостов на передовой линии фронта. Командиры и сослуживцы недолюбливали Франца за его религиозные убеждения, наградив его прозвищем Морковоед, но в итоге ему удалось расположить их к себе.

Перед тем как отправиться на восточный фронт (в Россию), где из всей их роты выживут только семь человек, Франц, известный меткостью своей стрельбы из оружия, тайком выбросил свой пистолет, чтобы избежать искушения им воспользоваться в опасные моменты боя. Вместо этого в своей кобуре он носил деревянный пистолет и проносил его так всю войну. В России он стремился всячески предупредить местных евреев до того, как их схватят эсэсовцы. Иногда это означало для него серьезный риск самому оказаться пособником врагов немецкой нации.

Дома, в Германии, он оставил свою жену, Хелен, и их четверо детей, которые столкнулись с преследованием и давлением со стороны нацистской власти. Она решительно отказалась вступить в нацистскую партию вопреки запугиваниям и угрозам отобрать детей, заявив: «Я принадлежу к партии Иисуса Христа». В другой раз она не побоялась спрятать у себя дома еврейского мальчика, зная то, что гестапо жестоко карало за подобные действия.
В этот драматический период жизни семья Хазелов неоднократно подвергалась смертельной опасности. Тогда как тысячи людей вокруг пали жертвами войны, Хазелы в буквальном смысле были хранимы Господом от смерти, угрожавшей им со всех сторон.

Если во время Первой мировой войны, меннониты и квакеры, отказавшиеся от выполнения воинской обязанности, были отправлены в военные лагеря и отстаивали свою позицию перед лицом угроз и побоев, то во время Второй мировой войны, правительства Великобритании, Канады, США и Австралии позволили верующим отказникам выполнять гражданскую работу. Так, во время Второй мировой войны федеральное правительство США позволило отказникам выполнять гражданскую работу по месту призыва в вооруженные силы. В частности, они заботились о пациентах психиатрических больниц, боролись с лесными пожарами, принимали участие в экспериментах по диетическому питанию, помогали строить плотины и содействовали другим научным проектам.

Таким образом, более 90% призывников-адвентистов в Америке во время Второй мировой войны служили в медицинских военных корпусах. Церковь адвентистов седьмого дня может похвалиться не одним своим сыном, участвовавшим в боевых действиях в качестве безоружных солдат медицинских подразделений, каким был, например, Дезмонд Т. Досс. Храбрость этого адвентиста принесла ему наивысший знак воинского отличия «Медаль Чести» («Congressional Medal of Honour»), которая была вручена ему лично президентом Трумэном. В апреле и мае 1945 года во время битвы за Окинаву, где погибло около 100 тысяч японских солдат, 12 тысяч солдат союзников и ещё 38 тысяч солдат было ранено, Досс спас 75 солдат своей армии, рискуя собственной жизнью.

К тому же периоду относятся первые успехи миротворчества Махатма Ганди в Индии, который, используя тактику гражданского неповиновения, точно знал, что англичане, уставшие от крови мировой войны, не станут применять силу против него и его сподвижников. Махатма Ганди посвятил борьбе с расовой дискриминацией и английским колониализмом тридцать лет своей жизни и все же увидел долгожданные ее плоды. О Ганди мы упоминаем здесь в его тесной связи с Л.Н. Толстым, и через него с христианством вообще. Если бы большинство христиан были пацифистами, Ганди также стал бы христианином, но он преткнулся о христианский милитаризм.

В сборнике своих работ под названием «Мой Толстой», написанном М. Ганди в связи с столетием со дня рождения и вышедшем в Индии под названием «Все люди — братья» (на английском языке) в 1960 году, великий индийский миротворец писал следующее: «Сорок лет тому назад, когда я переживал тяжелейший приступ скептицизма и сомнения, я прочитал книгу Толстого «Царство Божие внутри вас», и она произвела на меня глубочайшее впечатление. В то время я был поборником насилия. Книга Толстого излечила меня от скептицизма и сделала убеждённым сторонником ахимсы. Больше всего меня поразило в Толстом то, что он подкреплял свою проповедь делами и шёл на любые жертвы ради истины».

Также следует сказать немного об израильском пацифизме, хотя к христианству он имеет лишь отдаленное отношение (через т.н. «мессианских евреев»). В первые годы существования государства Израиль возникла группа членов израильского отделения Интернационала противников войны, которая включала в себя около пятидесяти пацифистов. Начиная со второй половины 1960-х годов, пацифистское сопротивление вылилось в отказ от военной службы, который все больше и больше становился одним из ведущих средств политической борьбы. Наконец, в начале 1970-х годов наряду с обычными пацифистами появились также так называемые «селективные отказники», которые соглашались нести армейскую службу только на суверенной территории Израиля, т.е. в пределах «зеленой черты».

  1. Антивоенный христианский пацифизм
    Ранее было уже много сказано об антиядерном и антирасистском разновидностях пацифизма, поэтому здесь мы коснемся лишь пацифизма антивоенного и антидиктаторского. Первой пробой сил послевоенного пацифизма стал Всемирный конгресс интеллектуалов за мир, состоявшийся в 1948 году в Варшаве. А в 1949 году СССР с трибуны ООН предложил заключить Пакт мира между державами — членами Совета Безопасности, который обязал бы их отказаться от использования силы и угрозы силой при решении международных споров.

Желая обеспечить поддержку пакту, СССР в августе того же года способствовал созданию Всемирного совета мира, в который вошло немало просоветски настроенных «интеллектуалов за мир». Хотя пакт был отклонен, двумя годами позже Всемирный совет мира обращался к мировым державам с обращением, больше всего напоминавшим ультиматум. В нем говорилось, что отказ какой-либо страны от подписания пакта будет рассматриваться как свидетельство агрессивных замыслов ее правительства. С похожим обращением выступил и Конгресс народов в защиту мира, проходивший в Вене в 1952 году. Затем была организована кампания борцов за мир, начатая в 1955 году против создания вооруженных сил в ФРГ.

В 1960-1970-е годы Америку сотрясало мощное антивоенное движение, участники которого требовали прекратить затянувшуюся войну во Вьетнаме. Главными действующими лицами в нем были студенты, не желавшие служить в армии, а одним из виднейших лидеров — уклонист со стажем Дэвид Деллинджер (во время Второй мировой войны он отказался от призыва, за что и отсидел два года в тюрьме). В конце концов, американские войска покинули Вьетнам, что следует приписать в заслугу антивоенному движению в США. Важно отметить, что протесты в США и странах Западной Европы происходили на фоне стабильного экономического роста, что свидетельствует об мировоззренческом, а не экономическом их характере. К 1973 году войска США были выведены из Вьетнама, а в 1974 году в США был отменен обязательный призыв в вооруженные силы.

Крупнейший антимилитаристский протест имел место 15 февраля 2003 года, организованный против готовившегося тогда вторжения в Ирак коалиции, возглавляемой США. Само вторжение произошло 20 марта 2003 года. Демонстрации, проведённые в этот день, были частью протестов против Иракской войны, которые начались в 2002 году.
Согласно французскому академику Доминик Реиние, между 3 января и 12 апреля 2003 года 36 миллионов человек во всем мире приняли участие почти в 3 000 антивоенных протестах, и демонстрация 15 февраля 2003 года была самой крупной.

15 февраля акции прошли в шестидесяти странах мира. Наибольшие протесты имели место в странах, чьи правительства приняли участие в нападении на Ирак или поддержали его, особенно в Европе. Протест в Риме привлёк приблизительно три миллиона человек, и занесён в 2004 году в Книгу рекордов Гиннеса, как самая крупная антивоенная демонстрация в истории всего мира.

20 марта 2008 года в Вашингтоне и Сан-Франциско прошли массовые антивоенные демонстрации в связи с пятилетней годовщиной вторжения США в Ирак. Участники акции протеста потребовали ареста президента США Джорджа Буша, вице-президента Дика Чейни и госсекретаря Кондолизы Райс как военных преступников. В то же время, президент Джордж Буш считает, что война в Ираке была правильным решением, а «скорость, точность и блестящее исполнение военной кампании будет многие годы изучаться военными историками».

Начиная с марта 2003 года, когда вооруженные силы США вторглись в Ирак, они, согласно данным Пентагона, теряли на поле боя в среднем 2,4 человека в день.
Кроме того, расходы США на войну в Ираке и Афганистане, по оценке демократов, входящих в объединенную экономическую комиссию конгресса США, достигли 1,5 трлн. долларов. Разумеется, пустить такие средства на уничтожение сомнительного ядерного, бактериологического или химического вооружения Ирака было бессмысленно. Позже стало известно, что еще 18 сентября 2002 года директор ЦРУ Джордж Тенет доложил Джорджу Бушу, что, по информации из ближайшего окружения Хусейна, Ирак не располагал оружием массового поражения, но эта информация умышленно не была сообщена Конгрессу США и не обнародовалась. Хотя американские войска были выведены из Ирака лишь в 2011 году, следует признать в этом заслугу пассивным методам воздействия на политику, используемым пацифистами большого количества стран мира.

  1. Антидиктаторский христианский пацифизм
    Особо разговора заслуживает южноафриканский пацифизм, хотя он не всегда был последователен. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, в 1990 году Нельсон Мандела вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении. Вскоре он стал первым избранным демократическим путем президентом Южной Африки. Христианство имело к этой личности самое непосредственное отношение через посредство англиканского архиепископа Десмонда Туту, ставшего лауреатом Нобелевской премии в 1984 году.

Мандела не только инициировал, но и постоянно обеспечивал в стране мир. Когда, в 1993 году, за год до окончания белого правления, один белый реакционер убил лидера освободительного движения чернокожих Криса Хани, возникла угроза нового насилия. Тогда Мандела, выступив на телевидении, мягко снял расовую окраску с этого инцидента. Он заявил: «Сегодня я обращаюсь ко всем простым южноафриканцам, черным и белым, обращаюсь от всей души. Белый человек, полный предрассудков и ненависти… совершил деяние настолько подлое, что вся наша нация оказалась на грани катастрофы. Белая женщина из африканеров, рискуя жизнью, чтобы вы знали, отдала этого убийцу в руки правосудия… Настало время всем южноафриканцам заодно выступить против людей, стремящихся уничтожить то, за что отдал свою жизнь Крис Хани — нашу общую свободу».

Благодаря миролюбивой тактике Нельсона Манделы, его идейный противник Де Клерк, несмотря на очень консервативные позиции в прошлом, перешел на более умеренные и прогрессивные. В результате этого взаимного сближения крайних позиций в 1994 году осуществилась мирная передача власти черному большинству, которая была сочтена мировым сообществом огромным успехом, а оба лидера получили Нобелевскую премию мира. Главная заслуга Манделы и его преемников заключается в том, что ЮАР не скатилась на диктаторский путь Зимбабве.

Еще один успех пассивного сопротивления диктаторскому режиму имел место в Филиппинах. В этой стране в 1965 году Фердинанд Маркос избирается президентом на относительно честных выборах, в 1969 году – повторно, но в 1972 году он совершает государственный переворот, отменив Конституцию и запретив профсоюзы. Маркос бросает своих политических соперников в тюрьму, и на Филиппинах устанавливается диктатура, хотя в экономике провозглашается национальный либерализм. Установив диктатуру, семейство Маркосов не удовлетворилось руководством «естественными монополиями», недвижимостью и торговлей, но приступило к открытому грабежу госбюджетных средств.

После свержения диктатора в 1986 году, радикальная оппозиция подсчитала, что за время своего правления эта семейка украла из бюджета нищей страны 10 млрд. долларов. Соответственными были и расходы, потраченные на обеспечение семьи диктатора, особенно его жены, Имельды. По самым скромным оценкам, за 14 лет диктатуры она потратила на себя минимум 1 млрд. долларов. 15-20 раз в год она летала в Нью-Йорк и в Европу, чтобы закупить себе очередной гардероб одежды. Рекордной стала одна ее покупка на 9 млн. долларов, но обычно средний чек из всех ее покупок составлял 1-2 млн. долларов.

Коллекция ее обуви, включая и ту, которая сгнила в Маниле, насчитывала 2700 пар. До настоящего времени этот рекорд еще никто не побил. Но обувь – лишь малая часть вещей жены диктатора. У неё было 36 шуб (из них 12 соболиных стоимостью от 50 тыс. долларов за штуку), ювелирных изделий и жемчуга на 200 млн. долларов. Сотни предметов дорогой мебели (в основном антикварной), около 1000 ковров и гобеленов, золотые краны в ванной и прочее. Отдельную гордость составляла коллекция старинных европейских манускриптов (в основном XI-XIII веков) – на 300 млн. долларов. Была у неё и коллекция русских икон, 40-50 штук, в основном XV-XVI веков.

С 1977 года президент с каждым годом всё более откровенно злоупотреблял властью. Их «личная экономика» состояла из множества процветающих предприятий промышленности и сфер обслуживания, оформленных на имя родственников и знакомых. В 1981 году Маркос отменил действовавшее с 1972 года военное положение и добился впечатляющей победы на выборах, которые, правда, бойкотировала оппозиция. 21 августа 1983 года был убит лидер демократов Бенигно Акино, которого считали единственно способным возглавить и объединить оппозицию маркосовскому режиму. Тень за это убийство упала на Маркоса, сильно повредив его репутации.

7 февраля 1986 года прошли досрочные президентские выборы. Противником Маркоса стала Корасон Акино, вдова Бенигно Акино. Победителем объявили Маркоса, но Корасон Акино призвала к массовому протесту и получила мощную поддержку католической церкви, на сторону которой вскоре перешла и армия. В стране начались волнения, но в целом переворот осуществился без жертв. Маркос бежал на Гавайи, в США, где и умер три года спустя после свержения. Швейцарские банки заморозили счета его семейства, но отказались принять иск правительства Акино как недостаточно обоснованный, и не признали эти вклады собственностью Филиппин.

Пацифисты различных стран прилагают большие усилия в борьбе за социальную справедливость, осуждая любые виды насилия. Например, 30 декабря 2016 года Десмонд Туту, Хосе Рамос-Хорта, Мухаммад Юнус-Саид и 20 других лауреатов Нобелевской премии мира обратились в Совет безопасности Организации объединенных наций с требованием прекратить кровопролитие в Мьянме
.
В открытом письме Совбезу ООН нобелевские лауреаты призвали остановить «человеческую трагедию, развернувшуюся в Мьянме из-за этнических чисток и преступлений против человечности». «Если мы не предпримем меры, люди будут умирать от голода, если они не будут убиты пулями», — говорится в письме.

Внимание нобелевских лауреатов привлекли «репрессии» против мусульманской народности рохингья в пограничном штате Ракхайн на северо-западе Мьянмы. В октябре правительство ввело в регион войска в ответ на нападение исламистских боевиков провинции на три пограничных пункта, в результате которого погибли девять полицейских, еще пятеро получили ранения. «Одно дело — окружить подозреваемых, допросить их и покарать в суде, — говорится в письме. — Совсем другое — направить боевые вертолеты против тысяч рядовых граждан, насиловать женщин и бросать детей в огонь».

Нобелевские лауреаты считают, что насилие в Мьянме можно сравнить с «геноцидом 1994 года в Руанде, а также этническими чистками в суданском Дарфуре, в Косово и в Боснии».
Впрочем, нобелевские лауреаты не приводят доказательств конкретных преступлений и их масштабов, которые могли бы поставить насилие в Мьянме в один ряд с геноцидом в Руанде, где за несколько месяцев 1994 года погибло от 500 тысяч до миллиона человек, несколько миллионов граждан народности тутси навсегда бежало из страны.

Известно, что с 9 октября 2016 года в штате Ракхайн в результате столкновений с полицией погибли 86 человек, за два месяца на территорию Бангладеш перебрались 30 тыс. мусульман из штата Рохингья. Примечательно также, что лидер Мьянмы Аун Сан Су Чжи, правительство которого нобелевские лауреаты обвиняют в «геноциде», сам является лайреатом Нобелевской премии мира 1991 года (источник: https://news.rambler.ru/world/35733674/?utm_content=rnews&utm_medium=read_more&utm_source=copylink).

  1. Христианский пацифизм в современное время
    В современное время движение христианского пацифизма набирает обороты (мы уже говорили о пацифистских убеждениях меннонитского богослова Джона Йодера). Так, бесславная природа современных методов ведения боевых действий позволила протестантскому теологу Карлу Барту (Barth) удовлетворенно заметить, что с войны, наконец, «совран шлейф» славы и благородства, которым она была укутана в прежние века. В своем великом труде «Церковная догматика» Барт представляет войну как ultima ratio и, следовательно, нечто сугубо человеческое и, конечно же, не могущее соотноситься с доблестью и благородством.

Подобные взгляды не ограничиваются рамками протестантизма. Так, например, в своем споре с знаменитым защитником христианского учения о справедливой войне, Полом Рэмси (Ramsey), католический богослов Чарльз Курран (Curran) обеспокоился тем фактом, что его оппонент не принимает всерьез войну как ultima ratio. Курран заявил, что боится, как бы Рэмси не счел войну разумной формой человеческой деятельности (что, в действительности, и имело место).

Опасения Куррана — и его многочисленных единомышленников — заключаются в том, что если мы сочтем, что война может быть вполне разумной, войны будут случаться в мире гораздо чаще. Курран утверждает, что Рэмси не понимает военных реалий, поскольку не так уж много времени тратит на обсуждение «ужасов войны». «Человек может прочесть все, что он [Рэмси] написал о войне, — утверждал Курран, — и не получить никакого впечатления от ужасов, с которыми связано современное военное дело». По мнению Куррана, с этической точки зрения самое важное в войне — это ее ужасные последствия.

В XX веке мы видим многочисленные свидетельства того, как пацифизм и либеральный гуманизм влиял на официальные церковные документы, как католические, так и протестантские. Типичным примером может стать изданное в 1958 г. Всемирным Советом Церквей (ВСЦ) обращение «Христиане и предотвращение войны в атомную эпоху». ВСЦ отрицает потенциальную благость войны и отвергает любые войны как несовместимые с христианством.

Правда, некая конкретная война может быть допущена как «необходимое зло» — необходимое либо для защиты некого добра, либо, что еще лучше, для прекращения всякой войны. Но и подобная «необходимая» война не будет считаться от этого «справедливой». Когда речь идет о допущении агрессии ради прекращения некого большего зла (например, кровавой политики тиранического режима), то это допущение все равно не превращается в акт справедливости. Оно лишь допустимо, но не праведно. С этой точки зрения «справедливых» войн не бывает.
Дополнительные примеры такого мышления можно найти в пастырских посланиях на военную тему, изданных епископами США — как католическими («Вызов мира», 1983 г.), так и методистскими («В защиту Творения», 1986 г.). В обоих текстах епископы утверждают, что хотя теория «справедливой» войны и пацифизм занимают в церковной традиции равные места, предпочтение следует отдать второму. По существу епископы соглашаются с известным христианским пацифистом Стенли Хауэрвосом (Hauerwas), писавшим, что «причиной размышлений христиан о справедливой войне были их ненасильственные убеждения». Одним словом, епископы, как и Хауэрвос, выступают против любого примирения военной службы с жизнью во Христе.
Отдельно следует сказать о методике ненасильственных действий известного американского ученого Джина Шарпа, поскольку она нашла свое выражение в ряде «цветных» революций: «бульдозерной революции» в Сербии (2000), «оранжевой революции» в Украине (2004) и «революции роз» в Грузии. Несмотря на вполне заслуженную эффективность ненасильственных средств воздействия на политику, лидерам пацифистских движений нужно постараться сделать все возможное, чтобы сохранить себя от каких-либо контактов со спецслужбами заинтересованных стран. Ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы ненасилие использовалось в сугубо политических целях, сделавшись простым инструментом в руках правительства какого-либо государства. Поэтому сила пацифистского движения находится в международном сотрудничестве, а не в следовании интересам только одного какого-либо государства.

Пацифистские идеи исповедывает и такой современный крупный богослов, как Ричард Хейз. Хейз имеет степень бакалавра Йельского университета по английской литературе и мастера богословия Йельской семинарии (Yale Divinity School), а также степень доктора философии университета Эмори (Emory University). Хейс считается одним из ведущих мировых ученых в области Нового Завета. Его основные работы посвящены новозаветному богословию и этике, посланиям Павла и толкованию Ветхого Завета в раннем христианстве.

В своей книге «Этика Нового Завета» Хейз уделяет новозаветному пацифизму большое внимание. Впрочем, эту книгу (в оригинале «Moral Vision of the New Testament») агентство «Christianity Today» назвало одной из 100 наиважнейших религиозных книг двадцатого столетия. Будучи консервативным методистом по теологическим взглядам, он на протяжении всей своей карьеры оставался верен своим Веслианским корням, подчеркивая важность благотворительности и дружбы в жизни христианина. Более того, Хейз убежден в том, что Иисус учил Своих учеников не использовать насилие.

К успехам пацифистской деятельности кроме общеизвестных (избавление Индии от британского колониального правления, прекращение «холодной войны», а также движение за гражданские права негров в США) следует отнести также и следующие: прекращение войны во Вьетнаме, вывод американских войск из Ирака, уменьшение агрессивности Израиля, а также низложение диктаторских режимов в ЮАР, в Египте и на Филиппинах. Кстати, в армии Соединенных Штатов, как и в армиях других государств, давно уже учреждена должность военного капеллана, однако подлинное ее «достоинство» описано в книге о легендарном солдате Швейке достаточно красноречивым образом: «Пока государство признает, что солдаты, идущие умирать, нуждаются в благословении Божьем, должность фельдкурата является прилично оплачиваемым и не слишком утомительным занятием».

  1. Христианский пацифизм в царской России
    Православная Русь изначально страдала болезнью подчинения светской власти. При таком положении дел многие евангельские истины в православии оказались подавлены или вообще забыты. Например, при Петре I был издан указ 1734 года, который утверждал: «Ни за какие вины от входа церковного не отлучать, и прочих по чину Восточной Церкви треб отнюдь не лишать, опасаясь за то себе жестокого на теле наказания и священства лишения». С того времени некогда грозные епитимии св. Василия Великого были заменены поклонами, чтением молитв, а слова Златоуста о том, что если священник не накладывает епитимий, не отлучает за грехи, то сам погибает и ввергает в погибель тех, кого допускает до Причастия без наказания – забыты.

Пацифизм на Руси издавна имел два лица: народный и интеллигентный, хотя оба они и находились в оппозиции к официальной милитаристской доктрине российского государства, подчинившего себе русское православное духовенство. Образцом последнего являются представители литературного и художественного творчества, например, А.Н. Плещеев:

Мне тяжело читать кровавые страницы,
Что нам о племенных раздорах говорят.
Как тяжело смотреть на сумрачные лица
Семьи, где издавна господствует разлад.
Отчизну я люблю глубоко и желаю
Всей полнотой души цвести и крепнуть ей.
Но к племенам чужим вражды я не питаю,
Ей места нет в душе незлобивой моей.
Рассказ о подвигах на поле грозной битвы
Восторгом пламенным мне не волнует кровь,
И к небесам я шлю горячие молитвы,
Чтоб снизошла в сердца озлобленных любовь.
Чтоб миновали дни тревог, ожесточенья,
Чтоб позабыв вражду и ненависть свою,
Покорные Христа великому ученью
Все племена слились в единую семью.

Делу распространения идей христианского пацифизма в России сильно содействовали английские квакеры и голландские меннониты, включая и немецких пиетистов. Первые начали оказывать свое влияние со времени правления Петра I, а вторые даже поселились на юге России при Екатерине II. При этом если квакеры предпочитали действовать через правительство, то меннониты – через народ. Впрочем, следует отметить, большое сходство английского квакерства с русским хлыстовством, что может свидетельствовать о существовании некоторых параллелей между двумя этими учениями.

12.1. Квакерский пацифизм
После царствования Петра Великого проникшие в Россию квакеры подверглись преследованию. По крайней мере, в 1744 году в женский монастырь сибирского города Томска была выслана группа из двадцати двух женщин, обвиненная в «квакерской ереси». О влиянии идей квакеров на простой народ в это время говорит и заметка исследователя квакерства в России А.Н. Пыпина, которая гласит: «В России квакеры явились в лице Квирина Кульмана, который был сожжен за свои взгляды в Москве в конце XVII-го века. В 1743 году, а затем указом Синода от 9 декабря 1756 года «квакерской ересью» названа секта хлыстов. Поводом для этого, вероятно, послужило некоторое сходство взглядов квакеров об озарении от Духа с учением наших хлыстов о воплощениях и вдохновениях, вызываемых, как и у квакеров, посредством различных телодвижений» (Пыпин А.Н. Квакерство / Христианство. В 3-х тт. М: БСЭ, т. 1, 1993, с. 722).

Следующий и более плодотворный контакт квакеров с царской властью в России произошел при Александре I, которого квакеры даже убедили предпринять меры по отмене крепостного права в России. Во время пребывания царя Александра I в Лондоне в 1814 году, ему было подано обращение от местного Общества друзей, в котором вместе с благодарностью за дело распространения Библии в России было высказано пожелание о создании в этой стране атмосферы веротерпимости и свободомыслия. Ответом на это послание явилось то, что император неожиданно изъявил желание побыть на собрании квакеров. В состоявшейся после этого события беседе, длившейся около часа, квакер Уильям Аллен предложил российскому императору предпринять некоторые шаги в сторону создания системы народного образования в России, что нашло отклик в сердце императора. Как стало известно позже, эта беседа сыграла большую роль в решении Александра предложить создать Священный Союз государств, который смог бы стать преградой на пути всех будущих войн и провозвестником христианского мирового порядка.

В 1812 году под влиянием Александра Голицына русский император испытывает нечто подобное духовному прозрению. В этом же году он создает Российское библейское общество, печатающее большими тиражами Библию и осуществившее перевод Нового Завета на общедоступный русский язык. Само поведение царя преображается, даже по отношению к его врагам. Зимой 1812 года Александр, к удивлению военачальников, иногда давал распоряжения о том, чтобы пленных французов хорошо кормили, лечили и обогревали. Встретив однажды заблудившихся и продрогших солдат армии Наполеона в смоленских лесах, царь посадил их в свои сани и отвез на ближайший постоялый двор.

Перед взятием Парижа, обращаясь к русским воинам, Александр говорил: «Неприятели, вступая в середину Царства нашего, нанесли нам много зла. Не уподобимся им: человеколюбивому Богу не может быть угодно бесчеловечие и зверство» (Шуазель-Гуфье С. Исторические мемуары об императоре Александре и его дворе // Державный сфинкс. М., 1999, с. 293). «Мое сердце было исполнено любви к моим врагам, — вспоминал после русский император. – Я молился с усердием о них и, плача у подножия Креста Христова, просил о спасении Франции» (Русский биографический словарь. Т. 1, с. 301). Даже те поляки и литовцы, которые воевали на стороне Наполеона, были полностью прощены Александром и приняты на службу в армию Польского королевства, которую возглавил его брат Константин. «Вы опасаетесь мщения? Не бойтесь. Россия умеет побеждать, но никогда не мстит», — подчеркнул царь, выступая в Вильне с обращением к полякам (Шильдер Н.К. Император Александр Первый. Его жизнь и царствование. В 4-х томах. Т.3. СПб.: Изд-во Суворина А.С. 1904, с. 381).

Под влиянием германского пиетизма в правление Александра Первого в России развивается широкая духовно-просветительная и благотворительная деятельность. В 1813 году было учреждено Российское Библейское общество под управлением князя Александра Николаевича Голицына (1773-1844). В 1824 году вышло первое издание Нового Завета сугубо на русском языке (без церковнославянского текста), ровно через триста лет после того, как немцы получили свой Новый завет на родном их языке благодаря Лютеру. С 1819 года устраиваются школы для бедных, которые называются ланкастерскими, по имени их первого изобретателя, английского квакера Джозефа Ланкастера. В 1823 году князь Голицын помогает жителям белорусских губерний, терпевшим голод от неурожая.

В это время развивается бурная деятельность по реформе тюрем. Княгиня Софья Сергеевна Мещерская (1775-1848) становится деятельным членом попечительного общества о тюрьмах, еженедельно проводя беседы с заключенными и посещая больницы. 13 октября 1819 года открывается Санкт-Петербургский дамский попечительный тюремный комитет. С первых дней его работы и по 1827-й год она является его председательницей. С 1813 года княгиня начинает издавать духовную литературу для разных классов населения (в общей сложности она перевела и издала 93 книги, в том числе некоторые квакерские работы). Это были популярные христианские трактаты западных авторов, переведенные на русский язык и собственные духовно-назидательные сочинения Мещерской. В короткий срок было выпущено более 400 тысяч экземпляров книг и брошюр духовно-нравственного направления.

Александр Первый даже попытался бороться с таким безумным явлением, как дуэль. Этот мерзкий обычай попал в Россию, вероятно, из Франции, но в России он приобрел более жестокий характер, поскольку здесь дистанция между дуэлянтами была уменьшена до 7-10 метров. Известно, что только за 20 лет правления французского короля Генриха IV (1589–1610) на дуэлях погибло от 10 до 20 тыс. дворян. В правление Людовика XIV было издано одиннадцать эдиктов против дуэлей, но даже в его правление королевские прощения выдавались практически всем. В России дуэли также были запрещены Екатериной II. Дуэлянтов строго наказывали, если же поединок оканчивался бескровно, то участники дуэли и секунданты облагались штрафом, а обидчика пожизненно ссылали в Сибирь.

При Александре Первом имел место такой инцидент. Двадцатилетний штабс-капитан Кушелев вызвал на дуэль генерал-майора Бахметьева за обиду шестилетней давности: тогда тот избил палкой молодого Кушелева, только поступившего на службу в гвардию. Сговорились стреляться «до повалу», но оба промахнулись. Поскольку Бахметьев извинился, инцидент был исчерпан, однако один из секундантов, Венансон, как и полагалось по закону, донес о состоявшемся поединке военному губернатору Санкт-Петербурга. Состоявшийся суд постановил Кушелева – повесить, а Бахметьева и трех секундантов лишить чинов и дворянского достоинства. Но этот приговор отменил Александр I. Кушелеву император назначил наказание в виде лишения звания камер-юнкера, Венансона велел посадить на неделю в крепость, а затем выслать на Кавказ, а остальных совсем отпустил. Мудрость императора проявилась в том, что он наказал как жаждущего дуэли Кушелева, так и предавшего ее огласке при мирном исходе Венансона.

Кстати, иногда Сам Бог вмешивался в то, чтобы наказать дуэлянтов. Например, печально известным российским дуэлянтом был граф Федор Иванович Толстой (1782-1846): в поединках от его руки пало 11 человек. Имя каждого убитого на дуэли он записывал в свой синодик. У него было 12 детей, и почти все они умирали в младенчестве, выжили только две дочери. С каждой детской смертью в синодике напротив имени убитого на дуэли человека появлялось короткое слово: «квит». Очевидцы утверждали, что после смерти одиннадцатого ребенка, когда кончились имена, Федор Толстой сказал: «Слава Богу, хоть мой курчавый цыганеночек будет жив». «Цыганеночком» этим была дочь Прасковья, которая действительно выжила. Другая выжившая его дочь, Сара, умерла в возрасте 17-ти лет от чахотки. Друзья Толстого рассказывали впоследствии, что к концу жизни он сильно изменился и стал человеком набожным, считая смерть одиннадцати своих детей Божьей карой за смерть одиннадцати человек, убитых им на дуэлях.

Александр I вполне искренне желал привнести миролюбивые идеалы Евангелия и в международные отношения. Еще в мае 1813 года у царя родилась идея создания Священного Союза европейских государств в целях полного прекращения войн. Через два года Александр Первый собственноручно составил текст международного договора: «Познав из опытов и бедственных для всего света последствий, что ход прежних политических в Европе соотношений не имел основанием тех истинных начал, на коих Премудрость Божья в откровении своем утвердила покой и благоденствие народов. Ныне приступили мы, совокупно с их Величествами, австрийским императором Францем Первым и королем прусским Фридрихом Вильгельмом, к постановлению между нами Союза, приглашая к тому и прочие христианские державы. Обязуемся мы взаимно, как между собою, так и в отношении к подданным нашим, принять единым ведущим к оному средством правило, почерпнутое из словес и учения Спасителя нашего Иисуса Христа, благовествующего людям жить аки братиям, не во вражде и злобе, но в мире и любви» (Полное собрание законов Российской Империи. Т. 34. №27, с. 106).

Поскольку квакеры не прекращали своей деятельности по отмене работорговли и требовали от властей, чтобы торговлю людьми юридически приравнивали к пиратству, они питали надежду на то, что Александр затронет этот вопрос на Конгрессе 1822 года
И действительно, российский уполномоченный К.В. Нессельроде от имени Александра I осудил торговлю неграми «как противоречащую религии, справедливости и человечности» и заявил, что Россия готова присоединиться к мерам, которые примет Конгресс. Правительство России высказалось также за отказ покупать колониальные товары у стран, не прекративших работорговлю.

Хотя царь установил веротерпимость и помышлял даже отменить крепостное право, осуществление этой и других его миротворческих инициатив столкнулись с различными затруднениями, вызванными активизацией ответной реакции. Впрочем, его усилия по созданию международного мира не прошли даром: не считая локальных войн и революционных мятежей, вплоть до Первой мировой войны в Европе не было больших кровопролитных войн.

В вопросе миротворчества квакеры нашли в России себе единомышленников в виде духоборов, молокан и толстовцев. Во время Первой мировой войны квакеры отказывались воевать, и за это попадали за решетку. В начале ХХ века представители Общества Друзей Бога, как они еще себя называли, из Великобритании и США работали с беженцами, жертвами Первой Мировой войны, голодающими в Поволжье (Бузулук), открывая пункты питания, больницы, детские дома, школы, кустарные мастерские. В Москве в период 1921-1931 годы существовал квакерский офис, который в сталинские времена был закрыт самым последним из зарубежных религиозных представительств. Это показатель высокого доверия даже атеистической власти к миролюбию квакеров. Об этом же свидетельствуют и неоднократные поездки английских квакеров в Советский Союз вначале 60-х годов (например, в июле 1951 года в Москву прибыла делегация квакеров, состоящая из семи человек).

12.2. Менонитский пацифизм
Более мощным пацифистским влиянием на русский народ было движение меннонитов, попросивших убежище в России от преследований за свои религиозные убеждения. Поскольку в Пруссии с 1847 года менониты были лишены свободы от несения военной службы, значительная их часть начала эмиграцию в Россию, особенно после указа Екатерины II от 7 сентября 1787 года, предоставившего им право поселения в украинских степях. Первая партия меннонитов (228 семей) прибыла в Россию в 1789 году. Им гарантировалась свобода от воинской обязанности взамен на выплату земельного налога. Так образовалась Хортицкая колония меннонитов в нынешней Днепропетровской области. В 1800 году 150 семей было переселено на более плодородные земли в нынешнюю Запорожскую область. Так образовалась самая крупная меннонитская колония на Молочных водах. В 1852 году из состава перенаселенного Хортицкого округа был выделен и образован новый меннонитский округ – Мариупольский.

К началу XX века в России насчитывалось около 50 000 меннонитов, проживавших в губерниях: Екатеринославской (ныне Днепропетровская область) — 51 колония, Таврической (ныне Крымская и Запорожская области) — 57 колоний, Херсонской (ныне Одесская, Николаевская и Херсонская области) — 16 колоний, Самарской — 18 колоний и на Кавказе — около 20 колоний. Первоначально это были т.н. церковные меннониты (староменнониты), из среды которых потом вышли пробужденные меннониты, получившие название братских (новоменнониты). Крещение взрослых людей староменнониты производили способом окропления. Братские меннониты первыми стали креститься полным погружением, хотя и продолжали омывать ноги и отказываться от оружия, как и староменнониты. После контактов с баптистскими миссионерами немецкой миссии И. Онкена, новоменнониты не пожелали слиться с баптистами, желая сохранить за собой привилегию не нести воинскую службу, гарантированную царским правительством только меннонитам.

Колонии немецких меннонитов процветали вплоть до начала Первой мировой войны, на которую меннониты откликнулись предложением работать в обозе и санитарных частях. Тем не менее, их права на владение земельными участками и самоуправление царской властью стали попираться. Лишь при большевиках к ним снова вернулось право на освобождение от несения воинской службы «по религиозным убеждениям». Однако и это время не продолжилось достаточно долго, хотя и больше, чем у остальных отказников, поскольку Советская власть учла их пацифистское прошлое.

О непротивлении злу насилием в своем Вероисповедании меннониты учили следующему.

«О служении начальников, о клятве, о мести, непротивлении и любви к врагу, о Царстве Божьем.
Мы веруем и исповедуем, что Бог, Который есть Царь царей и Повелитель всех повелителей, поставил во всех странах правителей и начальников для общей пользы и блага и ведения доброй, честной мирской жизни. Ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены. Начальник есть Божий слуга… он не напрасно носит меч. Он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое. Противящийся власти противится Божьему установлению, а противящиеся сами навлекут на себя осуждение. Поэтому все верующие и все люди должны и обязываются Словом Божьим иметь страх и уважение к своим мирским начальникам, слушаться их во всех делах, и тем самым не противиться Слову Божьему, давать им подать, оброк и налог согласно учению и примеру нашего Спасителя: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божье Богу» (Матф.17,24-27; 22,15-21). И слову Апостола Петра: «Итак будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли, как церковной власти, правителям ли, как от него посылаемым для наказания преступников и для поощрения делающих добро. Мы должны также молиться за них согласно установлению Апостола Павла: «Итак прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте. Ибо это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу, Который хочет чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (Дан. 2,21,37-38; Притч. 8, 16; Рим. 13,1 и далее; Деян. 4,19; 1Тим. 2,1-4; Тит. 3,1; 1Петр. 2,13-14). Всевышний желает дать им мудрости и благоволения править их странами, городами и подданными в справедливости и мире и получить когда-нибудь вечное блаженство!
Богу же, вечному Царю, Непреходящему и Невидимому и истинно мудрому честь и хвала во веки веков! Аминь. «Да придет Царствие Твое!»

О давании клятвы
Мы веруем и исповедуем, что отцам Ветхого Завета позволялось давать истинную клятву именем Бога; но Господь Иисус, Сын живого Бога, Царь и Создатель Нового Завета, запретил верующим давать клятвы такими словами: «Еще слышали вы, что сказано древним: «не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои». А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий… Но да будет слово ваше: «да, да», «нет, нет», а что сверх этого, то от лукавого». Также и Апостол Иаков говорит нам: «Прежде всего, браться мои, не клянитесь ни небом, ни землею, и никакою другою клятвою; но да будет у вас «да, да» и «нет, нет», дабы вам не подпасть осуждению», Слова наши должны быть искренними, и наше «да» и «нет» должно быть исполнено такой совершенной истины, как высшая клятва (Матф. 5,33-37; Иак. 5,12; Матф. 12,38; Кол. 3,9).

О мщении, непротивлении и любви к врагу
Мы веруем и исповедуем согласно слову Господа Иисуса Христа: «Вы слышали, что сказано: «око за око, и зуб за зуб». А Я говорю вам: не противься злому… любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных…», не совершайте мщения по отношению к вашим врагам. И у нас нет права вытаскивать меч. Так учит нас Апостол Павел: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: «Мне отмщения, Я воздам, говорит Господь». Итак если Варг твой голоден накорми его; если жаждет напой его, ибо, делая сие, ты собираешь ему на голову горящие уголья. Не будь побежден злом, но побеждай зло добром». Апостол Петр также говорит: «Ибо то угодно (Богу), если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, страдая несправедливо. Ибо что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу, ибо вы к тому призваны; потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его. Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его, будучи злословим. Он не злословил взаимно, страдая не угрожал, но предавал то Судии Праведному (Матф. 5,1-21-25,38-40-45-45; 26,52-53; Иоан. 16,11; Рим. 12,19-21; 1Петр. 2,19-23; 1Кор. 6,1-6).

Наши стремления, молитвы и действия должны быть однако направлены больше на предсказанное пророками, Христом и Его Апостолами Царство, которое Бог установит с неба через Сына Своего Иисуса Христа, в Котором Он решил никому не будет вреда и не будут воевать, где будут справедливость, любовь и мир (Дан. 2,44;7,27; Ис. 2,4; 9,4-7; 11,1-9; 57,15-19; 61,1-11; 65,17-25; 66, 10-14; Лук. 4,18-19; Матф. 13,43; 24,27; 26,29; Лук. 22,29- гл.20; 2Петр. 3,13; Откр. гл. 21 и 22» (Параграф 9 / Вероисповедание Соединенной Христианской Крестящей по вере Менонитской Братской Общины в России, принятое на съезде меннонитских общин в 1902 году в Гальбштадте).

12.3. Народный пацифизм
О причастности к идеям пацифизма простого русского народа в России свидетельствует не только такие феномены, как духоборство и молоканство, (о которых мы уже говорили в предыдущих наших публикациях на эту тему), но и секта сютаевцев. Это община последователей миротворческого учения «неученого мужика» Василия Кирилловича Сютаева (1819-1892). Сютаевцы не признавали никаких церковных обрядов и священства, не принимали присяги, были трезвенниками, осуждали частную собственность (продавать и покупать – грех) и вели моральный образ жизни. С самого детства Сютаев проявлял миротворчество, миря всех противников, о чем свидетельствовали его родные. Особое внимание он уделял делу благотворительности. При этом он никогда не оказывал милостыни без того, чтобы не дать совета, как жить дальше. Всегда заботился о том, чтобы человек мог выбраться из своего бедного положения, ища и предлагая ему различную работу.

Как можно судить по свидетельству местного священника со слов журналиста-народника А.С. Пругавина, Сютаев, будучи на заработках в Петербурге, познакомился с каким-то «бароном», от которого получил в подарок Новый Завет. Возможно, речь идет о бароне М.М. Корфе, под руководством которого в 1874 году на 1-ой Всероссийской промышленной выставке в Петербурге было роздано 62 тысячи Новых Заветов (с разрешения св. Синода). После этой встречи, Сютаев самостоятельно выучивает грамоту и читает Новый Завет до такой степени, что заучивает его наизусть.

Преображение мышления и всей жизни Сютаева имело место очень рано, еще до подобного «обращения» Льва Толстого. По крайней мере, в 1876 году власти уже считают Сютаева сектантом. Стараясь жить только по Евангелию, Сютаев приобретает себе множество учеников, его учение воспринимается уже в соседних деревнях и по всей Тверской губернии. В 1892 году Василию Кирилловичу удалось купить участок земли, на котором он хотел создать свою общину, но ему это не удалось: через пару месяцев после этого он заболел и вскоре умер.

«Люди, призванные устраивать жизнь, видят в мире только борьбу. Смотря через такие очки, они не видят тех, которые есть истинные краеугольные камни жизни. Они не видят того, что не они строители, а те, которых они шлют по этапу, не взирая на зимнюю стужу и 70-летний возраст. Но оставим их в их ослеплении. Может быть, и они проснутся»,
– говорил о нем знавший его лично последователь Толстого, Петр Гастев в своих «Воспоминаниях».

Гастев указывает на то, что именно чтение Евангелия привело Сютаева к учению о любви и непротивлению: «В Евангелии более всего поражает его Нагорная беседа, и он все свое жизнепонимание строит на этом: – Блаженни нищие духом… Что это значит? – Не слыша ответа, он говорит: – Ничего мы своего не имеем, все Божье! Признав все Божьим, не за что уже и ссориться и не к чему так прилепляться. И вот, когда у него вывозят весь хлеб из незапертой житницы (кстати сказать, по травле священника), он последний мешок наваливает сам. Отъехав немного, подводчики, устыженные искренностью Сютаева, повернули назад. С этого конца, простым чувством любви, Владимир Кириллович пришел к тому же выводу, к какому пришел и Лев Николаевич в решении вопроса о непротивлении злу насилием, как к главному принципу христианского учения, сделавшего учение Иисуса из Назарета – учением христианским».

А вот еще одно свидетельство Гастева: «Сын его отказывается, как христианин, от воинской повинности и идет в дисциплинарный батальон, ободряемый отцом, нарочно вызванным для увещания сына. На Сютаева начинается травля. Его тащат в суд, суд его оправдывает, духовенство же объявляет его сектантом и назначает специальных священников для обращения в православие Сютаева и для пресечения распространения секты. Но вместо того, чтобы на любовное отношение Сютаева ответить любовью, эти наемники только натравливают народ. Народ его бьет кольями, один раз чуть не утопили в колодце, – и только благоразумием одной женщины Сютаев был спасен. Она устыдила толпу».

19 июля 1881 года в селе Патровка Лев Толстой познакомился с А.С. Пругавиным, от которого впервые услышал о Василии Кирилловиче Сютаеве, пытавшемся создать «свою религию». Его сын, Иван Васильевич, отказался от военной службы, что собственно и заинтересовало Толстого. У писателя возникло сильное желание познакомиться с Сютаевым, которое и осуществилось в конце сентября того же года. Знакомство с Сютаевым произвело на Толстого огромное впечатление, так что он писал М.А. Энгельгардту: «Вот вам безграмотный мужик, — а его влияние на людей, на нашу интеллигенцию больше и значительнее, чем всех русских ученых и писателей со всеми Пушкиными, Белинскими, вместе взятыми, начиная от Тредиаковского и до нашего времени».

В конце января 1882 года Василий Сютаев приехал в Москву и поселился в Денежном переулке на квартире Л.Н. Толстого. В это время Толстой показывал его всем как своего рода «диковинку». Известно, что И. Е. Репин написал портрет Сютаева, бывший в одной из экспозиций на Кузнецком мосту, а позднее попавший в Третьяковскую галерею.
К тому времени – а именно: в конце 1870-х годов – сам Толстой также пережил духовный перелом, обративший его на путь особой формы христианского пацифизма.

Феномен сютаевцев доказывает то, что пацифистские идеи в царской России не возникли от одного лишь движения толстовцев или меннонитов, но вытекали из буквального восприятия Нагорной проповеди Иисуса Христа, изложенной в Новом Завете. Это лишний раз доказывает, что христианский пацифизм восходит к оригиналу новозаветного учения Иисуса Христа и Его апостолов. Любой читатель, который знакомится с Евангелием, не может не обратить своего внимания на этот феномен, разительно отличающийся от ветхозаветного учения.

В этом смысле показательна также и история обращения в пацифизм князя Дмитрия Александровича Хилкова (1857-1914). Близко знавший его современник писал: «Князь Дмитрий Александрович Хилков был казацким сотником и участвовал в войне с турками на Кавказе в 1877 году. На войне ему пришлось собственноручно зарубить турка. Это так подействовало на него, что он вышел в отставку. Кроме того, на него имели большое влияние духоборы, в селении которых на постое была его сотня. Оставив службу, он поселился в своем имении Павловках Сумского уезда Харьковской губ. Но быть помещиком он не хотел, роздал всю землю крестьянам, оставив себе только семь десятин, построил хату и работал как крестьянин».

Отставка Хилкова имела место в 1884 году, а познакомился с Толстым он лишь через три года, женившись на Цецилии Винер, последовательнице Толстого и через нее сошелся с писателем. Соединив пацифизм духоборцев со взглядами Толстого, Хилков стал проповедовать эти идеи среди своих крестьян. В феврале 1892 года за свою веру он вместе с женой был выслан административно в Закавказье. В 1898 году он получил разрешение уехать за границу. Но через два года Хилков резко меняет свои взгляды, став на путь оправдания революционной борьбы. Несмотря на то, что он закончил свой жизненный путь милитаристом и даже был убит в самом начале первой мировой войны, первоначальная приверженность Хилкова к пацифизму доказывает независимый характер последнего от движения толстовства. Это значит, что путь к одной и той же истине может пролегать с разных сторон.

12.4. Толстовский пацифизм
Толстой довольно рано стал пацифистом под влиянием бездумной царской военной политики и чтения произведений анархиста Прудона. Антивоенным и даже пацифистским характером отмечен уже его выдающийся роман «Война и мир». Всплеск реакции весной 1881 года окончательно повернул Толстого против не только самодержавия, но и любой государственной власти как основанной на насилии. Причиной реакции был теракт против царя Александра II, вместе с которым было убито еще три человека и ранено 17. Обер-Прокурор Священного Синода К.П. Победоносцев тут же воспользовался этим обстоятельством для пресечения в стране любых свобод, настаивая, разумеется, и на казни преступников (обвинение получили шесть народовольцев).

Однако в защиту виновных неожиданно выступил известный русский писатель Лев Толстой. В письме сыну убитого царя императору Александру Третьему он писал следующее: «Если Вы не простите, если Вы казните убийц, то в результате из сотен своих противников уничтожите троих или четверых; но зло порождает зло, и на место этих троих или четверых встанут 30 или 40… Помилуйте их, отплатите им добром за зло, и 10 из ста злоумышленников встанут если не на вашу сторону, то на сторону Бога, тогда как до этого они были на стороне сатаны. Смертный приговор не поможет победить революционеров. Дело не в их числе, а в их идеях. Их идеал – всеобщее благоденствие, свобода, равенство. Ему надо противопоставить другой, более высокий и объемлющий, — идеал любви и прощения» (цит. по: Труайя А. Александр Третий. М.: Эксмо. 2005, с. 83-84). Однако царь не внял этому призыву – через месяц виновные были повешены.

Свое «новое миропонимание» Толстой изложил в сочинении «В чем моя вера?», где он пытается дать собственную интерпретацию Евангелия. Все моральное учение Христа, преподанное Им народу в Нагорной проповеди, Толстой сводит к следующим пяти Его заповедям: «Не противься злу, не гневайся, не разводись, не клянись, не осуждай, не воюй». Только на этом основании, по Толстому, только и можно создать счастливую жизнь на земле или, выражаясь его терминологией, «царство Божие среди людей». Все это верно, однако Толстой ошибся в одном: духовное преображение людей совершается не путем нравственного воспитания, просвещения, образования и социальных реформ, а посредством Божественной благодати, обретаемой в ответ на обращение грешника к Богу за помощью. Это значит, что подлинный пацифизм невозможно основать без проявления правильного отношения к Богу, однако т.н. «общая» или «предварительная» благодать делает, по крайней мере, часть благословений и помощи Божьей доступными для каждого человека.

Толстой писал о развращенности великосветского российского общества конца девятнадцатого столетия следующее: «Обыкновенно думают, что вор, убийца, шпион, проститутка, признавая свою профессию дурною, должны стыдиться ее. Происходит же совершенно обратное. Люди, судьбою и своими грехами-ошибками поставленные в известное положение, как бы оно ни было неправильно, составляют себе такой взгляд на жизнь вообще, при котором их положение представляется им хорошим и уважительным. Для поддержания же такого взгляда люди инстинктивно держатся того круга людей, в котором признается составленное ими о жизни и о своем в ней месте понятие. Нас это удивляет, когда дело касается воров, хвастающихся своею ловкостью, проституток — своим развратом, убийц — своей жестокостью. Но удивляет это нас только потому, что кружок-атмосфера этих людей ограничена и, главное, что мы находимся вне ее. Но разве не то же явление происходит среди богачей, хвастающихся своим богатством, то есть грабительством, военноначальников, хвастающихся своими победами, то есть убийством, властителей, хвастающихся своим могуществом, то есть насильничеством? Мы не видим в этих людях извращения понятия о жизни, о добре и зле для оправдания своего положения только потому, что круг людей с такими извращенными понятиями больше и мы сами принадлежим к нему» (Толстой Л. Воскресение, часть 1, глава 44).

В обращенной к нижним чинам «Солдатской памятке» (1901) Лев Толстой писал: » Ты солдат, тебя учили стрелять, колоть, маршировать, водили на ученья и на смотры, тебе и в голову не приходило спросить себя, хорошо или дурно то, что ты делаешь? … Тебе внушено, что ты не ответствен в том, что произойдёт после твоего выстрела. Но ты знаешь, что тот человек, который, обливаясь кровью, упадёт от твоего выстрела, убит тобою и никем другим, и ты знаешь, что мог не выстрелить, и тогда человек не был бы убит… Постыдно положение блудницы, которая всегда готова отдать свое тело на осквернение тому, на кого укажет хозяин, но еще постыдней положение солдата, всегда готового на величайшее преступление, на убийство человека, всякого человека, на которого только укажет начальник» (Толстой Л.Н. ПСС, 1952, т. 34, с. 278).

В другом своем произведении «Царство Божие внутри вас…» Толстой писал: «Тем то и опасно употребление насилия, что как скоро оно употреблено, так все доводы, которые за себя приводят насильники, не только с тем же, но с большим основанием могут быть приведены против них же. Они говорят о бывшем и чаще всего о воображаемом будущем насилии, а сами, не переставая, совершают действительное насилие. «Вы говорите, что люди прежде грабили и били, и вы боитесь, что ограбят и перебьют друг друга, если не будет вашей власти. Это может быть, может и не быть, но то, что вы губите тысячи людей в тюрьмах, каторгах, крепостях, ссылках, разоряете миллионы семей и губите в солдатстве физически и нравственно миллионы людей, — это не предполагаемое, а действительное насилие, против которого, по вашему же рассуждению, должно бороться насилием. И потому те злые, против которых, по вашему же рассуждению, несомненно нужно употреблять насилие, — это вы сами», — должны сказать насильникам насилуемые люди» (Толстой Л.Н. ПСС. М., 1955. Т. 28).

В отличие от общепризнанного представления о том, что евангельская заповедь о непротивлении злу насилием относится исключительно к личной жизни последователей Христа, Толстой предложил устроить по ее идеалам не только личную жизнь людей, но также жизнь всего общества и государства, всех правительственных и общественных институтов. Конечно, по Толстому, вначале следовало возлюбить своего личного врага, но на этом не останавливаться, но любить также и врагов коммерческих, национальных, классовых, расовых и т.д. Исходя из своей проповеди непротивления злу насилием, Толстой осуждал молитвы о воинстве, благословение оружия, молебны о даровании победы, считая все это несовместимым с христианским учением. На этом основании он обвинил Русскую Православную Церковь в лицемерии.

Не удивительно, что Толстой проявляет большой интерес как к местному сектанству (духоборы, молокане, штундисты), так и к заимствованному из-за рубежа протестантизму (пашковцы, баптисты, евангельские христиане). Об этом красноречиво свидетельствует тот факт, что в Ясной Поляне бывали в гостях английский миссионер Фридрих Бедекер (1823-1900), пашковец Алексей Павлович Бобринский (1826-1894), евангельский христианин Иван Степанович Проханов (1869-1935), баптист Семен Прокофьевич Степанов (1872-1916) и другие представители сектантских и евангельских кругов. Показательны и более плодотворные контакты толстовцев с евангельскими христианами, когда сын Толстого Сергей Львович отыскал Проханова в Париже и от имени отца предложил Ивану Степановичу срочно отправиться на помощь духоборам на о. Кипр, что тот незамедлительно и сделал.

Толстой много хлопотал об освобождении из тюрем отказников от ношения оружия по религиозным соображениям, причем из числа не только духоборов и молокан, но и баптистов и евангельских христиан. Согласно циркуляру министерства внутренних дел от 5 августа 1896 г. отказавшиеся от военной службы ссылались в Сибирь сроком на 18 лет. Не без влияния воззваний Толстого, весною 1905 г. было издано постановление Совета министров об освобождении из ссылки лиц, совершивших преступления по религиозным убеждениям и наказанных лишь в административном порядке. В письме от 25 мая 1905 г. Гончаренко писал Толстому, что согласно этому постановлению из Якутской области было освобождено 150 человек «сектантов», отказавшихся от военной службы.

Ленин считал Толстого предшественником социалистической революции, однако в действительности радикализм писателя оказался на руку лишь революционерам. Толстой, хотя и выступал против насилия последних, однако не с такой ревностью, как и против насилия царской власти, поскольку позиционировал себя защитником угнетенных. Он ошибся в одном: вчерашние угнетенные легко становятся сегодня угнетателями. Поэтому любая революция, даже осуществленная во имя самых высоких и справедливых идеалов и целей, приводит лишь к очередному витку жестокости и насилия, просто облаченных в другие одежды. Диктатура же есть и остается диктатурой, как бы она ни называлась – царской или пролетарской, поскольку насилие не может не порождать насилие, являясь порочным кругом.

Проблему противоречия между богатыми и бедными нужно было и можно было разрешить моральным путем, взаимодействующим с умеренными реформами в законодательной сфере. И этой цели вполне можно было бы достигнуть, если бы в царской России нашел более широкий отклик английский проект оказания помощи нуждающимся слоям населения, предложенный лордом Редстоком и осуществляемый по мере сил членами евангельской общины Василия Пашкова. Если бы эта деятельность получила достаточную поддержку со стороны правительства, и ее лидеры не были бы высланы из страны, то Россия совсем избежала бы каких-либо революций, в чем можно было убедиться на примере такой же деятельности в Англии девятнадцатого столетия.

12.5. Пацифизм евангельских христиан-«пашковцев».
Церковь евангельских христиан-«пашковцев» (здесь мы отличаем ее от церкви евангельских-христиан-«прохановцев») представляла собой уникальное христианское течение, характеризовавшееся сильным акцентом на социальной работе. Будучи по своей сути сугубо аристократическим движением за духовное пробуждение, евангельские христиане, тем не менее, прекрасно понимали миротворческий характер учения Христа и старались во всем ему следовать.

Образцом христианского миротворчества и пацифизма были евангельские убеждения графини Елизаветы Ивановны Чертковой (1834-1923) – первой обращенной в евангельское учение от проповедей лорда Редстока. Дочь героя войны 1812 года графа И. Чернышева-Кругликова и жена небезызвестного генерал-адъютанта Г.И. Черткова, она, тем не менее, всячески поддерживала миротворческую деятельность своего сына, Владимира Григорьевича Черткова. Ее личность изображена в романе Толстого «Анна Каренина» в образе графини Лидии Ивановны – владетельницы великосветского духовно-просветительского кружка, а прообразом «сэра Джона» был лорд Редсток.

Гренвилл Редсток (1833-1913) десять лет молился о том, чтобы Бог открыл ему возможность проповедовать в России, пока в Париже не произошла его встреча с генеральшей Е.И. Чертковой, страдавшей от тяжелой утраты – потери девятилетнего сына Миши, своими духовными запросами побудившего ее искать Бога. Беседы лорда Редстока о Христе произвели целительное воздействие на сердце генеральши, так что она при расставании пригласила его в Петербург.

Весной 1874 года состоялся первый приезд Редстока в российскую столицу. Благодаря усилиям и связям Е. И. Чертковой его стали приглашать в аристократические салоны петербургской знати. Миссия лорда Редстока в России имела небывалый успех, в числе обращенных оказались довольно видные русские аристократы: отставной гвардейский полковник В.А. Пашков, граф и барон М.М. Корф, граф А.П. Бобринский, княгиня В.Ф. Гагарина, княгиня Н.Ф. Ливен, графиня Е.И. Шувалова, солистка Петербургского оперного театра А.И. Пейкер, дочь знаменитого партизана Отечественной войны Дениса Давыдова Ю.Д. Засецкая и другие.

Ревностной сподвижницей Е.И. Чертковой стала дочь министра юстиции графа Палена и жена обер-церемониймейстера при царском дворе Пауля Германа Ливена, княгиня Наталья Федоровна Ливен (1842-1920). Ее старшая дочь, Мария, во время русско-японской войны была сестрой милосердия в составе отряда Красного Креста, а младшая, Софья, активно сотрудничала с Армией Спасения, когда была вынуждена покинуть Россию. С этой пацифистской организацией сотрудничали также и некоторые евангельские христиане и баптисты России в то время, когда оказались за границей по причине либо вынужденной эмиграции, либо посещения в качестве гостей (обычно представителей на международных съездах баптистов).

Активной помощницей Натальи Федоровной была ее родная сестра, княгиня Вера Федоровна Гагарина (1836-1923). Беседуя о Боге с заключенными в тюремных казематах, она не раз сталкивалась с революционерами, которых тогда называли нигилистами. Однажды один из таких заключенных стал уверять проповедницу в том, что, поскольку он является борцом за справедливость, значит он также следует заветам Христа. «Любишь ли ты всех людей», — спросила его Вера Федоровна. «Ну да, конечно», — сходу ответил собеседник. «И тюремных жандармов тоже?» — уточнила она. «Ни за что на свете», — возмущенно заявил борец за права людей. «Тогда, как же ты можешь быть учеником Христа? Он за всех умер, и за жандармов тоже», — подвела итог беседе княгиня (см. Ливен С.П. Духовное пробуждение в России. Корнталь: Свет на Востоке, 1990, с. 36).

В своем имении в селе Сергиевском Тульской губернии княгиня Гагарина устроила образцовое хозяйство. На ее средства были построены больница, школа, учебные мастерские для юношей, Дом рукоделия для девушек, крахмальный завод и даже местная электростанция. Во время первой мировой войны княгиня Гагарина превратила свою образцовую больницу в крупнейший госпиталь для тяжелораненых. Кстати, управляющим ее имением несколько лет был будущий председатель Союза русских баптистов Николай Васильевич Одинцов. Когда свершилась большевистская революция, в 1918 году княгиня добровольно отдала советскому государству 11 тысяч десятин своей земли. Разумеется, с такими помещиками даже большевики не воевали.

Мария Григорьевна Пейкер (ум. в 1881 году) присоединилась к евангельскому движению после встречи в Лондоне со знаменитым евангелистом (а также и пацифистом) Дуайтом Муди, который сотрудничал с международным движением христианских студентов (он был президентом чикагского отделения YMCA). В 1863 году по ее инициативе и за ее счет образовалось «Общество для распространения Священного Писания в России», а в 1875 году началось издание «Русского рабочего», с которым сотрудничал Н.С. Лесков. Правда, издательской работе постоянно мешала цензура. После очередной придирки цензора, Мария Григорьевна однажды горько пошутила: «Всем немножко полегчало, а моему маленькому журнальцу еще потяжелело. Должно быть, я в самом деле самый опасный человек в русском государстве».

Пацифистскими убеждениями руководствовался в своей жизни еще один видный русский аристократ, Василий Николаевич Чичерин (1829-1882). Назначенный в 1867 году статским советником при Министерстве Иностранных Дел, он вдруг оставил дипломатическую службу и удалился от светской жизни. Причиной этому усматривали крупную его ссору с родственником жены бароном Рудольфом Мейендорф. Душевно больной кузен жены нанес ему серьезное оскорбление, после чего, по законам высшего света, должна была последовать дуэль. Но вместо законного возмездия обидчику, Василий Николаевич неожиданно не только отказался от поединка, но и подал в отставку. Как выяснилось позже, отказ от дуэли произошел не из-за слабоволия и малодушия, а по религиозным мотивам.

Еще во время дипломатической службы в Париже Василий Николаевич имел близкое знакомство с английским проповедником-евангелистом лордом Редстоком. Сердечная проповедь Редстока о христианской любви по отношению ко всем людям глубоко затронула душу Василия Николаевича. Если Христос учит любить даже врагов и молиться за обижающих, то не будет ли грехом, – рассуждал Василий, – стремление воздавать злом за зло и обидой за обиду? «Мы в эту пору во многом с ним расходились. В Париже он заразился узкопротестантским направлением, которое в нем было тем менее понятно, что он был верующий православный, — вспоминал его родной брат, известный юрист и философ Борис Николаевич. – Но частные разногласия не мешали нашим братским отношениям. При возвышенном нравственном строе, при невозмутимой ровности его характера, при его старании избежать всякого, сколько-нибудь жесткого соприкосновения, жить с ним было легко» (Чичерин Б.Н. Земство и Московская Дума. М., 1934, с. 56).

Определенное влияние не Василия Николаевича оказали убеждения его жены, Георгины, которая была лютеранкой и потому сразу же примкнула к последователям Пашкова. По этой причине царская жандармерия вела за нею слежку. Сам же Василий Николаевич не раз дружелюбно принимал у себя лорда Редстока, когда тот приезжал в Россию, хотя официально не считался его последователем. В 1878 году, во время Русско-турецкой войны, он отправляется в Бухарест и работает санитаром в составе пацифистской организации Красный Крест. При выполнении своих обязанностей он застудил легкие и после продолжительной болезни умер.

Лидером новообразовавшейся общины «евангельских христиан» в Санкт-Петербурге стал Василий Александрович Пашков (1831-1902), жена которого, Александра Ивановна, была родной сестрой Елизаветы Ивановны Чертковой. Василий Александрович родился и воспитывался в семье прославленного генерала Александра Васильевича Пашкова (1782-1868), который проявил себя как бесстрашный воин в Бородинском сражении, а во время Русско-турецкой войны 1828-1829 гг. за находчивость и ловкость при штурме крепости Шумли был награжден орденом Святого Владимира третьей степени (вскоре добавилась еще одна награда: золотая с алмазами сабля за храбрость).

Сын пошел по стопам своего отца и никогда не думал ни о Боге, но и о своем спасении. Образование Василий Пашков получил в Пажеском корпусе – одном из самых привилегированных учебных заведений в России, попасть туда могли только сыновья и внуки генералов или других высших офицеров. Семилетнее обучение завершилось в 1849 году с занесением имени Пашкова на почетную мраморную доску, как одного из самых лучших выпускников. В том же году Пашкову было присвоено воинское звание корнета, и его определили в Кавалергардский полк. Военная карьера Василия Александровича Пашкова завершилась 26 ноября 1858 года, когда он был уволен со службы в чине полковника.

Однако встреча с лордом Гренвиллом Редстоком, также бывшим военным по Крымской войне, но теперь уже преданным Христу воином, оказала на него такое влияние, что он обратился к Богу всем своим существом. Это произошло в 1874 году в Санкт-Петербурге. Так один из богатейших дворян царской России (среди крупнейших земельных собственников России Пашков занимал пятое или четвертое место) в один миг сделался нищим, посвятив все свое имущество и саму свою жизнь Христу.

Теперь никто не мог узнать этого человека. «Пашков оказался человеком глубоко убежденным: его глаза горели, когда он спорил, его рука твердо подписывала чек на крупную сумму для «целей пропаганды», — вспоминал один из православных оппонентов Пашкова. – И лично себе он во многом отказывал, преобразившись в апостола: он перестал кутить, бросил дорогую забаву с лошадьми и охотой, перестал посещать театр и даже курить, начал вести образ жизни верующего христианина» (Животов Н.Н. Церковный раскол Петербурга. СПб., 1891, с. 34).

Радикальный поворот в мировоззрении отставного полковника выразился в создании широкой духовно-просветительской и благотворительной деятельности не только в северной столице России и нескольких находящихся в его владении губерниях, но и по всей стране. По инициативе Пашкова в рабочих кварталах Петербурга появились три бесплатные столовые для бедных слоев населения, в основном студентов и извозчиков. Для последних в нескольких местах города Пашков открыл чайные. В одном из своих имений (в с. Крекшино) Пашков построил школу и больницу с новейшим оборудованием, подобрал опытный медперсонал.

В 1876 году вместе со своими соратниками и помощниками, графом Модестом Модестовичем Корфом и княгиней Верой Федоровной Гагариной, Пашков официально основал «Общество поощрения духовно-нравственного чтения». За восемь лет своей активной работы оно издало множество духовных книг и брошюр (всего более двухсот наименований). Благодаря трудам членов этого общества на русском языке появились проповеди Чарльза Сперджена, книги Джона Беньяна «Путешествие пилигрима в небесную страну», «Духовная война» и много другой в основном переводной литературы.

Важно отметить, что лидеры нового движения не создавали отдельной конфессии, но работали на межконфессиональной основе, т.е. считали своими братьями по вере всех, кто верил в одномоментное возрождение и последующий за ним процесс освящения (хотя само оправдание они связывали с возрождением, а не с освящением). В этом смысле они были выразителями европейского пиетизма, пытаясь избегать как узкоконфессиональной направленности, так и стремления к созданию церковной иерархии.

Когда же в 1880 году царская власть решила образумить религиозного фанатика, Пашков не побоялся ее угроз. Московский генерал-губернатор Владимир Долгоруков писал высшим чиновникам МВД и К.П. Победоносцеву о непокорности проповедника: «Как известно Вашему Сиятельству, на предложение прекратить сходки крестьян и свою им проповедь, Пашков открыто объявил об отказе своем подчиниться этому предложению и даже не остановился перед формальным заявлением о своей решимости продолжать противогосударственную свою деятельность, хотя бы тайными путями» (К.П. Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки: В 2-х тт. М.: Центр. архив. 1925. Т. 1, полутом 2., с. 337). Разумеется, это был акт пассивного гражданского сопротивления, не идущий в разрез с идеями христианского пацифизма. В 1884 году Пашков вместе с Корфом был выслан из страны.

  1. Христианский пацифизм в советской России.
    Первоначально Советская власть предоставила протестантам свободу, чтобы с их помощью одолеть сильное сопротивление новому режиму, чинимое православной церковью во главе с патриархом Тихоном. «Мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий… Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше», – писал В.И. Ленин. Только в 1918-19 гг. было казнено 28 епископов и 1414 священников, а к концу 1922 г. — два миллиона мирян. К сожалению, русские протестанты здесь не вступились за православных, не понимая того, что их ждет подобная же участь.

4 января 1919 г. по декрету, подписанному Лениным, освобождались от воинской повинности все те люди, которым религиозные убеждения не позволяли брать в руки оружие. Однако уже через год этой деятельности начали ставить различные препоны, а после смерти Ленина этот декрет совсем перестал действовать. Причина: большой численный рост отказников, число которых достигло примерно миллиона. Поняв последствия данной политики, советская власть резко сократила, а потом полностью отменила действие этого декрета.

Но уже с начала двадцатых годов Советская власть перешла к использованию насильственных методов строительства социализма. Узнав об этом, еще в 1920 году Р. Ролан вышел из коммунистической партии. Так, в 1922 году она устроила суд над эсерами, причем по делам четырехлетней давности. По этому поводу Максим Горький писал А.И. Рыкову: «Если эсеры будут убиты – это преступление вызовет со стороны социалистической Европы моральную блокаду России». Здесь следует отметить, что идеи пацифизма были взяты на вооружение даже такими социалистическими партиями, как Рабочий Социалистический Интернационал (РСИ) и Международная федерация профсоюзов (Амстердамский Интернационал, МФП).

Переход Советской России к диктаторской республике вступал в вопиющее противоречие с основными принципами набиравшего в Европе силу пацифистского движения, в котором главными факторами международных отношений считались Лига наций, Международный суд, арбитраж, санкции против агрессора, разоружение. Впрочем, Федерация обществ Лиги наций, объединившая к концу 20-х годов более 40 национальных ассоциаций содействия Лиге наций и провозгласившая в 1919 г. целью «проводить политику, независимо от правительств», страдала от внутренних противоречий. Кроме того, выдвинутые пацифистами инициативы не нашли поддержки в основной массе общественного мнения.

Нами было уже достаточно много сказано о пацифизме евангельских христиан-«прохановцев» и баптистов, поэтому здесь мы ограничимся освещением данного вопроса в других протестантских конфессиях, исповедующих пацифизм, и, прежде всего, в меннонитской церкви и церкви адвентистов седьмого дня. Важно отметить тесную связь, существовавшую между двумя этими церквами, как, впрочем, и между меннонитами и баптистами. В целом, каждая из всех российских протестантских конфессий пережила влияние со стороны меннонитского пацифизма.

Об этом Д. Хайнц сказал следующее: «Российские адвентисты во время Первой мировой войны поддерживали принцип неучастия в военных действиях более решительно, чем адвентисты других европейских стран. Причиной этому был тот факт, что многие из ранних российских адвентистов вышли из меннонитско-баптистских кругов, в которых были распространены сильные антивоенные настроения. Этот дух пацифизма, который мы уже отметили среди американских адвентистов во время Гражданской войны, каким-то образом сохранился и в российском адвентизме» (см.: Д. Хайнц. Адвентисты седьмого дня и отказ от участия в военных действиях: историческая перспектива. // Ненасилие как мировоззрение и образ жизни. Под общ. ред. Павловой Т. А. М., 2000. С. 116-127).

13.1. Меннонитский пацифизм
Указ Николая II «Об укреплении начал веротерпимости» (апрель 1905 года) в сочетании с манифестом о свободе совести, слова и собраний (октябрь 1905 года) открыл для всех граждан России возможность открыто обозначать себя вне любого церковного или конфессионального сообщества. Этим указом воспользовалась свободомыслящая часть менонитской молодежи, попытавшаяся ассимилироваться с российским обществом. Еще большим ударом по менонитской идентичности стала Первая мировая война, а затем и Октябрьская революция.

Если в Первую мировую войну меннониты еще были патриотами своей страны, то всего через шесть лет, по завершении Гражданской войны, от их российского патриотизма не осталось и следа. Пришедшие в 1917 году к власти, большевики лишили меннонитов права на собственность, национализировав их землю и предприятия. Колонии были номинально упразднены, в результате чего около двадцати тысяч меннонитов, то есть свыше 15 %, в середине 1920-х годов покинули СССР.

В последующее время эмигрировать из страны стало все труднее и труднее. Так, в 1930-е гг. часть меннонитских беженцев из СССР переместилась в Парагвай, где они выбрали для себя привычную структуру социальной организации в форме колонии. Это был их единственный шанс выжить в тяжелом климате провинции Чако. Оставшимся пришлось разделить тяжелую участь всех верующих в СССР, подвергшихся преследованиям.

В 1918 году часть меннонитов в украинских колониях вступила в местные отряды вооруженной самообороны, но защитный эффект от этих отрядов оказался незначительным, что только усилило пацифистские настроения большинства менонитских общин. Благодаря этому эффекту, в январе 1925 года на своем съезде в Москве меннониты оказались единственными из всех протестантских общин, кто подтвердил свою приверженность принципу непротивления. Правда, во время антирелигиозной кампании Н.С. Хрущева, давний меннонитский отказ от оружия стал основанием для обвинения меннонитов в реакционной направленности и отказе от регистрации.

Первоначально предоставленная менонитской молодежи Советами альтернативная воинская служба очень скоро сменилась в трудовую обязанность, напоминающую отбывание тюремно-исправительной обязанности. К середине 1930-х была отменена и она, так что нежелающим служить в советской армии оставалось только идти в тюрьму. Очередным испытанием для меннонитов оказалась коллективизация конца 1920-х годов, лишившая их даже коллективной собственности. В начале 1930-х годов руководство церковных общин было арестовано. В 1934 году в немецких колониях прошла очередная волна арестов, в результате которой в исправительно-трудовых лагерях оказались церковные активисты, а репрессии 1937-1938 гг. унесли с собой остатки меннонитской конфессиональной и педагогической элиты.

В начале Великой Отечественной войны всех меннонитов с западной части страны депортировали на Урал, в Сибирь и в Северный Казахстан. Только меннонитам Оренбуржья, Омской области и Алтайского края не пришлось пережить депортацию всех советских немцев из европейской части страны осенью 1941 года. Им не пришлось начинать новый жизненный этап на новом месте под надзором комендатуры и почти без средств к существованию.

Данное положение, согласно которому, меннониты не имели права оставлять новое место жительства, просуществовало до появления Указа Президиума Верховного Совета СССР от 13 декабря 1955 года «О снятии ограничений в правовом положении с немцев и членов их семей, находящихся на спецпоселении». Это значило, что минимум четырнадцать лет они были вынуждены жить в условиях вынужденного местожительства. К тому же, несмотря на их пацифизм, меннониты воспринимались как «враги советского народа», проигравшие две мировые войны.

Отношение власти к меннонитам немного изменилось лишь после корректировки религиозного курса в 1964–1966 гг. По крайней мере, первая меннонитская община получила легальный статус лишь в декабре 1966 года. Тем не менее, меннонитам уже нельзя было возвратить прошлое время. Неудивительно, что десятилетия спустя, после 1987 года, они при первой возможности покинули СССР. Вместо них в страну приехали зарубежные миссионеры, которые делали ставку лишь на молодое поколение оставшихся в России единоверцев.

Больше узнать о менонитском пацифизме советского времени можно, познакомившись со следующими публикациями: Дик Д. Виноградник в прекрасном месте: Сузаново (1911–2011). Нюмбрехт: б. и., 2011; Ипатов А. Н. Меннониты (Вопросы формирования и эволюции этноконфессиональной общности). М.: Мысль, 1978; Этноконфессия в Советском государстве. Меннониты Сибири в 1920 – 1980е годы: Аннотированный перечень архивных документов и материалов. Избранные документы / Сост. Савин А. И. Новосибирск: Посох, 2006; Этноконфессия в Советском государстве. Меннониты Сибири в 1920 – 1930е годы: эмиграция и репрессии. Документы и материалы / Сост. и научн. редактор Савин А. И. Новосибирск: Посох, 2009.

13.2. Пацифизм адвентистов седьмого дня
Одним из достаточно последовательных течений протестантизма в Советской России была Церковь адвентистов седьмого дня, но в 1920-е годы и ее постигла та же участь, что и Союз евангельских христиан-«прохановцев» и Союз баптистов. На Всероссийском съезде церкви адвентистов в 1924 году руководитель российских адвентистов Г. И. Лебсак и его заместители были вынуждены подписать декларацию о том, что решение вопроса о военной службе является личным делом совести каждого члена церкви в отдельности.

В 1928 году на следующем (VI-м) съезде адвентистов церковное руководство под давлением властей провело резолюцию, фактически обязывающую членов церкви отказаться от выполнения четвертой и шестой заповедей. Резолюция, таким образом, требовала под угрозой отлучения нести «…государственную и военную службу во всех ее видах на общих для всех граждан основаниях». Ортодоксально настроенная часть верующих отказалась признать эту резолюцию, в результате чего произошел внутрицерковный раскол.

Отделившиеся назвали себя «верными и свободными адвентистами седьмого дня» (ВСАСД). Первый руководитель этой церкви Г.А. Оствальд погиб в тюрьме в 1937 году. Такая же судьба постигла сменившего его на посту председателя П.И. Манжуру — он погиб в лагере в 1949 году. Его преемником стал Владимир Андреевич Шелков, которого арестовывали несколько раз. В поддержку христианского принципа отказа от ношения оружия он часто цитировал отцов Церкви Оригена и Тертуллиана. В 1945 году Шелков был приговорен к расстрелу и провел 55 дней в камере смертников, после чего расстрел был заменен 10 годами лагеря. В общей сложности Шелков провел в заключении и в ссылке 26 лет, а между арестами находился на нелегальном положении, под всесоюзным розыском. Он, как и его предшественники, умер в лагере (в январе 1980 г., в 84-летнем возрасте)

Несмотря на преследования и возможность тюремного заключения, адвентисты седьмого дня сохранили общий пацифистский настрой своей молодежи, отказывавшейся от прямого или косвенного участия в убийстве других людей. Численность «Верных и свободных адвентистов седьмого дня» в 1990 г. составляла приблизительно 4000 человек. Все они были убежденными пацифистами. Предполагается, что между 1940 и 1980 гг. более 380 молодых людей, принадлежавших этому течению, отказались от военной службы и были подвергнуты заключению сроком от 3 до 12 лет в лагерях специального режима, ссылкам, пыткам, и даже смерти.

О современном отношении адвентистов к военной службе см.: Пчелинцев А. В. Право не стрелять: альтернативная гражданская служба. М., 1997. С. 65-66; Исторический обзор вопроса об отношении адвентистов к военной службе см. в: Д. Хайнц. Адвентисты седьмого дня и отказ от участия в военных действиях в Российской империи. // Долгий путь российского пацифизма. Под общ. ред. Павловой Т. А. М., 1997. С. 172-176; Д. Хайнц. Адвентисты седьмого дня и отказ от участия в военных действиях: историческая перспектива. // Ненасилие как мировоззрение и образ жизни. Под общ. ред. Павловой Т. А. М., 2000. С. 116-127.

  1. Отечественный христианский пацифизм в современное время
    Первыми на постсоветском пространстве о пацифизме, включая и христианский, заговорили светские исследователи — историки, этики и философы. Например, не просто профессиональный интерес к нему проявили такие ученые, как В.И. Иванов, Е.Д. Мелешко, Р. М. Илюхина, В.И. Уколова и особенно профессоры РАН А.А. Гусейнов и Р.Г. Апресян. Смотрите следующую библиографию: Принципы ненасилия: классическое наследие. Сб. / Отв. ред. В. М. Иванов. М.: Прогресс, 1991; Этика ненасилия: Материалы международной конференции / Под ред. А.А. Гусейнова. М.: ФО, 1991; Илюхина Р. Российский пацифизм вчера и сегодня. М., 1992; Антология ненасилия / Редкол.: Е.Алексеева и др. — М., 1992; Ненасилие: философия, этика, политика // Отв. ред. А.А. Гусейнов. — М.,1993; Опыт ненасилия в XX столетии: Социально-этические очерки / Под. ред. Р.Г. Апресяна. — М., 1996; Долгий путь российского пацифизма. М., ИВИ РАН, 1997; Пацифизм в истории. Идеи и движения мира. М., ИВИ РАН, 1998; Ненасилие как мировоззрение и образ жизни (исторический ракурс) / Отв. ред. Т.А. Павлова. — М., 2000; Насилие и ненасилие: Философия, политика, этика / Под ред. Р.Г. Апресяна. — М., 2003.

Вскоре появляются сайты, не только защищающие право призывника на альтернативную службу, но и пропагандирующие пацифистские убеждения. Например, сайт «Зеленая палочка», посвященный творчеству Л.Н. Толстого (http://www.zpalochka.narod.ru/), антимилитаристский проект «Вне насилия» (http://antimilitary.narod.ru/) или «Гуманитарная теологическая перспектива» («http://hti.org.ua/). Первый сайт был организован толстовцем Логачевым Александром Васильевичем, но который, к сожалению, умер в 2011 году. Последний сайт представляет собой внеконфессиональную христианскую платформу, предоставляющую место пацифистским убеждениям различных христианских конфессий.

Проект «Вне насилия» был создан в апреле 2002 года Алексеем Трушниковым. В 2000-2001 году Алексей первым в пермской области отстоял свое право на альтернативную гражданскую службу в судебном порядке. В начале 2004 года к нему присоединился самарский толстовец Виталий Адаменко, который расширил и упорядочил этот ресурс. На сайте представлена коллекция антивоенных фильмов и песен. Материал расположен по хронологическому принципу и имеет алфавитный и тематический Указатели. Однако в этом ресурсе представлены также и материалы нехристианских пацифистов.

В журнале «Знание — Сила», № 1 за 2013 год, появилась статья И. Гордеевой «Радикально-пацифистское движение в России в XX веке», где популярно и подробно делается обзор основных вех в толстовском движении и дается характеристика его лидерам. В 2014 году возник сайт «Христианский пацифизм», который со времени своего создания и до конца лета 2018 года опубликовал свыше 800 различных публикаций на пацифистскую тематику. Число его посетителей постоянно растет, несмотря на продолжение войны России с Украиной. Он был организован автором этих строк, исповедующим баптистские убеждения, но сотрудничающим со всеми видами христианского пацифизма.

Агрессия России против Украины вызвала большой не только общественный, но и религиозный резонанс. Так, в частности 25 января 2014 года в Сети появился следующий материал (цит. по: Источник: http://primirenie.in.ua/?p=1178):

«Послание руководителей христианских Церквей юга Украины к соотечественникам!

Мы, священнослужители христианских церквей Одессы, собравшиеся 25 января 2014 года на совместную молитву о единстве христианского мира и о мире и преуспеянии нашей Родины, обращаемся ко всем гражданам Украины – пробудитесь!

Объяли меня воды до души моей,
бездна заключила меня..
но Ты, Господи Боже мой,
изведешь душу мою из ада.
(Книга пророка Ионы, 2:6-7)

Мне отмщение,
Я воздам, говорит Господь
(Послание к Римлянам,12:19)
Сестры и братья!
Сегодня все мы являемся участниками – не свидетелями, а соучастниками! – трагических событий, охвативших нашу страну. Многие соотечественники – в том числе и наши прихожане – наивно считают, что все происходящее в стране не имеет к ним никакого отношения. Это – великое заблуждение! Мы все в ответе друг за друга. Это каждый из нас внес свой вклад в ту дестабилизацию, которая охватила наше общество.

В Писании есть понятие «мера беззакония», переполнив которую можно вызвать гнев Господний. Мера исполняется, когда чиновники не брезгуют взятками по любому поводу,
когда судьи выносят неправосудные решения, когда каждый из нас поступает не по совести, но по корысти. Когда высшие власти создают условия для процветания подобной системы в стране.

Мера наполняется, когда политики в угоду своим интересам раскачивают стабильность в обществе. Мера исполняется, когда мы порочим нашу страну в разговорах, видя лишь все плохое и закрывая глаза на хорошее. Когда вину за собственное неблагополучное состояние переносим на кого-то другого, вместо того, чтобы, засучив рукава, работать на благо Украины, местной громады и своих близких. Вместо того, чтобы добросовестно выполнять свои обязанности – семейные и профессиональные.

Мера наполняется, когда в семьи проникает язва измены; когда мужчины и женщины живут в блуде, когда растет число абортов. Когда червь алкоголизма точит наши сообщества. Когда мы малодушничаем и исповедуем принцип «моя хата с краю».
Когда жители восточных регионов страны питают неуважение и неприязнь к жителям западных, а жители западных – к тем, кто живет на востоке страны.

Когда политики и чиновники выгоняют на улицу людей за деньги или по принуждению, как это происходит с «бюджетниками». Когда люди, движимые страхом, выходят на эти митинги против своей совести, но из страха или из корысти. Когда журналисты нагнетают ненависть и страх в обществе, обслуживая интересы не общества, но идеологических заказчиков. Когда религиозные лидеры не обличают публично зло и грех, как велит им Вечный Господь, а говорят иносказательно и как мирские люди ищут бонусов от временных властей.

Когда мы перекладываем ответственность за свою судьбу на других людей, не имея воли и мужества самому отвечать за все, что происходит с нами. Когда мы живем так, словно Бога нет. Тем самым мы собираем горящие угли на свою голову. Так мы обращаем Божий гнев на нас и на весь наш род.

Все это может принести сиюминутные выгоды, но никогда не содействует благу общества. А именно благо общества, в котором мы живем, является залогом благосостояния каждого его члена. Когда мера беззакония преисполнилась, колосс, стоявший на глиняных ногах, рухнул. Все это произошло по вине каждого из нас.
Что возможно сегодня?

Сегодня каждый из нас должен принести покаяние за случившееся. Как некогда жители Ниневии, послушав голос пророка Ионы, постом и молитвой умоляли Бога отвести от них наказание. И Бог услышал их. Покаяние сегодня требуется от каждого из нас. Покаяние – это не эмоциональный всплеск и чувство вины. Покаяние – это перемена жизни. Примите сейчас решение с этой минуты поступать по совести. Как некогда сказал Блаженный Августин: «Если Бог будет на первом месте, все будет на своих местах».

Дадим Богу первое место в нашей жизни! Над всем – Господь и Его закон. Пусть мужества придаст нам пост и непрестанная молитва. Конечно, не все услышат голос Бога к покаянию. Это значит, что тем, кто решит жить по-Божьи, придется отстаивать свое право жить по правде. Это «стояние в истине» может быть очень непростым и даже жестким. Но другого пути нет.

Когда нашему дому грозит наводнение – а воды уже подступили к его порогу – все бросаются возводить заграждения, чтобы воды потопа не охватили дом. Сегодня все, повторяем – все (!), должны осознать, что мы жители одного дома по имени Украина.
Сегодня все: политики разных мастей, чиновники, работники коммунальной сферы и сферы образования, офицеры и солдаты, журналисты, студенты, шахтеры, моряки, бизнесмены, продавщицы в магазинах и водители маршруток, – все граждане (независимо от их политических и цивилизационных предпочтений) должны спасать свой дом.

Сегодня все наши споры нужно отложить до мирных времен. Сегодня нужно преодолеть ненависть и мстительность. Следует понять – люди стоят на улице два месяца не от хорошей жизни. «Обнулить» ситуацию, как нам представляется, можно только совершив полную перезагрузку государственной машины. Это болезненно, это требует великого смирения и мужества, это требует титанических усилий Но это, кажется, сегодня единственный способ сохранить наш дом, единственный способ вернуть политикам легитимный контроль над ситуацией, а обществу – уважение и доверие к власти.

Сегодня мы призываем всех соотечественников пробудиться! Никто не принесет нам счастья на блюде: ни с Востока, ни с Запада! Мы сами в ответе за себя! Не оставайтесь в стороне от процессов, происходящих в стране. Не пребывайте в духовной слепоте и иллюзии. Будьте не объектами, но субъектами вершащейся истории! Пока мы бездействовали, воды потопа подошли к порогу нашего дома. «Ибо как во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж до того дня, как вошел Ной в ковчег, и не думали, пока не пришел потоп и не истребил всех» (Мф 24: 37-39), так будет и сейчас. Пока вы спите, стихия накроет и поглотит вас! Пробудитесь!

Особым образом мы призываем местные элиты – политические, культурные, интеллектуальные, общественные: не раскачивайте лодку, в которой сидите. Не думайте, что нынешнее противостояние – беспечные политические игры. Что волна не накроет вас. Что она пройдет мимо вашего дома или вы успеете сбежать. Не пройдет и не сбежите. Она снесет всех нас, если мы не протянем друг другу руку взаимопомощи, если мы не будем готовы изменить правила нашей жизни – частной и общественной – в соответствии с Божиими законами.

Неприкосновенность человеческой жизни, готовность договариваться и идти на взаимные уступки, умение сильного услышать голос слабого, забота большинства о меньшинстве, уважение друг к другу и открытость к переменам – вот, что должно стать нашим руководством к действию в эти дни. И осознание – что мы одна семья и жить нам в едином доме Украине.

Да благословит Господь этот дом и всех в нем обитающих!

Епископ Бронислав (Бернацкий), ординарий Одесско-Симферопольской епархии Римо-Католической Церкви в Украине
Епископ Василий (Ивасюк), экзарх Одесско-Крымский Украинской Греко-Католической Церкви
Епископ Марк, управляющий Одесско-Балтской епархией Украинской Православной Церкви (Киевский Патриархат)
Уланд Шпалингер, епископ Немецкой Евангелическо-Лютеранской Церкви в Украине
Валерий Бабынин, председатель Объединения Евангельских Реформатских церквей Украины
Пастор Андрей Гамбург – руководитель украинской межцерковной группы «Примирение», член Международной группы «Примирение Церквей и народов Европы», настоятель кафедрального собора Апостола Павла в Одессе Немецкой Евангелическо-Лютеранской Церкви в Украине
Андрей Бакала – председатель Духовного совета христиан Одессы и Одесской области, председатель совета Содружества Церквей «Одесская Евангельская Церковь»

Важно отметить, что в этом воззвании нет традиционных протестантских церквей, особенно евангельских христиан, адвентистов и баптистов (трех «бывших» подконфессий: «регистрированные», «нерегистрированные» и «автономные»). Хотя все они вдруг заговорили об аполитичности Церкви Христа, все упиралось не в это. Судя по всему, война застала эти церкви врасплох, ведь они уже были политизированы ранее (разумеется, за оружие эти верующие бы не взялись, но обливанием друг друга словесной грязью занимались давно).

Автору этих строк, выпускнику Донецкого христианского университета, удалось узнать ситуацию в этом заведении до того времени, как он был захвачен боевиками Донецкой Народной Республики (ДНР). Оказывается, на последних церковных богослужениях этого внеконфессионального учебного заведения каждый раз происходило следующее: если проповедник говорил что-либо в упрек России или в оправдание Украины, одна часть верующих демонстративно вставала со своих мест и выходила из зала, и наоборот.

Мало того, российский Союз Евангельских христиан-баптистов (ЕХБ) на официальном уровне осудил украинских единоверцев за то, что они поддержали «мятежную власть», тогда как украинские баптисты были убеждены в том, что каждый христианин имеет право возражать нечестивой власти при том условии, что это возражение не выходит за рамки «пассивного гражданского протеста», чем собственно и был для всех украинских христиан-пацифистов Майдан.

Лишь 24 апреля 2018 года в Киеве состоялась встреча духовных лидеров обоих этих братских союзов, когда Союз российских баптистов возглавил Петр Мицкевич. 11 мая лидеры российских баптистов встретились также с руководством церквей ЕХБ Крыма, в которое входили В. Юхимец, В. Гаврилюк и И. Нельков. Следует, однако, отметить личную позицию бывшего председателя РС ЕХБ Юрия Кирилловича Сипко, который в своих различных публикациях (например, в независимом периодическом издании «Гость») не постыдился осудить российскую агрессию и признать право народа Украины решать свою судьбу самостоятельно.

Заключение
Тема пацифизма в последнее время становится все более актуальной. Об этом свидетельствует следующая статистика: если на начало прошлого века пацифистские убеждения исповедовало примерно около одного миллиона человек в мире, то сегодня их число составляет порядка ста миллионов. Очевидно, что интерес к данной теме вызван полной бесперспективностью милитаризма, загнавшего даже экономически развитые страны в финансовый, социальный и нравственный тупики. Несмотря на то, что между Россией и Украиной сегодня идет война, никто из гражданского населения обеих этих стран ее не приемлет. Поэтому тема, по крайней мере, христианского пацифизма сохраняет свою актуальность.

Войны представляют собой один из признаков последнего времени. Так, после окончания Первой мировой войны мир уже не имел того стабильного состояния мира, который существовал до ее начала. В настоящее время в мире ведется около двадцати кровавых конфликта, концу которым не видно. Позиция каждого христианина по отношению к секулярному обществу состоит в желании и содействии установлению гармонии и мира между враждующими сторонами. При этом достигнуть этой цели невозможно без основательного знания истории христианской пацифистской мысли. Пацифизм пассивного сопротивления сегодня предлагает эффективный выход из милитаристского тупика. Единственным его условием является массовость общественного сознания.

Нам возражают, что эффективность методов активного непротивления в области политики невозможно доказать, поскольку на практике в союзе с непротивленцами обычно выступают также и милитаристы (напр. в движении Мартина Лютера Кинга). Однако у нас имеются доказательства «чистоты» экспериментов, совершаемых милитаристами. И ни один из них не привел к долгожданному миру. Мало того, он был увенчан очередным всплеском насилия. Действительно, почти после каждой революции обычно неотступно следовал период установления диктатуры (см. диктаторские режимы Кромвеля в Англии, Наполеона во Франции и Сталина в России). Таким образом, история этих открытий показывает, что реально действующих альтернатив пассивному сопротивлению злу просто не существует.