Жертвоприношение детейЗа какие грехи Бог уничтожал древние народы?

Джозеф Таунсенд

Источник: Townsend J. The Character of Moses as an Historian, Recording Events from the Creation to the Deluge (1813), Р. 76.

Когда человечество потеряло из виду своего благодетельного Создателя, Бога истины, и сделало священным алтари солнцу, луне и воинству небесному, демонам и богам-героям под именами Молоха, Астарты и Ваала, то эти объекты поклонения привели людей к наиболее ужасным по жестокости и всякого рода непристойности деяниям, наибольшим из которых было принесение в жертву богам своих дочерей и сыновей, особенно в периоды бедствий. Таким было поведение царя Моава, который, из опасения впасть в руки врагов своих, взял старшего сына, который должен был править после него, и принёс его в жертву всесожжения на стене города.

Во всех отношениях древний и современный мир точно соответствуют эти примерам, взятым из Писания. Гомер, который, как мы помним, писал за девятьсот лет до Христа, хотя и описывает, как мы знаем, в основном жертвоприношения животных, всё же приводит и примеры принесения в жертву богам и людей. В следующих поколениях, когда люди осознали, что только один великий и наиболее злобный дух был подходящей целью их боязни или что их собственные, настолько же злобный, как nesciaque humanis precibus mansuescere corda, которые располагали всем в этом мире, тогда они привязали себя к жертвеннику, на котором во времена бедствий приносили наиболее ценные жертвы – либо своих детей, либо самих себя.

Геродот рассказывает нам, что когда армия Ксеркса пришла в Стримон, волхвы принесли в жертву реке белых лошадей. По взятии Скамандера царь взошёл в цитадель Приама. После её осмотра он приказал принести в жертву тысячу быков тройской Минерве (богиня ремёсел и искусств у древних римлян, – прим. пер.). Но в других случаях он избирал человеческие жертвы; ибо мы знаем что, когда он миновал Стримон, то достиг перекрёстка девяти дорог, где заживо похоронил девять юношей и девять девушек, обитателей той страны. В этом он последовал примеру своей жены, которая приказала избрать четырнадцать детей выдающихся людей знатного рода и подобным образом принести в жертву божеству, правящему землей.

Таким же образом мы видим в раннем Риме Курция (Curtius), который для спасения своей страны принёс себя в жертву злым богам, когда, по легенде, землетрясение произвело глубокую расселину на территории форума и прорицатель объявил, что зловещий пролом никогда не закроется до тех пор, пока нечто, соответствующее силе и мощи римлян, не будет брошено в него; с другой стороны, такой жертвой они приобретут бессмертие их республике. Когда все были в недоумении, как понимать эти слова прорицателя, Курций, снарядившись, как на битву, появился на форуме и объяснил это так: «Что ценится в Риме больше за его мужество и силу?» Сказавши это, он пришпорил своего горячего коня и похоронил себя в бездне. Его благодарные соотечественники восторгались силой его духа и приписывали возросшее великолепие их государства жертве, которую он принёс.

Воодушевленный этим примером, во времена войны между Римом и Лацием, Деций (Decius) торжественно принёс себя в искупительную жертву, атаковав в одиночку наиболее многочисленные ряды изумлённых латинян, чтобы своей смертью умиротворить гнев богов, перенося таким образом их гнев на врагов и обеспечивая победу Рима. Conspectus ab utroque acie aliquanto augustior humano visu, sicut Caelo missus, piaculum omnis deorum irae, qui pestem ab suis aversam in hostes ferret.

Мы видим отчётливо обозначенную идею заместительного страдания и мнения, что наказание за вину может быть перенесено с виновного на невинного. Боги требуют жертвы – жертва проливает свою кровь – расплата сделана – гнев адских сил в полной степени обращается на врага. Таким же образом Фемистокл (Themistocles) в битве при Саламине (Salamine) принёс в жертву трех пленных, сыновей Санданца (Sandance) и племянников Ксеркса (Xerxes), выделявшихся своей красотой, одевавшихся и выглядевших изящно, как надлежало им по роду их, украшенных золотом. Когда их привели на борт его галеры, то стоящий справа пленник чихнул. В это же время прорицатель Ефрантид (Euphrantides) увидел яркое пламя, исходящее от алтаря, которое он расценил, как благоприятное знамение. Он схватил руку Фемистокла и приказал принести их в жертву Бахусу (Bacchus, «оместедионюс(о)» – жестокий и безжалостный Бахус! Гомер выражается точно так же), предвещая, что в таком случае они получат безопасность и победу Греции. Тотчас толпа в один голос призвала бога, повела захваченных принцев к алтарю и принудила Фемистокла принести их в жертву.

Подобным же образом, когда Эней (Aeneus) совершал похоронный обряд для своего друга Палланта (Pallas), он принес в жертву богам преисподней (помимо многочисленных волов, овец и свиней) восемь пленников. В этом он последовал примеру Ахилла (Achilles), который, используя жреческий нож, спустил кровь двенадцати знатных троянцев на пепел своего друга детства Патрокла (Patroclus).

Быстро сложили костер, в ширину и длину стоступенный;
Сверху костра положили мертвого, скорбные сердцем;
Множество тучных овец и великих волов криворогих,
Подле костра заколов, обрядили; и туком, от всех их

Собранным, тело Патрокла покрыл Ахиллес благодушный
С ног до главы; а кругом разбросал обнаженные туши;
Там же расставил он с медом и с светлым елеем кувшины,
Все их к одру прислонив; четырех он коней гордовыйных

С страшною силой поверг на костер, глубоко стеная.
Девять псов у царя, при столе его вскормленных, было;
Двух и из них заколол и на сруб обезглавенных бросил;
Бросил туда ж и двенадцать троянских юношей славных,

Медью убив их: жестокие в сердце дела замышлял он.
После, костер предоставивши огненной силе железной,
Громко Пелид возопил, именуя любезного друга:
«Радуйся, храбрый Патрокл, и в Аидовом радуйся доме!
(Гомер, Иллиада, перевод Н. Гнедича, XXIII, стих 164 и далее)

Сколько раз нужно было бы сокрушаться о том, что хотя бы люди образованные должны были забыть замысел, ради которого жертвы были учреждены изначально! И всё же, скверные влияния не были бы такими всесторонними и обширными, если бы они полностью не утратили знание об Иегове. Учтите так же то, что объектом их страхов был злой и отступнический дух, который был предельно точно назван Аполлион (Apollyon), т.е. «истребитель», поклонение которому было повсеместно рассеяно по земле в разное время среди всех народов.

Практика человеческого кровопролития перед алтарем их богов была присуща не только жителям Трои и грекам, римляне также последовали их примеру. В эпоху ранней республики они приносили детей в жертву богине Мании (Mania – дух, или группа духов, представляющих безумство, – прим. пер.). В поздние периоды множество гладиаторов проливало кровь на могилах патрициев ради умиротворения душ умерших. Это особенно заметно у Августа (Augustus), который после завоевания Перуджи (Perusia), принес в мартовскую жертву (15-го марта, – прим. пер.) три сотни сенаторов и рыцарей
«божественному» Юлию Цезарю.

Карфагеняне, как повествует нам Диодор Сицилийский, связывали себя торжественным обетом Хроносу (божеству в греческой мифологии, создавшему время, а затем огонь, воздух и воду, – прим. пер.), которому они жертвовали детей именитых родителей. Правда, со временем они заменили своих детей на детей рабов, и эту практику продолжили, до тех пор, пока, будучи завоёванными Агафоклом (Agathocles), тираном Сицилии, приписывая своё положение гневу богов, не принесли в жертву двести детей, взятых из наиболее знатных семей Карфагена. Помимо этого ещё три сотни граждан представили себя в добровольную жертву, принесенную в уплату за благосклонность богов к их стране.

Способ принесения в жертву детей был в высшей степени ужасен: их бросали на руки медной статуе, откуда они скатывались прямо в горнило печи, точно так же, как это практиковалось среди первых обитателей Лации. Наверное, таким же способом аммонитяне жертвовали своих детей Молоху. Так же Пеласги (группа народов, населявших древнюю Грецию, – прим. пер.), подчиняясь жрецу, одномоментно принесли в жертву десятую часть всех детей.

В Илиополе (Heliopolis) ежедневно египтяне приносили в жертву Юноне (Juno) троих человек. Спартанцы и аркадийцы карали смертью юных девушек, первые для того, чтобы отвратить гнев Бахуса, вторые – чтобы удовлетворить Диану (богиню луны и охоты, – прим. пер.). Сабийские (Sabian) идолопоклонники в Персии приносили в жертву людей богу Митре (Mithras), жители острова Крит – Юпитеру, спартанцы (Lacedemonians) и лузитанцы (Lusitanians; нация, жившая на территории современной Португалии и Испании, – прим. пер.) – Марсу, лесбийцы (Lesbians; развращенные жители острова Лесбос – прим. пер.) – Бахусу, жители Фоциса (Phocians; район центральной части Древней Греции, – прим. пер.) – Диане, фессалийцам (Thessalians; северо-восток Эллады, побережье Эгейского моря, – прим. пер.) – Хирону (кентавр, изначально бессмертный, – прим. пер.)

Галлы (Gauls), равно жестокие в их богослужении, приносили людей в жертву Марсу (Eso) и Меркурию (Teutate), а позже Меркурию, Аполлону (богу солнца), Марсу, Юпитеру и Минерве (римская богиня мудрости, – прим. пер.). Цезарь (Caesar) рассказывает, что когда бы они ни чувствовали себя в опасности, от болезни ли или от значительного поражения в войне, они имели убеждение, что гнев богов не может быть умиротворен иначе, как принесением жизни за жизнь. Поэтому они воздвигали из ивовых ветвей огромного размера идола, которого наполняли людьми, затем удушали их дымом, после чего предавали их огню. Для этих целей они обычно избирали преступников, но, когда не могли найти достаточное их количество, то восполняли недостаток из самого населения.

Германцы (Germans) отличались от галлов тем, что не имели друидов и не имели привычки служить при алтаре. Единственными их богами были солнце, вулкан и луна. И всё же среди объектов их поклонения были Туиско (Tuisco; земнородный бог и праотец германских народов, – прим. пер.) и Один (Woden, главный бог управитель, – прим. пер.), герой севера. Правда, что ни Цезарь, ни Тацит (Tacitus) не упоминают о том, что они проливали кровь, принося ее в жертву. Всё же есть вероятность что они, как и саксонцы (Saxons) и другие северные народности, не только приносили в жертву кровь, но и сами избранные ими жертвы были из человеческого рода.

В Швеции алтарь Одина постоянно воскурял кровь, которая текла наиболее обильно на священном празднестве, празднуемом каждый девятый год в Упсале (Upsal; главный языческий центр языческой Скандинавии, – прим. пер.). Тогда король, сопровождаемый сенатом и вельможами его двора, входил в храм, который сверкал со всех сторон золотом, и приводил на алтарь девять рабов, а во времена войн – девять пленников, с которыми все обходились ласково, так как они вскоре должны были отвернуть от общества гнев богов, а потом предавали их уготованной судьбе. Но во времена особых страданий проливалась кровь более благородных жертв: зарегистрирован случай, когда их король Ауне (Aune) был болен и принес в жертву Одину девять своих сыновей для того, чтобы получить продление своей жизни.

Даны (Danes) имели такие же ужасные обычаи. Каждый девятый год, в январе месяце они приносили в жертву девяносто девять человек, а так же много лошадей, собак и петухов. Хокон (Hacon), король Норвегии, принёс в жертву своего сына для того, чтобы одержать победу над Гарольдом (Harold), с которым он в то время воевал.

В России славяне поклонялись многим богам и воздвигли им бесчисленное множество алтарей. Среди их божеств главным был Перун, или громовержец, перед идолом которого проливали кровь их пленники. Разделял жертвы с Перуном также и их бог врачевания, который владел священным огнём. Великие реки, считавшиеся богами, тоже имели свою долю человеческих жертв, которых они покрывали своими безжалостными волнами. Но Свитовид, бог войны, был наибольшим объектом их восхищения, которому ежегодно приносили в жертву триста пленников, сжигаемых вместе с их лошадьми. Когда же всё догорало, жрецы и люди садились есть и пить, пока все не упивались. Стоит упомянуть, что местожительством Свитовида считалось солнце.

Более всех известны Перуанцы, приносившие в жертву детей, пока их не обуздали Инки. Среди священных книг индусов Рамаяна (Ramayuna) привлекает особое внимание своей древностью, охватом стран, которые ее почитают, а также взглядом на религию, учение, мифологию, обычаи и поведение их далеких прародителей, которые выражает эта индийская поэма. В ней описана золотая эра, длившаяся недолго, которой последовало состояние общей порочности и насилия, продолжавшейся до тех пор, пока воплотившееся божество не уничтожило угнетателей человечества и, таким образом, восстановило правление благочестия и добродетели.

Эта поэма содержит описание Ашвамедхи (Ushwamedha), наиболее священной жертвы в виде белой лошади, учрежденной Сваямбху (Swuymbhoo), то есть самостоятельно существующему божеству. На праздновании этого торжества монарх, как представитель всей нации, исповедовал свои проступки; и, когда приношения были охвачены жертвенным огнём, он считался совершенно очищенным от его преступлений. Затем следовала особая процедура, включающая в себя своеобразное «жертвоприношение» человека. В ней жертва, отличавшаяся почтением к предкам, покорностью воле отца и чистотой сердца, связывалась самим королём и приводилась к жрецу. Но в момент, когда кровь жертвы должна была пролиться, этот прославленный человек чудом освобождался и монарх получал силу, процветание и славу, как награду за его намерение принести жертву. Хорошо известно, что брахманы (Brahmins) во все века приносили человеческие жертвы и даже в наши дни тысячами гибнут под колёсами их бога Джагернаута (Jaghernaut).