Как обращаться с врагами?

Юрген Мольтман

Источник: Мольтман Ю. Терроризм и политическое богословие // Страницы: богословие, культура, образование, 20:2 (2016) с. 203-210.

Перевод с нем.: Андрей Лукьянов

ТЕРРОРИЗМ И СОВРЕМЕННОЕ «БЕЗОПАСНОЕ ГОСУДАРСТВО»
Мы различаем три формы терроризма:
1. терроризм сверху в кровожадных диктатурах Сталина и Гитлера в XX веке (Что означал террор сверху при Сталине и Гитлере в Восточной Европе, выразительно описывается в: T Snyder, Bloodlands. Europa zwischen Hitler und Stalin, Mtinchen, 2010),
2. частный террор полевых командиров и их ополчений в распадающихся государствах, таких как Сомали, Сирия и Ливия,
3. религиозно мотивированный и богословски обоснованный исламистский терроризм в мусульманском мире и против западного мира.

Современное «безопасное государство» против от частного и религиозного терроризма все больше напоминает представления Карла Шмитта о трансцендентной государственной власти и «абсолютном решении». Американская политика реагировала в 2001 г. на теракт «11 сентября» перманентным «чрезвычайным положением». Президент Джордж Буш, заявив, что «America is at war», частично ввел право военного времени и временно ограничил гражданские свободы в «Patriot Act» 2001 г., приняв право на «preemptive strikes» [превентивные удары], на незаконное заключение в тюрьму в Гуантанамо, неконтролируемый мировой надзор со стороны Управления национальной безопасности и убийства реальных либо предполагаемых террористов с помощью телеуправляемых летательных аппаратов.

К сожалению, президент Барак Обама мало что здесь изменил. В Иракской войне, похожей на «необъявленную войну» США против Вьетнама, при том, что Гитлер в XX веке все еще учтиво «объявлял войну» Польше, Франции, Англии, а в 1943 г. и США, президент Буш собрал альянс добровольцев под девизом: «Кто не за нас, тот против нас», словно не было иных вариантов выбора. Абсолютное, т.е. никому не подотчетное, решение политически всегда обосновывалось тем, что «иной альтернативы» не существует.

Современная демократия основана на суверенитете народа: «Вся государственная власть исходит от народа» (Основной закон ФРГ, ст. 20,2). «A government of the people, by the people, for the people» [«правление народа, народом, для народа»], как провозгласил Авраам Линкольн в своей речи в Геттисберге. Современное антитеррори- стическое безопасное государство ограничивает демократические права народа и возводит «безопасность» в ранг высшего блага. В борьбе с террористами «абсолютные решения» оправданы, если они служат безопасности, даже если они не соответствуют закону и конституции. В борьбе за собственную безопасность позволяется антитеррор. Это выводит сферу политических решений за пределы демократического контроля и не очень способствует объективной безопасности, поскольку антитеррор порождает новых террористов. Современный религиозный террор возникает в сердцах и головах людей, где и следует его искоренить. Полицейская защита от терактов необходима, но она не уничтожает терроризм в сердцах и головах.

По моему мнению, сегодняшний терроризм имеет две составляющих:
• с одной стороны, исламский дуализм: здесь верующие, там неверующие; здесь послушные Богу, там Божьи враги. Решающее значение придается апокалиптической картине Страшного Суда Божьего, где верующие идут в рай, а неверующие — в ад. Это — неверно понятое послушание веры, состоящее в предвосхищении Суда Божьего и в абсолютном решении верующих, обязывающем абсолютно отделиться от неверующих и уничтожить последних.
• с другой стороны, джихадистов в смертоносной войне привлекает культ смерти: «Ваша молодежь любит жизнь, наша — любит смерть», — так объяснил западным журналистам мулла Омар ментальность своих талибов. Убивать и быть убиваемым — вот о чем идет речь, а самоубийц и при этом массовых убийц нельзя наказать смертью: они абсолютны. Объявлять этих массовых убийц (в Нью-Йорке, Мадриде, Лондоне и где бы то ни было еще) «мучениками» есть богохульство. Их Бог — это смерть, а не Аллах «всемилостивый» (M. Khorchide, Islam ist Barmherzigkeit. Grundziige einer modernen Religion, Freiburg i. Br., 2012. Ср. также: H. Ahdel-Sarnad, Der islamische Faschismus. Eine Analyse, Mtinchen, 2014).

В 1944 г. в Боснии была мусульманская дивизия СС. Ее предводителем был великий муфтий Иерусалима, поклонник Гитлера. Но явного вреда она принесла не много. Однако у нее были черные флаги СС, эсэсовский символ — череп и готовность умереть под девизом: “Смерть причинять, смерть принимать”. Исторические корни того, что Френсис Фукуяма назвал “исламо- фашизмом”, и террористической организации ИГИЛ достаточно однозначны.

ГДЕ ОСТАЕТСЯ ДЕМОКРАТИЯ?
Остается ли в борьбе с терроризмом всего лишь приостановить демократию введением «чрезвычайного положения»? Нет.

Парламентская демократия боролась против абсолютизации государственной власти и ее обожествления посредством буржуазной революции во Франции, а в США посредством войны за независимость. Эти западные демократии успешно защищали себя во Второй мировой войне против фашистского и тенноистского террора сверху и в «холодной войне» против сталинского террора (тенноизм — обожествление императора). Эти три государственных бога свергнуты. Вот почему полезно еще раз представить себе основные принципы демократии.

  1. Основной принцип демократии — это суверенитет народа; это основа современного правового государства. Старое западное понятие, к которому восходит термин конституция, означало «завет-союз» свободных граждан. Он был установлен по ветхозаветному образцу союза Бога со своим народом (J. Bohatec, England und die Geschichte der Menschen- und Btirgerrechte, Graz, 1956; G. Oestreich, “Die Idee des religiosen Bundes und die Lehre vom Staatsvertrag”, in: W Berges (Hg.), Zur Geschichte und Problematik der Demokratie. FSfur H. Herrfeld, Berlin, 1958, S. 11-32; J. Moltmann, “Convenant oder Leviathan? Politische Theologie am Beginn der Neuzeit”, in: ders., Gott im Projekt der modernen Welt. Beitrage zur offentlichen Relevanz der Theologie, Gutersloh 1997, S. 31-49). Бог заключает завет-союз с народом: «…и буду вашим Богом, а вы будете Моим народом» (Лев 26:12). В ответ на это народ заключает союз с царем и передает ему свой суверенитет. Если властитель нарушает союз Бога с народом, то именем Бога заповедано сопротивление. Союз Бога с народом — божественный, значит — абсолютный, союз власти с народом — человеческий, значит — относительный. Человеческая власть должна функционировать по законам Божьего завета-союза.

Легко увидеть следы этого федерального богословия в современном конституционном государстве. В конституции Федеративной Республики Германии основные конституционные права стоят выше положительного парламентского законодательства. Их не может устранить никакое правительство и никакой парламент. Ибо основные права (статьи 1-4) «абсолютны» и относятся к категории «перед Богом», как сказано в преамбуле. Согласно немецкой конституции (статья 79, 3), «недопустимо» изменять статью 1 о человеческом достоинстве и статью 20 о демократическом правовом государстве. Тем самым основные конституционные права получают своего рода «гарантию вечности».

  1. Форма современного демократического конституционного государства есть разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную власти — отсюда связывание исполнительной власти правительства с конституцией; далее — временные ограничение власти правительства через выборы. Всякое правительство несет ответственность перед народом. Этими двумя принципами исключается обожествление государственной власти через абсолютное, т.е. «неподотчетное» решение. Современная демократия не потерпит никакого «государства-бога» на земле. Ее сущность — политическое иконоборчество. «Корона венчает не голову человека, корона венчает Конституцию», — сказал Джон Мильтон.

УГРОЗА ГОСУДАРСТВЕННОЙ МОНОПОЛИИ НА ВЛАСТЬ
Государства распадаются, потому что не могут сохранить своей монополии на насилие. Государственной монополии на насилие угрожает приватизация насилия. Приватизация насилия приводится в движение, с одной стороны, международным терроризмом, а с другой — коммерциализацией «безопасности». Правосудие и полиция следят за монополией государства на насилие. Если в Мексике госбезопасность, полиция и военные не способны справиться с бандой наркоторговцев, то государство распадается, размываются его границы. Если в Сомали и в Ливии государственная власть теряет дееспособность, то распространяются народные ополчения, которые вступают в войну друг с другом. Распадающиеся государства становятся рассадниками частного и международного террора. В них разворачивается «рынок насилия», где продаются всевозможное оружие и наемники любого цвета кожи.

В распадающихся государствах нет никакой инстанции, которая могла бы пресечь несправедливость и обеспечить соблюдение права. Некоторые не без цинизма полагают, что диктатуры толерантны, так как они, по крайней мере, сохраняют государственную монополию на насилие. Но «ключ ко всякому долговременному решению следует искать в восстановлении законности, в восстановлении — будь то локальном, национальном или глобальном — общественного контроля над организованным насилием» (M. Kaldor, Neue und alte Kriege. Organisierte Gewalt im Zeitalter der Globalisierung, Frankfurt a. M., 2000, S. 21).

В то же время государственная монополия на насилие уничтожается, с другой стороны, приватизацией безопасности. Безопасность делается «товаром», который предлагают частные охранные фирмы. Кто может себе это позволить, удаляется в «gated communities» [охраняемые территории] под защиту персонала частной охраны. Ему больше не нужна государственная полиция.

В богатых западных странах численность персонала частных охранных служб намного превосходит численность персонала государственной полиции. Однако «государство, которое ждет от своих граждан, что они станут покупать свою безопасность на рынке, … не заслуживает своего имени» (E. Eppler, Vom Gewaltmonopol zum Gewaltmarkt?, Frankfurt a. M., 2002, S. 120). Оно утрачивает доверие своих граждан и начинает распадаться как государство. Неолиберализм, желающий этого, есть не что иное, как «политическая анархия». Необходимую монополию государства на насилие можно сохранять, только если все граждане хотят этого, платят за это налоги и не удаляются от общества.

Демократическое конституционное государство утвердилось в противостоянии террору сверху и жестоким диктаторским режимам ХХ века; оно одолеет и международный и религиозный террор снизу.

КАК «ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО» ДОЛЖНО ОБРАЩАТЬСЯ С ВРАГАМИ?
Прежде чем развернуть этику политической «любви к врагам», бросим взгляд на Европу:

  1. От агрессивности к притяжению. С самого начала Нового времени империализм и колониализм европейских наций распространились на Америку, Африку, Океанию и Азию. Европейские нации боролись друг с другом за мировое владычество: за испанской империей последовала британская империя и франкоязычный мир, наконец и Германия пожелала иметь колонии в Африке и Азии, а Италия — в Ливии, Эритрее и Сомали. Для африканцев и азиатов европейцы были торжествующими победителями и агрессивными хищниками. В конце концов крупнейшие европейские державы поделили между собой и древнюю китайскую «Поднебесную». Затем началась Первая мировая война, и европейские нации принялись уничтожать друг друга. Они потеряли свои колонии в Африке и Азии во Второй мировой войне. Сегодня европейские нации оставили свои имперские заблуждения, колонизированные народы в Африке и Азии освободились. Что случилось в Европе?

Усилиями Шарля де Голля и Конрада Аденауэра старая вражда между Германией и Францией была похоронена; благодаря Вилли Брандту и его восточной политике была преодолена агрессивная враждебность Германии в Восточной Европе. После распада имперского Советского Союза в 1990 г. в европейском сообществе возникла новая Европа. Европа перестала быть ужасом для народов и превратилась в континент надежды для миллионов людей. Европейские нации стали привлекательными для жителей Африки, Ближнего Востока, Балкан и Украины, которые стали искать в ней работу, безопасность и свободу. Европа сделалась их мечтой о хорошей жизни.

Этот переход европейских наций от империалистической агрессивности к демократической привлекательности превратил Европу в «открытое общество». Европейцы слабо это осознавали, они боялись возрастающего потока беженцев, но для людей за пределами Европы все выглядело именно так. Азиатские страны, такие как Китай, Япония, Корея или Индонезия, не привлекают людей, ищущих работу, безопасность и свободу. Современные мусульманские страны привлекают их еще меньше. Это доказывает географическая карта потока беженцев, составленная в агенстве ООН. Эти страны — менее «открытые общества», чем нации Европы.

  1. Политическая «любовь к врагам». После распятия Христа римскими оккупационными властями в Иерусалиме у христиан возникло глубокое отвращение к насилию. «Поднявший меч от меча и погибнет» (Мф 26:52). Они возвещали Царство Христа как обещанное пророком Исайей царство свободы. «Перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы (…) и не будут более учиться воевать», как обещал пророк Исайя (Ис 2:4).

Только когда кесарь Константин объявил христианство государственной религией, и его последователи объявили Римскую империю Священным Царством Христа, поведение христиан в мире изменилось: «In hoc signo vinces» [Сим победиши] было написано на кресте, приснившемся кесарю. Этот крест не имеет ничего общего с крестом Христа на Голгофе. Константиново христианство превратило «мечи» в христианские мечи, а «копья» — в христианские копья, а в своей политической этике помышляло о «справедливой войне». Только монашество, созданное Антонием и Пахомием в Египте, воспротивилось этому.

Не-константиновское христианство в Сирии, Персии и Месопотамии не участвовало в этом развитии событий, оно было за стенами (extra muros) христианской империи. Сегодня в Африке и Азии возникло новое, не-константиновское христианство. Для него на повестке дня стоит не «справедливая война», а «справедливый мир». Поэтому «мечи» должны быть перекованы в «орала», т.е. военная индустрия должна стать мирной индустрией, а армии должны стать миротворческими силами. Но это требует нового подхода к врагам (D. W Shriver jr., An Ethics for Enemies. Forgiveness in Politics, Oxford University Press, 1995).

Любовь к врагам, которой учил Иисус в своей Нагорной Проповеди, — это не любовь к враждебности, как в извращенном мышлении о врагах и друзьях, а путь к преодолению враждебности. Когда враждебность встречается в частном или политическом порядке, возникает спонтанное желание мести: «Как ты со мной поступаешь, так и я с тобой поступлю». Тогда ты превращаешься во врага своего врага и вовлекаешься во вражду. В этике, основанной на принципе взаимности, это — единственная возможная реакция на враждебность.

Существуют три способа обходиться с враждебностью:
1. подчинение,
2. мышление, делящее на врагов и друзей,
3. преодоление враждебности.
Первый способ ведет к саморазрушению, второй — к разрушению врага и к саморазрушению, третий ведет к взаимной любви (J. Moltmann, Ethik der Hoffnung, Gtitersloh, 2010, S. 224-230).

«А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф 5:44-45).

Чувство и действие ориентируются не на врага. Мы не даем вражде навязать себя нам. Дети Божьи ориентируются на Бога, а Он любит жизнь — и мою, и врага, подобно тому как солнце и дождь даруют жизнь всем. Если мы на враждебность не реагируем враждебностью, то открываем врагам возможность отрешиться от враждебности и вовлечься в общую жизнь.

В новой христианской этике это обсуждалось как «разумная любовь к врагу». Как возможно преодолеть враждебность и начать уважать врага как человека? Первый шаг — не дать вражде навязать себя нам: мы не становимся врагами наших врагов. Второй шаг — ведет к познанию другого: «Возлюби ближнего своего как самого себя», или (как перевел Мартин Бубер) «ибо он — как ты» — и ты — как он (добавлю от себя). Узнать себя в другом — значит также узнать другого в себе. Третий шаг должен привести к осознанию причин враждебности. Поскольку агрессия часто возникает на основе личных или коллективных обид, полезно вникать в историю страданий враждебных людей или народов и искать средство устранения обидных воспоминаний.

Любовь к врагам — это не «этика образа мыслей», как предлагал думать Макс Вебер, а этика ответственности: мы принимаем ответственность не только за свою жизнь и жизнь тех, кто вверен нам, но и за жизнь врагов и тех, кто вверен им, как и солнце и дождь дают жизнь всей земле. Любовь к врагам в данном отношении — это не только реакция на враждебность, но и творческое, изобретательное участие в общей жизни.

«Не будь побежден злом, но побеждай зло добром» (Рим 12:21).